Воды Эмеральда

〰️➰➿

— Господин, о чём Вы говорите? Что значит «никуда не еду»? — негодует Намджун. — Ты остаёшься в замке, Джун, — строго говорит глава, восседая на троне. — И это моё окончательное решение. Должен остаться тот, кому я могу доверить здесь находящихся людей. — Но как глава стражи будет прятаться, пока его господин на поле боя?! Это невозможно. — Если мы оба покинем их, кто защитит их? — Я оставлю своих лучших людей. — Никому, слышишь, никому не могу доверять. Ты забыл, что непосредственным виновником последних событий стал твой стражник? — вскакивает с места Мин. — И мы до сих пор не знаем, как он связан с этим нечестивым Бёнхоном? Что им нужно? С какой стати они на мой трон решились претендовать? И кто этот человек, который с кланом связан? Много открытых вопросов и скрытых врагов. Поэтому ты обязан остаться здесь, быть, прежде всего, рядом с Чимином и будущим наследником. — Господин, но… — никак в голове Намджуна не укладывается, как он в битве не будет участвовать. Он. Лучший боец своего времени. — Никаких «но», Джун. На тебя возложена не менее важная задача, если не важнейшая. Вверяю тебе самое ценное — семью. — Почему, господин, решили только сейчас об этом мне сообщить? Почему я только перед войной узнаю об этом? — Потому что я знаю способности твоего мозга. Точно бы успел что-то придумать, чтобы мой приказ красиво обойти. А сейчас у тебя нет времени и другого выбора. — Сердцем Ваше решение не принимаю, но понимаю…

〰️➰➿

— Не понимаю, как брат не углядел! — в другом месте также негодуют. — Как этот малец забеременел?! Оставалось совсем чуть-чуть! — тяжёлыми шагами отмеряет помещение мужчина. — Положение главы было шатким как никогда ранее. Мы почти добились своего: проблемы в собственных землях, война на стороне, — перечисляет он. — А может дело не в том, что не углядел? — устав от ходьбы в разных направлениях, хватает Бёнхон его за локоть, но тут же, натыкаясь на острый взгляд, брошенный из-под ресниц, опускает руку. — Он тебя спас! И ты смеешь подобное о нём говорить? — глубоко вдохнув и выдохнув через рот, продолжает: — Ну ничего. Ребёнок ещё в чреве. Его и ребёнком не назовёшь. Так, горошек, — отмахивается он. — Не составит труда раздавить. Как в тот раз выкидыш подстроили, так и сейчас сделаем. Но для этого надо дождаться ухода главы на войну. Тогда омега без защиты останется. — Зачем мы вообще ждём столько?! Зачем ждали и ещё собираемся ждать ухода главы?! Зачем выкидыш устраивать? — Ты что, вновь из-за чувств к этому омежке способность мыслить утратил? — Речь не об этом. Ты знаешь. Это давно в прошлом. С того дня, как из-за него я на волоске от смерти оказался. Их отпрыска я уже ненавижу всем сердцем. — Так ты смирился с тем, что Чимина уже точно хороший конец не будет ждать? — Сейчас я даже помогу тебе в этом. — Тогда к чему были твои вопросы? — Мы так долго ждём. Затаились тут, как крысы, — озлобленным голосом шипит Бёнхон, смотря на свои вырванные ногти. — А ведь у нас уже сильная поддержка со стороны альмандинов. Мы им обещали часть земли, как только на престол сядем. — Я сяду, — перебивает его омега. — Кхм, да, ты. Так вот. Альмандины не подведут. У нас уже всё готово. Мы можем даже ухода главы не дожидаться! — Как ты себе это представляешь?! Ворвёмся в замок, перебьём всех? Я, довольный, сяду на трон? И народ будет восклицать: «Да здравствует Гиюн!» — выпаливает всё на одном дыхании омега. — Для чего мы столько лет ждали, когда мои любимейшие члены клана дадут окончательный срок главе? Когда тот так и не сможет в этот срок обзавестись наследником? Для чего с трудом добыли документ с его печатью, позволяющий сесть на трон омеге? Для чего поспособствовали развязыванию войны с альмандинами? — Чтобы народ принял тебя без вопросов. — Уже начал думать, что те травмы, которые ты успел получить после заключения, на мозг повлияли. Будь хоть тысячу бумажек с печатями, народ и члены клана не позволят мне, омеге, оказаться на этом троне. А вот в период полнейшей разрухи всем уже по большей степени начхать. Меня будут молить о том, чтобы я спас их. — Тогда ждём ухода главы на судьбоносную для него и для нас войну. Если раньше я согласился на всё это только из-за своих идеологий, то теперь у меня к главе Мин личная неприязнь. Мечтаю увидеть его труп в луже собственной крови. — Жестокий ты, Бёнхон, — наклоняясь, шепчет в ухо альфе и отходит. — Но тут жестокость к месту. Хочу видеть всех, кто когда-то меня до вот этого состояния довёл, в той самой лужице с вываливающимися внутренностями. Хочу с гордо поднятой головой пройти по этой ярко-алой дорожке. — Да и ты не хрупкий омежка, — усмехается Бёнхон, одной рукой притягивая на свой страх и риск омегу. — Был когда-то таким, — к удивлению альфы, не противится мужчина, сам наклоняется и целует того.

