Воды Эмеральда

〰️➰➿

Realization — Borrtex Глава Мин открывает глаза, осознавая, что второй раз в своей жизни провёл всю ночь в старой библиотеке. Только обстоятельства, предшествующие этому событию, кардинально отличаются друг от друга. В первый раз он очнулся со слезами и опухшими глазами в возрасте пяти лет. Они играли с матушкой. Точнее, мама предложила сыну, который никак не мог заснуть, глубокой ночью сыграть в прятки. А тот, редко видящий её, тут же на радостях согласился. Юнги только в сознательном возрасте понял, что, пока он скрывался за ветхими стеллажами с книгами, дверь в библиотеке закрылась не без помощи человека. В ту ночь он даже позвать на помощь боялся, голоса подать не решался: услышали бы призраки. Да, именно их во всей красе рисовало воображение маленького мальчика. Они в каждом сумеречном углу помещения перед глазами мелькали, издавали жуткие непрекращающиеся звуки. Сегодня же на рассвете всё иначе: на своём плече он чувствует тяжесть облокотившегося на него мальчика. Вчера выяснилось, что Чимин не только, чего греха таить, богами, не скупившимися, ангельской красотой наделён, но и не глуп оказался. Сложно признать, что в одном парне могло умещаться столько достоинств. В окружении главы из омег умом до этого отличался лишь главный лекарь, к которому он изначально хорошо был настроен, потому что отец того оказался одним из спасителей. Чимин же — совсем другое. Он с каждым днём, как бутон, лепестками раскрывается, свою многогранность демонстрирует. А ещё, что слишком беспокоит Мина, не догадываясь, неторопливыми шажками к чёрствому сердцу приближается, тихо в него пробирается. Юнги своих сильнейших монстров перед бьющимся органом ставит, охранять его строго-настрого приказывает. А Чимин? Да сыну кузнеца хоть бы что! Этот хрупкий мальчишка, вскидывая гордо подбородок, одного за другим ножками топчет и свой путь продолжает.

— За вами никто не следит. Бедняжки, пылью покрылись. Не волнуйтесь, за сад взялся — и за вас возьмусь.

Наверное, это неочевидно, но глава Мин знает, что такое истинная доброта. Всё-таки его воспитатель — один из самых милосердных людей в землях Эмеральд. Ему это чувство, увы, привить не смог. Жалости ни к кому, особенно к слабому полу, он никогда не испытывал. Но за речами Чимина, обращёнными к растениям и бездушным книгам, искренность уловил. Тот тянулся к свету, а свет, который самого Юнги всегда обходил стороной, тянулся к омеге в ответ. Но самое странное, что Чимина перестала так сильно пугать и темнота главы. Иначе как объяснить, что он не ушёл, как только Мин заснул, не позвал кого-нибудь, а молча, прислонившись к плечу, последовал примеру альфы.

— Смотрите, а я Вашу биографию нашёл. — «История одного чудовища»?

От воспоминаний непроизвольно улыбка на суровом лице появляется. Он бы хотел, чтобы вчерашняя ночь не покидала их. Юнги дал слабину: сам правитель Эмеральда попросил прочитать для себя сказку. Сказку. Смешно. Но вот впервые за проявление этой слабины ни капли не стыдно. Каждое действо этого голубоглазого мальчишки кажется правильным и уместным. Всё это время Юнги, не замечая того, не двигался. Слишком умиротворённым было выражение лица Чимина, чтобы нарушить его покой даже одним движением. Но дела ждут. Эмеральд ждёт. Стараясь не разбудить Чимина, глава тихо выскальзывает из захвата, аккуратно, прикасаясь к белокурой макушке, кладёт голову омеги на стол и направляется к выходу, приказывая себе не оборачиваться и не смотреть в сторону Чимина. — Господин? — быстро опускает голову стоявшая у дверей Рая, как только видит главу. — Ты его служанка? — снова не получается сказать «моего супруга». В горле в этот момент камень застревает. — Да, господин, — не поднимает она голову. — Проходи, там в это время холодно, — строго говорит он. — Разбуди его и сопроводи в покои. Нечего где попало спать. — Как прикажете, господин…

