Воды Эмеральда

〰️➰➿

Afloat — Inon Zur — Главного лекаря! Быстро! — приказывает глава Мин ворвавшимся в гостиную на крик слугам. Юнги закидывает ручку омежки на своё плечо, берёт на руки и быстро по лестнице поднимается. — Держись, голубоглазка! — не слышит дыхание того, вперёд налившимися кровью глазами смотрит. — Ты же обещал мне доказать, что омеги могут быть счастливы! Для этого должен хотя бы встать! — несётся он, сметая всё на своём пути. — Джи-ин! — глава Мин врывается в комнату главного лекаря, но, оглядев помещение, не находит того. Опустив взгляд на маленькое существо, доверчиво уткнувшееся ему носиком в плечо, решается бережно положить супруга на постель. — Где Джин?! — еле отходит от Чимина и стражников зовёт. — Немедля сюда главного лекаря! Но в этот момент заходит запыхавшийся лекарь, которому каждый второй успел о случившемся рассказать, пока до покоев добирался. — Где ты был?! Скорее! — рычит глава и к мальчику вновь наклоняется, холодную ручку его берёт, начиная греть своими ладонями. — Что случилось?! — Джин быстрее готовит всё необходимое для осмотра. — Он упал… — с сожалением смотрит на Чимина, который немного в себя начинает приходить — А причину я должен у тебя спросить… — В-вунг… — не открывая веки, еле губами шевелит. — Попрошу Вас выйти, господин, — подготовившись, подходит Джин. — Я здесь останусь. — Где это видано, чтобы альфа был при осмотре омеги? — сразу, приподнимая веки, лекарь зрачки мальчика проверяет. — Если не забыл, этот омега — мой супруг. — Я-то помню. А вот Вы в последнее время немного забыли об этом. — Не перегибай палку, — бросает Юнги, не отрывая взгляд от что-то бубнящего Чимина. — Твоя вседозволенность имеет границы. — Простите, господин, — отстранённо поднимает глаза на главу Джин, — но Ваше присутствие меня отвлекает. Мы отнимаем время у Вашего супруга, который сейчас в бреду находится, и с каждой секундой его состояние только ухудшается. — Я подожду у дверей, — не спорит больше Мин, напоследок бросая сочувствующий взгляд, покидает помещение. «Подожду», — уже в который раз повторяет вспотевший от переживаний глава, опустив голову и меряя шагами коридор перед уставившимися на него удивлёнными глазами стражниками. Юнги пару раз слышал болезненные стоны Чимина, приняв их за самые мучительные звуки в своей жизни. Даже пытался в этот момент закрыть уши, невзирая на стоящих рабов. Но дальше последовала продолжительная тишина, которая оказалась хуже, потому что воображение подкидывало картины одну кошмарнее другой. В тот момент, когда он больше не выдерживает томительного ожидания и к дверям несётся, те открываются, и перед ним предстаёт сам лекарь. — Проходите, — кивает он, приглашая внутрь. — Я дал ему снотворное, — добавляет, замечая встревоженность главы при виде спящего Чимина. — Джин, что с ним? — спрашивает Юнги, стараясь не показывать сильного волнения внутри. — Я таким физически измученным его никогда не видел. — Видимо, — вытирает тыльной стороной ладони пот Джин и снимает одеяние, — не его держали в холодной сырой темнице, потом взаперти, а про душевное состояние, которое влияет на организм, и вовсе нечего говорить. — Неужели омега настолько слаб оказался? — Ваш супруг, может, и не слабый, — устало вздыхает лекарь, окуная руки в воду, — но даже самый сильный омега не выдержал бы всего того, через что Вы заставили пройти мальчика, носящего под сердцем ребёнка. — Но… — альфа теряет дар речи. После долгой паузы, испугавшись застывшего Мина, лекарь решает уточнить: — Он беременный. «Ребёнка»… «Беременный»… Джину удалось произнести всё как-то спокойно и сдержанно. А вот глава не может похвастаться таким хладнокровием. Слова, произнесённые омегой, застревают где-то в извилинах мозга, не давая возможности их понять, осмыслить, прочувствовать на вкус. В душе начинается смерч, которого Эмеральд не видел за прошедшие столетия. Если бы Чимин и Юнги попали в ту самую легенду, в которую до сих пор верит их народ, то глава был бы вовсе не драконом, а мёртвой землёй. Супруг же его — тем самым мальчиком-омегой, который