〰️➰➿

— Квинт, меня никак не покидает чувство преследования, — сидит в позе лотоса Чимин, перелистывая книгу. — Даже не знаю почему, — лукаво улыбается Квинт, вспоминая, как глава в собственном замке, как воришка, по ночам пробирался в покои супруга, а по утрам, ещё до пробуждения того, покидал их. — Чимин! — врывается в покои девочка. — Мина, осторожно! — негодует бета. — Куда ты несёшься?! — Чимин! Поговори со мной, прошу! — жалобным голосом протягивает она. — Меня наказали, отстранив от занятий! — Для тебя это наказание? — не смотрит на неё омега, уставившись в книгу. — Появилось больше времени с альфами интрижки заводить. — Ч-чимин? — глаза девочки тут же влажными становятся. — Чимин! — не выдерживает и Квинт, а супруг главы от голоса беты вздрагивает и на сестру смотрит. — Прости… — Не надо извиняться. Ты прав во всём. Я готова принять и от тебя любое наказание. Только не отворачивайся от меня, — тихо садится рядом на диван. — Я хочу встретиться со своим племянником, — неуверенно приближается и кладёт руку на живот омеги, всхлипывая. — Хочу без стеснения на него смотреть. — Перестань плакать, — откладывая книжку, Чимин вытирает слёзы девочки. — Будешь помогать мне с ним? — Я стану самой лучшей нянечкой! — восклицает она. — Давай начнём пока просто с лучшей тёти. Нянечка ещё тебе самой нужна, — пальцем по покрасневшему носику сестры щёлкает. — Пойду принесу для вас горячие напитки, уже прохладно, — довольный сценой перед ним, говорит управляющий замка. — В воздухе вовсю дыхание осени чувствуется. — Значит, скоро он покинет замок… — под нос себе бубнит супруг главы, но Квинт слышит. — Через неделю. — Ясно, — с грустью произносит Чимин. Requiem For A Pipe Dreams (cut.) — Child Of Atmosphere Как давно он не видел Юнги? Как давно в его изумрудные глаза не смотрел? Как давно не слышал его речи, произнесённые хриплым родным голосом? Омега прекрасно понимает, что разлукой мучает обоих. Сердце от невыносимой тоски сжимается и расслабляться не готово. Он отвлекает себя, находит занятия по душе. Но всё не то. Лишь себя этим обманывает. Наверное, со стороны для обитателей замка выглядит капризным и упрямым мальчиком, который стал причиной страданий милосердного главы Мин. Но никто из этих людей не обладает способностями заглядывать даже через прозрачную кожу в сердце омеги, которое, как ненормальное, только при виде Юнги издалека трясётся и беспорядочно стучит. В сердце, которое тонкими иголками проткнуто. И с каждым биением они сильнее вонзаются в грудь, неимоверную боль причиняют. Только спросить бы этих людей: легко жить без воздуха, коим Юнги для Чимина является? Будет ли из-за беспочвенных прихотей человек себя воздуха лишать? Разве омега не хочет вновь в крепких руках своего альфы оказаться, прижаться, его губы на своих чувствовать? Не хочет отцу своего будущего ребёнка слова любви шептать и их получать? Пару раз Чимин пытался переступить через себя, решившись поговорить с альфой. Но в момент, когда заглядывал в покои того, перед глазами возникали страшные картины, будто из кошмара. А это были не кошмары. Это были картины из их реальной истории. Он кричит, умоляет остановиться, пощадить и отпустить его. Его не слышат, в неподготовленное нутро вторгаются, сильнее на себя натягивают. Звуки шлепков кожи по коже, застрявшие в извилинах мозга, вновь и вновь оглушают. Омега чувствует, как всё его тело разъярённое животное терзает, кровавые следы своих клыков и когтей оставляет, и вновь ощущает, как вкус железа рот наполняет и слёзы по лицу размазываются. Нет. Невозможно. Невозможно забыть, выбросить из головы, словно ничего и не было. Нужно