Не время тонуть
21 декабря 2021 г., 13:00
Примечания:
Savage (bitmastr remix) - Bahari
Настоятельно рекомендую включить именно эту версию.
➿➰〰️
Главный лекарь заходит на просторную кухню, где вовсю суетятся прислуга, повара и посудомойки. Отовсюду доносятся быстрые шаги, громкие спорящие голоса, характерные звуки посуды и плещущей воды. — М-м, — тянет он, подходя к кастрюле и вдыхая аромат любимого яства. — Ада! Что за вкуснота! — Как всегда удивляешь меня, Джин! — качает головой кухарка. — Ты единственный омега, которому наш господин благоволит. Можешь позволить себе изысканную еду, но всё равно радуешься обычному луковому супу. — Как от него отказаться? — не удержавшись, лекарь черпает ложкой, пробуя суп. И так ложку за ложкой под довольный взгляд кухарки и завистливой прислуги. Несмотря на пол, Джину было дозволено намного больше, чем другим омегам. Многие не прекращали сплетни, обвиняя в том, что парень с выделяющимися чертами лица, которые никем не могли остаться незамеченными, стал главным лекарем при замке в таком юном возрасте исключительно через ложе господина, умело ублажив того. Омега же, живя с отцом и братом в маленьком домике в лесу, ещё с раннего детства увлекался травами и кореньями, изучал их тайные свойства, объединял на первый взгляд несовместимое, создавая при этом новые формулы целебных отваров, мазей. А после, благодаря хлопотам отца — бывшего стражника, служащего при отце Юнги, — ему пришлось покинуть домик, устроиться в школу для обучения наукам и углубления знаний, и стать помощником лекаря, перенимая опыт того. Омега, несомненно, доволен своим нынешним положением, но это не мешает ему каждый день с теплотой вспоминать прогулки по успокаивающему душу молчаливому лесу. — Не сомневался, что найду тебя здесь, — вздрагивает Джин от громкого голоса позади, и, оборачиваясь, тут же упирается в крепкую мужскую грудь. Сталкиваясь с драконьими глазами, главный лекарь делает глотательное движение, пытаясь скрыть замешательство. Но лицо — его предатель. Кончики ушей вмиг становятся красными, а по щекам идут алые пятна. Внешность Джуна — ещё одно доказательство того, что альфы — подлинно потомки драконов. — Мне теперь и покушать нельзя? — выжидающе приподнимает брови главный лекарь и отстраняется. — Ну что вы! Вам всё можно, господин, — иронично выдаёт Джун. — Не хочу даже думать о том, что у тебя в голове и откуда этот тон с издёвкой, — пожимая плечами, Джин отворачивается от главы стражи. — Ада, а есть ещё те грибочки в каком-то кисло-сладком соусе? — чувствует обжигающий спину взгляд. — Нет, — отрицательно качает головой кухарка. — Но если надо, то могу приготовить. — Не нужно, — отрезает строгим голосом Намджун. — Тот, кому хочешь отнести блюдо, уже переведён для службы в другое место. — Что-о? — таращится на него омега и, не обращая внимание на ошарашенные взгляды, хватает под локоть самого сурового после главы человека и отводит его в сторону. — С чего бы его переводить, Джун? — Прости, что не дал развиться вашей интрижке, — глава стражи опускает глаза на держащую его руку. Тёплое касание пальцев Джина он чувствует даже через одежду. — Какая интрижка?! Он был моим единственным другом в этом замке! Ты ведь специально его отстранил, так? «Да, потому что я ревную тебя, главный лекарь, даже к мраморным статуям с закрытыми глазами», — думает Джун, но вслух выдаёт другое: — С чего бы? — Вот именно, что не с чего! — скалится Джин, а главе стражи от такого вида злящегося омеги смешно. — Я хранитель спокойного сна нашего правителя, и мне виднее, кто и где будет полезен для него. Ты, конечно, сын многоуважаемого всеми нами человека, но тебе не позволено влезать в мои полномочия. — При чём тут мой отец? — при упоминании того сердце Джина больно сжимается. — Ты лучше скажи, что там с нашим новым господином, — меняет