Воды Эмеральда

〰️➰➿

Burn — 2WEI, Edda Hayes Острые клинки кинжалов вспыхивающими искрами сталкивались в нескончаемой битве. Отовсюду доносятся лязг стальных мечей, ржание лошадей. Смешиваются воедино крики сражающихся и хрипы людей с торчащими из глоток стрелами, которые в собственной крови желанную смерть ждут. Поле боя не щадило никого, в красно-бордовый цвет окрашивалось. И виновником таких цветов не осень является. Солнце иногда выглядывало, ухмылялось глупым людишкам, которые вместо жизни в согласии выбирают воткнутое в тела железо, и скрывалось. Пока глава Альмандин отпивал прохладительный напиток в своём шатре, глава Эмеральд огнём на поле боя дышал. Альфа вспарывал остриём ножа одного врага за другим, оставляя лишь мешок с мясом и вытекающей из него алой жидкостью. — Не бойся их, трупы вреда причинить не смогут, — наклоняется Мин к напуганному горами тел застывшему парнишке, который и не понял, что глава спас его пару секунд назад от смерти в лице готовящегося сзади напасть противника. — Бойся тех, кто ещё на лошади крепко держится. В следующую секунду Юнги уже несётся вперёд, уклоняется от атак лучников. Те безостановочно тетивы натягивают. Стрелам лишь пару дюймов не хватает до желаемой цели. Но дракона никому не достать. Особенно разгневанного дракона. Он безжалостен и кровожаден. Им его не одолеть. Взмах меча — и враги безвольными куклами с лошадей падают. Один из альмандинов настигает альфу, стрелу пускает. Но не в самого главу, а в его коня. Конь на дыбы встаёт. Юнги за поводья хватается, пытаясь сдержаться. Но этого времени для врагов достаточно. Те, пользуясь случаем, усиливают атаки стрелами. Сбросить всадника животное не успевает. Глава за доли секунды сам на землю спрыгивает, быстро группируется. Воспользовавшись этим, альмандин поступает так же и к нему подбегает. Явно зная, кто перед ним на коленях оказался, мерзко улыбается и мечом замахивается. Но Мин резко оборачивается и своим мечом удар соперника блокирует, неожиданно для того встаёт на ноги. Между двумя альфами начинается настоящая схватка на смерть. Альмандин силён и подготовлен. Без сомнения, специально обучен и подослан к владыке Эмеральд. Ему удаётся отражать все мощнейшие удары главы. На ответные удары он тоже не скупится. Редко, когда главе Мин не только нападать, но и защищаться приходится. Краем меча противник задевает, окрашивая руку в красный цвет. Юнги проводит пальцем по ране, подносит кровь к губам, ухмыляясь, слизывает её. — Вкусная, глава Мин? — довольно кричат ему в лицо. Глаза главы темнее становятся. Он тяжело раздутыми ноздрями начинает дышать. «Беги», — выдаёт его выражение лица. Но оно на соперника не действует. Того такое состояние только радует, а Юнги ещё больше раздражается: «Неправильный выбор», — думает он и мастерски скользящим шагом приседает, подсекая ногу противника. Улыбка того быстро исчезает. Он жмурит глаза, стоны боли сдерживает. Но быстро собирается, от следующего удара уворачивается и сам локтем в солнечное сплетение Юнги бьёт. Битва заканчиваться не намерена. В один момент силы обоих покидают, но ни один сдаваться не готов. Золотые искры, летящие от соприкосновения стали, слепят их глаза. Альмандин отскакивает назад, защищаясь от очередного удара, взгляд на труп своего товарища рядом бросает. Мин его мысль прочитать пытается. Тот с разбегу встаёт одной ногой на тело погибшего и прыгает, намереваясь нанести сильнейший удар сверху вниз. Они, может, и изучили тактику боя владыки земель Эмеральда, но не учли, что у него беременный омега, к которому он в любом случае вернётся лишь на своих двоих. И никак иначе. Поднырнув под меч, Мин противника врасплох застаёт и одним сильным косым ударом вонзает меч в живот. Орудие из рук того с громким звуком металла падает на землю, поднимая всю пыль и грязь. Сам альфа тоже на колени валится, не веря, округлившими глазами на смертельную рану смотрит, на главу глаза поднимает: «Я же предлагал бежать», — читается в глазах Мина. Поверженный альмандин ещё пару секунд держится и, наклоняясь всем телом вперёд, с грохотом на землю падает. Навеки глаза закрывает. «Я вернусь, голубоглазка. Обещаю», — Юнги взглядом провожает достойного противника.