подарил жизнь, сделав эту землю райским уголком. Он ведь знал, что такое может быть. Да какое «знал»? Целенаправленно шёл к этому. Для чего ещё когда-то привёл этого «ужасного» омегу, если не для дальнейшего вынашивания будущего Мина? Но почему так волнительно и трепетно в груди?! В голове лишь трезвонит мысль: «Чимин беременный, носит под сердцем крохотное существо. Моего ребёнка… Нашего общего ребёнка». От этого осознания в животе все органы разрываются на мелкие частицы. Юнги впервые не знает, как их вновь соединить. Небо прямо перед его глазами сравнялось с землёй. Словно бедняк, которому хранилище с золотом и бриллиантами подарили, бегает глазами по помещению. На Чимина не смотрит. Своему счастью не верит. Он чувствует решимость, какую никогда в жизни не ощущал. Защищать и оберегать своё чадо и его папу — вот теперь его единственное желание. Желание, которое перекрывает все остальные. — Ближайшие месяцы, господин, — вновь подаёт голос лекарь, — Вашему супругу нужен покой. Иначе риск выкидыша не исключён, потому что сейчас в целом его состояние слишком шаткое, держащееся на одной тетиве. — Я его… — внезапно липкое неприятное чувство овладевает Юнги. — Я его принуждал… Силой взял… — глаза главы покрывает серая пелена в ожидании реакции лекаря. — Что Вы сделали, господин?! — ошарашенно смотрит на него Джин. — Это же Ваш супруг. Член династии, — замедляет речь лекарь. — Временный… Но всё же! — Не тебе меня отчитывать! — от нахлынувших эмоций Мин впервые повышает голос на лекаря. От одной мысли, что он может стать причиной проблем для своего дитя, спазмы горло сжимают. — Лучше скажи: какие последствия это может иметь? — Уже сообщил, господин, — не выдаёт растерянность Джин. — Самое худшее, что может быть в период беременности. За состоянием Чимина нужно пристально следить. Иначе Вы можете не увидеть личико своего малыша и не услышать его сердцебиение, — специально лекарь играется на натянутых до предела струнах души главы. — Я чем-то могу помочь? — тон Юнги внезапно становится мягким. Эти нотки искреннего сожаления трогают Джина, который редко от главы даже в последнее время подобное улавливал. — Можете, — чёткий ответ даёт лекарь. — Перестаньте его притеснять и донимать. Забудьте на время, что мы все Ваши рабы, — последнее слово словно выплёвывают в лицо главы Мин. Но тот не желает отвечать на эту дерзость. Потому что Джин глаголет истину. Самую настоящую и ужасающую истину. — Нужно устроить в честь этого события праздник, — вновь глаза альфы загораются. — У нас будет малыш, — закрывает ладонями лицо. — Господин, — тихо говорит лекарь, — давайте не будем пока об этом говорить, — натыкается на приподнятую бровь главы. — Мало ли что может случиться… Сглазить могут… — Сглазить? Я думал, такой образованный лекарь в такое не верит. — В этом замке во всё можно уверовать… Вы же помните, что произошло в последний раз, когда один из Ваших супругов забеременел… — Не могу не рассказать, — резко поникшим голосом при упоминании событий прошлого соглашается Мин. — Члены клана должны знать, что будет наследник. Только так я защищу Чимина, которого мне придётся оставить одного после ухода на войну. — Война всё-таки будет… — не спрашивает, а с сожалением подтверждает свои догадки Джин. — Будет. Но никто не посмеет прикоснуться к омеге, который под сердцем будущего правителя земель Эмеральд носит. Чимин родит ему ребёнка. Его любимый омега после всего того, что глава устроил, сделает такой подарок. Юнги ощущает себя человеком, который после долгой темноты вышел на свет. Слепым от рождения, которому вернули зрение. Только одно теперь непонятно: как Чимин забеременел, принимая то лекарство, которое у него в покоях нашли. Не может быть же такое, что омежка ни в чём виноват и не был? Тогда ведь получится, что Юнги действительно — чудовище, которое… Нет. Нет. Нет. Глава Мин скорее отгонит подобные мысли прочь, чем примет их. Наверное, Чимин ошибся, не так использовал, или случилось чудо. Других объяснений быть не может. Иначе Юнги не простит себя никогда.