тему Джун. — Говорят, продолжал буянить даже после визита главы Мин? — Чимин — ещё совсем маленькая птичка, которую загнали в золотую клетку. Конечно, он будет биться и биться о железные прутья, пока не выберется на волю. Но почему тебя так интересует? Это уж точно не входит в твои полномочия… — скрещивает руки на груди лекарь. — Он будет проводить ночи в постели с господином. Станет ближе всех к нему, — полушёпотом произносит Намджун. — После ситуации с той омегой я должен усилить контроль везде. — Не думаешь же ты, что этот невинный мальчик может быть как-то замешан в заговорах против правителя? — Ты знаешь о растениях всё… Есть цветы, которые поражают своей красотой, приманивают ею, но стоит приблизиться и дотронуться к ним, выпускают яд, отравляющий организм. Джин~ни, нельзя верить оболочке, — поднимает руку и спокойно дотрагивается пальцем до уголка губ, принимаясь отряхивать оставшиеся хлебные крошки. — Кхм-кхм, — лекарь начинает сам вытираться, в смущении оглядываясь по сторонам. — Этот парень мне так или иначе нравится. И с этого дня он будет под моей защитой, — важно задирает нос. — А Вас, уважаемый Ким Намджун, попрошу больше не вмешиваться в мою личную жизнь! — Вы вольны делать всё, что Вам вздумается, господин лекарь, — твёрдо произносит Намджун. — Но если Ваше личное будет соприкасаться с моими парнями, то не обессудьте. — Я же сказал, что он был просто другом! Хотя кому, что и, главное, зачем что-либо доказываю, — закатывает глаза, обращаясь к кухарке. — Спасибо, Ада! Суп был великолепен! — Джин больше не смотрит на главу стражи и спешит покинуть кухню. — Джун, — заходит на кухню Квинт, успевший услышать последние слова. — Наш постоянный торговец, как мне известно, не входил в число тех, кто находился в твоём подчинении. Но ты ему тоже по какой-то причине запретил появляться в замке… — Это тот, который все ткани хотел продать именно Джину? — А много у нас омег в замке, которые могут себе позволить такие дорогие вещи? Конечно, ему он и должен был их предлагать, — качает головой прекрасно понимающий происходящее бета. — Ты всё равно не сможешь ограничить общение нашего прекрасного лекаря со всеми альфами. Рано или поздно он остановит выбор на одном из них. Для главы стражи произнесённые Квинтом слова — это не что иное, как расплавленный металл, вылитый на голову и плавящий мозги, своими токсичными газами отравляющий органы. Он отказывается воспринимать описанную бетой реальность. Этот Джин сразу же заинтересовал Намджуна, как только ступил за порог замка. Первое, на что обратил он внимание, — без сомнения, не сравнимая ни с чем и ни с кем красота. А после он увидел, что тот к тому же обладает незаурядным интеллектом. Самостоятелен и независим, в отличие от других омег. Ким с радостью голыми руками выдавил бы глаза всем тем, кто посмел не в таком русле посмотреть на➿➰〰️
Покои, выделенные для супруга главы, великолепны. Внутреннее убранство здесь отличается невиданной роскошью. Повсюду висят шёлковые алые занавески, сочетающиеся с чёрной отделкой помещения. В глаза сразу бросаются высокий шкаф из дорогого дерева, диван и кресла, обшитые бархатом и огромные сундуки с золотистыми витиеватыми узорами. Но всё это мало волновало Чимина. Его даже пугало помещение, по центру которого стояла широкая кровать с висящим и возвышающимся над ней пологом из тонкого шёлка. Кровать, которая явно была рассчитана не на одного человека. В такой момент он мечтает оказаться в своей постели из сена и облезлой шкуры животных. Вокруг Чимина, только и думающего о том, как сбежать из замка, хлопочут несколько служанок и портной, снимающий замеры для праздничного наряда супруга главы. При взгляде на своё отражение до омеги впервые доходит, что он действительно красив. Атласная бордовая рубашка, цвета символа клана Мин, украшенная драгоценными