Воды Эмеральда

〰️➰➿

Mr. Sandman — SYML Чимин думал, что над ним будут издеваться всю ненавистную ночь. Будут вновь и вновь, как и обещали, безжалостно брать его тело, настоящее место рабу показывать. Но Юнги ушёл, оставил его одного в покоях и не вернулся. Зверь альфы, видимо, быстро пищей насытился. Или главе настолько было неприятно общество супруга, что он больше не хотел дотрагиваться до него, его кожи касаться. Это не может не радовать. «Радовать». Чимин бы рассмеялся в голос от того, что он чему-то сейчас может быть рад. Рад, что за ночь любимый человек надругался над ним всего лишь раз, бесцеремонно вжимал в постель, которая до этого была раем для омежки, их маленьким уголком, скрывающим от чужих ненужных взглядов? Да уж. Рад. Да так, что пошевелиться после не мог, прикрыться одеялом тоже сил не было. Мальчик, покрываясь мурашками и вздрагивая от каждого шороха, всё же уснул быстро. Казалось, что слёзы ещё долго будут идти, ещё долго беспорядочные мысли, ненависть к себе и к главе Мин, боль унижения не позволят глаз сомкнуть. Но у его измождённого организма были другие планы. Он открыл глаза только днём, морщась от стреляющей боли в пояснице и внизу живота. Постельное бельё под ним было липким, с пятнами крови. Противно до дрожи. Мерзко. Но вопрос: от чего именно? От той грязи, которую перед глазами видит? От того, что сделал глава? От бессилия? Или от того, что он собственными действиями вчера погубил всё то, ради чего нескончаемые мучения выстрадал? Надо быстрее смыть с себя все следы, даже если альфа обещал его кожу содрать. Пусть хотя бы сдирает чистую, а не разгрызенную, отвратную, как после битвы с животным. Опустив ноги на пол, после нескольких покачиваний Чимин выпрямляется и делает кроткие шаги. Но надолго его не хватает. Дикая боль обжигает внутренности, особенно низ живота, будто раскалённое лезвие в его плоть вонзили. Из горла, по идее, должен был вырваться истошный крик, но шум, появившийся в ушах, громче. — Кто-нибудь… — держится одной рукой за спинку кровати, второй — за живот, решаясь позвать на помощь, потому что каждый шаг — очередная вспышка невыносимой боли. Ему наплевать, если сейчас сам глава Мин может зайти. Плевать, что тот, увидев слабого омегу, может, и обрадуется. Пусть. Просто нужна помощь. — Кто-нибудь… — повторяет он, не понимая, что почти голоса не издаёт, скорее губами шевелит, да так, что стены замка, которые слышат даже шёпот, ему сейчас не внимают. — Матушка… Не найдя того, кто сейчас бы помог, медленно перебирая ногами, он вновь подходит к краю кровати и валится потрёпанной тряпичной куклой на ту самую растормошенную постель, свесив безвольно голову. Закрывает глаза, под веками которых сейчас насыпан песок вперемешку с острыми дроблёнными осколками. Сон. Единственное спасение. Юнги ушёл. Но не по тем причинам, которые в голове у Чимина были. Он убежал. Убежал от желания обнять омегу. Сделай это — сравнял бы с землёй и так задетое чувство собственного достоинства. Убежал, не почувствовав ни капли удовлетворения. Почему-то даже в той ситуации, где он являлся тем, кого предали, чьё еле восстановленное сердце железными прутьями обвили, вновь себя только тираном ощущает. Вид павшего духом Чимина не успокоил. Гадкое чувство неправильности ситуации овладевало Мином, оставляя липкий осадок внутри него. — Господин, я Вас искал, — выходит на балкон глава стражи. — Не думал, что найду Вас в покоях Вашего супруга. Я слышал, вчера его выпустили? — Выпустили? — вспоминает прошлую ночь Юнги. — Если это так можно назвать… Намджун, что-то я не видел даже дыма в саду. — Я… — опускает голову альфа и тут же резко поднимает. — Я не смог, господин. Не смог этого сделать. Юнги медленно к нему оборачивается и в глаза внимательно смотрит. — Ясно, — на удивление, кивая, лишь одно слово выдаёт Мин. — Простите раба за то, что против Вашей воли пошёл. Я слышал Ваш приказ, господин. Но… — Но? — Но также видел выражение лица в этот момент, — делает непродолжительную паузу, раздумывая, имеет ли право продолжать. — Что было в нём? — Вы уничтожали всё сгоряча. Это было понятно без лишних слов, — альфа решается