Воды Эмеральда

〰️➰➿

— Опусти нож, — делает медленный шаг Юнги, произнеся уже глухим голосом. — В третий раз повторять не буду… — глотает он слюну в попытке избавиться от чужеродного ощущения в горле. Чимин уже не слышит. На шее его образовалась дорожка янтарной крови. Внутри — кровавая масса. Пусть он умрёт сегодня, но сделает всё, чтобы быть счастливым в следующей жизни. Жизни, где он будет хозяином собственной судьбы. Охваченный подобными тяжёлыми мыслями, он прикрывает глаза, отдаваясь во власть смерти. Но вместо этого, не успев осознать происходящее, омега оказывается прижатым к стене с заломленными руками за спину, а выбитый с рук ножик — вновь приставленным к горлу. — Только я решу, когда пойдёшь на свидание с человеком с косой, голубоглазка, — щекочут жарким дыханием висок. — Потому что даже он подчиняется мне. А когда я захочу твоей смерти, то ты даже «прощай» не успеешь сказать. Кидая ненавистный нож, Юнги резко разворачивает к себе лицом застывшего мальчика, руки над головой одной рукой заводит, второй — крепко талию обхватывает. Наклоняясь, глава носом в изгиб шеи зарывается, а губы держит на трепетно пульсирующей жилке на нежной коже, словно пытаясь удостовериться, что сердце омежки бьётся. После, не удержавшись, Мин проводит языком, слизывая капельки крови на шее парня. Крови, которую только он может пролить. — Так и знал, — облизываясь, хриплым голосом произносит. — Слаще вина, — и неожиданно добавляет: — Но я не прикоснусь к тебе более. Ты сам скоро попросишь меня об этом, — не спешит глава выпускать из объятий Чимина, продолжая зажимать ставшее бесформенным тельце. Шипение дракона проникает в сознание омеги. Тревожит. Путает мысли. Ласки, если их так можно назвать, беспощадно тело обжигают. Странной истомой её наполняют. Ночная сорочка неприятно от собственного пота прилипает к коже. Чимина будто бросили в жерло вулкана Руби. Ранка на шее жжёт. Конечности перестают подчиняться. В ушах беспорядочно слышатся знакомые и не совсем голоса, а перед глазами вразнобой проносятся обрывки последних событий. «Готов умереть в водах Эмеральда»? «Мне плевать с нашей высокой горы Даймонд на традиции». «Я стану Вашей омегой». «Если нет прав, нужной силы и власти, встань рядом с тем, у кого они есть». «Сделай так, чтобы я не смог забеременеть». «Или раздеваешься и выходишь голым, или спокойно принимаешь то, что это твой сегодняшний наряд…» — Чимин? — смотрит на него хищными глазами Юнги, не признавая, что тревога в груди нарастает с новой силой. — Ты побледнел… Омега не успевает ответить, пустым взглядом уставившись в одну точку позади главы, и, не выдержав давления, в конце концов, тряпичной куклой падает без чувств, оказываясь в руках альфы. — Чимин? — подхватив мальчика, падает на пол Мин, удерживая в руках молодое тело, ладонью прикасается к пылающему лицу. — Слабый омежка… — качая головой, прижимает он его к своей груди.