камнями на воротнике и рукавах, прекрасно подчёркивала его белоснежную кожу. На одном ухе поблёскивала изящная серёжка с рубином, сочетающаяся с алыми губами омеги. Завершали эту картину свободные светлые брюки, которые, наоборот, придавали образу некую простоту и лёгкость. Верхняя часть одеяния кричала о его дерзкой и неугомонной черте, нижняя же делала акцент на трогательности и мягкости характера. Чимин в какой-то момент задумывается, на кого он похож: ангела или демона? Хотя тут больше подходит вопрос: в кого он превратится, задержавшись ещё дольше в этом проклятом месте? — Что за очарование! — восклицает Квинт, заходя в комнату. — Ты как настоящее солнышко, милый, — не отрывает восхищённый взгляд от Чимина. Омега и не догадывается, что такой же взгляд устремлён на него со стороны совершенно «случайно» забредшего в специальное крыло для омег альфы с изумрудными глазами. — Если я солнце, то все вы, — поворачивается омега к бете, — грозовые тучи, пытающиеся скрыть его. — Пожалуйста, господин, стойте прямо, — делает попытку портной вернуть внимание на себя и свою работу. — Ты, наверное, проголодался, — Квинт в очередной раз решает смолчать, поднимая глаза и смотря туда, где стоял глава, которого никто не заметил. Но того уже не было видно. Бета лишь надеялся, что он ушёл ранее, и этих слов мальчика ему не довелось услышать. Иначе беды снова не миновать. Пальцем подзывая стоящего за ним молоденького парня с подносом, бета проходит вглубь покоев. Тот, перебираясь быстрыми шагами и не поднимая голову, кладёт поднос с разными вкусностями на столик, и, кивая в знак готовности, отходит в сторону. При виде аппетитной еды у Чимина сводит скулы, во рту предательски скапливается слюна, а от чудесных витающих ароматов в животе начинается настоящая гроза. Громкое урчание, доносящееся от его больно сжавшегося организма, все тактично игнорируют. Многое из того, что принёс слуга, Чимин и в жизни не видел. А точнее, почти ничего. Из знакомой пищи — только хлеб и яблоки. И то, фрукт он сам срывал, как настоящий вор, в садах у более-менее обеспеченных соседей. Когда в последний раз мальчик ел мясо? Сложно вспомнить, учитывая, что даже если оно и попадалось им на стол, то всю свою порцию парень тайком от матери отдавал младшей сестре, ограничиваясь пресным рисом. — Долго Вам ещё? — спрашивает Квинт у старого омеги, замечая голодный взгляд Чимина. Шутить на эту тему, тем более перед прислугой, отказывается. — Уже заканчиваю, осталось пришить пару сверкающих камней на штаны. — Не нужно, — останавливает его Квинт, за что Чимин неимоверно благодарен, потому что стоял он в одной позе, кажется, целую вечность. Мышцы ног ныли, шея затекла. Омега никогда и подумать не мог бы, что похожие при работе на полях ощущения испытывают состоятельные люди. — Наш господин и без этих безделушек сияет ярче всех, — заканчивает Квинт. — Поэтому попрошу всех выйти! Чимин облегчённо выдыхает, когда с него снимают подготовленный наряд. Из-за драгоценностей он представлялся целым грузом, подобно тяжёлым мешкам пшеницы, которые ему помогал таскать… Бёнхон. Имя, которое теперь постоянно появляется в голове, отдаваясь тупой болью в груди. — Садись, — указывает Квинт на накрытый столик. — Тебе нужно подкрепиться. Завтра важный день. Не сомневаюсь, что члены Совета по достоинству оценят супруга главы. Чимин, облизываясь от предвкушения, не считает нужным разыгрывать комедию и отнекиваться от предложенной еды. Для подготовки плана побега нужна работающая голова, а для работающей головы — подкрепившийся организм. Он садится на чёрный махровый плед, расстеленный на полу, и тут же, потянувшись за свежим хлебом, разламывает хрустящий ломоть и кидает в рот. От наслаждения прикрывает глаза и чуть ли не мурлычет. Вкусный аромат хлеба снова возвращает его мыслями к приятным