〰️➰➿

Bittersweet — Apocalyptica Юнги уже сутки ждёт пробуждения Чимина. После — долго, словно терзающую душу вечность, ещё одного осмотра главным лекарем. Ему не терпится увидеть милое личико своего голубоглазого супруга, обнять, покрыть его множественными поцелуями, которыми попробует хоть как-то залатать те раны, которые в эти дни, когда мальчику нужна была помощь своего альфы, тот, наоборот, выжигал своими словами и яд на открытые шрамы выплёвывал. Он давно понял, что ему и его зверю нужно не тело. Им нужен Чимин. Голубоглазый омега, который когда-то, не удержавшись на собственных ножках, чуть не оказался во власти реки Эмеральд. Предатель. Пусть. В Чимине и предательство прекрасно. Задето самолюбие. Пусть. Одному Чимину принадлежат все эмоции главы Мин. Если Юнги — причина всех болезней Чимина, то Чимин и есть болезнь Юнги. Неизлечимая болезнь, которая только развивается и уже давно достигла сердца и разума альфы. — Нет! Как?! — кричит в истерике в покоях проснувшийся и узнавший правду Чимин. Юнги слышит слова, которые по голове сильно ударяют. Чимин не хочет этого ребёнка? Хотя зачем спрашивать? Ведь он и так знает, что беременность не была запланирована омегой. — Такого не может быть! — уже громче слышит голос супруга глава, когда двери открываются и из комнаты выходит лекарь, который молча поклоняется и удаляется. — Не может быть! — всё повторяет Чимин. — Я ведь… — Ты пил отвары, чтобы не забеременеть, — войдя, уверенными шагами подходит к кровати Мин, заставив Чимина замереть со стеклянными от слёз глазами. — Ты слишком мал, чтобы обыграть меня, Чимин~а. Видимо, к счастью, неправильно их принимал. — Ненавижу тебя… — шипит Чимин. — И этого ребёнка, — приподнимает руку, чтобы положить на живот, но тут же отдёргивает. — Тоже ненавижу. — Не смей! — громоподобный голос заставляет супруга встрепенуться. Кулаки Юнги от злости из-за услышанного сжимаются, а глаза чёрными, как сажа, становятся. Но стоит заметить, как дёрнулся Чимин, в голове всплывают образы и слова Джина, и он с трудом возвращает спокойный голос. — Не смей отзываться так о моём ребенке. О моём альфе. — Твоём? — ухмыляется вспотевший и покрасневший Чимин. — Ты будешь носить под сердцем все ближайшие месяцы эту ошибку? — произносит он, желая разозлить, досадить Мину, но сам же сразу жалеет о сказанном. — Ради этого ты здесь и находишься, Чимин~а, — специально пропускает глава клана мимо ушей слова супруга. — Пойми и прими уже это, — встаёт он с постели, намереваясь уйти. Не так он представлял этот момент. Да, это реальность. Но она слишком болезненная для них обоих. Той самой иллюзионной чистой любви между ними больше нет. Он любит. Чимин справедливо ненавидит. Но ведь теперь есть связующее звено. Ребёнок. Их общий ребёнок. Как может мальчик так говорить? — А что, если родится омега? — голос Чимина тормозит главу у дверей. — Что, если родится омега? А, Юнги? — делает попытку подняться. — Ай! — мгновенно боль пронзает виски, заставляя зажмуриться. — Чимин! — срывается с места глава, оказываясь вмиг снова рядом с омегой. — Чимин? Где болит?! — рука так и застывает над животом супруга. Теперь Юнги боится даже дотронуться до него. — Стража! Джин! Как только врывается стражник, Чимин начинает махать рукой. — Всё в порядке… Никого не нужно звать. Прошло… — Ты уверен? — неосознанно всё-таки опускает свою ладонь Юнги поверх ладони мальчика. Но тот ожидаемо резко отдёргивает её. — Можешь идти, — обращается глава уже к стражнику. — Вы не ответили на мой вопрос, глава Мин. Ты так же, как и твои предшественники, будешь искать удобную партию для омежки? А сам окажешься без власти? Юнги нечего ответить. Это тоже часть действительности. Но откуда-то просочилось внутрь него ранее неизвестное чувство. Страх. И этот страх не связан с тем, что он потеряет власть. Глава Мин никогда и ничего не боялся. Не боялся врагов. Да что лукавить: не боялся он и гнева богов. Но сейчас… Сейчас в груди ярко ощущается боязнь. Боязнь не