〰️➰➿

Broken parts — Smash Into Pieces «Вернись, пожалуйста», — слова, которые Чимин произносит уже второй месяц, стоя на балконе их с главой покоев, держась за уже заметный живот. В землях Эмеральд вовсю царила настоящая осень, которая ещё больше погружала в уныние. Пока одни сражаются на поле боя, их родные и близкие ведут кровавые битвы внутри себя. Потому что ждать тоже сложно. Неведение убивает. Каждую секунду ожидающие боятся получить письмо в конверте со словами благодарности за уже погибшего воина. Как итог — горды, но сломлены. Таковы законы войны: страдать должны все без исключения. В жестокой схватке с тоской супруг главы может продержаться, лишь ощущая присутствие любимого. Именно «продержаться». Потому что победить это гнетущее чувство, которое уничтожает изнутри, никогда не удастся. Чимин это понял ещё после известия о смерти матушки. По этой причине именно в спальню главы Мин он перебрался с первого дня ухода альфы на войну. Хоть какая-то частичка Юнги осталась в покоях: постель пропиталась ароматом с нотками горечи, голос его от стен отражался и в душу западал. Только с каждым днём запах уже едва уловимым становился, а голос всё тише звучал. Утром для всех он супруг великого правителя, который духом не падает, других подбадривает и не даёт надежду терять. Ночью же, когда все засыпают, его личные монстры пробуждаются, и всё меняется: боль наружу выходит, происходящее остро чувствуется. Днём слёзы комом в горле застревают, ночью — кожу разъедают. Силу придаёт ещё одна частичка главы. Частичка, которая в животе у омеги беззаботно поживает, не позволяя родителю опустить руки. Супруг главы постоянно с малышом говорит, об отце-владыке с гордостью рассказывает. Горестные воспоминания о нём из памяти постепенно стираются, оставляя лишь странный привкус на кончике языка. У них было так мало светлых дней с Юнги, но Чимин за них цепляется. Какой человек считается счастливым? Как измерить понятие «счастье»? Сколько счастливых дней нужно прожить, чтобы таковым считаться? А может месяцы, года? Разве жизнь без огорчений, потерь и невзгод бывает? Чимин не ответит на эти вопросы. Он любит взаимно. Под сердцем хранит плод этой любви. Рядом с ним сейчас люди, которые души в нём не чаят. Даже Намджун, который всегда к нему настороженно относился, и тот в свете последних событий изменил своё отношение к супругу главы, пылинки с него сдувает. Наверное, это и есть то самое счастье. Но оно пока неосязаемое, призрачное для обитателей замка. Они живут в той реальности, где в один миг всё может поменяться. Из-за этого бывает, что счастливые дни делают больнее. Страх того, что всё закончится, превратится лишь в воспоминания, что больше такого не повторится, так сильно глаза застилает, что значимые моменты из виду упускаются. «Вернись, прошу», — вновь и вновь Чимин повторяет, как только рядом певчую птичку видит, надеясь, что та его слова до любимого донесёт. Юнги — человек, который разбивал сердце омеги, склеивал, снова разбивал и склеивал. Юнги — тот, кто его унизил, но в глазах других же возвысил. Юнги — дракон, которого нельзя приручить, сколько бы не пытался, но тот, кто сам готов меняться. Чимин всегда думал, что омеги имеют право выбирать своего избранника. Ошибался. Главу он не выбирал. Его сердце