воспоминаниям с участием матери. Если отец под стать своему характеру ковал из слитков металлов мечи, копья, которые потом применялись на поле жестокого боя, то мать пекла тёплые булки, со всей любовью продавая на базаре, а иногда и давая малоимущим, не прося ничего взамен, за что получала потом дома от мужа. Внезапно внимание омеги привлекает маленький ножик, лежащий рядом с мясом птицы. Пока Квинт рассматривает детали парадной одежды супруга главы, Чимин тут же тянется за прибором, пряча его под плед. — Ешь, ешь, — поворачивается к нему ничего не заметивший Квинт, продолжая с умилением смотреть на омегу с набитым ртом. — А то вон, рёбра торчат. — Может, рёбра торчат, потому что кое-кто не справляется с управлением? Вместо того, чтобы всё больше ухудшать жизнь омег, издавая нечеловечные указы, начал бы с наиболее важных вещей. Народ — лицо правителя. Бедствующее положение — отражение его неправильной политики. — Откуда такие познания, голубоглазка? — заходит в комнату Мин, сверля глазами удивлённого его визитом парня. — Ты, наверное, плохо понял, зачем именно тебя сюда привели? Хочешь новой жизни для таких же, как ты, жалких омег? Что Вы можете делать без нас? — прикладывает указательный палец ко рту, останавливая готовившегося вступить в разговор слугу. — Квинт, благодарю за заботу о молодом господине, но мне придётся попросить тебя оставить меня с моим супругом наедине. От слова «наедине» все внутренности Чимина замирают. Один раз они уже были только вдвоём с Мином. Как итог: мальчик оказался в ледяной воде, в которой так бы и испустил после физических мучений последний вдох, если бы не Бёнхон. При присутствии же главного лекаря его чуть не задушили. Как далеко пойдёт глава на этот раз, остаётся только догадываться. Но подобные загадки, на кону которых стоит жизнь, никак не привлекают Чимина. До того дня, как он не увидится с матерью, не удостоверится, что с ней всё в порядке, умирать не собирается. Получается, причин не желать оставаться один на один с главой не счесть. Омега смотрит умоляющими глазами на бету, ловя жалостливый взгляд на себе. Квинт лишь отрицательно качает головой и покидает помещение. Гневное выражение лица главы сильнее просящего Чимина. Или всё дело в том, что бета верит в благоразумие своего воспитанника. — Ну что, твой защитник оставил нас? — опускается на корточки Мин, не отрывая хищные глаза от мальчика напротив. Глава доволен, потому что видит в них страх и замешательство. Но долго эта радость от победы не длится, потому что Чимин вновь своим довольным видом и ответом ошарашивает. — Еды здесь на целую армию, — омега показывает одной рукой на стол и закидывает виноград к себе в рот, заглушая сигналы тревоги в груди, — а пожираете взглядом Вы меня. Savage (bitmastr remix) — Bahari Чимин тянется за второй ягодой, но его ладонь тут же резко перехватывают. Юнги сильнее сжимает руку парня и, наклоняясь, с ехидной улыбкой губами касается кончиков пальцев. Чимин чувствует горячее дыхание, обжигающее кожу, но отстраниться не получается, потому что больно. Точно останутся синяки. Ещё одно неправильное движение — и есть вероятность услышать хруст своих костяшек. — Ты прав. Всё просто: смотря на тебя, думаю, что слаще ничего не найду, — подхватывает игру омеги Юнги, заглатывая виноградинку с рук Чимина, и так же резко, как схватил, разжимает ладонь, из-за чего рука парня ударяется об стол. — Ай… — морщится от боли Чимин. — Теперь я всё понял, — протирает руки глава Мин, возвращая холодный взгляд изумрудных глаз. — Ты просто более-менее хитрый представитель семейства омежьих, который придумал лёгкий способ оказаться в моей постели. Ведь тебе нравится всё это? Одежда, расшитая драгоценностями, — встаёт Юнги и подходит к висящему праздничному наряду. — Роскошные покои, личная прислуга и стражники, охраняющие