уберечь своё дитя от этого жестокого мира, как ни прискорбно, под его предводительством. — Молчишь… А ведь только что горланил. Что, Юнги? — слышатся горькие нотки в голосе супруга. — Как я должен реагировать на новость, зная эту правду? А ещё ту, что, как только родится, его заберут у меня? Зачем тогда этот ребёнок мне?! — вновь глаза наполняются слезами, как кинжалы, сразу же вонзающиеся в лёгкие главы Мин. — Я не отпущу. — Не отпустишь? — нервно смеяться Чимин начинает. — Я такое уже слышал! Слышал! Обрадовался! Напомнить, что ты сделал?! Снова плюнул в душу! Повторил, что ребёнок с тобой останется, а я «на свободе могу продавать тело кому и когда захочу». Твои слова?! — кричит он. — Хорошо, что под сомнение не поставил то, что ребёнок твой. Как мне верить тебе?! Как, скажи?! Сегодня говоришь одно, а завтра, проснувшись, обратное! — Я попрошу Джина приготовить тебе успокаивающий чай, — Юнги, словно провинившийся ребёнок, склоняя голову, встаёт и быстрыми шагами выходя из покоев супруга. Потому что именно на этой постели они, оказывается, зачали долгожданного для династии ребёнка. Именно здесь он потерял контроль, выпустив своего зверя. Именно здесь он со всей жестокостью истерзал тело парня, пока тот умолял его отпустить, чуть не причинив вред малышу. И именно здесь он осознал, что не хочет отпускать папу этого ребёнка. Ни через несколько месяцев, ни когда-либо ещё. Чимин же, оставшись один в покоях, обхватывает колени ладонями и ещё некоторое время молча смотрит влажными глазами на закрытую дверь, прислушиваясь к наступившей тишине. — Ты правда там? — шепчет он и, побаиваясь, дотрагивается до живота. Он станет папой? У него будет малыш? Малыш от своего супруга? Владыки земель Эмеральд? Омега даст новую жизнь, о которой и думать боялся, попав в этот замок? Рад этому? Огорчён? Нет. Всё не то. Ничего из этого не подходит. Скорее в замешательстве. Только вот по щеке начинает катиться сначала одна слеза, а после солёная жидкость идёт безостановочно. Но Чимин быстро себя в руки берёт и со всем отчаянием начинает кулачком вытирать слёзы. — Прости… — шмыгает он носиком. — Прости за то, что наговорил… Неважно, омега или альфа. Ты станешь моим утешением. Моей силой. Я буду оберегать тебя ото всех, — немного оголяет плоский животик, прикасаясь к коже, не веря, что там его кроха. — И не только я. Твой отец станет горой для тебя. Не сомневайся. «Ты пил отвары, чтобы не забеременеть», — внезапно вспоминаются слова главы. — Поч-чему… Почему он так сказал? — теперь у омеги собеседник на ближайшие месяцы появился. — Неужели… О боги… — Чимин понимает, откуда взялась в ту ночь такая внезапная жестокость главы, несвойственная по отношению к нему. — Он думал, что я принимал их… Но ведь это не так, — двумя руками обхватывает живот. — Я хотел тебя, малыш. Хотел… Ты желанный, слышишь? Самый желанный ребёнок. Просто дал о себе знать в неожиданный момент.… — не успевает договорить он, как в комнату заходит прислуга. — Простите, господин, за беспокойство. Но Вунг по Вам соскучился, — подходит она и на постель супруга главы кролика кладёт. — В-вунг? — распахивает свои глаза омега. — Но как… — Всё это время он был у Вашей сестры. Я её личная служанка, если не вспомнили, — девушка мило улыбается. — Не переживайте. Я заботилась о нём. — Ты ведь тоже одна из омег, которые занятия решила посещать? — всё ещё не веря своим глазам, к безучастному к происходящему зверьку тянется, на руки берёт. — Да, господин, — с такой же яркой улыбкой кланяются ему. — Ваша сестра и Рая тоже очень по Вам скучают. — Мы скоро увидимся с ними, — улыбается в ответ Чимин, потому что иначе не может. — Благодарю тебя, — девушка, ещё раз поклонившись, к дверям направляется. — Подожди! — окликает её омега. — А кто приказал Вунга сюда принести? — Глава Мин, господин. «Глава Мин», — как в первый раз пробует на вкус имя супруга. «Твой отец, малыш», — вздыхает омега, прижимая к груди пушистое животное. — Знакомься, это Вунг. Мой кролик.

