Воды Эмеральда

〰➰➿

«Почему так приятно просто наблюдать за этим спящим дерзким существом, похожим сейчас на брошенного тигрёночка, попавшего под ливень? Почему был сделан выбор в пользу того, в чьих глазах ничего, кроме ненависти, а омега, так старающийся доставить удовольствие, выгнан из покоев? Почему хочется растянуть этот момент, эту ночь? Растянуть до бесконечности? Интересно, хотя бы там, в своих сновидениях, ты видишь меня? Меня другого? Такого, каким я себя не видел уже двадцать пять лет. От меня требуют уважения и любви к омегам. Но как человек, не умеющий это делать, проявит такие сильные чувства? Я себя любить не умею. А требовать подобное от тебя же могу только на словах. Чудовищ боятся. Так правильно. Так и должно быть. Кроме страха и полного подчинения, мне ничего не нужно. Наверное. Впервые из-за кого-то путаются ранее разложенные по полкам мысли. В тот день, когда ты чуть не оказался во власти вод Эмеральд, одна доска пошатнулась. Самая нижняя. А после с каждым последующим днём я сталкиваюсь с беспорядком внутри себя. Вселенная благосклонна к тебе, голубоглазка: золотом при рождении одарила», — прежде чем уйти, проводит альфа по светлым волосам мальчика. — «А ещё двумя большими бриллиантами, которые блестят ярче всех драгоценностей мира. Жаль, что сейчас очи закрыты. Жаль, что нельзя полюбить по щелчку пальца. А двум — взаимно». Intro — Pensees Чимин точно помнит, что заснул на том самом холодном полу, на котором успел выплакать все слёзы отчаяния и унижения. Изводящие душу звуки в комнате рядом продолжались ещё долго. И он плакал до того момента, когда силы окончательно не иссякли и сердце не выдержало, превратившись в настоящую ледышку. Однако проснулся омежка утром на вполне мягкой постели служанки, прикрытый лёгким одеялом. Голова его раскалывается так, что задаваться вопросом, как он оказался здесь, тоже не получается, а давать на эти вопросы ответы и подавно. Держась за висок, он тянется к рядом стоящему кувшину, наполняя стакан водой. Ощущение в горле после тихих рыданий подобно тому, будто в нём обосновалось целое семейство ежей или застряло острое лезвие ножа. Дерёт чертовски неприятно. А глаза словно засыпали мельчайшим песком. Жжёт адски. Трясущимися ногами он приближается к двери, прислушиваясь к звукам по ту сторону. Тишина. Другого выхода из комнаты, кроме как через свою спальню, парень не знает, поэтому, тихо приоткрывая её, заходит туда, где бы точно не хотел оказаться. Никого. Лишь смятая постель служит напоминанием о нанесённом оскорблении. Хотя, казалось бы, Чимин не считает себя настоящим супругом главы. Никаких тёплых чувств к тому не испытывает. Но почему при виде картины предыдущей ночи и сегодняшних последствий сердце тупой болью отдаётся? Накидывая на себя попавшийся под руки шёлковый халат, перебирая ватными ногами, он подходит к той самой кровати. Зачем? Мозг давно всё прояснил для себя. А вот глупому сердцу, видимо, требуется подтверждение того, что вчерашнее не было жутким кошмаром или его больной фантазией. С каждым шагом, приближающим к тому месту, где всё и произошло, у него усиливается неконтролируемый приступ липкой тошноты. Те самые простыни, на которых спал омега, теперь впитали запахи двух тел. Та самая комната, которую он сделал своим убежищем, превращена в уголок разврата и похоти. За что всё это ему? Мальчику, который просто верил в сказки из книг? Почему в тот момент, когда почти свыкся с мыслью, что ночи придётся проводить вдали от родного дома, его вновь лишили ощущения безопасности? Совсем позабыв о приказе главы, он подходит к окнам, отодвигая занавески и позволяя свету проникнуть в комнату. А там, внизу, прямо под его окнами, неестественно болтающийся в петле Кхаи. Лица не видно, но мозг сам дорисовывает скорченную гримасу того. — А-а! — вскрикивает Чимин, пятясь назад и закрывая рот рукой в попытке остановить подкатившую к горлу рвоту. Стоя посередине комнаты, мальчик не знает, куда податься и что делать. С одной стороны кровать, выглядящая, как после продолжительных боёв. С другой — труп. Мыслей в голове много, а разумных — ни одной. Хотя откуда они появятся в этой ситуации? — Ненавижу… — сначала говорит он тихо. — Ненавижу… — повторяет чуть громче прежнего, а после и вовсе во всеуслышание: — Ненавижу! Чимин более не сдерживается, потому что такая сильная, ранее неизведанная эмоция как гнев накрывает его с ног до головы. Он сметает всё, что попадается на пути: тарелки, кувшины и стаканы со столика с грохотом на пол