〰️➰➿

— Джун, что-то происходит за нашими спинами. В западных землях тише всего. Значит, там и нужно искать. Моё чутьё подсказывает, что буря надвигается именно с той стороны. — Стража бдит днём и ночью, — успокаивает глава стражи. — Ты хотел сказать, та часть, которая осталась? Для содержания стражи и выплаты стражникам жалованья нужны средства. Если казна в ближайшее время не пополнится, то у нас появится та самая ахиллесова пята, в которую наши враги и будут целиться. Для её пополнения нужны войны… А я… — сжимает кулаки Юнги, а лицо мрачнеет под тяжестью дум. — А мы пока не можем организовывать походы, потому что у Вас шаткое положение здесь, — открыто бросает Намджун правду в лицо главы. — Может, Вы рассмотрите недавнее предложение наших союзников, одобренное, как ни странно, даже после казни Кхаи, Советом. Есть же возможность нарушить эту традицию с выбором безродных омег — вступить в династический брак. — Брак с наследником земель Альмандин? — поднимает голову явно недовольный сказанным Юнги, доставая письмо главы соседней земли. — Ты про это сейчас толкуешь? — показывает он на смятую бумагу. — Вступив в брак с сыном главы этих земель, — продолжает он, — Вы укрепите своё положение. Возможно, члены клана даже закроют глаза в том случае, если альфа не родится и в этом году. — Никто в нашем роду не вступал в династические браки. Никто не связывал жизнь с одним-единственным омегой, даже когда нужно было таким образом закрепить мир между враждующими. И ты мне сейчас так спокойно предлагаешь подобное? — Господин, я рассматриваю все варианты, которые пойдут во благо нашему народу, — почтительно склоняет голову глава стражи. — Но это всего лишь моё скромное видение сложившейся ситуации. Всё будет, несомненно, зависеть от Вашей воли. — Тогда мне нужно будет выгнать из замка Чимина и связать себя узами брака с наследником Альмандин, — злость Мина отступает, но угрюмое выражение лица никуда не пропадает. — Однако в таком случае, Джун, — встаёт он, стукнув ладонью по столу, — я свяжу себя и обязательствами перед чужими землями, а вместе с тем передам немалую часть своей власти над землями Эмеральд. Да, сегодня они союзники. Но завтра, друг мой, — приближается он, встаёт к нему вплотную и, не отрывая глаз, начинает рвать бумагу, — могут стать заклятыми врагами, так же, как и ты, и любой другой. Я не пойду на это, Джун. В этом году всё решится, — возвращается он на место. «Выгнать Чимина…» — невзначай бросил, а дыхание на этих словах перехватило. Мин не хотел напоминать главе стражи, что избранного, которого выставили из замка до истечения срока, и его близких навсегда заклеймили бы позором, потому что в любом случае во всех бедах виноваты омеги. Даже в своих собственных. «Он подарит мне наследника. Обязательно подарит», — говорит про себя глава. Юнги наслышан о неописуемой красоте сына главы Альмандин. Но у него и так в замке ходит настоящее голубоглазое существо с дивным очарованием. Зачем менять одну новую изящную вещь на другую, только более дорогую? — Не волнуйся, — окунув перо в чернильницу, принимается Юнги выводить буквы на листе бумаги, — объяснения нашего отказа главе Альмандин я сам изложу. Как только Чимин понесёт ребёнка, организуем поход, какой ранее земли Эмеральд не видели. А пока держи в жёстких рукавицах тех, кто находится в твоём подчинении, и в оба смотри. — Да будет так, господин, — вновь поклоняется Намджун, который явно уже перестал верить в лучший исход. С появлением этого Чимина всё должно было улучшиться, а по итогу с ним они столкнулись лишь с одними проблемами. После случая с Кхаи остальные члены Совета выразили недовольство, но против воли главы не пошли. Только вот не значит, что смирились. Получается, забот стало больше, а подкрепление всё слабее. Но если таково решение Мина, то кто он такой, чтобы противиться ему.