〰️➰➿

— Вы всё-таки идёте на войну… — нервно теребит пальцами край рубашки Джин. — Не волнуйся, Совет дал нам подкрепление, — делает заметки Намджун. — Мы вернёмся с великой победой. Эти предатели во всей красе увидят силу и мощь альф Эмеральд. — Альф? Только альф, Джун? — хмыкает лекарь. — Как же глубоко в вашем сознании эта нелепая мысль засела. Забыл, наверное, что только благодаря Чимину, который наследника подарит, члены клана поменяли мнение? Если уж вы привыкли говорить о природе омеги и их способности только рожать, то признай хотя бы тот факт, что даже этим мы спасаем ваши жизни! — Прости, — встаёт Намджун, осознав, что сказал лишнее. — Я ляпнул не подумав, — приближается, похолодевшую ладонь в свою руку берёт, в бездонные, тёмные, как уголь, глаза смотрит. — Хотя знаешь, это глупое оправдание. Ты прав. Нас такими воспитывают с детства. Твердят о том, что мы лучше во всём, а омеги — второсортные люди. Но пора вместо оправданий, научиться смотреть правде в глаза. Ты и Чимин — истинные доказательства тому, что все эти учения — не что иное, как полнейший бред сумасшедшего. Вы умнее и сильнее нас. Пока мы тонем в сомнениях, разбираемся в собственных чувствах, вы просто действуете. И да, — проводит нежно по скуле омеги. — Я хочу, чтобы самый сильный и красивый омега мне тоже родил прекрасного черноглазого ребёнка. Альфу, омегу — неважно. Но чтобы в чертах его я всегда видел твои. — Ты что-то быстро тему сменил! — восклицает покрасневший лекарь. — Вернись к тому, что ты про омег говорил! Эта часть мне понравилась. — Прости. Если я ещё раз сморожу подобную несуразицу про омег, просто ударь. — А сейчас можно? — Джин невинно хлопает ресницами. — Боюсь, поранишься, — так бережно поправляет прядь тёмных волос Намджун, как будто к золотой нити прикасается. — Надо пока натренировать тебя. Надеюсь, как со стрельбой из лука, не скрываешь от меня боевые способности? — Кто меня знает? — смущаясь, пожимает плечами лекарь. Глава стражи впервые видит такого омегу, еле смех сдерживает, но тот, замечая сжатые губы альфы, быстро в себя приходит. — Можно всё-таки сейчас тебя ударить? Руки просто чешутся! — Нет, сейчас можно только поцеловать, — крепче талию хватает и наклоняется к омеге, но не успевает к алым губам прикоснуться, как двери открываются, и в комнату Квинт заходит. — Ой… Это, — ладонью спешно закрывает он глаза. — Квинт, что ты делаешь? — чуть ли не смеются с реакции беты Намджун и Джин, отстраняясь друг от друга, быстро поправляя одежду. — И правда… — открывает тот глаза. — Чего это я? — трясёт он головой. — Немного неловко вышло. — Эх, это возмездие судьбы… — лекарь приводит в порядок причёску. — Чего? — непонимающе на него смотрят альфа и бета. — Да так, — вспоминает Джин, как в ненужный момент сам однажды вломился. Ладно, сейчас они хотя бы на своих двоих стояли. Юнги и Чимин вообще тогда на кровати уже устроились. — Квинт, ты, наверное, к главе стражи поговорить пришёл. Я тогда пойду. — Хорошо, — кивает управляющий замка. — Будь внимателен к супругу главы. Он и так был первоочередной твоей задачей, но теперь, сам понимаешь, в нём вся надежда Эмеральд. — Понимаю, — соглашается лекарь и покидает покои. — Вижу, вы сдвинулись с мёртвой точки, — провожает взглядом омегу Квинт. — Похвально. — Не знаю. Видимо, он смирился со своим положением. С тем, что ждать меня придётся. Но я так не оставлю. С господином обязательно поговорю. — Винить тебя не могу. На нас и на него в частности столько всего навалилось. Я как раз хотел обсудить один нерешённый вопрос. — Да? — Знаю, что глава Мин больше не собирается бедного мальчика угнетать. Но хочу, чтобы доброе имя Чимина так или иначе было восстановлено. — Стараюсь, Квинт, — выражение лица Намджуна быстро меняется. Атмосфера романтики испаряется. — Но следов никаких. Хотя бы одной зацепки! Мне нужно найти исток, чтобы по течению пойти! — стучит кулаком по столу глава стражи. — Я для этого сюда и пришёл. — Ты что-то знаешь? — Догадываюсь. Но главе стражи, уверен, хватит и догадки, чтобы всё прояснить. — Я слушаю, — загораются глаза альфы, который жестом руки приглашает сесть. — Мина… — Что с ней? — Она ведёт себя странно в последнее время. Даже новости о будущем племяннике или племяннице её настроение не изменили. А несколько дней назад кричала, странные вещи говорила, — делает паузу бета. — Интересно… Какие же? — Что во всём она виновата и всё из-за неё. Не знаю, насколько это к ситуации нашей относится. Но совпадения маловероятны. Верно? Она что-то знает. — Не просто знает. Участницей является, — сразу выдаёт глава стражи, вставая. — Квинт, ты принёс недостающую часть мозаики. Я пытался понять