летят; дорогие наряды из шкафа разорванными там же оказываются; а от тех самых простыней лишь лоскутки остаются. Если бы было возможно, он бы и своё сердце голыми руками вынул и бросил туда же. Маленькие покрасневшие и расцарапанные ладони саднят нещадно. Но это не приносит долгожданного успокоения. Чимин, беспорядочно вытирая горячие слёзы с пылающих щёк, возвращается в комнату прислуги, факел хватает и с ним уже у порога своих покоев стоит. Сжечь. Не оставить и пепла. Вот его желание. — Чимин! — Квинт летит на омегу, который как умалишённый следит за багровым пламенем. — Стой! — выхватывает он из дрожащих рук факел. — Что ты творишь?! Покалечишься! — кое-как тушит, бросая подальше. — Я не причиню себе вреда. Я всего лишь уничтожу то, что сейчас уничтожает меня, — Чимин продолжает смотреть куда-то немигающим взглядом. Квинт не уверен, что мальчик понимает, с кем сейчас разговаривает и что вообще происходит. Не видя другого выхода, он резко хватает его за плечи, принимаясь со всей силы трясти. Чимин реагирует на резкие движения не сразу. И только лишь спустя некоторое время, осознав происходящее, падает на пол, начиная взахлёб рыдать. — Плачь, мальчик мой… — опускаясь, прижимает Квинт к груди голову Чимина. Худенькие плечи уже в его объятиях в немом рыдании подрагивают. — Плачь… Станет легче… «Мне стало лишь через несколько лет», — думает огорчённый бета, но вслух не произносит. Может, судьба этого мальчика окажется более совестливой и сжалится над ним. Лишившийся последних сил Чимин, лишь всхлипывая и шмыгая носом, лежит на полу, положив голову на колени Квинта. Тот ласково перебирает золотые пряди между пальцев и смотрит в окно, при этом продолжая вытирать свои слёзы. Он должен быть сильным для своих запутавшихся детей. Не показывать слабость. Направлять их, но не принуждать. Если самостоятельно не открывать нужные двери, то давать ключи, которые подойдут к ним. — Чимин, родной… Ты уже долго в таком состоянии. Простудишься, — продолжает гладить волосы. — Хочешь, чтобы Джин без дела не сидел? — Можем… Можем так ещё полежать? — просит омега, подложив ладонь под щёку, словно младенец. — Может, ты знаешь колыбельную? Мне мама пела, и я засыпал. — Чимин, знаю, — вздыхает он. — Но не буду. Рано или поздно тебе придётся проснуться и столкнуться с реальностью. Я могу приказать навести здесь порядок, пока ты будешь спать, убрать то, что тебя напугало за окном, но это поможет тебе забыть о случившемся? А, мой мальчик? Если скажешь «да», то немедля так и поступим… Вновь наступает долгая томительная тишина. Квинт даёт мальчику возможность обдумать сказанное, но ответа от него не ждёт. Главное, чтобы тот был честен с самим собой. Жестоко ли он поступает? Безусловно. Правильно? Точно никто не сможет сказать. Но Квинт чувствует, что омежке нужно немного вырасти, потому что он уже оказался в том месте, где оставаться ребёнком никак нельзя. Сожрут и косточек не оставят. — Тогда что мне делать… — нежный голос нарушает молчание. — Для начала перестать себя жалеть и задаться вопросом, почему так случилось… — Этот альфа… — Чимин делает спасательный глоток воздуха, отгоняя тошнотворную картину перед глазами. — Он заслужил такого трагичного исхода? — Я всего лишь скажу о том, что знаю о нём, а ты сам думай, заслужил или нет. Кхаи — один из самых… — осекается бета. — Был одним из самых влиятельных членов клана. Никто и никогда не мог пойти против него и его решений. Как приближённый, он никогда не пользовался своим правом участия на церемонии по выбору омег. Знаешь почему? Их у него в поместье было предостаточно, — Чимин на этом моменте ложится на спину, смотря в глаза рассказывающего Квинта. — К нему они попадали и пропадали. Даже тел никто и никогда не видел. — Похоже на слухи, — задумывается Чимин. — Часто то, что кажется маловероятным слухом, оказывается хорошо замаскированной правдой. Его слуги многое видели и знали. — Глава поступил с ним так из-за меня, потому что я позволил себе вольное с альфой общение? — бросает Чимин невинный взгляд на Квинта. — Нет, глупый. У Кхаи были ужасные планы и в отношении тебя. Если нужны подробности, можешь обратиться к главе стражи, — замечает опустившиеся веки. — Но ты не вправе винить себя! Этому человеку достаточно было увидеть тебя тогда, танцующего, чтобы захотеть сделать своим. Если бы я не остановил, Юн… глава Мин уже бы тогда пошёл против всех, чтобы защитить тебя. Чимин, — делает Квинт небольшую паузу. — Не всегда человек, который к тебе с цветами идёт, является человеком