〰️➰➿

— И чего ты молчишь? Воды в рот набрал? — спрашивает Квинт сидящего на кровати Чимина. — Мгм… — выдаёт омега, не открывая рот. — Обиделся, что ли? Ну ответь, мальчик мой, — повторяет он. — Может, плохо себя чувствуешь? Не пугай старого бету, который уже одной ногой в могиле стоит. Мне волноваться нельзя. Чимин! Тот, не выдерживая, хватает миску и щедро выплёвывает в неё воду. — Вообще-то, — вытирает капли, стекающие по подбородку, салфеткой, — я зубы чистил. Но да, — дует смешно губы, — ещё не разговариваю с предателями. Чимин-то думает, — вставая, продолжает говорить он, — что нашёл друга в этом замке. Друга, который в любом случае поддержит, руку помощи подаст. А нет! Чимин глуп! Тот самый человек, на которого я слепо понадеялся, сам мою шею на подносе чудовищу преподнёс. — С фантазией у тебя проблем нет, — смеётся Квинт. — Думал, что посерьёзнее случилось. А ты про вчерашнюю ночь. — То есть моя шея, которая, кстати говоря, — потирает затылок, хмуря брови, — затекла от неудобного положения, не так важна? — ахает он. — И спина тоже болит… — Так значит, скоро нам можно ждать маленьких альфочек? — радостно произносит бета. — Что-о? — чуть не захлёбывается собственной слюной Чимин. — Нет-нет, — выставляет руки вперёд, начиная трясти. — Ничего такого не было. Мы… — делает небольшую паузу, потому что сам до сих пор в это не верит, — читали… — Читали? — таращится на него Квинт. — Надеюсь, известнейший древний трактат с картинками с интересными позами, — на этих словах омега пуще прежнего краснеет. — Но только чтением земли Эмеральд вы не спасёте. Нужно их изучать и применять. На твоём лице сейчас можно яичницу сделать, — издевается бета. — Кстати, о яичнице, ты уже завтракал? — Нет… — отрицательно качает головой Чимин. — Насчёт спины не переживай. Прикажу Рае тебе с использованием масел её помассировать. Быстро пройдёт, — подмигивает он. — Её сам Джин точечному массажу обучал. Хотя в последнее время что-то слишком она безалаберно к своим обязанностям относится. Вот, с утренним туалетом тебе не помогла, постель не застелила, — подходит Квинт к кровати, но Чимин резко о спрятанном под подушкой письме вспоминает. — Стой! — чуть ли не кидается всем телом на бету. — Я сам! — Да где это видано, чтобы супруг главы делами прислуги занимался? — А где это видано, чтобы управляющий огромного замка, великий воспитатель правителя земель Эмеральд подобным занимался?! — Ой, юлишь ты что-то, Чимин… — прищурившись, смотрит на омегу Квинт. — И вообще я проголодался! Слышишь эти звуки? — показывает на живот парень. — Такими темпами извержение вулкана Руби будет! — Прикажу сейчас же накрыть на стол, — отвлекается Квинт, отходя от кровати, а Чимин слишком громко выдыхает. — Подготовься и спускайся. Омега кивает, скорее оказываясь рядом с той самой подушкой. Когда дверь за Квинтом захлопывается, он быстро достаёт записку, ещё раз по ней глазами пробегается и рвёт. Рвёт и не жалеет, кидая кусочки бумаги в огонь. Сегодня он принял решение смириться и не воевать с собственной судьбой. Внутренние ресурсы иссякли. Год. Не такой большой срок. Он сделает всё, чтобы в этот период увидеться с родными. Если ему пошли на уступки в маленьких просьбах, то, может, сжалятся и позволят хотя бы за хорошее поведение издалека на них взглянуть, небольшое письмецо отправить. Только бы знать, что они в добром здравии пребывают. Больше ничего для успокоения не нужно. А что касается Бёнхона, то это время станет испытанием и проверкой для них. Если им суждено быть вместе, то так и будет. Если нет, то почему-то от этого осознания и печали нет. Ночью омега проберётся в подземелье, найдёт южный выход, встретится с альфой и всё объяснит. Пусть не ждёт его, если не готов. Потому что Чимину нечего ему сейчас предложить. Ему стыдно за это. Стыдно за то, что тот рискует своей жизнью, чтобы вызволить из замка, а у него даже по этому поводу по-прежнему никаких эмоций. Мозг всё понимает, сигналы сердцу посылает. А сердце даже не прислушивается, голос разума заглушает. Ему всё равно, над ним не властно никто и ничего. Оно слишком упрямое и своенравное. Выйдя из замка, он не спасётся. Лишь в новое рабство себя загонит. Тогда потерпит тут. В мрачном замке. Хотя зачем обманывать самого себя? В этом ужасном на первый взгляд месте многое оказалось по нраву. Единственное: нужно держать в узде собственного зверя. Тот факт, что он должен быть тем, кто просто выносит ребёнка, а после оставит, никогда не примет за должное.