дать себе время и не вестись на капризы влюблённого глупого сердца, которое страдать привыкло. Легче было принимать унижения от чудовища, с которым он когда-то встретился, даже зная, что тот способен его одним пальцем раздавить, чем на секунду увидеть ненависть в глазах возлюбленного. Без Юнги сейчас омежка запертым себя в клетке чувствует, а с Юнги — тоже запертым, но только с диким голодным животным. И пока он, находясь рядом с главой, не победит это ощущение присутствия зверя, который вновь может на него наброситься, не получится простить. Чимин не хочет быть жертвой своего альфы, не хочет его снова бояться. Он хочет быть его достоин. Поэтому их общую тоску придётся перетерпеть. — Держите, — в комнату возвращается с подносом с едой и напитками Квинт. — Это медовый чай, — кладёт на стол. — Полезно очень. А тебе, мальчик мой, простужаться никак нельзя, — накрывает он одеялом Чимина. — Следи за ним, Мина. Он слишком часто о себе забывает. Начал сам давать уроки омегам замка. Постоянно о том, что поесть надо, с Джином напоминаем. — Ты учителем стал, Чимин? — смотрит на брата девочка. — Теперь ещё больше страдать буду от того, что меня к занятиям не допускают, — склоняет она расстроенно голову. — Ты лучше всех истории рассказывал. — Нет, Мина. Просто помогаю неуспевающим. Потом с тобой обязательно догоним их, — подмигивает он, делая глоток горячего напитка и пробуя вслед крендель. — М-м, Квинт, это не только полезно, но и чертовски вку-усно! — прикрывая от удовольствия глаза, тянет он и на эмоциях продолжает: — Этот чай обязательно должен попробовать Юн… — не успев ещё раз откусить, осекается он, застыв с булкой в руках. — Отнесите и ему… Я слышал, у него горло болит… — Уже приказал. Не переживай, — Квинт видит растерянность в глазах супруга главы. Когда-то бета с лёгкостью давал им советы, помогал воссоединиться. Сейчас же бессильным себя чувствует, потому что настолько всё запуталось, что уже не обвинить и не защитить кого-то конкретного. Чимин скрыл правду, тем самым главу из себя вывел. Глава поддался чувствам, в ответ боль омежке причинил. У них рана одна на двоих, но слишком глубокая. И простыми извинениями не зашить, не перекрыть. Но в этот раз вмешиваться в происходящее Квинт не будет. Лишь влюблённым подвластна борьба со своими переживаниями и страхами. А у беты лишь задача не допустить начала новой волны. — Квинт, а ты почему с нами не посидишь? — спрашивает девочка. — На мне весь этот замок, Мина. Некогда чаи гонять. Бросаю я вас, родные мои, — смешно подбородок приподнимает. — Чимин! Одеяло упало, а ты даже не заметил! — поправляет он и удаляется. — Его забота… — с нескрываемой грустью тихо говорит Мина, опустив голову. — Он так этим на матушку похож… — Мина… — не менее печальным голосом произносит Чимин, смотря на сестру, которая еле слёзы сдерживает. Хуже сделать брату боится. — Я скучаю… — И я, родная… Иди ко мне, — возвращает чашку на поднос и к сестре передвигается. — Береги себя, пожалуйста, Чимин~а, — девочка голову на грудь брата кладёт. — Малыш должен вырасти в семье и в любви. Не видеть, как один родитель другого оскорбляет, избивает. Не знать потери и горести. Не знать того, с чем пришлось нам, а особенно тебе, столкнуться. — Ты взрослеешь, малышка. Жаль, что для этого нам нужно было столько всего пережить… — гладит он её длинные волосы и немного тише добавляет: — И, возможно, ещё придётся… — Чимин, прости меня… Я столько глупостей наделала… — Не могу сказать тебе «забудь», — оставляет он поцелуй на макушке. — Но урок мы с тобой из всего этого должны усвоить. А теперь давай я тебе почитаю, — наклоняется за книжкой.