договорить: — Но даже в таком помутневшем состоянии не смогли поднять руку на любимые цветы младшего господина. Тогда кто я такой, чтобы это сделать? — Я не виню тебя, — кладёт руку на плечо Намджуна. — Приблизившись к прекрасному, осознав прекрасное, сложно уже представить, что сможешь ему вред причинить. Лучше скажи, что там с этой мразью в темнице? Чем дольше он дышит, тем больше у меня руки чешутся. — Он пока всё отрицает. — Вы ему сказали, что Чимин признался и скрывать не имеет смысла? — Мы не хотели без Вашего позволения имя Пак Чимина где-то произносить… — Он всё равно отсюда живым не выберется. Делайте как надо. Да и скрывать не от кого. Сегодня члены Совета внеочередное собрание и так организовать попросили. — Думаете, насчёт случившегося? — Нет, насчёт угона коровы у крестьянина, — вновь устремляет взгляд на внутренний дворик. — Конечно, насчёт случившегося. — Я к тому, что они не дождались Вашего решения. — Они догадываются о нём, — барабанит слишком часто по перилам глава. — А Вы уже его приняли? Повисло долгое молчание. Прислуга давно закончила дела во дворе и ушла на обед. Слышно лишь прекрасное щебетание птичек, тихий шелест листьев и жужжание насекомых. Солнечные лучи были настолько яркими, что нещадно Юнги глаза слепили, заставляя их слезиться. Только по этой причине они влажными временами становились. И дело больше ни в чём. «Даже сейчас свет мне чинит препятствия», — думает он, закрывая ладонью падающие на него яркие полосы. Природа была пропитана ароматом веселья и радости. У неё всегда всё действовало по отточенному механизму. А в душе у альфы тем временем царствовал полный хаос. Никогда так сильно он не чувствовал различие между главой Мин и просто Юнги. Чимин смог разделить их, и теперь из-за этого страдает лишь последний. Глава Мин давно бы сделал нужный и верный для земель Эмеральд выбор. — Господин, Вы приняли решение? — повторяет вопрос после долгой тишины Намджун, сомневаясь в том, что его услышали. — Проверь, всё ли подготовлено к встрече с членами Совета, — оборачиваясь, он хлопает по груди главы стражи и покидает балкон.

〰️➰➿

Юнги уверенными шагами, постукивая каблуками сапог из грубой кожи, проходит между столами, за которыми уже разместились члены Совета, пытающиеся скрыть недовольство, надев маски напускного безразличия. Как только глава Мин доходит до своего трона, он останавливается и, медленно повернувшись, бросает спокойный, но между тем властный взгляд на присутствующих, которые тут же со своих мест встают, низкий поклон отвешивают. — Приветствую Вас. Прошу садиться, — рукой знак подаёт и сам на троне устраивается, продолжая смотреть на собравшихся с невозмутимым видом, демонстрирующим, как ни странно, не надменность, а достоинство и превосходство. Когда члены Совета оказываются на своих местах, глава продолжает: — Только из уважения к вам я без вопроса выполнил просьбу и организовал это собрание. Но теперь мне нужно знать, по какой причине вы решили меня отвлечь от более важных дел, — постукивает он перстнем с горящим рубином. — Я, конечно, сам хотел с вами поговорить, но вы меня опередили. Поэтому прошу для начала высказаться. Наступает неловкая тишина, нарушаемая тяжёлым дыханием присутствующих, у которых уверенности явно поубавилось. — Не думаю, что решили собраться, чтобы вместе помолчать. Кто-нибудь, может, начнёт? — держит Юнги гордую осанку. — Господин, — поклонившись, один из альф в возрасте решает встать. — До нас вчера дошли не совсем приятные слухи, касающиеся Вашего супруга, — вновь замолкает. — Ближе к делу… Если я буду вытягивать из вас всех по одному слову, пройдут года, а у нас через месяц битва с альмандинами. — С главой Альмандин? — выпучивает глаза член клана. — Но… — Если до вас дошли так называемые слухи о событиях, которые произошли только вчера, то вы не могли не знать, что бывшие союзники хотят заполучить наши земли. — Господин, мы предполагали, что будет такой исход, учитывая, что мирные договорённости давно не выполнялись. Но не думали, что так скоро… — Мы будем теми, кто нападёт первыми. Поэтому я и назвал срок: месяц. Нашим воинам для дополнительной