опередило. Вместо безмятежной жизни в деревушке с каким-нибудь парнишкой своего возраста он стал супругом мужчины, который ни в коем разе не соответствовал представлениям мальчика. Они слишком разные, их союз странный. Ну и пусть. Чимин больше не ищет оправдания себе. Сама любовь — вещь странная, неизведанная. Её не изучить и не заставить повиноваться. Она просто приходит, заранее не удосужившись выяснить раб ты или правитель. Выйти против неё — гиблое дело. Гиблое сразу для нескольких судеб. — Может, птички и донесут твои речи главе Мин, — заходит на балкон Квинт, набрасывая на плечи омеги тёплую накидку, — но не легче слова на бумагу перенести и душу от тяжкого бремени освободить? — Я боюсь… — не оборачивается Чимин, продолжая на леса впереди смотреть. — Боюсь, что, получив от меня письмо, он вернётся мыслями к событиям до войны. И этим ему только хуже сделаю. — А ты напиши так, будто не было между вами недоразумений. Будто ты обиду на него никогда и не держал. Будто те дни были общим жутким сном, — говорит бета и, помедлив, продолжает: — Если, конечно, сможешь. — Я уже те воспоминания из головы достал, закинул в глубокую яму, где сам находился, и землёй засыпал. — Тогда ещё лучше. Напиши то, что на сердце у тебя. Этим только сил ему придашь, поверь. — Квинт, ты всегда рядом. Ты заменил родителей не только Юнги, но и нам с Миной. Чем можем тебе оплатить? — Улыбкой, — мягко кладёт тёплую ладонь на щёку омеги. — Мне достаточно вашей улыбки. Холодный, — недовольно говорит он, прикасаясь к коже, — захвораешь. Возвращайся в покои, а то ещё сляжешь, как наш главный лекарь. — Как там Джин? — слушаясь, заходит супруг главы в сопровождении управляющего замка в спальню. — Мне запретили навещать его, а я ведь беспокоюсь. — Ещё бы я тебе не запретил! В твоём положении и навещать простуженного? — недовольно качает головой бета. — А тревожиться не о чем. Он уже выздоравливает. Скоро увидишься. — Хорошо. Надеюсь, от меня ничего не скрываете. — Как можно, господин, — доброжелательно улыбается Квинт и театрально поклон отвешивает. — Как обстоят дела со сбором урожая? — садится на стул главы. — В этом году никто не жалуется, господин. Боги смилостивились: почва нашей прекрасной земли дала обильный урожай. — Хорошо. Если у людей будут проблемы, сообщи, — кивает бете. — Благодаря тебе открылись две школы для омег-простолюдинов. — За это меня ненавидят альфы, — вздыхая, подпирает подбородок ладошкой Чимин. — Тебя точно любит один альфа. Самый главный. Этого достаточно. Намджуну он добро в письме на эту затею дал. А остальные привыкнут к новым порядкам, — отмахивается Квинт. — Всех средств хватило? Надеюсь, казну не трогали? — Хватило. Не переживай. Но я до сих пор думаю, как ты решился всё, что лично тебе выделено, потратить. — А зачем мне это? Сам сказал: меня любит самый главный альфа. Этого достаточно, — мягко улыбаясь, повторяет слова беты Чимин, потянувшись за бумагой. Квинт, читая мысли омежки, решает больше не задерживаться. — Через час по расписанию обед. Без опозданий, а то сам знаешь, как наш маленький господин бунтовать начинает, — глазами на животик мальчика показывает и, получив отстранённый кивок от того, уходит. — Ну что, малыш, есть идеи? — обмакнув перо в чернила, Чимин начинает выводить первые буквы на листе.