〰️➰➿

— Что с ним, Джин? — смотрит глава на то, как главный лекарь после обработки раны на шее окунает полоску ткани в холодную воду с какими-то травами и прикладывает ко лбу Чимина, всё ещё находящегося без сознания. — Господин, — поворачивается к нему Джин, — у него высокая температура, пару дней могут держаться лёгкие признаки лихорадки. — Это я понял, притронувшись к лицу, — небрежно кивает в сторону спящего красавца, продолжающего беззвучно трястись. — Почему он оказался в таком состоянии, простудился? — быстро меняет тон, чтобы лекарь вдруг ничего другого не подумал. — Я просто не хочу, чтобы этот сын кузнеца заразил моих подданных непонятной болезнью. — Никакого серьёзного недуга нет. Можете быть спокойны, — прекрасно видит тщательно скрываемое волнение. — Поставь быстрее его на ноги. Он гарантия моего трона, — холодно отзывается Юнги. — Физическую боль я смогу излечить, — лекарь возвращает полотенце в миску с водой. — Но есть то, что страшнее неё. Боль, которую мы так отчаянно пытаемся снять успокаивающими травами и отварами. Но она не проходит. Она лишь уменьшается на какое-то время. И некоторые с ней не справляются, оказываясь на дне реки Эмеральд, или, — кидает беглый взгляд на лежащего омегу, — с порезанным горлом в собственном доме. Знаете, что самое поганое? — смотрит он на хмурого главу. — Кто-то ещё может в этот момент спасти утопающего, остановить кровотечение. Только ирония в том, что человек станет калекой, а эта боль внутри так и не пройдёт. — К чему все эти речи, Джин? — прерывает его Мин. — Ты, как никто другой, прекрасно знаешь, что мне известно о том, что такое душевная боль. Твой отец с Квинтом когда-то спасли меня от смерти, а вот душу, — подходит он к окну и словно себе говорит: — так никто и не смог… — Знаю, господин. Простите, если зашёл дальше положенного. Вы хотели узнать причину такого измождённого состояния Вашего супруга. Причина же кроется в одном: это всего лишь семнадцатилетний мальчишка, который за пару дней столкнулся с ранее неведомыми устоями этого замка, поглотившими его с ног до головы. — И ты туда же, Джин? Ещё один защитник впридачу с Квинтом нашёлся… — Помимо физического и душевного истощения, — более не считает нужным углубляться в эту тему лекарь, — у него рана на горле… — Это он сам, — по какой-то причине считает нужным уточнить Юнги. — Вы принуждали его? — замечает, как в недоумении приподнимается бровь главы. — Мне нужно знать, чтобы проверить и другие органы на повреждение, — добавляет спокойно лекарь. — Между нами ничего не было. Ничего того, что, согласно всем обычаям, должно было произойти, — строгим, а вместе с тем уставшим голосом произносит Мин. — Но об этом, Джин, кроме нас, никто знать не должен. — Конечно, — понимающе кивает и, облегчённо выдохнув, встаёт. — Пусть отдыхает. Я буду навещать его. Уверен, Ваш супруг быстро пойдёт на поправку, — не успевает главный лекарь покинуть покои, как его останавливает голос Юнги. — Джин, ты ведь омега… — неуверенно говорит тот. — Я впервые столкнулся с тем, что в глазах избранного, помимо ожидаемого страха, вижу нескрываемое отвращение и неприкрытую ненависть… Многие мечтают оказаться в его положении. Он же, — намеренно не смотрит в сторону Чимина, — готов был умереть, лишь бы не… Впрочем, — решает всё-таки остановиться глава, несмотря на то, что всецело доверяет лекарю, — неважно, забудь. — Вы хотите знать причину и такого поведения, — без стеснения подытоживает Джин. — Знать от представителя его пола. Мне не сложно ответить… Все мы разные, несмотря на то, что альфы так не считают. Все уникальны. Вы же смотрите на нас через одну призму. Господин, Вам, видимо, повезло, — делает небольшую паузу, — а может, и не совсем, столкнуться с полностью подчиняющимися Вам омегами. Этот же парень другой. Ответьте на вопрос: что Вы сделали, чтобы в его глазах увидеть хотя бы уважение? — Зачем мне что-то делать для какого-то мальчишки? — сурово спрашивает Юнги. — У него