〰️➰➿

— Я не люблю мёд. Квинт должен об этом знать, — морщится, как ребёнок, глава. — Знаю, — в покои входит сам управляющий замка, давая знак слуге удалиться. — Тогда зачем? — альфа глазами на напиток показывает. — Чимин хотел, чтобы ты попробовал. — Чимин? — при упоминании супруга глаза загораются. — Он обо мне вспоминал? — Нет, конечно. Кто Вы такой, глава Мин, чтобы Вас собственный супруг, папа Вашего будущего ребёнка вспоминал? — с иронией произносит Квинт. — Но ты, если что, об этом не слышал. Тут добавлены специи, которые перебивают вкус мёда. Так что спокойно пей. — Как у него дела? — уже с тоской спрашивает Мин. — То есть тебе недостаточно отчётов каждые два часа? — хитро прищуривается Квинт. — Лучше скажи, как ты сам. — Квинт… Как я должен быть? — Ну, по крайней мере возбуждённым, как и всегда перед войнами. На тебя весь мир смотреть будет. — Мир? — усмехается глава. — Владею всем живым в землях Эмеральд. Но, поверь своему воспитаннику, мне впервые всё равно. Я хочу своим только голубоглазку называть. Мне нужен только он. Без Чимина всё не то: дни слишком тёмные даже летом, а ночи холодные и под самым тёплым одеялом, — откашливается альфа. Простуда даёт о себе знать. — Без него всё свою значимость теряет. Есть открытый для меня мир, который с распростёртыми объятиями всегда примет. Из уважения, из-за страха. Неважно, — делает короткую паузу. — А есть омега, который от меня справедливо закрывается. Но я пойду ко второму. Буду стучаться в его двери, о прощении просить. — Ты никогда не искал лёгких путей, в закрытые двери ломился. — Из семьи у меня всегда был только ты. Но настолько одиноким чувствую себя впервые, — выдыхает Юнги. — Ощущение одиночества не так страшно. Главное, что в действительности это не так. Одиноких после войны никто не ждёт. Никто о них не молится. О них никто сведений и не получает. Но всё это не про тебя. Прекрасно знаешь. — Не страшно. Ты прав, — сам с собой будто разговаривает. — Страшно осознание того, что тот, кто его скрасить может, совсем близко, но ты собственноручно перед ним стену воздвиг. — Как воздвиг, так и сломаешь. А омега с другой стороны поможет. Не сомневайся в нём. — Сколько ещё я это хрупкое создание буду заставлять ломать, уничтожать? Кто здесь альфа? Почему только проблемы ему создаю, вместо того, чтобы их решать? Почему ради моей защиты он себя готов был подставить? — задаёт вопросы, на которые и ответа не требует. — Лучше сосредоточься на скорой битве… — меняет тему Квинт. — Ты же знаешь, что вернуться должен? — Квинт, если вдруг… — Никаких «вдруг»! — отрезает бета. — Если вдруг, — продолжает глава, — боги решат, что мой срок пришёл, сделай всё возможное, чтобы уберечь Чимина и ребёнка, как когда-то уберёг меня. — Юнги, прекрати. Что за речи от владыки слышу? Когда это ты с проигрышем возвращался?! — Нет, в победе нашей я не сомневаюсь. А вот в возвра… — не договаривает слово, которого сам уже боится. — Просто обещай. — Не хочу даже думать о таком! — Квинт смотрит в изумрудные глаза, тень сомнения в них замечает. «Любовь сделала главу слабым», — скажет народ. «Любовь вытащила из дракона человека», — ответит бета. — Обещаю, — говорит управляющий замка. — Но вернись и возьми ответственность за свою семью. Не подведи вновь мальчика, который без тебя угаснет. — Ради одной его улыбки я построю новый мир, из-за одной его слезинки уничтожу и то, что мне принадлежит. — Я уже не в том возрасте, чтобы по подвалам с беременным омегой от преследователей прятаться, — вновь воспоминания нахлынули. — Поэтому в твоих интересах выжить и любимого под защиту взять. — Беременный омега, — повторяет слова беты глава, чувствуя приятную дрожь внутри, как в первый раз после того, когда узнал о положении супруга. — До сих пор в голове не укладывается, что у нас будет малыш, — искренне улыбается он, вдохнув полной грудью. — Такой же крошка, как и его папа, — на свои пальцы смотрит — пальчики Чимина видит. — Интересно, какие у него глаза будут: голубые или зелёные? — Вот одержишь победу, вернёшься — первым увидишь. Имя дашь. — Тогда все земли станут свидетелем самой