глубокий сон. Сын кузнеца, который смог, — неприятно кривится Юнги. — Не буду лицемерить. Ты отнюдь не плох собой. Но с такими, как ты, у меня один язык — язык тела. Я буду тебя брать, а ты стонать, прося ещё и ещё. Но даже эти просьбы ничего не будут значить, потому что я не доставляю удовольствие, я его только получаю, — насмешливым тоном произносит Юнги. — Что ты делаешь? — замечает, как Чимин загибает пальцы. — Я тебя спрашиваю?! — повышает голос глава, когда тот не прекращает. — Вроде пять… — задумчиво смотрит куда-то сквозь тело мужчины омега. — Что «пять»? — бросает недоумённо Юнги. — Господин, Вы повторили «я» где-то пять раз, — пожимает плечами Чимин. — Как-то самовлюблённо, не думаете? — Издеваешься? — за пару шагов, опрокидывая с грохотом стол со всей посудой и едой, глава оказывается перед Чимином. Толкнув, он кидает парня спиной на пол, сам нависает над ним, опаляя дыханием вот теперь уж точно искажённое от неожиданности лицо мальчика, который к тому же успел удариться затылком. Чимин спиной чувствует запрятанный ножик под пледом, покрываясь потом от одной мысли, что прибор заметит глава. Небесно-голубые глаза сталкиваются с изумрудными. — Я вышел из того возраста, когда можно было играться в игры, сын кузнеца. Больше скажу, — не разрывает зрительный контакт Мин, — меня заставили повзрослеть тогда, когда мне было всего лишь пять лет. По этой причине, как понимаешь, всё, чем ты хочешь привлечь моё внимание, не что иное, как детская шалость, на которую я могу закрыть глаза раз-два, но третий вряд ли. — Вы хотите детей, но при этом не готовы терпеть их проказы? — замечает, как глаза напротив перемещаются на его губы. — Хотите заставить меня замолчать — убейте. Вы же так поступили с тем омегой? — Поступил, — твёрдо говорит Юнги, притупляя животные инстинкты при виде такого доступного, подрагивающего под ним молодого тельца. — И так будет со всеми, кто решит предать меня, — пару секунд он разглядывает излучающее свет лицо омеги, приказывая своему зверю не поддаваться магии этих глаз. — Почему ты хочешь казаться умнее всех, маленький омежка? Почему говоришь о том, о чём не стоит? Задаёшь вопросы, которые тебя ни в каких из вселенных интересовать не должны? — сильнее давит своим телом Чимина, еле дышащего под ним. — Знаешь, почему ваш пол никогда не допускался к управлению землями Эмеральд? — лукаво улыбается парню, а после отодвигает сорочку, оголяя молочную кожу. Глава ладонью проводит по обнажённой коже, задерживает палец на груди, обхватывая тёмную горошину, тут же твердеющую от прикосновения. Чимин еле сдерживает вырывающийся из груди стон, чувствуя, как соски болезненно напрягаются. — Что Вы… — ресницы омеги подрагивают, а лицо заливается краской цвета праздничного наряда. — Н-не надо… — Что и следовало ожидать, — пальцы сильнее сжимаются, заставляя Чимина прикусить губу и прикрыть глаза то ли от боли, то ли стыда или возбуждения. Альфу устраивает любой вариант. Довольный собой Юнги мгновенно убирает руку, не замечая, что у самого речь стала прерывистой, а дышать стало тяжелее, чем пару секунд назад. — Такой хрупкий и податливый. От поглаживания мягкой кожи у самого главы уже давно ныло от возбуждения внизу живота. Мальчик не должен знать, что, даже не предпринимая ничего, смог вызвать подобную реакцию у правителя земель, в покоях которого побывало немало людей. — Посмотри, как ты дышишь, — переключается он на Чимина, пытаясь скрыть собственные ощущения. — Так я хотел доказать тебе, что омеги — глупые существа, легко поддающиеся чувствам. Одно лёгкое касание — и ты оказался в моей полной власти. Как видишь, в одном наши идеи схожи. Я знаю, что вы не бесчувственные вещи. Но было бы лучше так. У вас же всегда всё «слишком». Если любите — то слишком. Ненавидите — аналогично. И всё это хорошенько приправлено