с цветами в душе. А тот, кто, наоборот, с ножом открыто надвигается, возможно, не напасть готовится, а защитить желает. — Защитить, чтобы потом поиздеваться, — поворачивается он вновь набок. — Зачем вообще я главе? Столько лет детей не было, и ещё годик не будет. Но все вы смотрите на меня, как на последнюю надежду… — Потому что так оно и есть, — коротко отвечает бета, а Чимин от услышанного даже привстаёт. — Но если не получится на этот раз, он попытает удачу и в следующем году. И так дальше, до смерти. Так? — Если не родится ребёнок в этом, то следующего года для клана Мин не будет. Именно об этом пункте говорил на церемонии Кхаи. — Но об этом народу ничего не известно… — Народу много о том, что происходит и происходило за стенами замка, не известно, — подтверждает Квинт. — Поверь, иногда лучше жить в неведении… — Это я уже понял. А что, если родится омега? — не успев обдумать, выдаёт Чимин. — Омеги же не могут по закону занимать трон… — Да… Не могут… — вздыхает Квинт. — Но мне нравится твой настрой, мой мальчик, — только сейчас он осознаёт сказанное. — Не надо смущаться перед старым, повидавшим многое бетой, — берёт он ласково его за подбородок. — Если не Мин, то кто займёт трон? — округляет глаза Чимин. — Они и так за всю историю были самим жестоким и беспощадным кланом. — А ты знаешь про другие? — приподнимает бровь Квинт, а мальчик отрицательно качает головой. — Тогда и сравнивать не с чем. Такой ситуации в истории никогда не было. У всех рождалось по несколько сыновей. Многие, конечно, умирали в младенчестве, но хотя бы один альфа-наследник выживал. А теперь представь, каково приходится Юнги, — более не сдерживается он, говоря о главе не как о повелителе, а как о воспитаннике. — Он ни разу не подводил население земель Эмеральд. Но его судьба висит на волоске… И так получилось, что зависит только… — От меня… — бубнит себе под нос Чимин. — Вообще от вас обоих, — прикасается с улыбкой к щеке напротив, заглядывая в голубые глаза и пытаясь понять, удалось ли донести что-то до этого маленького создания. — Пусть вон бывший супруг рожает ему, — морщась, кидает Чимин беглый взгляд на кровать. — Не положено… Не по правилам… — А заниматься всякими непотребствами в чужой спальне — это по правилам? — Нет, — тяжело вздыхает Квинт, чувствуя, как парень нашёл уязвимую точку. Да сам Юнги позволил случиться тому, что не должно было быть. — Так всегда. Традиции настолько изжили себя, что мы даже не найдём первопричину их появления и не определим необходимость. Но слепо продолжим следовать им. А люди у власти всегда будут использовать правила в свою пользу, — откуда-то вновь появляется энергия, хотя пару минут слова вымолвить не мог. — Не волнуйся за главу, он в любом случае найдёт выход остаться на троне, — уже безэмоционально добавляет Чимин. — Если нужно будет, поменяет те самые традиции и обычаи. — Ладно, — встаёт Квинт, понимая и даже радуясь тому, что проснулся тот самый дерзкий перечащий мальчишка. — Пойду я, раз ты уже пришёл в себя. Насчёт покоев, — обводит их взглядом. — Если хочешь, поменяем их… — Хочу! — не давая договорить, вскрикивает Чимин, смотря на бету снизу вверх. — Квинт, а можно прежде поджечь эти? — натыкается на непонимающий взгляд. — Ну-у, покои эти… — Нет, — скрещивает руки Квинт. — Ну совсем чуть-чуть… — забавно прищуривается он. — Можно только кровать! — Нет, Чимин. Не хочу, чтобы тебя запомнили как второго омегу-поджигателя, — нежно улыбаясь, собирается выйти Квинт, как позади слышит тяжёлый выдох и бормотание. — Борись. До последнего вздоха борись. Не позволяй этому жестокому миру поработить единственное, что принадлежит только тебе… — Твою душу… — заканчивает Квинт. — Откуда? — смотрит он на растерявшегося мальчика. — Ты тоже знаешь это выражение? Мне как-то один сильный омега в детстве дал подобное наставление, — с гордостью говорит Чимин. — Омега? Интересно… — задумчиво произносит бета и после отмахивается. — Ну ладно. Кто бы тебе ни говорил эти слова, не только повторяй их, но следуй им в любых сложных ситуациях, — кивая, покидает комнату. Чимин, узнав правду о наследнике и последствиях его отсутствия, ещё больше запутывается в том, что верно, а что нет. Но на всякий случай решает пока не использовать добытое из покоев Джина содержимое мешочка, запрятав его куда-нибудь подальше. Ведь беспокоиться пока не о чем. Глава дал слово не прикасаться к нему. Значит, и гарантия не потребуется. Именно так оправдывает свой спонтанный поступок после разговора с бетой омежка.