подготовки этого хватит. Не сомневаюсь, что и вашим месяца будет достаточно, — бросает Юнги, словно невзначай. — Не думаю, что кто-то мечтает под гнётом чужих земель продолжать жить? — Правильно понимаем, что Вам, господин, нужно будет подкрепление? — встаёт второй, более молодой альфа. — Конечно, моя армия больше всех ваших вместе взятых, но для численного превосходства над альмандинами поддержка не помешала бы, — более чем равнодушно кивает Мин, стараясь держаться достойно и не показывать, насколько им сейчас это необходимо. — Господин, — кивая молодому альфе, давая знак присесть, продолжает первый выступающий. — Мы — единый клан. Все те, кто призван защищать нас, членов Совета, в первую очередь должны оберегать Вас, владыку земель Эмеральд, как и делали ранее. — Я рад это слышать, — делает короткий кивок Юнги, с прищуром приподнимая уголок губ, ожидая продолжения, начинающегося с «но».  — Но, — произносит альфа, а глава своим мыслям ухмыляется, — мы о войне лишь догадывались, поэтому сегодня к обсуждению этой темы не были подготовлены. — Я тоже пока план по нашим действиям только расписываю, поэтому Вам заранее ни о чём не сообщал и встречу не назначал. Если не забыли, то собрались мы по вашей инициативе. — В действительности мы скоропостижно решили прибыть, чтобы понять, как утихомирить народ, который стал свидетелем преступления с участием младшего господина, который с другим альфой неподобающе своему статусу себя вёл… — Сначала вы сказали, что до вас дошли какие-то слухи. Сейчас же выдаёте случившееся за истину. Хансон, Вы долго верой и правдой служите землям Эмеральд, но, приравняв слухи к установленным без следствия фактам, немного раздосадовали. — Господин, простите. Однако по законам Эмеральд для подтверждения преступления нужны всего лишь показания трёх свидетелей. А здесь несколько людей. — Но Вы, наверное, запамятовали, что речь идёт о свидетелях, которые имеют высокое социальное положение, а не торговцы и зеваки, собравшиеся поглазеть на кого-то, — Мин наклоняется немного вперёд, всё так же держа осанку. — Глава стражи ещё ведёт расследование. — Одним из свидетелей, говорят, глава стражи и является. — Снова «говорят»? — приподнимает бровь Мин. — Намджун ни о каком неподобающем поведении мне не сообщал. — Даже если и так, — вновь встаёт молодой альфа. — Ваш супруг всё равно общался с тем, кто замешан в делах против Вас и земель Эмеральд. — Для начала уже который раз пытаюсь вспомнить, кто ты… — Он занял место бывшего члена Совета. Это младший брат казнённого Вами Мин Кхаи, — специально напоминает о событии, ставшем первым камнем преткновения между главой и Советом, но получает неожиданный ответ, вновь лишённый сомнений в правильности случившегося. — Надо будет как-нибудь пересмотреть право наследникам занимать место предавшего главу члена клана, — постукивает указательным пальцем по губам, делая задумчивый вид. — Так что ты там говорил? Продолжай. — Я… — голос уже не таким твёрдым звучит. — Я сказал, что Ваш супруг должен понести наказание за связь с изменником. — Должен? — хмурясь, сжимает ладонь в кулак глава Мин. — Да ты хоть знаешь, малец, с кем сейчас говоришь? Слово «должен» в мой адрес не применяется ни в коем разе. Ты от других моих рабов отличаешься только тем, что можешь, смотря в глаза, попросить, дать совет. И только. — Господин, не гневайтесь, он ещё юный. Впервые на таком собрании, — пытается разрядить ситуацию старый альфа. Юнги ещё пару ласковых бросил бы в лицо этому парню, но его отвлекает вошедший в тронный зал мрачный глава стражи. — Намджун? Тот перед помостом останавливается и, получив разрешение от главы, к нему поднимается, наклоняясь, что-то в ухо шепчет. — Како… — бледнеет Мин, а серые тучи над его головой образуются. — Мы сами не знаем, как это произошло… — Да вы… — поджимая губы от злости, тянется к мечу, но вспомнив, перед кем они находятся, глубокий вдох делает, кое-как наигранное спокойствие возвращает. — Разберись, — бросает он главе стражи, а тот, кивнув, удаляется. — Что-то случилось, господин? — спрашивает один из присутствующих. — Плохие вести? — Нет, кхм, — откашливается