отсутствием мозга, — тыкает по виску. — Вот был бы ты немного рассудительнее, не лез каждый раз на рожон, проверяя границы моего железного терпения. А ты ведь сын кузнеца и должен помнить, что железо тоже при определённой температуре можно расплавить. Чимин злится на своё тело, которое предательски не подчинялось ему. Пытаясь хотя бы поднять затекшую руку, омега невольно опускает взгляд на пах главы и, заметив кое-что интересное, сразу же поднимает голову: — Смотрю... Вы уже начали плавиться. Юнги уж что, но точно не ожидал того, что этот на первый взгляд невинный мальчишка заострит своё внимание на подобном, да ещё и выскажется вслух. Он даже не догадывается, как сложно было произносить Чимину такое, как тяжело сейчас даётся скрывать смущение. Другого способа отвлечь Мина парень не нашёл. Признаться, омега толком даже и не знает ничего о физиологии альф. Но по выражению лица и по тому, как глава стал медленно приподниматься, понял, что попал в точку. — Не буду отрицать. Я бы пошёл дальше и, не церемонясь, взял тебя прямо сейчас, на этом холодном полу. Но, в отличие от некоторых недорослей, уважаю традиции. Поэтому полностью насладиться твоим молодым телом смогу только после одобрения кандидатуры членами Совета. Но поверь, это всего лишь формальности, — поправляет внезапно давящий на горло воротник. — Завтра ты в полной мере ощутишь сладость, а может и горечь от близости. Зависит от того, насколько хорошим мальчиком ты себя проявишь. — Этому не бывать… Вы не посмеете! — в глаза омеги будто швырнули песок. — Не надо драмы. Не строй из себя недотрогу. Твои речи и твоё тело выдали истинные желания, — машет Юнги рукой.— Ты ведь специально не позволил, как её там… Мине занять своё законное место? Сломал судьбу бедной девочки, которая могла стать матерью будущего правителя. Но у каждого выбора есть последствия, поэтому придётся вкушать все плоды своего решения. — Не смейте произносить её имя! — получая второе дыхание при упоминании младшей сестры, Чимин вскакивает и подходит к главе. — Мне не нужно всё это, — принимается с уже влажными глазами срывать камни с рубашки цвета вина, снимает серёжку с рубином и кидает на пол. — Не нужны мне ваши никчёмные слуги! Мыться и одеваться я сам умею! Никакие покои, — обводит взглядом просторное помещение, — тоже не нужны! — Ты уверен? — спокойно задаёт вопрос Юнги, никак не комментируя истерику. — Как ни в чём другом, — вытирает слёзы омега. — Хорошо. Желание моего супруга — закон. Чимин стеклянными глазами непонимающе смотрит на главу. — Завтра увидишь. Пытаешься показать, что не желаешь жизни с достатком, я же докажу тебе обратное, — и уже стоя у двери, продолжает: — Да, с той частью легенды, гласящей, что вы лишены чувств, я не согласен. А вот с другой полностью солидарен, — после непродолжительной паузы выдаёт: — Омеги не могут быть счастливы. Вы рабы и только, — бросает Юнги косой взгляд и покидает помещение. Последнюю фразу мальчика суждено было услышать только голым стенам. — А я буду, — кусая щёку изнутри, чтобы снова не дать волю слабостям, Чимин смотрит на устроенный им же беспорядок. «Нож!» — мозг отвлекает сигналом о важном, и омега кидается туда, где оставил его. Завернув прибор в маленький платочек, он прячет искорку надежды на спасение вглубь одного из сундуков, продолжая неустанно чихать от пыли. Кому нужна такая роскошь, которая покрыта слоем грязи? Зачем такой огромный замок, под которым бесплодная мёртвая земля?➿➰〰️