и так появилась возможность жить в роскоши целый год. Тысячу раз мог быть расчленён или повешен, но лежит на огромной роскошной кровати. Только за это он должен быть благодарен клану Мин, — со всей уверенностью говорит он. — Для кого-то цель жизни — родить представителю власти ребёнка, для другого — стать тем самым представителем, — явно намекает лекарь на события прошлого, из-за чего лицо напротив мрачнеет, — третьему же всё это может не подходить и вовсе, и он мечтает совсем о другом. Быть дальше от всех этих игр престолов. Вспомните, Вы много раз предлагали мне отдельный особняк, о котором другие грезить не могут, но я отказался, потому что мой старый домик в лесу мне милее. — Не сравнивай себя, сына достопочтенного человека, с чадом какого-то кузнеца, — не собирается уступать альфа. — Если позволите, дам Вам совет друга, каковым Вы меня, надеюсь, считаете, — замечает, как глава молчит, давая возможность продолжить. — Забудьте о том, что он омега. Забудьте, что он сын кузнеца. Думайте о том, что он будущий родитель Вашего ребёнка. Не наследника трона. А Вашей крови и плоти. Сделайте так, чтобы он захотел стать папой этого малыша. Начните с того, чтобы он перестал барахтаться в клетке и почувствовал себя в безопасности. Для этого Вам не требуется ничего особенного. Уверен, что если немного смягчитесь, то без особого труда получите желаемое. — Я услышал тебя, Джин. Ему уже сообщил, что больше не прикоснусь. Подожду, пока он сам приползёт ко мне на коленях. — Вы как-то по-своему восприняли мои слова, — тихо вздыхает главный лекарь. — Господин, постарайтесь хотя бы не сильно давить на рану мальчика, — последнее, что говорит Джин перед тем, как выйти. Dzikaje palavannie — Dzivia Юнги прекрасно понимает, что речь не о царапине на шее Чимина. Чимин. Парнишка, который не вписывается в мировоззрение главы. Парнишка, который стал белой вороной среди обитателей замка, сразу же привлекшей внимание даже незаинтересованных приближённых. Только вот Юнги ненавидит этот цвет. Ненавидит свет. Ему по душе чёрный и вечная темнота. Только там он может скрыть часть себя. Себя из детства. Наивного пятилетнего мальчишку с вечно ярко горящими глазами, который изредка, напоминая о себе, ему в отражении машет. А глава в этот момент разбить вдребезги зеркало желает. Но никогда не успевает: картинка на той стороне меняется, в пол врастать заставляет. Мальчик видит смерть родного человека. Отца, глаза которого закрывают. Говорят, примириться с болью потери близкого человека не так просто. Только вот ребёнку даже попрощаться, свыкнуться с мыслью об утрате не дали. В следующую минуту он, задыхаясь от дыма, неистово бежит, на каждом шагу спотыкается, оглянуться боится. Маленькие ножки заплетаются, не успевают. Он падает и вновь поднимается. Его скоро догонят. Сердце замирает, когда позади приближающиеся тяжёлые шаги слышатся. Обычно в такие моменты дети зовут мать как символ самой искренней и безусловной любви. Мать, которая за своё дитя зубами в чужую шею вцепится. Только в этом случае было бы смешно, сделай мальчик это. Потому что он скрывается именно от неё. Место для укрытия от родившей его омеги пытается найти. Мрачный замок, в свою очередь, не может определиться, на чьей он стороне: факелы — и те зло шипят и искрами плюются, серые стены давить начинают. В углу спрятавшись, мальчик дрожит, маленькими ладошками рот прикрывает, искусывая кожу до крови, чтобы звука не издать. А горячие слёзы изумрудные глаза застилают, по щекам, обжигая, скатываются. Маленького альфу стереть из страниц истории мечтают, в огонь бросить желают. — Не допущу. Не сгорю. Я дракон, — смотрит в зеркало взрослый Юнги. — Значит, я и есть огонь, — стискивает кулаки альфа. — А огонь огня не боится. Только на этот раз картинка сама по себе исчезает, потому что ещё один персонаж, появившийся в поле видимости в отражении зеркала, внимание привлекает. И это не кто иной, как омежка, сопящий на кровати. Признаться, в