в кулак, а у самого изумрудные глаза темнеют. — Решаемые вопросы. Так на чём мы остановились? — Господин, мы никогда против вашего решения не выступаем, — продолжает старый альфа. — Но младший господин уж в слишком щепетильной ситуации оказался. Это влияет на весь клан Мин. Задеты наши честь и достоинство. Супруги и дети члена Совета, да и всего клана, тоже с опущенными головами ходят, стыдятся. — Стыдятся? Значит, им есть за что. Вместо того, чтобы о встрече со мной просить, лучше бы у них выяснили причины такого поведения. Что поменялось за день? Когда это их волновало мнение простого люда? — Господин, мы не раз Вам говорили, что этот омега… — Мой супруг. Супруг правителя. — Да, — опускает глаза член клана, — Ваш супруг. Разрешите продолжить? — Юнги незаинтересованно указательным пальцем даёт утвердительный ответ. — Он попал в замок против традиций. Стал причиной смерти члена Совета. Мы даже не возразили, когда Вы ему свободу даровали. И сейчас вот эти события… Даже если он не виноват, то народ уже не переубедить. Они перестанут бояться нас. Решат, что вседозволенность границ не имеет. Особенно омеги. А это нарушение всех основ земель Эмеральд. Вместе с тем он до сих пор не исполнил своё единственное обязательство, — между бровями Мина складки появляются, перед его глазами мешочек с судьбоносным порошком появляется. Теперь и зрачки сложно в глазах разглядеть. «Треклятый сын кузнеца…» — проносится в голове. — Вы собираетесь на войну… Конечно, мы будем молиться о том, чтобы Вы вернулись в полном здравии и с победой… Однако произойти может всё что угодно. Без наследника мы все обречены. — А мне показалось, что многие из вас этого ждут, — впервые оглашает мысли перед членами клана. — Ведь тогда между вами всеми начнётся игра за престол. — Смута никому не нужна. Поэтому прошу — одумайтесь. — Что Вы предлагаете? — встаёт резко Юнги и после к огромному окну подходит. — Казнить Пак Чимина? — Мы поняли, что между Вами особая связь, ради которой Вы пошли на многие уступки для этого омеги. Вы не казните его, — глава молчит, потому что с этим суждением не поспорить. — Однако можем пойти на взаимные уступки. — Какие, Хансон? — не оборачиваясь, глава задаёт вопрос, смотря на прекрасный вид из окна. — Хотя бы прилюдно накажите его. Ведь благо наказаний по нашим законам много. Например, несколькими ударами плетью перед публикой, или можно у всех на виду привязать на какое-то время у позорного столба. Он от этого не столь сильно пострадает. Но зато народ не перестанет нас бояться! Тем более, если увидит, что наказали даже самого супруга главы, который наследника должен подарить, — взволнованно продолжает альфа, видя, что Мин его слушает и не протестует, как прежде. — Иначе Вас слабаком, господин, посчитают! — замечает, как напрягаются плечи спиной стоящего к ним альфы, и быстро интонацию меняет: — Мы-то так не думаем, но простолюдины неграмотные. Им чуждо понятия «расследование», «доказательства», а тем более невиновность того, чьё якобы преступление собственными глазами видели. Чимин, которого Юнги считал самым добрым и светлым существом, неожиданно втянул его в грязь с участием членов Совета. Тех, кого глава Мин всегда обходил стороной, собирал только по крайней надобности и, что самое главное, никогда перед этими шакалами, как правильно назвал их как-то Квинт, не пресмыкался. Потому что дракон не доверял ни одной душе, находящейся сейчас в этом тронном зале. — Господин… — подаёт голос альфа после повисшей тишины. — Что насчёт наказания? — Не обсуждается, — поворачивается глава Мин к уставившимся на него членам Совета. — Никто не прикоснётся к телу, которое для меня храмом является. Конец. Юнги предпочёл похоронить годами выстроенный образ, лишь бы на теле омеги, который его самого сломал, в душе одни обломки оставил, ни одной царапины не было. — В-вы… — Есть ещё то, что хотели бы обсудить? — с бесстрастным видом интересуется Мин. — Вижу, что нет. Вопросы войны тогда оставим на следующий раз. Вам и мне нужно подготовиться к совещанию, — говорит он, прекрасно осознавая, что поддержки в этой войне тоже можно уже не ждать.