〰️➰➿

Переодетый в одежду торговца, глава стражи, как и принято делать раз в месяц, по базару ходит, о положении простого люда интересуется. Такие выходы необходимы и для понимания отношения людей к власти, их мыслей о происходящем для того, чтобы не допустить возгорание недовольств и, как итог, народных волнений. А если альфа заметит что-то подозрительное — раздавит их ещё в зародыше. Но на этот раз у него ещё одна причина задержаться подольше на базаре: заболел сам главный лекарь, которому для того, чтобы окончательно на ноги встать, нужна лечебная трава, которая в последнее время в нехватке. Проблема не в том, чтобы приобрести её, а найти. Пусть Джин и уверял, что и без этого скоро поправится, главу стражи это не устраивает. Омега его обо всех печётся, а о себе забывает. А альфа не выдерживает и одного стона того от боли. — Что-то конкретное ищите, господин? — спрашивает у него торговец травами. — Да, — принюхивается Намджун к растениям. — Цветки липы, для лечения простуды нужно. — Липовый цвет, — повторяет торговец. — Настойки на её основе действительно могут помочь больному. — Я знаю. Поверьте, этот больной о полезных свойствах травы осведомлён больше, чем Вы. Мне нужно их найти. — Эти цветки не редкие. Но собирать и хранить их не так легко, поэтому у меня их и нет. Однако я могу подсказать человека, у которого запасы должны быть. — Прекрасно, — поднимает глава стражи глаза и сразу застывает, когда взгляд на картину позади мужчины падает: переодетый в простолюдина жених Джина обнимает какого-то омегу. «Мин Сухо?..» — Этот человек — лекарь. В деревне живёт, — продолжает торговец, но Намджун уже мыслями в другом месте находится. — Узнайте, где этот человек, и купите у него траву, — даёт указание страже, которая рядом с ним ходила, и к сыну члена клана направляется. В какой-то момент покупатели на базаре его вопросами задерживают, и он из виду эту интересную пару теряет. Оглядываясь по сторонам, всё-таки замечает в углу тех, кто явно спрятаться от чужих глаз хотел. — Не помешал? — подходит он к обнимающимся. — Кто Вы такой? — вздрагивает альфа, накидывая капюшон накидки на себя, а омега быстро отстраняется. — Это я должен здесь вопросы задавать, — холодный блеск в глазах главы стражи играется. — Мы знакомы? Хотя если бы были, то ты точно не посмел таким тоном ко мне обращаться. — Я прекрасно знаю, кто Вы. Мин Сухо. Старший сын члена клана Мин. Будущий супруг главного лекаря в замке великого правителя земель Эмеральд, — строго говорит Намджун. — Хотя, думаю, уже бывший жених. — Что Вы себе позволяете?! — краснеет он, потянувшись к мечу. — Не советую, — драконьи глаза пристально смотрят. — Я всё ещё жду объяснений. Если не получу ничего толкового, то за свои действия не ручаюсь. — Да кто ты такой?! Только за подобные слова, обращённые ко мне, тебя прилюдно казнят. — Думаю, совсем наоборот, — намеренно делают паузу, пока альфа вспомнить, кто перед ним стоит, пытается. — Я тот, кто сейчас обладает всей полнотой власти, дарованной нашим господином. Глава стражи. Ким Намджун. — Глава стражи? — интонация растерянность выдаёт. — Вы точно не так поняли. Это торговец, — показывает на напуганного омегу. — Я о товаре его расспрашивал. — Торговец, с которым обнимаются? И зачем тогда скрываетесь? — Разве на базаре можно скрыться? — Преступники скрываются или там, где нет людей, или там, где их, наоборот, слишком много. — Да как ты смеешь?! Оправдываться я не намерен, — видимо, кровь члена клана о себе знать даёт, и Сухо быстро меняется: — Да, это мой омега. — Да Вы… — надвигается со сжатыми кулаками на него разозлившийся Намджун. — Не трогайте его, пожалуйста, — начинает в слезах просить омега. — Умоляю Вас, — встаёт он перед альфой, — Намджун вместо его глаз перед собой опечаленные глаза Джина видит, останавливается. — Ёвуль, отойди! Мы сами разберёмся. Ты не вмешивайся, — Сухо пытается отодвинуть омегу. Глава стражи успевает заметить, как, несмотря на тон, тот нежно на мальчика руку кладёт. — Да ты хоть знаешь, что пока тут обнимаешься с другим, Джин который день болеет… — он на Намджуна встревоженным взглядом смотрит, но молчать продолжает. — Даю тебе день на то, чтобы ты отменил свадьбу. Иначе об этом позоре узнают все, — шипит глава стражи и отворачивается, чтобы лица того не видеть, зная, что если задержится на пару секунд, то кровопролития не избежать. — Что мы будем делать? — продолжает плакать Ёвуль. — Твой отец тебя убьёт. Я не переживу этого. — Не беспокойся. Никто ни о чём не узнает, — притягивает к себе дрожащего парня Сухо, провожая взглядом Кима.