Юнги всю ночь думал о том, как уничтожить самовольно построенную омегой возвышенность под своими ногами. Самый верный способ, как всегда, — причинение физической боли. Он не сомневается в том, что сын семьи Пак боится смерти так же, как и все, хотя постоянно твердит обратное. Страх смерти передаётся с кровью матери. «Мать», — от одного воспоминания о ней к горлу главы подкатывает огроменный ком. Мин уверен, что даже человек, решившийся скинуться с обрыва, в последние секунды жалеет о своём решении. Но поздно. Страх смерти для главы — это одна из движущих сил человечества. Люди будут забивать свои мысли чем угодно: строить дороги, воздвигать дома, искать новое, открывать неизведанное — лишь бы это тревожное чувство кончины не преследовало их. А самое абсурдное: для этого они, ставя под угрозу ту самую жизнь, будут пускаться на поиски опасных приключений на свою пятую точку, бороться, устраивать жестокие войны, которые так сильно любит Юнги, уничтожая друг друга. Учитывая то, что молодое тело парня ещё не опробовано, наносить увечья пока не хочется, а вот уничтожить его самоуверенность руки давно чешутся. — Юнги, ты прекрасно выглядишь, мой мальчик! — восторгается приодевшемуся к празднику главе Квинт. Ничего удивительного в том, что именно так старый мужчина обращается к суровому главе, когда они наедине. Для других старый бета — главный среди слуг, управляющий замка. А для Мина он — мать и отец. Рискуя своей жизнью в те смутные дни, которые Юнги и вспоминать не хочет, он пошёл против всех, чтобы уберечь наследника трона, невзирая ни на что, не имея за спиной покровительства, с немногочисленными сторонниками. Юнги жесток, но чувство благодарности к этому мужчине — единственная светлая сторона, которую он будет беречь, не подпуская к ней своих чертей, давно, кажется, примостившихся в душе. — Этот чёрно-алый наряд с золотой вышивкой будет идеально сочетаться с нарядом твоего нового супруга, — продолжает восхищаться бета. — Хорошо, что ты напомнил об этом, Квинт. Наряд моего супруга принесли рано утром, — глазами показывает глава на мешок. — Но… — не понимает бета. — На празднике он будет в этом. Отнеси и помоги ему собраться. — Но ведь только вчера портной сшил прекрасный наряд для мальчика. — Не волнуйся. Новое одеяние подготовлено также им строго по меркам парня, — холодно говорит Юнги. — Впервые вижу, чтобы тебя интересовали омежьи вопросы… — С этого момента меня интересует всё то, что связано конкретно с этим омегой, — подходит к бете глава и поочерёдно сгибает пальцы, — что он ест, пьёт, носит… Не теряй времени, Квинт. Совсем скоро прибудут члены Совета и соберётся народ. Нужно подготовить его ко встрече с ними. Мужчина молча подходит к мешку, доставая содержимое и осматривая его. От увиденного выражение его лица тут же меняется. — Это… — Мин ловит его удручённый взгляд, который задевает держащиеся на честном слове струны души сильнее чего-либо. — Вы хотите, чтобы он предстал в этом перед членами клана? — сразу переходит на официальный тон Квинт. — Так я решил, — твёрдо говорит Юнги. — Главное, чтобы Вы не пожалели о своей задумке, господин, — небрежно беря в руки ткани и не произнеся больше ни слова, Квинт покидает покои. Он оставляет главу наедине со своими сомнениями. С сомнениями, в которых тот никогда не признается, потому что все его решения обоснованные и верные. Мальчик должен, наконец, понять, что зря отказывается от предложенной ему изначально жизни, выступая против устоев. Выступая против властителя земель Эмеральд.➿➰〰️
У Чимина раскалывается голова, ноет позвоночник после вчерашнего дня и проведённой впервые ночи в замке. Широкой кровати он предпочёл холодный пол. Омега думает, что, прикоснувшись к роскоши в этом замке, предаст себя и свои идеи. А ещё его очень пугает этот предмет мебели, потому что на нём, как ожидают все обитатели этого логова и народ за серыми стенами, он должен окончательно и бесповоротно стать собственностью хозяина замка. На завтраке парень снова ограничился простым свежим хлебом, не беря больше ничего в рот. А ещё Чимин не мог признаться самому себе, что боялся привыкнуть к такому, потому что долго не задержится в этом месте. Перед глазами