один момент дерзкого мальчика хочется раздавить, как букашку. А после сделать красивым чучелом, которое повесят на стену, на обозрение другим выставят, чтобы никто перечить более не смел. Только вот впервые от представленного к горлу главы, который перерезал собственными руками десятки врагов, делая из их черепов чаши, мерзкая тошнота волнами подкатывает. Нет. Чимину не пойдёт быть безмолвным чучелом. Даже сейчас, когда тот находится в бессознательном состоянии, Мин вновь хочет найти повод для перебранки с ним. Лишь бы снова заговорил. Но пусть об этом никто не узнает. Эта потаённая мысль останется при нём. Потому что она никак не состыкуется с его идеологией. Наверное, отец тоже когда-то повёлся на милое личико супруги. Но Юнги мудрее: он-то знает, что это лишь плохая игра на публику. А если не так, то это пока лишь дело времени. Омеги подлые: они обладают низменными желаниями с рождения. Бросив ещё один изучающий взгляд на мальчика, он покидает покои. Омега же в этот момент распахивает влажные глаза, пытаясь связать услышанное и увиденное, не понимая, что из этого было в бреду, а что наяву. О чём лекарь и глава говорили? На что так пристально и долго в зеркале альфа смотрел, даже не замечая, что Чимин очнулся и за ним следит? Матушка своим поведением всегда Чимина учила сопереживать людям, пытаться понять подлинные причины их поступков. Может, в жестокости и безжалостности главы виноваты какие-то обстоятельства из прошлого? Даже если и так, то всё равно. Омега принимает решение остаться на поверхности и не лезть в глубину. Впервые он солидарен со своим отцом, наоборот, не позволяющим соваться туда, куда и не приглашали. Да и причины такого поведения искать не нужно. Альфы жестокие: их голову занимают дикие мысли ещё в маленьком возрасте. В противном случае Чимин бы не лежал весь в поту в чужом замке, вдали от родных, против воли. Голова начинает вновь кружиться. Навес то ли белого, то ли бежевого цвета над головой плывёт. Морфей, убаюкивая, назначает омеге встречу в своём царстве. Тот не сопротивляется. Принимает.

〰️➰➿

Намджун уже пять дней после церемоний избрания и одобрения кандидатуры нового супруга главы остаётся начеку, любое подозрительное действие проверяет, меч заострённым держит. Глава стражи без устали бдит за всем происходящим, чтобы вовремя среагировать и защитить своего господина, потому что Кхаи не тот человек, который бы вот так просто сдался. Он впервые не получил желаемое, вдобавок его унизили перед остальными членами клана. Осмелится ли он пойти против главы? Да. Положение великого владыки, завоевателя земель шаткое. Кхаи решился напомнить перед всеми об этом пункте. Не родится наследник — глава лишится трона. — Джин? — окликает он проходящего мимо главного лекаря. — Глава стражи, — театрально поклоняется омега. — К парнишке путь держишь? — Ты хотел сказать, к супругу главы и по совместительству к нашему новому господину? — скрещивает на груди руки Джин. — Как его здоровье? — намеренно оставляет без внимания нотки иронии в голосе лекаря. — Идёт на поправку… — Прекрасно, — кивает Намджун. — Этот парнишка — единственная наша надежда. Не пойму, почему, искушая судьбу, ставя под угрозу поддержку со стороны членов Совета, глава оставил его, когда была возможность поменять ход игры. Мальчик ведь юный и к тому же, как оказалось, слабый здоровьем. Не успев появиться в замке, сразу слёг. — Такова его воля, и мы не вправе даже задаваться подобными вопросами, — делая вздох, произносит Джин. — Просто глава и его супруг в нужные для себя моменты могли переступить через давно установленные порядки, не страшась никого и ничего. Немногие на такое способны, — смотрит пристально в драконьи глаза напротив. — Джин… — Намджун пытается дотронуться до лица лекаря, но тот отшатывается. — Ты ведь знаешь, что у меня совсем другая ситуация. Я обязан добросовестно исполнить свой долг перед правителем, перед народом земель Эмеральд. Особенно в этот трудный для