— Но я не прикоснусь к тебе более. Ты сам скоро попросишь меня об этом.

Если до вчерашней ночи Чимин смеялся над тем, чем грозился глава, то после неё возникло недоверие к самому себе. Но он справится. Несомненно, справится. Обуздает зверя, будет напоминать о том, как с ним глава поступал. Не позволит застелить глаза мимолётной улыбкой. Улыбкой, которая так сильно в память врезалась и исчезать не спешит. — Вунг, ты ведь мне поможешь? — Чимин берёт на руки маленького зверька. — Если что-то пойдёт не так, скажу, что ты у меня шустрый. Заставил за собой побегать, — глаза кролика лишь безучастно по сторонам смотрят. — Теперь мы команда, малыш.

〰️➰➿

— Господин в своих покоях? — обращается Квинт к одному из стражников. — Да, но просил не беспокоить. — Доложите ему о моём визите, — решительно настаивает бета и вполне ожидаемо для себя через пару минут получает позволение войти. Квинт, оказываясь в просторной спальне главы, находит того пишущим письмо с удручённым видом. — Юнги, я никогда не лез в твои дела, — начинает бета. — Но в последнее время не мог не заметить твоего волнения. Я могу быть чем-то полезен? Знаний у меня не так много, но, может, смогу облегчить твои думы? — Не принижай свои способности, Квинт, — приподнимает голову Мин. — Ты один управляешь огромным замком, его непростых обитателей приструниваешь и порядок поддерживаешь. — Тогда поделись со мной, передай хотя бы часть того бремени, что на плечах носишь. — Эмеральд — не бремя, Квинт. Земли — это то, что заставляет меня двигаться и жить. Только я боюсь из-за собственного эго свернуть не туда, упустить должное и не уберечь. — Эти речи твои как-то связаны с этим письмом? — головой бета показывает на бумагу. — В некоторой степени. Это письмо с отказом на предложение главы Альмандин. С отказом на вступление в династический брак. — Понятно, — не требует подробностей Квинт. В отличие от главы стражи, он сразу думает о последствиях для невинного омеги, если бы глава дал своё согласие на подобное. — Я верю тебе, мальчик мой. Верю в то, что ты поступаешь правильно. Для себя. Для него. Для всех нас. — Мне наплевать на него, — не отступает глава, который даже перед единственным родным для себя человеком не может быть полностью честен. Отчасти связано это с тем, что всё-таки он и перед собой не совсем откровенен. — Я поступаю так только из-за разумных соображений. — Как скажешь, — хмыкает Квинт. — Только вот даже в детстве тебя таким упрямым не видел. Я приказал накрыть на стол для Чимина. Ты ведь присоединишься? — Нет, — отказывается наотрез Юнги. — Прикажи в покои завтрак нести. — Мне иногда кажется, что в этом замке одни большие капризные дети, — страдальчески стонет бета. — Ты ведь сам вчера был доволен совместным обедом. Тогда в чём причина такого категоричного ответа сейчас? — не выдерживает Квинт, уставший от постоянного нахождения между двух огоньков. — Не хочу проводить много времени с Чимином. Не хочу так часто сталкиваться с ним, — встаёт он из-за стола. — Тогда что ты хочешь, мальчик мой?! — тоже повышает тон. — Определись уже! То говоришь, чтобы вели его к тебе, спрашиваешь, почему он не выходит из покоев, то сторонишься, избегаешь встречи. Я устал думать за вас обоих. Устал учитывать ваши пожелания и подстраиваться под них. Вы как два барана на мосту. Упираетесь рогами, не уступаете, да только время зря теряете. После подобных слов Квинт понимал: несмотря ни на что, реакция воспитанника могла быть любой, вплоть до подписания приказа о казни. Перечить Юнги, тем более отчитывать — верный путь к сырой яме. Он ожидал чего угодно, но только не того, что далее последовало. Strange Birds — Birdy — Квинт, я владыка великих земель. Безграничную власть над всем сущим имею, а бразды правления над собственным сердцем постепенно из рук упускаю. Бета замолкает, потому что знает, как сложно было Юнги начинать этот разговор. Они с ним никогда не обсуждали внутренние беспокойства того в открытую. Квинт только наводящими вопросами узнавал и безмолвно помогал. Но, видимо, на этот раз его мальчику очень тяжело стало в себе всё держать. — Чимин, не выполняя единственную