снова безмолвно копошится прислуга. К такому омега уж вряд ли привыкнет. Они явились к нему в покои с наступлением рассвета, подготавливая к ненавистному празднику. На нём мальчик будет пойманным невиданным зверьком, на которого собирается поглазеть вся толпа. — Рая, вот наряд для господина, — передаёт его Квинт к приставленной теперь личной прислуге Чимина. — Будь добра, помоги супругу главы. Через некоторое время переодевшийся омега стоит перед зеркалом во весь рост, не зная, кто решил так жестоко пошутить. Глава клана или сама судьба потешается над ним? Его переодели в наряд для танцовщиц, которых обычно звали на празднества даже не очень состоятельных людей за сущие гроши. Тёмно-фиолетовая прозрачная блузка с вырезом на груди, еле доходящая до пупка, не скрывала ничего от глаз, а стройные ноги были обтянуты узкими облегающими брюками с огромными вырезами по бокам. На мочке одного уха вместо изысканной серьги с рубином, которую он вчера со всем остервенением снимал, уже висела увесистая дешёвая серьга в виде кольца, делая образ ещё более откровенным и постыдным. — Я не выйду в таком виде к людям, — Чимин руками прикрывает открытый живот. — Придётся, — отрезает Квинт, больше не одаривая его тем тёплым взглядом, которым встречал. — Вы не заставите меня, — тянется за длинным платком, пытаясь скрыть оголённую кожу, хотя в данном крыле замка позволено находиться только омегам и бетам. — Никто и не собирается. Или раздеваешься и выходишь голым, или спокойно принимаешь то, что это твой сегодняшний наряд… — отводит глаза мужчина, чтобы не видеть растерянного невинного мальчика. — Что с тобой, Квинт? Ты же… — Чимин заливается краской, понимая, что он снова жертва, у которой не было и нет выбора. — Там будут все. К-как я предстану перед ними в этом? — голос предательски дрожит. Он даже в пристойном виде чувствовал себя грязным от двусмысленных взглядов альф, обходил по возможности их стороной, в очередной раз стараясь не попадаться на глаза. А сейчас его хотят выпустить в образе танцоров, которые потом всегда оказывались в постели хозяина праздника или кого-нибудь из гостей. — Я не смогу… Я никогда не… — слова исчезают, как и чувство реальности. — Всем выйти! — не выдерживает бета и, как только остаются наедине, подходит к мальчику: — Если тебя хотят пристыдить и унизить, никогда не показывай, что у них это получилось и они добились своего. Используй ситуацию в свою пользу, создай видимость, что так изначально было задумано тобой. Кинули в грязь — покажи, что наслаждаешься, решив принять грязевую ванну. Пока у них будет лёгкий мандраж, у тебя появится время на более продуманный план по отомщ… — на последнем слове Квинт осекается, решив не продолжать. — Вы можете перед выходом к толпе оставить меня на некоторое время одного… — совсем убитым голосом просит омега. — Не хочу видеть даже личную прислугу… — натыкается на недоверчивый взгляд. — Не волнуйся, никуда не убегу. Тут везде решётки. Да и я боюсь высоты, — бросает пропитанное горечью подобие улыбки. — Хорошо… — давит из себя бета. — Но только ненадолго, — говорит он, выполняя просьбу парня. Когда в покоях не остаётся никого постороннего, Чимин вновь подходит к зеркалу, смотря на совсем другого человека, коварно ухмыляющегося ему в отражении. Замок уже испытывает его и сводит с ума. Мальчик, который любил бежать по широкому полю с цветами за бабочками, даже не допуская мысли начать их ловить, который заливисто смеялся, когда воды реки Эмеральд щекотали пятки, стоит на пороге превращения в одного из монстров. — Если глава Мин желает, чтобы его супруг вышел в этом наряде, — говорит своей тени Чимин, вытирая слёзы, которые теперь стали его вечными спутниками, — то пусть. Приказ будет исполнен в самом лучшем виде, — принимается подводить ещё мокрые глаза сурьмой, а щёки — румянами.