нас период. От этого зависит всеобщее будущее, наше с тобой, — через острую боль, отдающую в виски, решается добавить последнее он. — Во-первых, «нас» нет, — холодно отвечает Джин. — Есть ты и твой долг. Во-вторых, я наслышан о твоих великих целях. Только иногда ты забываешь, что когда-то у тебя был выбор: становиться главой стражи и связывать себя обязательствами или остаться обычным стражником, на которого не действовали некоторые запреты. Оба прекрасно понимают, о чём они говорят и о чём умалчивают. Понимают. Но один принимает, а другой смириться не может. Но давно пора. Как только лекарь оказался в этом замке, заметил заинтересованность со стороны стражника. Лучше бы этого не делал. В силу юного возраста сразу начал строить планы, погрузился, как после оказалось, в несбыточные мечты. Они каждый день одаривали друг друга мимолётными робкими взглядами, которые были важнее и громче, чем простые слова. Но без слов тоже нельзя было обойтись. И Джин, мальчик с детства не из робкого десятка, думая, что стражник с прекрасными глазами слишком стеснителен, первым открыться в своих чувствах решил. Парень, которого все альфы глазами раздевали, свою душу перед одним-единственным обнажить посмел. Сказали «да». Но только не ему. Выбрали не его, оставив в груди огромную пустоту. С того самого дня, когда подающий большие надежды стражник получил должность главы стражи, Джин понял, что представляемой любви нет. Любовь всегда должна быть на первом месте. Однако он даже вторым не был: шёл после главы, после всего населения земель Эмеральд. Он бы подождал. Но даже об этом его не просили. Жалость к себе со временем сменилась на нескрываемое самолюбие. Джин уже в открытую наслаждается брошенными на него двусмысленными взглядами, ревностью Намджуна, своей неприступностью и неповторимостью. Лекарь, спасающий жизни других, так и не смог вылечить своё разбитое сердце. Пришлось выстроить перед ним каменную стену и удобную маску поверх кожи натянуть. До этого примерял маску безразличия, но она постоянно спадала с лица, как только он встречался с драконьими глазами. Желание доказать стоящему перед ним мужчине, который когда-то задел его гордость, что омега стоил того, чтобы выбрали его, спасло от самобичевания. — Иногда ожидание — самое верное и правильное решение, — впервые говорит подобное Намджун, вспоминая слова Квинта на кухне. — Джин~ни, после долгого ожидания победа слаще, поверь. — Ты сейчас это со всей серьёзностью говоришь? — ухмыляясь, заправляет чёрные волосы назад омега. — Ну да. Ждите тогда, глава стражи. Ждите, — повторяет он. — Надеюсь, получите желаемое. — Получу, не сомневайтесь, главный лекарь… — Жаль, что я этого уже не увижу, — собирается уйти Джин, но его одним резким движением за локоть хватают, к тёплой груди прижимают. — Убери, — опускает взгляд он на руки Намджуна. — Объясни, почему ты это сказал? — глаз от лекаря не отводит, в пухлые алые губы дышит. — Почему не увидишь? — Это мой последний год в замке, Джун, — говорит Джин, одной рукой в живот толкает, а глава стражи даже не отшатывается. Но, видя решимость в глазах лекаря, Намджун сам расстояние между ними увеличивает. — Такова была договорённость с главой. — Поч-чему… — голос альфу немного подводит. — Почему я об этом не знал? — А кто Вы такой, глава стражи, чтобы Вас уведомляли о подобном? Меня здесь тоже держат только обязательства. И больше ни-че-го, — по слогам произносит Джин. — Ладно, мне пора. Чимин должен был очнуться. Джин уходит, оставляя после себя шлейф цветочного аромата и одного растерянного альфу. Сказанное было полной истиной. Истиной, поражающей острее всех мечей. Лекарь, обязанность которого ставить на ноги людей, стал причиной растерзанного кровоточащего сердца главы стражи. — Я что-нибудь сделаю, но не позволю тебе и шагу ступить за порог этого замка, — Намджун кладёт ладонь на свою грудь, в которой в бешеном ритме колотится сердце. — Потому что оно без тебя остановится, Джин~ни.