〰️➰➿

— Господин?! — вскакивает глава стражи со своего места, когда двери со всей силой отворяются и вихрем Мин врывается. — Что происходит, Намджун?! — хватает он альфу за горло, к стене прижимает. — Что значит Бёнхон сбежал?! Как такое могло произойти?! — шипит он и душить начинает. — Я… — приподнимает голову в попытке освободиться. — Кто-то, кха… — хватку ослабляют, — кто-то помог ему… — Ты глава стражи, правая рука! — вновь сжимает горло и сквозь зубы цедит: — Как я могу доверить тебе мою жизнь?! Перед твоим носом злостный изменщик убежал! Средь белого дня! — Ноч-чью… С-сегодня обнаружили… — лицо главы стражи начало приобретать неестественный оттенок, глаза будто из орбит готовы были вылезти. Только в этот момент Юнги резко руку убирает. — Кха, кха… — держится Намджун за шею, глотая слюну. — Как ты такое мог допустить?! — Он… — вновь откашливается альфа, — перерезал горло двух надсмотрщиков… — вытирает пот тыльной стороной ладони. — Перерезал?! Как?! Как заключённый мог перерезать горло?! Чем?! — вскипает глава. — Ему кто-то помог… Но не знаю как… Чужих к нему не подпускали… — Знаешь, что должен сейчас сделать?! — стучит громко кулаком по стене Юнги. — Убрать тебя с должности, потому что такая ошибка не прощается! — Я знаю, господин, что моя ошибка велика, — встаёт на одно колено Намджун, склоняя голову, — любое наказание готов принять от Вас. Но прежде дайте возможность исправить её и убедиться, что Вы и Ваш супруг будете в безопасности. — Интересно, что ты про Чимина вспомнил… Ведь он главный подозреваемый. — Я выяснил… Он не покидал покои… — Намджун, тебе ли не знать, что некоторые преступники остаются в тени, чужими руками своего добиваются. В этом замке все ему подчиняются, любой его приказ исполняют! Я сам предателю свободу действий дал и милостиво власть в ладони вложил! — Позвольте мне выяснить всё, — не поднимает голову глава стражи. — У Чимина выясню всё я. А ты этого нечестивого хоть из-под земли, но достань и приведи! — не дожидаясь ответа, покидает покои.