〰️➰➿

— Джин? — тихо входит в покои главного лекаря Намджун, боясь потревожить сон того. — Попытка не разбудить не удалась, — присаживается на кровати лекарь. — Глава стражи, у Вас слишком громкий голос. — Прости, — как провинившийся ребёнок, склоняет голову альфа. — Я тебе принёс это, — показывает на мешок. — Что это? — То, что у тебя закончилось. Главный лекарь, не скрывая любопытства, быстро на ноги встаёт и к мужчине приближается. — Это же липа сердцевидная, — глаза мгновенно загораются, когда мешочек открывает, но омега тут же быстро в себя приходит. — Благодарю, — стараясь не соприкасаться с пальцами альфы, берёт в руки траву. — Джин, я хотел поговорить о… — пару секунд обдумывает Намджун, как увиденное преподнести, чтобы больно не сделать. — Хотел поговорить о Мин Сухо. — Так, ещё раз благодарю, — закатывая глаза, лекарь отходит. — Но тебе уже пора, — голос его звучит холодно. — Нет. Я никуда не уйду, Джин. Наигрались и хватит. Он никогда не станет твоим супругом. — Снова? — кривит губы Джин. — Снова ты за своё? Я буду его супругом. Я уже его омега. — Его омега? — презрительная ухмылка на лице от воспоминаний об альфе появляется. — Ты привык указывать на все мои ошибки, а об его ошибках слышать готов? — На этом этапе мне достаточно того, что я знаю о нём. Он достойный человек. — Я видел собственными глазами Мин Сухо на базаре с другим омегой, с простолюдином! — не выдерживает глава стражи. — Он не такой правильный, каким ты его считаешь! — И ты решил об этом мне сообщить сейчас, когда только температура после трёх дней страданий прошла?! Когда пол от потолка только начал отличать?! — Джин тоже переходит на крик. — В другие дни ты бы убежал, не стал слушать! А сейчас, хочешь ты этого или нет, придётся! — голос тоже по громкости не остаёт. — Он не любит тебя, понимаешь? И не полюбит никогда! — То есть я настолько ужасен, что любви не заслуживаю? — вновь к альфе приближается и взглядом сверлит. — Наоборот. Ты её заслуживаешь, а в моём сердце этой любви полно. И всё тебе одному без остатка принадлежит. Его же сердце не для тебя и не из-за тебя стучит. И за этот обман я готов был порвать его на куски! — Ты ему что-то сделал? — Руки чесались. Но нет. Потому что больше не хочу принимать за тебя решения. — Правильно, — неожиданно для него выдаёт Джин. — Забудь о том, что видел, и не смей вмешиваться в то, что тебя не касается. — То есть? — драконьи глаза округлую форму принимают. — Ты ничего не предпримешь? Это ведь повод отменить всё! — Джин продолжает молчать, тем самым альфу из себя выводит. — Он имеет дерзость тайком с другим свидания устраивать, когда свадьба с тобой намечается! Скажи что-нибудь! — Намджун хватает омегу за запястье. — Я знал! — выпаливает Джин. — Знал, что у него возлюбленный есть! Знал, что он ещё встречаться с ним продолжает! — Знал? Знал и хочешь молча это унижение проглотить? — у главы стражи разгорается желание разрушить всё находящееся в комнате. — Ну нет уж. Я не позволю. Даже если со мной быть не желаешь, то к такому человеку я тебе и близко подойти не позволю! — указательным пальцем грозится. — Снова глава стражи в личную жизнь чужого человека влезает! Моё будущее теперь связано с Сухо. И твои попытки изменить моё решение тщетны! — Хорошо, — альфа делает глубокий вдох, себе слова успокоения