возложенную на него обязанность, всё равно своим поведением к этой власти пробирается. Хорошо, что пока по наивности не осознаёт этого, — подходит к окну глава, смотря на стекающие по стеклу капли дождя. — Неужели я следую примеру отца? Неужели вступаю на путь, который голыми руками колючками оплёл? — Раньше бы ты так про него не говорил. Уверял меня в том, что наивность его — лишь маска, хорошая игра. — Я брежу, — разбито улыбается Мин. — У меня точно, как тогда сам сын кузнеца заметил, продолжительная горячка началась. Но почему-то уверен, что Джин в этом случае не сможет помочь. Квинт, я теряю себя, нарушая принципы, на которых строилась вся моя жизнь. Этот парнишка взял и своими маленькими ручонками достал нижний кирпич, и остальные начали валиться. Останови меня… — поворачивается к бете, смотря глазами, которые Квинт видел в тот день, когда пятилетнего мальчика от пожара спасал. — Прошу… Ещё одного землетрясения я не переживу… Твой сын погибнет. На этот раз невозвратимо. — Даже не вздумай подобное при мне ещё раз произносить! Отлуплю и не посмотрю, что после такого на виселице окажусь! Лучше уж смерть, потому что страшнее того, что родитель сам своё дитя хоронит, ничего нет, — эмоционально произносит Квинт, но к главе не подходит, боясь спугнуть того проявлением чувств. — Тогда скажи: что мне делать?! Может, приказать казнить его? Повод он всегда даст. Члены Совета не будут бунтовать. Они и так к нему неблагосклонны. Нет человека, а вместе с ним и проблем, — быстро выдаёт Юнги, будто дышать забывает. От прежней холодности не остаётся и следа. — Я действительно с ума схожу, — хватается за виски, начиная массировать. — Если ты с ума сойдёшь, что всему народу наших земель прикажешь делать? — Во всём будет виноват этот глупый омега… — вновь к окну оборачивается. — Юнги, ты — не твой отец, Чимин — не твоя мать. Я не говорю, что повторения истории невозможно. В этой жизни всё возможно. Но ты уже страдаешь! Страдаешь от своих же запутанных мыслей! Так какая разница? Подари себе и ему хотя бы надежду, только обязательно хорошо приправленную действиями. Потому что без них та самая надежда — пресное, никому не нужное явление, — приближается к главе, руку к нему тянет, но не прикасается. — Мальчик мой, иногда лучше воздвигать мосты, а не ставить ограждения. Первым, как сильный мужчина, сделай десять шагов, чтобы парнишке по неопытности осталось сделать только один. — Чем строить эти мосты, Квинт?! — бьёт Юнги кулаком по стеклу, которое лишь чудом не трескается. — Его душа вся состоит из ярких бабочек и красочных лепестков, в моей одни паутины с высохшими на них трупами жучков. Что я ему предложу?! — Пока ничего не предлагай… Просто открой и покажи то, что имеешь… Пусть сам выберет. — Он уже пробрался туда, куда не должен был. Пробрался, Квинт. Без заготовленного плана. Без союзников. Просто взял и пробрался, — горько ухмыляясь, пожимает плечами. — И мне страшно. Я, как прозрачный дух, только со стороны слежу. Помешать не могу… Даже этот рубин, — крутит в руках кулон, висящий на шее, — как будто ярче горит, когда мы с ним сталкиваемся, одним воздухом дышим. — А зачем мешать? — Квинт, у чудовищ всегда один конец. Их не могут искренне любить. И этой дикой птичке нельзя слишком приближаться к одному из них. Истина в том, что омега через год упорхнёт. Единственное, надеюсь, оставив птенчика. Больше от него ничего не надо. — Ты прав в своих выводах. Только вот настоящее чудовище я никогда не видел и искренне верю в то, что не увижу, — более не выдерживает Квинт и кладёт руку главе на плечо, а после тихо удаляется. Можно помогать человеку, на путь истинный стараться поставить, но если тот себя и человеком не ощущает, то здесь попытки сторонних сил бессмысленны. Квинт, конечно, подозревал, что Юнги до сих пор себя в случившемся винил, в том, что был не слишком хорош, поэтому мать и не полюбила его так же сильно, как другого. Откровенно говоря, совсем не полюбила. Но только грустно, что взрослый мужчина никак не смог понять, что пятилетний мальчик не должен был делать, доказывать что-то, чтобы любовь материнскую заслужить.