〰️➰➿

Bishop Briggs — White Flag — Ты это сделал?! — влетает глава Мин в свои покои, где утром приказал Чимина запереть. — Не прикидывайся спящим! Ты же у меня жаворонок! — подходит к кровати, коленом на постель опирается и тело омеги трясёт, а тот начинает со стонами шевелиться. — Неплохой у тебя план, — нависает он над еле открывающим веки супругом, который не очень понимает, что происходит, потому что голова его на дне реки Эмеральд оказалась, а тело — во власти кромсающего в мясо демона. — Продолжаешь прикидываться бескрылым ангелом, но я-то вижу хорошо скрытые когти, — скользит ладонью по нежной коже шеи, зубы стискивает при виде когда-то по его вине оставленного шрама. Как Чимина страдать заставить, но не доводить до того, что не раз тот пытался сделать? И почему этот вопрос опять его так сильно волнует, если под ним сейчас лицемерное существо лежит? Чимин замечает только движение губ, слов не разбирает и в изумрудные ледяные глаза вглядывается. Хорошо, наверное, главе. Немного холода и омежке внутри не помешало бы, потому что раскалённый поток лавы по органам растекается, обжигает не по-детски. — Молчишь, — пальцем оттягивает дрожащую нижнюю губу. — Я бы хотел вновь бросить тебя в темницу, туда, откуда ты выбраться бывшему возлюбленному помог. — Б-бёнхон… — что-то в голове у Чимина начинает проясняться. — Он сбежал? — Видишь, сразу своего ненаглядного вспомнил, — встаёт Юнги. — А то я уже начал о твоём состоянии маленько беспокоиться. Случись с тобой что-то — кто по прохладным ночам меня согревать будет? — В землях Эмеральд омег предостаточно. На меня не рассчитывайте… — превозмогая стреляющую боль в висках и в каждой клеточке тела, Чимин присаживается на край постели. — Ты моя собственность, сын кузнеца. Никогда не забывай это. — Я не принадлежал, не принадлежу и никогда не буду принадлежать тебе. Ты можешь истерзать моё тело столько, сколько пожелаешь. Но вот душу, господин… Душу никогда не получите… Чимин соврал во всём. Он уже принадлежит Юнги. Но только больно должно быть не только ему. И главе на самом деле больно, и скрывать не получается. Как так вышло, что они вернулись к тому, с чего начинали?

«Я буду брать тебя каждый день, чтобы ты быстрее родил наследника и мне не пришлось терпеть твоё присутствие в своём замке целый год», — говорил он омеге в день, когда тот в замке только появился. «Каждый день буду брать тебя. Но не думай, что от большой любви и желания. А чтобы быстрее понёс и убрался восвояси из нашей жизни», — повторил он только вчера.

— Ха, быстро твои громкие слова о безграничной любви выветрились. Но хорошо, уже не скрываешь истинное лицо. Так легче будет и для тебя, и для меня. Говоришь, не ты выпускал этого скотину? — Да я об одном сейчас мечтаю, — кусает нижнюю губу омега, сдерживая всхлип и вырывающийся очередной стон, — чтобы все вы, альфы, исчезли из моей жизни. Хочу спокойствия. — После всего того, что ты натворил, голубоглазка? — нервно смеётся Юнги. — Ты лишил меня сна, поэтому спокойствие — это то, о чём только можешь мечтать. Но я благодаря тебе стал слишком мягкосердечным. Если будешь покладистым, раздвигать свои прекрасные ножки каждую ночь без лживых слёз и криков, то мы снова найдём общий язык. Кстати, рот и язык тоже можешь потренировать. Теперь тебе придётся как следует исполнять свои обязанности и ублажать меня. А то очень я тебя жалел, нежным цветочком с шипами считал, а ты ядовитым плющом, обвившим замок и мою душу, оказался, — ровным тоном произносит напоследок Юнги, оставив снова Чимина одного. Омега настолько себя плохо чувствует, что из дальнейшего монолога главы после отсутствия спокойствия только отдельные фразы ловил. О каких ножках Мин говорил? Что там с языком делать требовал? Но самый главный вопрос: почему о помощи омега не попросил, а изо всех сил мучения скрыл? По всей видимости, Пак Чимин от своего супруга научился не показывать слабость, что в его случае глупостью является, потому что, не дожидаясь еды, вновь от ощущения усталости и разбитости в сон проваливается. Впервые физическая боль оттенила душевную, которая и вовсе на второй план отошла. Глава обещал каждый день и каждую ночь его тело истерзать. Но уже несколько дней Чимин в покоях самого Мина один оставался. Спал. Ел. Состояние его тоже улучшалось, но вялость во всём теле уходить не собиралась. А Юнги, на самом деле, после долгих обсуждений и составления плана войны с Альмандин уставший приходил в свою спальню. Но прикоснуться к слишком сладко посапывающему омеге не решался, хотя наследник сейчас ему нужен был как никогда ранее. Ведь ночью его молодой супруг был в привычном для главы Мин миловидном и добродушном образе. В образе, которым влюбил в себя владыку земель Эмеральд. Альфа всю ночь следил за эмоциями на лице Чимина. Но в них была лишь безмятежность, будто не его пытались наказать. Эта безмятежность утешала Юнги и очень сильно злила главу Мин, сердце которого требовало отмщения.