〰➰➿

— Господин, даже не знаю, что Вам предложить на сегодня, — смотрит в почти пустой шкаф Рая. Новые покои выделили, а вот гардероб после разгрома обновить не успели. — Всё равно, достань любой, — небрежно кидает Чимин. — Вот на этой нет всего пару камушков, — рассматривает она шёлковую голубую рубашку, ушитую бриллиантами. — Давай её, — тянется Чимин. — Она идеально подошла Вам! — восклицает служанка, продолжая наблюдать с открытым ртом за переодевшимся парнем. — Цвет подчеркнул Ваши небесного цвета глаза, а фасон — талию. — Что там за голоса? — отвлекается Чимин, жестом руки останавливая тираду служанки. — Это… — девушка опускает голову. — Говори, Рая, — смотрит он в упор. — Это бывшие супруги главы, — робеет она. — Некоторые так и не уехали после церемонии… — Ясно, — не показывает, как в моменте в груди кольнуло. — Уточни, я сейчас главный среди всех омег? — Господин, сейчас Вы подчиняетесь только главе и никому больше, — кланяется служанка. — Вы супруг владыки земель Эмеральд. Никто Вам больше не указ. — Ну что же… — поворачивается он к зеркалу, поправляя серёжку, а после приспускает ткань, оголяя белоснежные плечи. — Пойдём, посмотрим, что стряслось у них.

〰➰➿

— Что здесь происходит? — смотрит Чимин на трёх смеющихся омег, в числе которых тот самый кареглазый парнишка. — А кто это к нам пожаловал? — через смех обращается к нему. — Обо мне весь Эмеральд говорит, — вскидывает голову Чимин. — Неужели не признали? — Неплохо так вырядился, — оценивающе осматривают его с ног до головы. — Поговаривают, из-за истерики все твои наряды пошли на лоскуты… — Для начала обращаться ко мне требую с почтением и на «Вы». Вольностей не допущу, — лицо делается строгим. — Во-вторых, могу себе позволить, — хмыкая, поправляет рубашку Чимин. — Мой супруг — не последнее лицо в землях Эмеральд. Могу хоть каждый день покупать самые дорогие наряды и ткани. — Ах да! Супруг, — косится омега. — Супруг, который предпочёл твоему, — закрывает театрально рот. — Простите. Вашему общество моё. — А ты не задавался вопросом, почему так произошло? — спрашивает Чимин, хотя сам не знает ответ. — А что тут думать? — пожимает плечами, смотря на других. — Вы не удовлетворяете его. — Тогда почему меня не выгонят? Почему ради меня впервые за всю историю казнили члена Совета? Почему ради меня вновь и вновь перед вашими глазами нарушают установленные издревле правила? — Жалко выбросить… — получается немного скомканно. — Решил ответить лишь на первый вопрос, — ухмыляется Чимин. — Что ж… Ты сам веришь в то, что сказал? — смотрит пристально в замешкавшиеся глаза. — Беспощадный ко всем глава Мин кого-то жалел? Раз уж ты та-ак хорошо его знаешь, то должен сразу же засомневаться в собственных выводах. Ну, а моё воспитание не позволяет, в отличие от твоего, во всеуслышание говорить о том, кто, с кем, когда и сколько раз делит ложе, — тень Чимина накрывает кареглазого парнишку. — Причины поведения моего супруга будем знать только мы с ним. Но, — отходит довольно Чимин, протирая руки, — спасибо, что согласился стать подстилкой для одной ночи в немного сложный для нас период, — а после под невнятные мычания омеги обращается к остальным: — Вы все были избраны по чистой случайности, меня же выбрали даже после неоднократного проявления дерзости. И, как видите, я жив и здоров. Вместо нежных цветов он остановил свой выбор на розе с шипами. Не это ли проявление настоящего чувства? — Чувства? — вновь подаёт голос парень позади, задирая подбородок. — О каких чувствах ты говоришь? — Тех, о которых ты и мечтать не можешь, — оборачивается к нему Чимин, прожигая в ответ глазами. — Головокружительных и неповторимых. — Перестань врать! — замахивается он для удара. Чимин не успевает осознать, как чужая крепкая ладонь перехватывает руку омеги, заставляя того замереть. — Ты собрался ударить моего супруга? — сжимает руку Юнги. — Что за наглость?! — Повелитель… Простите. Я просто не выдержал… — Не выдержал? А если я сейчас не выдержу и сожму твою руку так, что ты управлять ею не сможешь… — Простите, простите меня! — чуть ли не рыдает скорее не от боли, а от