молниеносной победы, потому что никак не могу пропустить рождение своего ребёнка. — Вот это другое дело. Раз уж глава Мин очнулся, не буду больше задерживать Вас, господин, — улыбается бета и, поклоняясь, оставляет Юнги одного. Альфа с такой же глупой улыбкой от внезапного воодушевления по сторонам смотрит. Любовь Чимина не могла сделать его слабым. Она, наоборот, ему веру в то, что он всесильный, вернула. Подняться на высокую точку горы, переплыть океаны — всё детской игрой для влюблённого дракона представляется. Игрой, в которой он обязательно победит. Глаза Мина натыкаются на принесённый напиток, который уже подостыть успел. Он берёт его в руки, с недоверием принюхивается и, вспоминая о том, что это желание Чимина, чтобы попробовал, несмотря на отвращение от мёда, всё-таки отпивает глоток. «Действительно. Вкусный», — глаза ярче сверкают, а губы вновь к чашке чая тянутся.

〰️➰➿

— Намджун? — выходя, сталкивается Квинт с главой стражи. — Глава у себя? — Да, но если ты пришёл обсудить дела и это не так срочно, то лучше повремени. Пусть хотя бы чай допьёт. Хорошо, Джин сказал, что у него обычная простуда. — Именно о Джине я и хотел с ним поговорить. В последнее время снова меня избегает, — расстроенно выдаёт альфа, сжимая рукоять меча. — Столько тянул с этим разговором, чтобы поговорить об этом прямо перед войной? — Ладно в этой войне меня заставили в замке остаться. Но будут другие. И тогда я хочу, чтобы меня ждал любимый жених, а не омега, который мне никем является. И ещё вопрос, будет ли ждать, если опять пущу на самотёк всю эту ситуацию… Да и сейчас самое лучшее время. Перед битвой меня в любом случае не отстранят от дел. — Я сам всегда подстрекал тебя к действиям… Просто сейчас… — А я, в свою очередь, постоянно жертвовал своими чувствами, — слишком решительно говорит глава стражи. — Когда всё стало налаживаться, стыдился своего счастья, потому что весь замок страдал вместе с господами. Но сколько можно, Квинт? Джин тоже омега, который столько ждёт своего альфу. Я и он не молодеем. — Не смею тебя останавливать, — понимающе кладёт руку на плечо мужчины бета. — Открой свою душу господину. Он примет правильное решение. Человек, который обжечься успел, своему близкому не даст сделать то же самое. Заходя в покои главы, Намджун застаёт находящегося в своих думах главу. — Господин, простите… — Намджун? — переключает своё внимание на главу стражи Мин. — С чем пожаловал? Если мне не изменяет память, то мы всё обсудили, — поправляет свой перстень с поблёскивающим в нём изумрудом. Не простым изумрудом, а найденным когда-то у Чимина. — В этом вопросе, друг мой, меня не переубедить. — Речь не об этом, господин. Я по личному вопросу… — Личному? — переспрашивает Юнги, до конца не веря услышанному. Когда в последний раз глава стражи о личном с ним говорил? На ум ничего подобное не приходит. — Дело касается и главного лекаря. — Джина? До тебя уже вести дошли? Да-а, — тянет он, — быстро у нас новости распространяются. Об этом же никто не знал. — О чём, господин? — не совсем понимает альфа, с чем такая реакция Мина связана. — О замужестве скором. — З-за… — проблем с речью у Намджуна никогда не было, но сейчас ни одно слово не хотело выходить изо рта, будто язык с корнем вырвали, а душу из тела безжалостно вынули. — К-какое замужество? — за глупую мысль о том, что они с главой о разных людях говорят, хватается он. — Я долго думал над тем, что свои лучшие годы Джин обитателям замка посвятил, — не слышит Мин звук ещё одного треснутого сердца. Не видит стальные шипы на горле альфы. — Ко мне часто с вопросом, свободно ли сердце нашего лекаря, подходили. Я не обращал внимания. Но недавно всё-таки подумал о том, что после того, как мой супруг благополучно родит, то Джин уйдёт отсюда. А что его будет ждать на той стороне? Ветхий домик в лесу с отцом? Он для меня как… — после секундной паузы продолжает: — Как брат. Не такого будущего для него желаю. Кандидат на его руку и сердце — один из сыновей достопочтенного члена клана. Довольно умный, доблестный альфа. «Кандидат»? «Руку и сердце»? Если это отрезвляющий и подводящий