мотивы Чимина, который всё рассказал, свою вину не отрицал. Пытался понять, почему он врёт. — Так как связана с этим Мина? Хочешь сказать… — Чимин её прикрывал. Осталось узнать всё и получить подтверждение от самой девочки. Но прежде, — снова садится на своё место, — прикажи, пожалуйста, позвать ко мне её личную служанку. Лучше слуг никто не будет знать о происходящем вокруг, особенно тех, кто постоянно сопровождает. Они иногда становятся безликими, прозрачными для нас, но от этого не перестают слышать и видеть. — Понял. Уже через несколько минут перед ним стояла та самая улыбчивая девушка. Но на этот раз всё её тело выдавало сильное напряжение. Она стояла молча, губу кусала, главу стражи, который будто её присутствия не замечал, боялась отвлечь. И, наконец, после долгого ожидания тот заговаривает: — Я знаю, что ты служанка Пак Мины, сестры нашего господина. Вижу, что ты устала, — опускает взгляд на уже трясущиеся ноги омеги. — Поэтому чем раньше ты дашь мне нужную информацию, тем быстрее сможешь уйти. — К-какую, глава стражи? — теребит она край фартука, который снять не успела. — Ты знаешь, по какой причине так девочка опечалена? — Она… Она о брате своём беспокоится… — Хорошо. Подойдём с другой стороны. До всех этих событий, — он добавляет: — уверен, что известно всем, поэтому можешь не изображать удивление. Как она вела себя до этих событий? Замечала ли ты что-нибудь странное? — решает поменять тактику глава стражи, видя, что та на его сосредоточенный взгляд не ведётся. — Уверен, вы с ней подружились, — Намджун успел оценить по внешности служанки, что девочки почти ровесницами являются. — Она точно в беде оказалась. И сейчас в одиночку терзается. Её нужно вывести из этого состояния. От тебя зависит, смогу ли я ей помочь или нет, — теперь понимающими глазами на неё смотрит, создавая атмосферу доверия. — Я тебя не держу более, — после молчания спокойно говорит он, продолжая что-то писать, изображая деятельность. — Можешь идти. Но помни, что тогда подведёшь не ту, которой подчиняешься, а свою подругу, — не поднимает глаза на неё. — Они с младшим господином повздорили, — вдруг начинает омега. — Ей запретили выходить из покоев. Она много плакала, просила отпустить. И спасти К… — Спасти кого? — на неё устремляет взгляд глава стражи. — Кая… — Кая? — приподнимает бровь альфа, но, заметив, что служанка не желает про незнакомца говорить, вновь за другое сказанное цепляется. Так или иначе в своём рассказе она вернётся к нему. — А почему повздорили? Наш господин в ней души не чает. Как так вышло, что он сестру решил наказать? За что? — Видимо… Видимо узнал про… — начинает сильнее теребить платье. — Я не давлю на тебя, — глава стражи вновь возвращает спокойную интонацию. — Присаживайся, кстати, — сжалился после того, как намеренно до этого долго девушку на ногах держал, создавал неудобные условия. — Ты уже многое рассказала, — продолжает он сразу, как она перед ним оказывается. — Я благодарю за доверие. По этой причине не могу и не поделиться с тобой тем, что у нас мало времени, а Мина действительно в опасности. Моя цель как главы стражи защитить её, а не навредить. Надеюсь, ты это понимаешь? — девушка кивает. — Молодец. Сразу видно, что ты одна из тех омег, которые своим образованием и воспитанием занялись, — довольно замечает, как она вновь начинает кротко улыбаться. — Интересно, про что мог узнать Чимин? — будто размышляет вслух Намджун, а сам краем глаза на служанку косится, и та, попав на удочку, ожидаемо продолжает: — Возможно, про её связь со стражником… — Значит, Кай и есть стражник, — к удивлению девушки, сразу собирает пазл глава. — Ты говоришь про любовные отношения, — вновь та напрягается. — Я… Я не имею права обсуждать подобное… Но Вы сказали, что это… Это для Мины… — Всё верно. Тебе не о чем переживать. Ты же не абы с кем решила поделиться. Из этого кабинета выходят только те слова, которым я даю своё разрешение. Да и ничего плохого в романтичных отношениях в вашем возрасте не вижу, — служанка немного расслабляется. — Особенно, если речь идёт о моих бравых стражниках, — ещё одна нить, за которую можно схватиться, в руках оказывается. — Ну всё, теперь точно можешь идти. А то, смотрю, от дел отвлёк. — Вы же не сделаете ничего с сестрой младшего господина? — наивно спрашивает она. — Ты сама ответила на свой вопрос. Она сестра господина. Как я посмею за какую-то любовную связь с ней что-то сделать? Не в моих полномочиях вмешиваться в подобное, — понимающе кивает альфа, провожая взглядом девочку. «Но тут не только любовная связь», — уже думает он. — Стража! — намеревается позвать он этого стражника, о котором служанка рассказала.