неожиданности. — Вы все с сегодняшнего дня покидаете замок. Квинт, — подзывает он стоящего позади бету, — помоги им собраться. Сегодня же их не должно быть здесь. — Слушаюсь и повинуюсь, господин, — сдерживается Квинт от желания обнять Чимина, но подмигнуть ему не забывает. И глава удаляется, не смотря в сторону ошарашенного Чимина. По правде говоря, успел налюбоваться сегодняшним его ослепительным образом издалека. Да и речи прекрасно внял. Вновь этот мальчишка поступил не так, как он ожидал. Чимин для главы — сундук с неизведанным. Открываешь — видишь на поверхности одно, а стоит заглянуть вглубь — взору предстаёт то, о чём и подумать не мог. Какую внутреннюю силу надо было иметь, чтобы так быстро собрать себя. Ведь он своими глазами лицезрел, как тот вчера всем телом трясся, на куски распадался. Слышал, как тихо плакал, чтобы они его не заметили. Хотелось бы вновь сказать, что играл. Но только глупый так посчитает. Ночью люди охотнее обнажают свои истинные чувства, думая, что темнота их скроет. То, что было утром, тоже знает. Квинт не соврал бы. Несмотря на всё это, мальчишка стоял перед омегами с гордо поднятой головой, ни разу не обвинив его, не пытаясь втоптать в грязь. «Сын кузнеца, у меня появилось желание разгадать тебя», — кивает своим мыслям Юнги. — Господин, — окликает его Квинт, догоняя. — Вы так и не ответили. — Насчёт? — Сад… — Разрешаю, — запускает руки в карман брюк, где лежит изумруд Чимина. Изумруд, который почему-то после того дня является его верным спутником. Постоянно выбросить забывает. — Но это только, чтобы глаза мне тут не мозолил, — считает нужным оправдаться он. — Конечно. Теперь старый бета сам готов пуститься в пляс. Но годами созданный образ перед другими так поступить не позволяет. — Спасибо… — позади стоит Чимин с тенью грусти в глазах. — Спасибо, что разрешили. И спасибо, что сделали из меня посмешище. Юнги нечего ответить. Нечего ответить на этот взгляд. На отвращение и ненависть среагировал. А на неприкрытую горечь не смог.

〰➰➿

Кто бы знал, как Чимину тяжело приходится. Как тяжело вновь заполнить образовавшуюся за ночь пустоту внутри. Тяжело идти по двору и не оглядываться, ожидая нападения со стороны уже погибшего альфы. Идти с бременем на душе по месту, где тот был повешен, подавляя чувства вины за произошедшее. — Чимин! Ты чего застрял? — зовёт его Квинт, стоя с Джином у тех самых деревянных дверей, заинтересовавших омегу. — И ты тут? — искренне улыбается Чимин лекарю. — Признаться, мне самому с самых первых дней нахождения здесь было интересно, что там, за этой дверью! — Странно, что твой отец не рассказывал, — поворачивает бета в последний раз серебряный ключ. «Именно сюда мы с ним сбегали ото всех. От всего мира», — горько усмехается своим мыслям Квинт. — Это… — делает медленно шаги по тропинке Чимин, сдерживая готовящийся поток слёз. — Как же им больно сейчас, — подходит он к когда-то яблоне, дотрагиваясь до потрескавшихся веток. — Думал, только я впечатлительный и у меня одного сердце защемило от такой страшной картины… — приближается Джин к заросшему каменистому колодцу, убирая листочки и сухие ветки, всем телом наклоняется и заглядывает вниз. — Ну и вонь… — Осторожно! — тут же вскрикивает бета, держась за сердце и жмуря глаза. — Ай! — вскакивает Джин, пытаясь отдышаться. — Напугал больше! Не бойся за меня, Квинт! Я рос в лесу, сталкивался с такими опасностями при обычной прогулке, с которыми опытные охотники не справились бы! — Снова важничаешь? — голос главы стражи заставляет всех обернуться. — Я как раз пришёл лично предупредить, что здесь опасно. И старый колодец — меньшее из зол. Могут быть змеи, ящерицы и насекомые, — обращается Намджун ко всем, но смотрит только на одного. — Я яд их выдавливаю собственными руками, самих змей и ящериц препарирую, а насекомых высушиваю, — спокойно отвечает Джин, встряхивая руки. — Хочешь, расскажу, как правильно делать? Самое главное: сделать разрез в нужном месте и тушу от кожи отделить… Кладёшь на стол… — Бр-р, — мотает головой Чимин. — Остановись, Джин… — Нет, — качает он головой. — Ты всё же впечатлительней