〰️➰➿

Чимин, сидя на подоконнике, следит за тем, как скрывается солнце, выглянувшее сегодня лишь на пару минут после сильного дождя. С надвигающимися на небе сумерками тревожность в душе лишь усиливается, разом все мысли охватывает. Но он должен в любом случае встретиться с Бёнхоном. Ведь тот ждать его будет и заслуживает услышать хотя бы какое-то объяснение от него. — Тихо, — шепчет Чимин кролику в руке, спускаясь под покровом ночи в подземелье, как только замок окончательно в сон погружается. — Я точно помню, что нам нужно в ту сторону, — заглушает он стуки своего сердца, морщась от стойкого запаха сырости. На каждом шагу по мрачному месту встречаются крысы, пауки и гигантские многоножки. Волнение настолько сильное, что омега, сглатывая слюну, тихо передвигается, даже не обращая на них внимания, надеясь, что никого не растоптал и никому вреда причинить не успел. Чем глубже он проникает, тем больше уверенность в правильности своего решения на нет сходит. — Тебе тоже неуютно здесь? — тревожится за зверька Чимин, освещая факелом путь. Внезапное появление змеи, выползавшей где-то из-под ног омеги, заставляет вскочить и к холодной каменной стене прижаться: — Ай! — резко закрывает рот. — Вунг? Вунг! — вновь кричит Чимин, видя, как кролик на холодной земле оказался. — Иди ко мне, глупый! — его охватывает паника за маленькое существо, когда он замечает подползающую к нему змею. Долго не раздумывая, омега тянется за первым попавшимся камнем, покрытым какой-то слизью, и на змею кидает, а кролик от неожиданности в бега пускается. — Ты куда?! Стой! — Чимин мчится вслед за ним, не оглядываясь и всё больше отдаляясь от того места, которое запомнить по карте успел. Омеге еле факел в руках держать удаётся. — Наконец-то! — падая, накрывает он своим тело кролика. — Ну зачем ты так?! — поднимаясь, весь в грязи, Чимин смотрит по сторонам, понимая, что заблудился. Следов, которые могли бы дать понять, где он находится, никаких. Вот теперь по-настоящему становится страшно. Опасность через тухлый запах в ноздри проникает, не давая пошевелиться. Но вдруг в темноте он слышит голоса: — Ты слышал, Ван? Там кто-то есть, — обращается один из стражников к товарищу. Омега не знает, как правильно поступить: скрыться или пойти навстречу к говорящим. Разум, как назло, в нужный момент молчит, и сердце так же поступает. — Помогите! Я потерялся! — решается позвать их Чимин. Не может же он здесь так нелепо умереть среди самых мерзких животных. — Я супруг главы! — Супруг главы? — голос слышится уже совсем близко. — А что супругу господина делать здесь? Эй, Ван, слышал? Тут у нас воришка завёлся, за супруга главы себя выдаёт, обжулить хочет. А ну! Схватить его! Омега, услышав подобное, крепче хватает Вунга и пускается со всех ног в противоположную от голосов сторону. It's Got My Name On It — Tomme Profitt feat. Sarah Reeves «Беги, беги!» — только сейчас разум просыпается. А куда бежать? Омега слышит доносящиеся позади шаги, ускоряется, спотыкается и чуть не падает на камни, еле удерживая факел и зверька. Всё-таки люди страшнее мрачных подземелий и его нелицеприятных обитателей. Ноги в какой-то момент то проваливаются в маленькие ямки, то оказываются в непонятной жиже. Но Чимин не останавливается, несётся туда, куда глаза глядят. Впереди он чувствует лёгкий ветерок, успокаивая себя тем, что, значит, где-то есть выход. Главное из замкнутого пространства выбраться. И предположения оказываются правильными. Внезапно показывается