〰️➰➿

The Kingdom of dreams — Child Of Atmosphere — Намджун, что ты… Что ты такое говоришь? — глава теряет опору под ногами. — Что ты говоришь?! Хочешь так свои ошибки исправить?! Вновь добиться моего расположения, рассказывая то, что меня самого сейчас убивать начинает? Ты хочешь сказать, всё, что я сделал Чимину… Своему беременному омеге… — воздух вокруг главы накаляется, дыхание сбивается. — Все эти наказания, издевательства, оскорбления… — тихо говорит, себя в гроб загоняет. — Простите, господин, — склоняет голову глава стражи. — Мина… — проводит ладонями по своему лицу, кожу которого содрать хочется. Содрать так, как он обещал поступить с невинным мальчиком. — Нет… Мог ли ты не так понять? — цепляется он за соломинку. — Нет, господин. Она сама призналась во всём, когда я сообщил ей, что знаю всё про этого Кая, которого, как до этого выяснил, младший господин с позором выгнать успел. Знаю, что и тут моя вина. Ведь это человек, который был в моём подчинении. Девочка тоже жертвой обмана оказалась. Накажите меня, — опускает голову. — Почему она молчала?! — темнота вновь у покоев Мина стоит, через щель двери свой оскал ему показывает, насмехается. — Сами понимаете… Но мне не пришлось её даже допрашивать. Она будто ждала, хотела с кем-то поделиться. — Душу от груза освободить… Только вот что мне сейчас с этой правдой делать? — Господин! — врывается в покои главный лекарь, а за ним стража, которая удержать того не смогла. — Джин? — одновременно на него смотрят альфы. — Идите, — даёт знак стражникам глава и продолжает: — Что произошло? Мне некогда тебя сейчас принимать, — строже предполагаемого получается, а Намджун машинально к омеге передвигается, прикрыть готовится. Его зверь в моменте, уловив подобную интонацию, забыл даже то, кто перед ним находится. — Это касается Чимина, — приводит дыхание в порядок Джин, не заметив произошедшего. — Он поделился со мной своими мыслями. — Какими? — сухо спрашивает Мин, вцепившись пальцами в подоконник, чтобы не упасть. — Он предположил, что Вы нашли у него порошок, который Ваш супруг у меня когда-то украл. — Ты знал об этом? Давно? — Нет, — спокойно врёт Джин. — Чимин сегодня рассказал. И я выяснил у нашедшего слуги, что это так. Он Вам принёс мешочек с порошком. — Нашёл, — сжимая ладони в кулак, поворачивается, изумрудными глазами на стоящих перед ним людей смотрит. — Предполагал, что у тебя он эту дрянь и раздобыл. — Господин! Но он не принимал! — Откуда тебе это знать? — Это слишком редкий порошок. Его сложно раздобыть. Помогает от многих болезней в нужном количестве. Каждый грамм ценен. — Что ты хочешь сказать, восхваляя эту гадость? — Я рассмотрел мешочек. Сопоставил содержимое с тем, что у меня осталось! — смотрит на Намджуна и, находя ту самую поддержку в глазах, добавляет: — Там не пропало ни грамма. Он не принимал его. Ваш супруг не делал того, о чём Вы думали. Иначе не носил бы сейчас под сердцем Вашего общего ребёнка. Это было бы невозможно. Мина призналась. Чимин не виноват. Чимин не принимал никакое лекарство. Чимин не предавал. Не предал, даже обвиняя в смерти матери. Чимин остался верен ему, имея возможность множество раз предать. Чимин свою жизнь под опасность ставил ради того, кто этого не заслуживал. Между тем Юнги кинул его в темницу, кишащую крысами, провонявшую разлагающейся плотью. Юнги его в супружеской неверности обвинил. Юнги надругался над ним. Юнги себя героем, спасшим незаслуживающего этого омегу, считал. Юнги погубил Чимина. Погубил их. Глава после услышанного начинает истерично и громко смеяться, пугая главу стражи и главного лекаря. Те что-то говорить начинают, к нему приближаются. Но разве может что-то утешить его сейчас? Вероятно, может, если бы Мин способность слышать не потерял. Темнота, не спрашивая разрешения, в покои довольно зашла. Глава знает её в лицо, она ведь когда-то благодаря голубоглазке из души альфы вырвалась, а теперь к старому другу вновь напрашивается. Юнги с ней бороться будет. В этом нет сомнений. Но в данный момент не готов, обессилен, поэтому позволяет ей себя хозяином чувствовать. Пола под ногами больше нет. Он раскололся, как и череп владыки земель Эмеральд, и исчез. Наверное, тогда Чимин ощущал себя намного хуже, чем глава сейчас. И представить сложно. Мин закинул в еле успокаивающиеся голубые воды мусор. После бросил туда Чимина, рукой невольно голову давил, чтобы тот всплыть не успел. Сейчас же столкнулся с тем, что убирать мусор надо, потому что река погибнуть может. С этим ещё, может, и справится. А как избавить от мусора, которого его супруг наглотаться успел? Чему верить? Что лучше: продолжать жить с бесчувственным предателем или потерять любимого? Если глава сам себя в гроб загнал, то присутствующие в помещении альфа и омега, которые помочь ему хотели, до истины добрались, на деле со всем остервенением крышку гвоздями забили. Но Юнги не противится. Безвольно руки на грудь кладёт, глаза закрывает. Темноте радоваться позволяет.