меня. Я думал, главе стражи будет интересно, — наигранно пожимает плечами. — Не откажусь от личной лекции, главный лекарь, — не уступает тому Намджун. — Особенно мне интересна тема, как усмирить ядовитых существ и, если успел отравиться, как вылечиться… «Ты мой яд, Джин. Научи избавляться от этой зависимости», — слова, которые остаются неозвученными. — Да Вы и такое простое не знаете? — хмыкая, приподнимает бровь Джин. — Бедный наш глава, который находится под Вашей защитой… Чимин не понимает, что происходит, но напряжение между этими двумя замечает. Сложно было этого не сделать, если голова машинально то к одному, то ко второму поворачивалась. — Перестаньте! Иначе оба получите от меня, — выставляет руки вперёд Квинт. — И я не про лекции, — угрожает он грозно указательным пальцем, а после сразу же на лице улыбка появляется, когда обращается к Чимину. — Ну что, мальчик мой, с чего начнём? — Хм, — трёт пальцем по подбородку Чимин, ещё раз оглядывая запущенный сад. — Прежде нужно избавиться от ненужного: мусора, сорняков, засохших веток и всего прочего. Потом посмотрим, насколько повреждены деревья, а особенно плодовые, — вновь бросает сожалеющий взгляд на яблоню. — Хорошо, тогда завтра позову ещё садовников. — Я тоже помогу, всё равно моя основная обязанность с появлением супруга главы — забота о нём, — говорит Джин. — А раз он тут, то и останусь. Мои знания о растениях будут полезны. Кстати, кое-кто стоит рядом с ядовитым кустарником, — устремляет свои тёмные очи на главу стражи. — Не страшно, ведь рядом со мной лучший лекарь в землях Эмеральд. — Всё выяснили, — закатывает глаза Квинт, держась за виски. — Здесь собрались лучшие из лучших: лучший лекарь, лучший глава стражи, лучший, — откашливается, вскидывая голову, — из лучших управляющих замка и лучший супруг главы. Теперь можем, не теряя времени, приступить к делу? — Сегодня я прослежу за Вами, — произносит Намджун. — Помогу очистить тут всё. — Думал, у главы стражи есть дела поважнее, — говорит Джин, а тот игнорирует. И Намджун действительно помогает. Но получается так, что ходит по пятам за конкретным омегой. Уборка занимает не час и не два. Но усталость не появляется ни на чьих лицах. Квинт с Чимином в открытую умиляются с попыток высокого мужчины с крупным телосложением неумело под предводительством Джина обрезать кустарники, стараясь не задевать ветки, дающие плоды. А когда лекарь ворчит на того, супруг главы и управляющий замком заливаются смехом. «Ты начал приводить в порядок и души людей, мой мальчик», — вытирает слёзы от смеха старый бета. — Квинт, смотри, — показывает Чимин на движущуюся траву. — Замри! Это может быть змея! — смотрит на тихо шагающего, несмотря на предупреждение, омегу. — Ну, конечно… Кому и что я говорю. Стой, Чимин! — А кто это у нас тут спрятался? — опускается на корточки он, смотря на белого кролика, затаившегося в траве, а при виде мальчика явно готовившегося бежать. — Осторожно, Чимин. Вдруг он заразный, — продолжает ворчать Квинт. — Не бойся, я не обижу тебя, — тянет к напуганному зверьку руки, но тот, как и ожидалось, убегает. — Ну куда ты! Стой! — встаёт и пускается вслед за ним Чимин. — Да осторожно ты! — окликают его Квинт и Джин, отвлекшийся от работы. — А ну стоять! — собирается упасть на кролика животом, забывая, что под ним колючие кусты. — Говорил же, ходячая проблема… Чимин на этот раз даже голову, чтобы посмотреть, чья ладонь его удерживает от неминуемого падения, поднимать не хочет. Понял. И всё ещё оскорблённый зверь его понял. А так даже удобно. И спину не ломит. — Долго так будем стоять? — не удерживается Юнги, вздыхая. — Моя рука затекать начинает. — М-м, что? — Говорю, хорошо тебе, горе луковое? — Спасибо, что поинтересовались, — продолжает Чимин, не двигаясь. Да он бы двинулся, если бы знал как, чтобы не грохнуться лицом в кусты. — Не жалуюсь. Жалобы были вчера. — Так, всё, — второй рукой хватают Чимина, ставя на ноги, как ребёнка. — Но так лучше, — утвердительно кивает омега, смотря на главу. — Говорил же быть осторожней! — переводя дух, добегает до них Квинт. — Господин, хорошо, что Вы