полуоткрытая дверь, а за ней… Лес? Но как? Времени обдумать происходящее нет. Чимин напролом инстинктивно бежит. Вокруг всё плывёт, ветки в глаза лезут, по лицу листья хлещут, хватают за одежду и царапины на коже оставляют. Омега перепрыгивает через огромные стволы, корни деревьев и другие препятствия, о природе которых думать не хочется. Останавливаясь, приходит немного в себя, глоток воздуха делает, предвкушая спасение от преследователей. А потом снова мчится в никуда. Но чем дальше он бежит, тем больше темнота леса поглощает. Долго нестись вот так не удаётся, мышцы напрягаются, колени от усталости дрожат. Омежья природа о себе знать даёт, и усталость накрывает окончательно. Звуки в ушах резко прекращаются. Он, полностью обессилев, падает, прислушиваясь к тишине, прерываемой лишь шелестом деревьев. Холод ночи пробирается остриём сквозь разорванную одежду. Чимин усаживает зверька, срывая траву, даёт кролику, который принимается с аппетитом её жевать, а рядом факел фиксирует. Как долго он сидит, обхватив свои колени, никто не знает. Глазами за животным следит, пальцами до царапин, кривясь, дотрагивается и тут же убирает. — Даже не удивлён, — уголком губ криво улыбается, смотрит на тёмное небо, чувствуя редкие капли дождя на своём лице. — Зачем полез во всё это? Когда это я удачливостью отличался? — причитает омега, дрожа всем телом. — Вот бы я так радовался простой траве, опасности не чувствовал, — вздыхает он, обращаясь к довольному кролику. И долго спокойствие не длится. — Что это? — прямо позади через пару минут слышит угрожающий рык. Боясь пошевельнуться, Чимин берёт на руки животное, а до факела не дотягивается. Медленно оборачиваясь, он сталкивается со светящимися в темноте глазами приближающегося к нему волка. Сколько раз за сегодняшнюю ночь омега думал о том, что вот тот самый настоящий страх? Но сейчас хочется сказать то же самое. Нет, ещё точнее, закричать. Проорать на весь лес, чтобы судьба, наконец, услышала и прекратила над ним потешаться. На него идёт голодный одинокий волк с оскалом. Он грязный, сидит на какой-то мокрой траве с ранками на всём теле. Держит в руках неблагодарное глупое существо, ставшее причиной стольких бед. Ничего другого, как закрыть глаза, когда дикое животное сокращает расстояние между ними, не остаётся. Зверь издаёт злобный рык и бросается вперёд. — Матушка… — слеза по щеке мальчика ладонями размазывается. Только вот ни через секунду, ни через минуту никто в горло острыми зубами не вгрызается. Слышится лишь жалобный скулёж. На щеке чувствуются брызги тёплой жидкости. А дальше могильная тишина. — Не пойму, чего тебе в удобной кровати не спалось, что ты решил в этом лесу ночь провести? — знакомый хриплый голос над ним доносится. — Если бы не Квинт, который заметил твоё отсутствие, завтра хоронили бы изодранную тушу. В лучшем случае. Чимин опускает ладони и приоткрывает глаза. Перед ним тело убитого волка. Значит, на лице кровь зверя. — И бедного зверька с собой прихватил. Отдай его сюда, — глава тянется, хватает из рук застывшего Чимина кролика. — Можешь никуда не возвращаться. Ты свободен. Гуляй столько, сколько сердце пожелает. Кстати, тут таких, — гладя кролика, показывает глазами на волка, — целая стая. Но не надейся, что приютят. Такое только в твоих сказках бывает. Максимум вкусным ужином станешь, — больше не смотрит на Чимина и направляется в противоположную от него сторону. — Вы… Вы куда? — еле встаёт на ноги Чимин. — Не бросите же меня