к действиям сон Намджуна, то правильнее будет его скорее разбудить, потому что смерть во сне для главы стражи — не самый достойный уход из жизни. — Но это невозможно, — не церемонясь отрезает альфа. Если это сон, то ничего страшного не произойдёт. А если реальность, то и терять нечего. — Омега не выйдет ни за кого замуж. Господин, извините мою дерзость, — Юнги брови хмурит, продолжения ждёт. — Мы, бесспорно, все Ваши рабы. Вы вправе руководить нашими жизнями. Но позвольте хотя бы тех, с кем будущее связать хотим, самим выбирать. — Намджун? — Господин, я никогда ни о чём Вас не просил. Молча все Ваши приказы исполнял. И исполнять продолжу, но сейчас умоляю Вас не выбирать за Джина супруга, потому что он никогда другому принадлежать не будет. Он мой омега. Альфа сказал. Теперь хоть казнить прикажите, но только тему о замужестве главного лекаря закройте. — Намджун, я не слепой, — вместо приказа о казни спокойным тоном отвечает глава. — Видел взгляды твои, обращённые на омегу. Ждал, когда ты мне доверишься, решишь рассказать. Но ты так долго молчал, что я и своим глазам перестал верить. И взгляды Джина мной не замеченными не оставались. И когда такая хорошая партия для него на горизонте совсем недавно объявилась, я первым делом решил поговорить лично с омегой. Его мнение узнать. — Если спросили его мнение, почему к противоположному пришли? — окончательно запутывается Намджун. — Он согласился. Так как ты не делился со мной, то не знаю подробности ваших взаимоотношений. Я и с Ким Вонхо хотел лично поговорить, но Джин сообщил, что сам всё отцу расскажет. — Согласился? — рот Намджуна горьким вкусом наполняется. — Нет. Это какая-то нелепость. Господин, когда? Когда этот кандидат появился? Недавно — это когда? — Неделю назад где-то. — Не могу поверить. — Мне не веришь? — Господин, ведь могло быть так, что вы друг друга не поняли. Ведь могло недопонимание возникнуть? — жалкие попытки выплюнуть горечь, которая уже по внутренностям течёт, растворяет всё к чертям. — Хочешь, мы позовём его и лично спросим? — Хочу, — последние крупицы надежды внутри альфы играются. Уже через несколько минут в покои входит главный лекарь, который не сразу присутствие главы стражи замечает. — Господин, Вам хуже стало? — Джин, со мной всё в порядке, — рукой показывает на Намджуна, а Джин, увидев покрасневшего альфу, взгляд не удерживает, отводит. — Хочу ещё раз тебя спросить: ты точно согласен после того, как мы вернёмся с войны и Чимин родит, стать супругом Сухо? Джин вновь беглый взгляд на главу стражи кидает: — Да, господин, — своим ответом почву из-под ног главы стражи выбивает. listen before I go — Billie Eilish — Стой! — выходит сразу после главного лекаря альфа. Но тот чуть ли не на бег переходит. — Что ты такое там сказал?! — всё равно догоняет Намджун его, хватая больно за локоть, останавливает. — Куда ты спешишь? Ответь, Джин! — А что я должен был сказать, Намджун? — смотрит на него влажными от скопившихся слёз глазами Джин. — Как что?! По меньшей мере не соглашаться! Я твой альфа! Какой вообще Сухо?! — Мой альфа? — резко омега выдёргивает руку, на которой следы пальцев из-за сильной хватки остались. — Подожди-ка, хочу вспомнить, когда ты мне предложение делал, — строит наигранно задумчивое лицо. — Когда мы с тобой обвенчаться успели? Когда пометил меня? Может, уже детей завели, и я просто не помню?! — Джин, мы говорили с тобой уже миллион раз, — испуганно следит альфа за бегающими глазами парня. — Я признал ошибку. — Признал? Этого мне хватит для «долго и счастливо»? А, Джун? — напряжение в интонации резко исчезает, голос главного лекаря ровным становится. — Мне предложили спокойную жизнь с хорошим человеком, с понятием «постоянство» в личной жизни, вместо нескончаемой беготни, неоднозначности и выяснения отношений. Я не мог больше ждать, когда ты сделаешь хоть что-то, чтобы меня рядом с собой удержать. Ты эгоист, который знал, что я, как полнейший идиот, привязан к тебе. Привязан настолько, что других альф не видел и не замечал, хотя они меня в буквальном смысле окружали. Я стоял в этом центре и глазами искал тебя. «Ни