снова оказались в нужное время и в нужном месте. Личико Вашего супруга слишком очаровательно, чтобы быть поцарапано всякими растениями. Но что Вы тут делаете? Что-то случилось? — начинает смотреть с подозрительным прищуром старый бета. — М-м, — немного теряется Юнги, потому что ноги «совершенно случайно» привели его сюда. — Я… Я искал Намджуна. — Меня? — встаёт из-за кустов глава стражи, пока Джин, сдерживая смех, помогает ему убрать листочки с головы. — Вы же сами сюда отправ… — Э-э, — останавливает его Юнги. — Да-да. — Появилось срочное дело? — интересуется Намджун, стараясь не показывать, как тело плавится от прикосновений Джина к волосам. — Нет… Ну ладно, я пойду, — не успевает он сделать шаг, как его останавливает огорчённый голос Чимина. — И как его достать? — смотрит мальчик на спрятавшегося кролика. — Ему же там больно… — Подожди, — подходит глава к ящичку с приспособлениями и берёт кожаные перчатки. — Попробую достать… — Только осторожно! Держитесь чуть дальше от малыша, а то вдруг забрызгаете своим драконьим ядом, — со всей серьёзностью говорит Чимин. — Что-о? — косится на него Юнги, а Джин уже не сдерживается, прыснув со смеху. — Да лично говорили же, что Вы потомок драконов… Ну я и подумал… — под недовольный взгляд изумрудных глаз невинно хлопает ресницами Чимин. — Иди сюда, — запускает глава руки в кусты, колючки которых всё равно до крови врезаются в открытые участки рук. И когда зверёк снова готовится к побегу, успевает схватить его. — На, держи, — передаёт его Чимину, глаза которого тут же начинают сиять. Хотя куда ещё больше? — Хороший мой! — радостно гладит Чимин кролика. — Спасибо! — поворачиваясь, искренне благодарит он главу, который от неожиданности на минуту дар речи теряет. — Я… Да, — чешет затылок. — Пожалуйста… «Прекрасно, глава Мин, Вы уже и членораздельную речь выдать не можете. Как заключать мирные договоры с соседними землями собрались?» — Может, останетесь? — смотрит на него просящими глазами Квинт. — Садовников сегодня вызвать не успеем. А лишние руки не помешают. — Я? Убираться в саду? — показывает на себя глава. — Нет, какой-то абсурд, — взгляд натыкается на улыбающегося зверьку Чимина. — Ну, если только сегодня, — тяжело вздыхает он. — Боюсь, голубоглазка от радости сожрёт моего кролика. — Вашего? — косится на него Чимин. — Конечно. Всё, что бегает, плавает, да и вообще находится на этих землях, — моё. — Только вот даже сад свой запустили, — хорошо, что хвоста у Чимина нет, точно бы им вильнул сейчас. Если Намджун постоянно следовал за Джином под недовольное хныканье того, то глава рядом с Чимином постоянно оказывался, следя за каждым шагом. Ну не умеет парень стоять на ногах, а омега ему нужен в целостности, иначе о наследниках можно забыть. Юнги рылся в земле лишь в детстве, а сейчас у него руки и ноги в грязи. И, как оказалось, не только. — Вы испачкались… — Где? — Вот тут, — Чимин пальцем показывает на переносицу, из-за чего глаза главы забавно вверх косятся. — Что смешного? — отзывается на тихое хихиканье Юнги. — Вы ещё больше измазались… Давайте помогу, — Чимин не может смотреть на мучения главы и тянется к лицу большим пальцем. Юнги зачарованно следит за сосредоточенным лицом Чимина, за тем, как тот смешно брови хмурит, губами причмокивает, когда не выходит оттереть. Интересно, разве такое бывает, что от одного касания омеги те насекомые, которые вокруг летают, по спине как будто пробегаются, внутри внезапно оказываются; до области груди доходят, из-за чего в ней сердце безудержно стучать начинает. Хорошо, что главный лекарь неподалёку, потому что у главы резко возникает ощущение, что этот орган, не выдержав, вот-вот остановится или взорвётся к чертям. Глупая смерть была бы для владыки земель Эмеральд. Не на поле боя, а в собственном заброшенном саду. — Вот и всё! — довольный своей работой, произносит, не сдерживая улыбку, Чимин, выводя Мина из дум. — А? Да… Спасибо, — он быстро встаёт на ноги с мыслью, что как-нибудь провериться у Джина надо будет. Не нравятся подобные симптомы ему. — Я уже пойду, — говорит он, на что Чимин лишь кивает, отходя к Квинту.