〰️➰➿

Dynasty (slowed)—MIIA Чимин чувствует, как кровать прогибается под весом альфы. Не решается повернуться. Чувствует, как ладонь неуверенно ему на оголённый живот кладут, к себе притягивают, и утыкаясь носом в шею, его аромат вдыхают. Юнги. Сердце главы слишком бешено стучит, спиной омега каждое биение улавливает. — Твой запах стал сильнее… Твой тоже. — Я скучал. Я тоже. — Простишь? Не знаю. — Почему ты не сказал? — шепчет Юнги, вновь наполняя лёгкие пьянящим ароматом. — У меня было множество причин уйти, убежать от тебя… — тоже тихо говорит Чимин. — И всего одна — остаться. И знаешь какая? — затянувшаяся пауза. — Любовь. Слово, которое сейчас глубоким шрамом на груди моей горит. — Убиваешь. — Могу себе позволить. Мёртвым всё можно. — Не говори так. Не говори о смерти, — прикрывает одеялом живот и руку перемещает на хрупкую талию. — Теперь в тебе ещё одна жизнь. Наша жизнь. — Мы пытались построить своё счастье на руинах проклятых традиций, — супруг главы смотрит на яркий жёлтый диск луны за окном. — Я слепо последовал за тобой. Закрыл глаза на то, что мне изначально было омерзительно. Ты предложил мне свободу. Только мне. Чем я лучше других омег? — смахивает слезу. — Только тем, что ты меня полюбил? Тогда грош цена такой любви, она не сможет цвести на гиблой земле. Сырой земле, пропитанной слезами рабов. Да и о какой свободе говорим, если по одному твоему жесту пальца от этой свободы не остаётся и следа. — Ты же успокоился, узнав, что на ужине был не Вунг. Чем он лучше других кроликов тогда? Я скажу: тем, что его ты полюбил, — целует мальчика в затылок. Как объяснить своему маленькому созданию, что сердце отныне бьётся из-за него и для него? Как объяснить, что душа ему принадлежит? Как объяснить, что воздух, окутывающий тело, его дурманящим ароматом пропитан? Если Чимин возненавидит ещё сто раз, Юнги просто будет любить в миллионы раз больше. — Я постараюсь изменить этот мир. Ради тебя. Я постараюсь искоренить всё то, что вредит твоему душевному спокойствию. Хочешь этого или нет, но причиной всех моих действий будешь в первую очередь ты, а теперь и наш малыш, который заслуживает другой жизни. — Душевное спокойствие… — неприятные мурашки по всему телу от воспоминаний проходятся. — Ты правда сделаешь всё для моего спокойствия? — Правда, — твёрдо говорит Юнги. — Тогда дай мне время, — хочет повернуться, в лицо своего альфы заглянуть, но продолжает не двигаться. — Освободи меня от своего общества. Хотя бы на время, — слишком жалостливо просит Чимин. — Я очень долго держал в голове твои слова о том, что ты собирался с моей душой и с моим телом сделать. Не смогу так быстро забыть. Они впитались в каждый миллиметр моей кожи. Я даже пытался со всей силой жёсткой щёткой оттереть, содрать всю грязь, которую ты оставил. Тёр. Тёр. Снова и снова. Царапал. Старые ранки ковырял. И сейчас с ужасом понимаю, что мог навредить малышу. От услышанного Юнги становится хуже. Он бросил в ад Чимина совсем одного. А сам в другом котелке варился. — Хорошо, — не справляется с иголками, застрявшими в горле. — Я сделаю. Только не переживай больше. — И Мина… Обещай… — Мне больно осознавать, что ты скрыл от меня. Я бы не причинил ей вреда, зная всю правду, — ещё крепче обнимает, а омега, прикрывая глаза, не противится. Они засыпают в объятиях друг друга. А утром Чимин открывает глаза, проводит пальцами по постели, лишённой теплоты. Юнги выполнил все свои обещания. Он больше не мельтешит перед глазами омеги. Не тревожит. Молча следит за своим прекрасным супругом, пока тот, сидя в лёгком белоснежном одеянии на скамейке в восстановленном саду, ярко улыбается солнышку, прикрываясь ладошкой. Свет тоже иногда сторонится света. Мило беседует с прыгающим под ногами кроликом, а после наклоняется и что-то шепчет их ребёночку в животе. Юнги этого достаточно. Одной улыбки достаточно. Теперь достаточно. Его только волнует скорая разлука, из-за которой лишится возможности видеть хотя бы со стороны подобную прекрасную картину. — Вунг, что ты за несносный мальчик! — жалуется омежка, не удержавшись, пускается за ним бежать. — Весь в своего хозяина, — качает головой улыбающийся одними глазами Юнги, приказавший убрать каждый камушек в саду, на который мог супруг наткнуться.