〰️➰➿

— Чимин! Я должна с ним увидеться! — кричит девочка, находясь у покоев брата. — Он не виноват ни в чём! — Мина? — подходит к ней старый бета. — Что ты тут делаешь? Твой брат не здесь. — А где? Где он?! Глава правда его казнил, как многие в замке говорят? — держится она за грудь. — Ответь, Квинт! — Успокойся, — хватает её за плечи. — Как?! Как я успокоюсь?! Тут каждый второй разные истории рассказывает. Кто-то даже сказал, что сердце моего старшего брата вынули и на корм собакам пустили! — Небылицы. Говорю, успокойся. Он в покоях господина. Жив и здоров. — Ты его лично видел? — не может остановить поток слёз омега. — Видел?! — Мне прислуга докладывает. Он ест и пьёт. Но к нему пока никого не пускают. — Я должна увидеться с ним! — вырывается вперёд девочка. — Да стой ты! Нельзя к нему! Кому было сказано? — останавливает крепкой хваткой управляющий замка. — Ты не понимаешь! — брыкается она. — Я должна быть на его месте! Я! — О чём ты? — щурит глаза Квинт. — Я во всём виновата! — Мина! — окликает Джин и к ним быстрым шагом подходит. — У тебя вчера голова болела, я же говорил отдыхать. — Как я могу отдыхать, когда мой брат сейчас не знаю где и в каком состоянии! И всё из-за меня! — Глава стражи во всём разберётся! А Чимин мне дал приказ за младшей сестрой приглядывать! Хочешь ему ещё больше мороки создать? Брата хочешь расстроить? — девочка неуверенно качает головой. — Поэтому лучше ступай в свои покои. Я скоро подойду. — Джин, она о чём-то сообщить хотела. Себя в чём-то винила… — с сомнением произносит Квинт, провожая взглядом девочку. — Конечно, себя винила бы. Не забывай, защищая кого Чимин сюда вообще попал. Ладно, мне действительно нужно к ней идти. Девочке сейчас нелегко приходится. — Да… Конечно… — задумчиво говорит бета, следя за отдаляющейся спиной лекаря. — Конечно… — Квинт? — выходит из покоев своего супруга глава Мин, отвлекая от дум бету. — Я слышал какие-то голоса. Что-то произошло? — Нет, господин, — сухим голосом отвечает Квинт. — Всё в полном порядке, — добавляет нотки иронии. — Настолько в порядке, что супруг главы закрыт в покоях правителя Эмеральд, а сам правитель ночует в покоях омеги. Не думал, что доживу до дней, когда подобное увижу. — Всё ещё обижен? — Я? Извольте. Кто я такой, чтобы обижаться на самого главу Мин? Простой управляющий замка. Не более. — Ты знаешь, что это не так. — Я уже ничего не знаю. Я человек старой закалки и говорю то, что вижу. — И что именно? — То, что Вы, наконец, через всевозможные препятствия найдя истинный путь, решили с него свернуть и вновь по собственному пойти. — А кто сказал, что мой собственный путь не есть истинный? Не пройду — не выясню. — Иди. Если окажется, что ошибся, или просто не понравится — попробуй вернуться. Попробуй. Потому что иногда получается, что некуда и не к кому возвращаться, — бета печальными глазами смотрит на воспитанника. — Я же больше останавливать или просить остановиться не буду. — Подготовь сегодня всё к ужину на двоих и Чимина позови, — после долгого молчания требует Юнги и возвращается в покои, стены которых впитали успокаивающий аромат его супруга-предателя.