〰➰➿

Юнги тогда ушёл, строго дав самому себе наказ меньше встречаться с омегой, который плохо на его здоровье влияет. Но через пару дней, заканчивая важные дела, днём странным образом оказывается на том самом месте, где вовсю трудятся садовники и Чимин. — Квинт, я просто пришёл проверить, в порядке ли кролик, — отводя глаза, выдаёт он старому бете. — Кролик? Мальчик мой, — тихо говорит он главе, — у тебя точно температуры нет? — Нет, конечно! Просто я спас этого зверька, теперь чувствую свою ответственность. Не доверяю я этому парню, — наклоняет голову в сторону хлопочущего Чимина. — С ним, — улыбается Квинт, тоже смотря на мальчика, — с кроликом, всё в порядке. Можешь не беспокоиться. У него самый заботливый хозяин. — Кхм-кхм, — прижимает кулак ко рту. — Ну, хорошо. Я тогда пойду. — Ну не туда надо сажать эти семена! — кричит Чимин садовнику. — Вы хоть представляете, какой цветной «бум» будет! — округляет он губы на звуке «у». — Уже и мастерам своего дела не доверяешь? — подходит глава к омеге. — Мастерам доверяю, их вкусу — нет, — приподнимает плечи Чимин, тыльной стороной ладони вытирая пот. — Не устал дурью маяться? — следит Мин за каждым движением омеги. — Дурью?! — чуть ли не визжит мальчик. — То есть преображение и наведение красоты для вас дурь?! Хотя чему я удивляюсь! Вы не цените прекрасное! Неотёсанный варвар! Юнги, следя взглядом за движущимися пухлыми губами, улавливая лишь произнесённые ими отрывки фраз, не удерживается и, положив руку на спину парня, по-собственнически притягивает к себе, прижимает к груди, а ладонью рот закрывает. Дыхание пальцы обжигает, заставлят тело ныть от недетских желаний. — Снова язык развязался? — смотрит сверху вниз в голубые глаза он. — Кто я, говоришь? — Неотёффанный дикафф, — слюнявит руку главы Чимин, не отводя глаза. — Дикарь? Или всё-таки варвар? — приподнимает бровь Юнги. — Ты ещё больше вспотел, голубоглазка… — ухмыляется он. — Вот думаю, дело в солнце и труде или в моих горячих объятиях? — Господин! — зовёт Чимина один из садовников. — Кажется, ты и правда стал главным среди них, — приятным ушам глубоким голосом говорит Юнги и опускает ставшую мокрой ладонь. — Ну и верблюд ты, — вытирает он руку об штаны. — Надо было зубами схватить! — шипит Чимин, вытирая рот. — Тогда бы кем назвали? — Летучей мышью, но хорошо, что не сделал так. Я ведь ответил бы, — ухмыляясь, глава обнажает свои острые зубы. — Иди, спасай сад и земли Эмеральд, — с иронией произносит он и уходит, а Чимин продолжает так и стоять ещё несколько секунд, пока спина Мина полностью не скрывается. На губах застревает вкус чужой кожи. Терпкий вкус с горчинкой. Тряхнув головой, он отгоняет странное наваждение: глава мог заставить его замолчать не только ладонью. В глазах того вновь желание читалось, но оно не напугало Чимина. Впервые не напугало. С глупой улыбкой на лице он идёт навстречу позвавшему его садовнику, но вдруг чья-то рука хватает его и тащит за огромное дерево, закрывая рот, как пару минут назад глава. Только теперь сердце лишь от страха сильнее бьётся. Чимин мычит, вырывается, позвать на помощь хочет. Но тщетно. Хватка становится лишь крепче. — Обещай не кричать, и я уберу руку! — слышит он шёпот. — Кивни, если понял… «Не может быть…» — глотает образовавшийся ком в горле Чимин, перестав, кажется, дышать…