здесь?! Подождите! — бежит он к отдаляющемуся Мину. — Стойте! Я не могу здесь оставаться! Мне страшно! Очень страшно! — больше не может держаться молодцом. Он устал. Он омега. Слишком измотан, чтобы думать о гордости. Да и какая тут гордость, если за одну ночь было тысячу причин умереть. И умер бы, если бы не этот альфа, спасший его. — Прошу! — Что просишь?! — поворачивается резко глава, из-за чего Чимин в грудь ему врезается. — О чём просишь, Чимин?! Ты понимаешь, что творишь?! Куда ты лезешь ночью, когда любой ребёнок знает, что по лесу в это время только глупые ходят?! Хороший конец только в сказках, в жизни всё не так, сын кузнеца! Что было бы с тобой, если я свернул не в ту сторону? Если бы Квинт не очнулся от внезапного чувства тревоги? — Я… — теряется Чимин. — Я за Вунгом побежал и потерялся, — опускает он голову, но Юнги за подбородок берёт и вновь поднимает, заставляя на себя смотреть. — Я знаю! — сверлит омегу глазами Мин, стоя под проливным дождём. — Мне стража о нарушителе, представившимся моим супругом, доложила! Если бы не это, я бы подумал, что ты сбежать намеревался! Тогда бы точно оставил на корм голодному волку, — глаза Чимина мокрые то ли от капель дождя, то ли слёз. — Что ты за непослушный мальчик, голубоглазка?! За тобой, как за ребёнком, глаз да глаз нужен! Делаешь, а потом просишь помочь! Ну давай, иди, гуляй! Ночь, лес, дождь — всё для тебя. А Вунга я не отдам! — говорит он, а зверька, тянущегося вновь к траве, опускает. — Ты за собой уследить не можешь, что уж о бедном животном говорить! — Простите… — всё-таки омега плачет. — Я очень устал, — всхлипывает Чимин, а у главы сердце вот-вот разорвётся. От злости, от внезапных нахлынувших чувств при виде такого мальчишки. — Я обещаю больше не быть таким беспеч… — не успевает договорить, как глава резко его к себе притягивает и губами дрожащие губы накрывает. Внутри Чимина внезапная вспышка взрывается, тысячами осколками распадается. Тело обмякает и дрожит. Но не от усталости и холода. А от незнакомых ощущений. Юнги его целует. Его первый поцелуй украли. Но от этой мысли лишь приятное тепло по всему организму проносится. Воздух вокруг раскаляется до предела. Только вот омежка не знает, как отвечать на поцелуй. Заметив это, глава внезапно отстраняется: — Если ты помолчишь ещё пару секунд, приму за согласие, — шепчет он в губы Чимину. И Чимин молчит. Потому что хочет. Хочет вновь ощутить чужие губы на своих. — Тогда делай, как я, — сквозь улыбку вновь глава губ касается. И Чимин неторопливо повторяет за альфой. Юнги плавно в рот омеги языком проникает, пробует, смакует, каждое прикосновение запоминает. Сладких губ, подобно нектару богов, растекающемуся приятно по горлу. А руки его по спине мальчика проходятся, поглаживают, чувство успокоения дарят. Он никогда не целовался так. Так нежно, думая об ощущениях омеги. Хотелось, чтобы Чимин расслабился и ощутил то, что ощущает он. И не прогадал. Пламя в костре больше не пугает мальчика. Огонь постепенно в его душу проникает. Становиться драконом он не хочет, но стоять рядом с ним желание появляется. — Я тону, голубоглазка, — еле заставив себя отстраниться, прерывисто говорит Юнги, касаясь лбом лба омеги. — Я сгораю, господин, — с румянцем на щёках смотрит сверху вниз на него Чимин. Дождливая ночь подарила первый поцелуй Чимину и первый истинный поцелуй главе Мин. Но через несколько минут она же подарит боль, потому что за всем происходящим следит отвергнутый альфа с разбитым сердцем.