〰️➰➿

Will I Make It out Alive — Tommee Profitt — Квинт? — не верит своим глазам Чимин. — Квинт! — он помнит, как бета молил не причинять вред омежке. Видел горькие слёзы того. — Чимин! — крепко обнимает Квинт его. — С тобой ведь всё в порядке? Глава… — отстраняясь, оглядывает с ног до головы. — Он же н-ничего… ничего с тобой не сделал? — Квинт! — внезапно омега вновь к бете прижимается, начиная громко плакать. Он столько времени один был. Делал вид, что ничего не произошло, но при одном взгляде на старого управляющего, который ему тоже родителем успел стать, в груди желание обнять, утешение найти разгорелось. — Мой мальчик! Я знаю, что ты ни в чём не виноват… Осталось понять, по какой причине запутал следствие, — Чимин, положив голову на плечо старого беты, слёзы лить и молчать продолжает. — Поверь, глава тоже всё ещё на это надеется. Он разозлился на то, что тот несчастный сбежал, только потому, что лишились ещё одной возможности показать твою непричастность. Скорее вытирай слёзы и спускайся. — Куда? — приподнимается Чимин. — Мне запрещено выходить. Я и твоему приходу удивился. Ко мне даже Раю не впускают. — Я помогу тебе собраться. Сегодня ужинаешь с главой Мин. Его приказ. — Очередная попытка унизить, разбить меня… — дёргает уголком губ омега. — Он и не поймёт, что разбивать нечего. — Я не вправе защищать поступки того, кого сам вырастил. Если нужно, встану перед тобой на колени… — Квинт! Ты не долж… — Но и ты должен понять, что он сам сейчас не в лучшем состоянии. Не позволил никому из членов клана к тебе прикоснуться. Закрыл тут — от чужих глаз спрятал, чтобы никто не пробрался. Потому что замок кишит змеями-предателями, — про войну, где без поддержки из-за омеги остались, Квинт решает умолчать. — Подготовься, пожалуйста, — лишь добавляет он. Смотреть в глаза того, кого ты всем сердцем любишь и всей душой ненавидишь, невыносимо. Но альфа с омегой стойко держатся, друг друга испытывают. Чимин копирует поведение своего супруга, хладнокровие изображает. Глава понимает, что свою омегу сам закалил, сильным заставил стать. Поэтому тот после всего этого всё ещё ломаться не собирается, выводя его из себя. — Ешь, — первый заговаривает Мин. — Для этого тебе надо поднять вилку и нож, воткнуть в кролика, разрезать и поднести кусок ко рту. — С разрезанием плоти ты всегда лучше справлялся. Я не хочу есть здесь, — отвечает ему Чимин. — Ты мой раб. «Хочу» и «не хочу» оставь для своих снов. А сейчас делай, что тебе велят, — продолжая взглядом сверлить, сам закидывает в рот какой-то запечённый овощ. — Повелитель, не забывайте: Вы стали моим рабом. — Используешь мои же слова против меня? — Использую не слова, а Ваши чувства, — в такой же манере произносит Чимин, положив подбородок на руки. — Вновь пошли против Совета. Несмотря ни на что, я всё ещё дышу. Вы не сможете без меня. А Ваши поступки сделали так, что я без Вас смогу. Теперь только я Ваша слабость, но не наоборот. — Не много громких слов? — не отрицает ни одну фразу глава. — Долго молчал, — омега непринуждённо всё-таки разрезает кусок мяса и пробует. — Неплохое, — продолжает жевать. — М-м, я бы сказал, даже вкусное. — Да, кролики мне всегда нравились. Но ты ещё раз доказал свою кровожадность. — Ч-то Вы несё… — Спокойно, с милым выражением лица можешь полакомиться плотью своего друга. Похвально. Чимин с недоумевающим видом ещё раз опускает глаза на яство перед ним и, отодвигая стул, чуть не падая, отскакивает от стола. — В-вунг… — ладонью закрывает рот, удерживая то, что извергнуться прямо сейчас может. — Вунг… Вы монстр… Он держится за свою грудь, из которой на свободу готовится выбраться сердце. Нестерпимая боль пронзает каждый миллиметр тела, перед глазами только чернота. — А-а! — он вскрикивает, не выдерживая боли в солнечном сплетении, неестественно сгибаясь. — Чимин! — кричит Юнги, только сейчас осознав происходящее. Ноги подкашиваются, и омега, содрогаясь всем телом, падает на пол и проваливается в пустоту. — Чимин! — впервые Юнги не успел подхватить своего супруга. Волна паники и бессилия накатывает. — Чимин! Родной! Открой глаза! Прошу, — держит он в руках тельце мальчика. — Джи-ин! — пронзительный голос главы доносится до каждого уголка огромного замка.