〰️➰➿

— Давай, просыпайся, соня, — заходит в покои Чимина главный лекарь, шумно распахивая бархатные шторы и открывая окна, давая свету проникнуть в комнату. — Я знаю, что ты пришёл в себя два дня назад. Можешь не притворяться, — подходит он к кровати, гладя светлые волосы. — Меня не обмануть. — Не хочу открывать глаза… — уткнувшись в подушку, бубнит Чимин. — Знаю, иногда из-за некоторых не хочется просыпаться в этот мир. Но надо. Надо пересилить себя, — садится на кровать. — Посмотри в окно. Что ты видишь? Чимин нехотя присаживается на постель, поворачивая голову в указываемую Джином сторону. — Ничего не вижу, — прикрывает ладонью глаза мальчик. — Солнце слепит… — Так и есть. А позавчера была сильная гроза, — говорит Джин. — Чимин, мы не знаем, что нас ждёт завтра. Возможно, налетит сильный ураган, начнётся землетрясение, которое оставит после себя огромные разломы. А может, будет такая же солнечная погода. Но если ты готов ко всему, то от самой страшной бури в таком случае тоже можно укрыться. — Я давно попал в эту бурю. Она уже успела обрезать и унести мои крылья… — Зачем тебе крылья, глупый? Можешь спокойно пойти на своих двоих. Если нужно, пригоню лошадей, — смеётся лекарь и к зажившей ране на шее прикасается. — Останется маленький шрам. Но это даже лучше. Он будет тебе напоминанием о том, как поступать ни в коем случае нельзя, — щёлкает он по кончику носа. — Вставай, я осмотрю тебя и попрошу принести поесть. А то вон, совсем исхудал, а для поправки нужны силы. Я, конечно, лучший лекарь в городе, но большая часть восстановления зависит от самого больного. — Ты плакал? — только когда лекарь ощупывает уши, омега замечает покрасневшие глаза напротив. — Нет, просто аллергия во время цветения. Весной обостряется, — отмахивается Джин и, отходя, начинает быстро собирать разложенные ранее сосуды с разными отварами. — Всё в порядке. Никаких отклонений не нашёл. Воспалительного процесса нет. Но всё равно ты должен принимать то, что назначу. Вот эта, — показывает на микстуру мутного цвета, отчего у Чимина срабатывает рвотный рефлекс, — быстро поставит тебя на ноги. Да, горькая, но придётся потерпеть. А ещё щепотку порошка, — подносит к Паку, — тебе надо будет добавлять в пищу какое-то время. Но не волнуйся, у него ни вкуса, ни запаха. — Тогда почему сейчас я отчётливо чувствую запах тухлых яиц? — закрывает нос рукавом омега, второй рукой держа на расстоянии чашу со странным серым порошком. — Не может быть… — удивлённо выдаёт Джин, отбирая сосуд, нюхает и одновременно морщится. — Действительно! Совсем перетрудился, видать… — качает головой. — Перепутал порошки. Это тебе, молодому омеге, никак нельзя. — Почему? — приподнимает бровь Чимин. — Потому что влияет на деторождение… Подожди, я найду нужное лекарство, — начинает копаться в своём мешочке. — Вот оно! Нашёл! Вот его и надо подсыпать в еду, а про это, — закрывает чашу, бросая в тот же мешок, — забудь. — Подожди, Джин… Но мне как раз оно и нужно! — пытается выхватить из рук лекаря сосуд, но никак не удаётся. — Я же об этом тебя просил! — Нет, Чимин… — вставая, говорит Джин. — Прости, но я не могу тебе помочь в этом вопросе. Да и что ты так переживаешь, — поправляет он своё одеяние. — Глава обещал, что не прикоснётся к тебе, пока ты сам об этом не попросишь. А без этого, — подмигивает он, — дети никак не родятся, — выходит из покоев до того, как до