сам не съем, ни другому не дам», — так, Намджун? — Если принял такое решение ещё неделю назад, то почему молчал? Почему меня избегал? — Думаешь, мне легко было? Нужно было самому свыкнуться с этой мыслью. Я преклонился перед судьбой. Она меня пощадила. Сам никогда бы не выбрался из паутины, которой ты оплёл меня. Хотя бы глава посодействовал. — Я ведь приходил к нему, чтобы о нас с тобой рассказать. — Мне жаль. Жаль, что так поздно. — Ничего не поздно! — ладонь омеги в свою Намджун берёт. — Сейчас же пойдём к господину. Всё ему расскажем! Он поймёт, отменит эту свадьбу! — Ты даже тут не думаешь о его репутации! О моей репутации! Я выхожу замуж не за простого крестьянина или стражника! — Намджун в этом моменте молча руку Джина опускает. Омега горьким взглядом за движением следит. — Мне было бы всё равно на всех. Я готов бороться за тебя. — Мой будущий супруг — сын члена клана. Если глава возьмёт свои слова обратно, то ещё раз очернит своё имя перед высокопоставленными лицами. Ты этого хочешь для господина? А обо мне начнут говорить такое, после чего сердце моего отца точно не выдержит. Мне жаль, Намджун, — повторяет снова лекарь, прикрывая веки, под которыми только слово «беги» красуется. — Жаль, что у нас не получилось построить красивую историю любви, которая была в моей голове с первого дня нашей встречи. Жаль, что ты пошёл по другому пути, меня с собой захватить забыл. Жаль, что остановился и оглянуться решил очень поздно, — он поднимает ладонь, чтобы прикоснуться к лицу альфы, ощутить грубую кожу того. Но, когда остаются несчастные миллиметры, под звериным взглядом драконьих глаз замирает на некоторое время и медленно руку убирает. Без слов друг на друга смотрят. Каждый надеется, что будет как в книжках: лекарь передумает, Намджун своего омегу от всех защитит. Но всё идёт по другому сценарию. Джин первый разрывает зрительный контакт и уходит. Ещё столько «жаль» было у него в голове. Уж лучше действительно бежать, чтобы эти «жаль» с новой силой через слёзы не вырвались. Иначе двое рискуют захлебнуться в них в проходе, где стояли. Вот и всё. Намджуну остаётся только проводить взглядом свою единственную любовь. Он так долго готовился, так долго тянул, что в конечном итоге всё оказалось бессмысленным. Главе стражи больше не за что и не за кого бороться.

〰️➰➿

Завтра утром глава с воинами покинет земли Эмеральд, чтобы не завоёвывать новые территории, а свой народ защитить. Он обещал Чимину не приближаться к нему. Но как можно перед отъездом ароматом омеги не надышаться, лёгкие им не наполнить? Этот аромат станет его спутником в эти дни. Альфа подходит к изголовью кровати, опускается перед лицом супруга, освещаемым лунным светом, замечая, что тот не спит, виду не подаёт. — Мне придётся оставить тебя, — нежно поглаживает он щёку, отводя в сторону светлые пряди. — Но ты справишься. Не сомневаюсь. И хочешь ты этого или нет, я вернусь, — замечает одинокую слезу, которая медленно по лицу Чимина катится. — Обязательно вернусь, голубоглазка, — приближаясь, перехватывает её тёплыми губами, целует снова и снова. Отходя, ещё долго прекрасное личико омежки, который продолжает спящего изображать, с восхищением рассматривает, запоминает. — Если ты сейчас откроешь небесные глаза, позволишь мне перед битвой цветом мира налюбоваться, я буду самым счастливым человеком на свете, — говорит Мин и ждёт. Долго ждёт. Но Чимин даже не двигается. — Я готов ждать сколько угодно, — без тени сомнения произносит альфа. Юнги кончиками пальцев осторожно приподнимает ночную рубашку, оголяя кожу супруга, наклоняется и лёгкий поцелуй на животе оставляет. — А ты, малыш, будь сильным. Защити своего папу, пока твой отец будет с врагами бороться. Глава не думал, что расставание будет настолько болезненным. Так тяжко на душе, что воздух, которым дышать приходится, гортань обжигает, неприятно по пищеводу спускается, до внутренностей доходит. — Я воевал, — уже стоя у дверей покоев, тихо говорит Мин. — Воевал не раз и побеждал. И твоё сердце вновь отвоюю, — покидая спальню, больше не оглядывается. — Юнги… — шёпот омеги в тишине доносится.

〰️➰➿

Sound Of War — Tommee Profitt, Fleurie Высоко на небесах войны нет. Даже духа её там не чувствуется. Небо слишком яркое. Перистые облака лениво по нему плывут, никуда не спешат. Птицы спокойно друг другу подпевают, на праздник будто зазывают. Только вот на земле воздух уже успел впитать запахи насилия и будущего кровопролития. Эмеральд издревле ведёт многочисленные войны. Но из-за этого никак не получится к войне относиться как к чему-то обыденному. Это невозможно. Война — это лишь страх, боль и страдания. К ним не привыкнуть. Даже победа, которую и победой не назовёшь, лишь на короткое время глаза светиться заставляет. А потом всё тухнет — стоит вспомнить тех, кого потерять успел. И супруг главы, встав после бессонной ночи из-за мыслей, что потерять своего альфу может, несётся к воротам, за которыми уже давно владыка земель Эмеральд скрылся. Гордость, проявленная в нужное время, — друг. Гордый человек себе цену знает, растоптать своё чувство собственного достоинства никому и ни за что не позволит. Но иногда она и злейший враг. В порыве гордости делают то, на что способны до этого не были. Говорят то, о чём и не думали никогда. С трудом построенное разрушают. А в случае с Чимином и вовсе молчат. Дракон приходил, свою душу перед ним полностью обнажил. А Чимин молчать продолжал. Он ведь мог бы сказать «до свидания», тем самым воодушевить, надежду главе Мин и себе подарить. Мог вовсе «прощай» выдать и с той же гордо поднятой головой дверь перед лицом закрыть. Но промолчал. А если это была их последняя возможность поговорить? Ведь когда его со всей силой волокли в замок, он и мысли, что больше никогда матушку не увидит, не допускал. Сколько несказанных слов в горле, царапая, застряли? Он не попрощался — после во снах её искал. Но сны остаются снами. А те слова, которые произнести не успел, теперь неотрывной частью его боли стали. Можно быть идеальным во всём, никогда не ошибаться и всего лишь раз оступиться. Но жизнь устроена так, что и этого одного несчастного случая достаточно, чтобы потерять того, из-за которого ту самую гордость засовывал в далёкое место уже множество раз. — Юнги! — кричит Чимин, игнорируя формальности. На войну уходит не только глава Мин, но и его супруг. — Юнги! — надрывается он, выходя за ворота замка. — Стой! Не оставляй меня! — бежит он за тем, кто уже далеко от него, его не слышит. — Юнги! — падает на колени, держась за живот. — Не оставляй нас. — Чимин! — еле догоняет его Квинт. — Юнги, не бросай! — тянет омега руку к нарисованному воображением образу. — Ты нужен мне! Нам нужен! — Чимин! — опускаются на колени слуги и управляющий замка. — Вставай, мальчик мой! Ты носишь под сердцем дитя! Не забывай о нём, если о себе не думаешь! — хватает за плечи парня бета. — Он ушёл, Квинт! — захлёбывается в эмоциях Чимин. — И с великой победой вернётся! Даже не сомневайся в нём! — Я не попрощался… — Зато теперь у него будет весомая причина вернуться, — крепче сжимает мальчика в объятиях Квинт. — Услышать от тебя ответ. А нам остаётся сейчас только надеяться. — Разве одной надежды достаточно? — роняет крупные капли слёз на ранки на коленках. «В случае с войной надежда — это роскошь», — слова беты, которые неозвученными остаются.