него долетает подушка. Чимин мало что помнит из того, что произошло перед тем, как он потерял сознание. Появляются лишь отдельные обрывки, которые никак не соединяются воедино. Но и желания вспоминать нет. Разум, сжалившись над мальчиком, стёр немалую часть ужаса пережитой ночи. «Но я не прикоснусь к тебе более», — всплывают в голове слова Мина, которые позволяют держаться на плаву. «Глава не нарушит данное слово», — успокаивает омежка себя, обхватывая колени руками и смотря в окно, через решётки которого пробираются тёплые лучи. Интересно, так солнце открыто потешается над омежкой, показывая, что, в отличие от него, свободно? Или таким образом поддерживает, указывая на то, что выход в любом случае найдётся? Чимин склоняется ко второму.

〰️➰➿

Джин пошёл навстречу Чимину, сообщив всем, что омеге нужен ещё отдых и лучше его ближайшее время не беспокоить. Но мальчик, честно говоря, устал целую неделю сидеть или лежать то на боку, то на спине, то на животе. А ещё из одного угла в другой расхаживать. Рая, личная прислуга, постоянно находилась в отдельной маленькой комнатке, соединённой с его. Она, видимо, тоже не могла больше без привычной работы. Ей приходилось только менять постельное бельё, приносить еду и помогать супругу главы переодеваться в чистые ночные сорочки. Но наступает момент, когда на смену внутреннему спокойствию приходит некая тревожность. Становится очевидным, что оставаться один на один с собственными мыслями — тоже не лучший выход из сложившейся ситуации. Комната уже атмосферой давит, в то время как внешний мир, от которого Чимин пытался скрыться, снова заманивает. — Рая, а чем обычно занимаются в замке? — накинув на себя лёгкий плед, подсаживается Чимин к окну, смотря на не меняющуюся целую неделю картину: те же серые стены, которые даже солнце обходит стороной, страшные каменные изваяния. — Господин, — бросает служанка грязное бельё в корзину, — омеги, которые были до Вас, постоянно заказывали у торговца новые ткани, просили портного из них сшить наряды. Примеряли и расхаживали по замку. — И всё? — широко распахивает глаза Чимин. — А они вообще не выходили на улицу? — Им разрешено было раз в месяц, переодевшись в простолюдинов, гулять в сопровождении стражи. Но многие даже не использовали эту возможность, — пожимает плечами девушка. — Мне и это запретили… — вздыхает Чимин, проводя пальцем по стеклу. — А что там? — внезапно спрашивает девушка, а он поворачивается, бросая на неё недоумённый взгляд. — Там, за воротами… — уточняет она. — Ты никогда не… — не договаривает омега. — Никогда. Я с рождения нахожусь в этом замке… Меня даже во двор редко пускают… «А я ещё жаловался на свою жизнь», — думает Чимин и уже вслух продолжает: — Ну-у, — погружается он в воспоминания, будто успел провести в этом замке не один месяц. Будто жизнь до нахождения здесь была лишь долгим сном. — Я знаю места, о которых многие и не слышали. Если интересно, могу поведать тебе о них! — воодушевляется Чимин. — Вам разрешали выходить одному? — удивляется девушка. — Я просто наслышана о том, что омеги за пределами замка тоже не могут без позволения главного в семье альфы и шагу ступить. — Всего лишь на пятнадцать минут, — чешет затылок Чимин. — Но так как часов у меня никогда не было, то я мог немного задержаться, — хитро подмигивает он. Служанка не замечает, как оказывается на полу, рядом с бельевой корзинкой. Она, положив подбородок на колени, внимательно, как сказку, слушает красочные рассказы Чимина, не веря, что во внешнем мире столь яркая палитра. А омега впервые за всё проведённое время тут забывает о произошедших с ним событиях, восторженно переходя от одного описания к другому. — Многие боятся густых лесов, не подозревая, что, зайдя в гущу, кажущуюся опасной, они выйдут на огромную изумрудного цвета поляну с пёстрыми благоухающими цветами! Тебе нужно увидеть эту красоту! — прикрывая глаза в блаженстве, вдыхает фантомные ароматы, а после резко открывает веки: — Подожди, так ты и голубые воды Эмеральда не видела? Девушка, до этого внимающая с открытом ртом омегу, расстроенно качает головой. — Хм… — озадаченно прикладывает палец к подбородку омега. — Я обещаю попробовать что-то сделать. Сделаю всё возможное, чтобы ты увидела нашу величественную реку. — Нет-нет, — трясёт отрицательно головой служанка. — Вы что! Мне не положено… Да даже спрашивать о подобном не дозволено было… — Рая, будь спокойна… Я всего лишь попытаюсь, это вовсе не значит, что у меня получится… — не успевает закончить речь Чимин, как в комнату заходит Квинт, заставляя служанку от неожиданности вскочить. — Мальчик мой! Смотрю, тебе намного лучше! Даже румянец на щеках появился! — подходит он и кладёт тыльную сторону ладони на лоб. — Не хочешь уже выйти, подышать воздухом? Сам себя заточил в четырёх стенах… — А можно? Можно хотя бы во двор? — вспрыгивает он с подоконника. — Конечно, родной! Ты совсем за чудовищ нас считаешь? — Нет… — качает головой Чимин и, наткнувшись взглядом на приподнятую бровь слуги, продолжает: — Ну, может, чуть-чуть, — показывает маленькими пальчиками, прищуривая глаза, тем самым вызывая хохот у того. — Ну и рассмешил меня! — вытирает слёзы Квинт. — Вот и решили, — немного успокаивается он. — В таком случае, Рая, помоги нашему господину подготовиться. Я буду ждать у входа, — кивая мальчику с горящими глазами, бета удаляется. «Я изучу замок. Его территорию. Найду способ отсюда убежать», — Чимин чуть ли не в ладоши хлопает на самом деле взволнованный от возможности выйти из комнаты, не догадываясь, что в другом крыле один знакомый ему альфа с изумрудными глазами метает гром и молнии, тысячу раз пожалев о данном обещании. Юнги уже неделю пытается выбросить из головы образ мальчишки, сосредоточившись только на своих обязанностях. Впервые он так сильно желает омегу. До дрожи. Пару омег пытались снять его возбуждение, но всё не то. Зверь не удовлетворялся, требовал одного определённого голубоглазого омегу, облизывался и злился. Злился на то, что это его супруг, которого глава мог брать везде, в любой позиции и на любой плоскости. Но вместо этого задетая гордость решила поставить условия, которые Чимину, как оказалось, только в радость, а Мину — в тягость.

〰️➰➿

— Сколько можно повторять, что мне нужен этот омега?! — расхаживает в своих покоях член Совета, продолжая уже целую неделю извергать пламя. — Кхаи, но это супруг главы. Сейчас мы даже в его сторону смотреть не вправе, — пытается успокоить разгневанного альфу его товарищ. — Плевать. Кхаи всегда получает желаемое, — неестественно сжимает он кулаки и с размаху втыкает нож в стол прямо перед носом у второго. — Думаю, нам нужно вновь посетить замок и принести глубочайшие извинения за своё поведение на церемонии, — в зрачках его нездоровый блеск появляется.