шепчет и продолжает: — Допустим, ты сейчас простишь его. Допустим, он оставит омегу. Потому что если этого не сделает, я его уничтожу и глазом не моргну. Не посмотрю, чей он сын и какое положение занимает. Но потом? Как ты будешь жить с человеком под одной крышей, зная, что сердце его другому отдано? Как, Джин? — Так же, как и мой папа… — под нос бубнит Джин. — Папа? Хочешь сказать, что Ким Вонхо не любил твоего?.. — Это уже точно тебя не касается… — отрезает Джин. — Прости. Но ответь: и ты готов повторить похожую судьбу? Чтобы твои дети потом с такими грустными, как у тебя, глазами об этом вспоминали? Твоё решение разрушит твою жизнь, жизнь этого Сухо и жизнь этого омеги! — про себя уже Намджун умалчивает. Кому вообще его жизнь важна? — Сухо сам моей руки у владыки просил! Ты главе Мин не доверяешь? — Глава Мин не виноват! Он этого Сухо как толкового в политических делах парня знает, но о похождениях не догадывается! А просил тот твоей руки по простой причине: ты для него хорошая партия! Он альфа, который считает, что, будучи в браке, ему дозволено будет потом гулять на стороне с другим, зная, что из-за его природы, должности ничего за это не будет! Не мне тебе объяснять отличия положений альф и омег! — Намджун, прекрати! Ты делаешь больно! — морщится лекарь, глазами указывая на покрасневшее запястье, которое альфа продолжал держать. — Где делаю? Тут? — опускает глава стражи взгляд на руку и целует след. — Тут? — оставляет поцелуй на нахмуренном лбу омеги. — Тут? — губами по бешено бьющейся жилке на шее скользит. — Намджун… — слишком тихо у омеги выходит. — Или словами боль причиняю? — глава стражи отстраняется на мгновение и уже к губам напротив своими тянется. Desire — Meg Myers Джин противится, делая отчаянные попытки вырваться. В губы альфы мычит и кусать их пробует. Намджун терпит, сильнее за талию хватая, к себе прижимает. Только главный лекарь тоже сдаваться не намерен, со всей силой зубами в нижнюю губу мужчины вгрызается и своего всё-таки добивается. Отстраняясь, Намджун языком собственную кровь слизывает. — Теперь и мне больно… Не вылечишь, лекарь? Джин от такого грубого поцелуя опору под ногами теряет, но стоять продолжает. И причина такого состояния — точно не болезнь. На виновника омега огненными глазами смотрит, а внутри всё к чертям горит. — Ненавижу… Тебя… Себя, — цедит сквозь зубы и неожиданно для Намджуна вновь к израненным губам возвращается. Если уж гореть, то дотла. Если ненавидеть, то без остатка. — А я люблю. Только тебя, — подхватывает за бёдра Джина и от пола отрывает, а тот его ногами окольцовывает, поцелуй не разрывает. Вместе с грубостью появляется нежность и чувственность, которые альфа в себе всё это время держал. — Люблю. Никому не отдам, — вновь шепчет глава стража в покрасневшие губы, на кровать спиной омегу валит и над ним нависает. Джин глаза закрывает и в бездну шагает. Но бездна оказывается не чем иным, как пучиной наслаждения. Томные вздохи и выдохи наполняют каждый уголок комнаты. Вулкан Руби позавидует температуре помещения, которое страсть охватила и от другой части замка отделила. Джин и не догадывался, что так близко звёзды может лицезреть. Пока в него вновь и вновь вторгаются, омега сильное тело подушечками пальцев исследует. Чтобы сознание не потерять, плечи его целует, зубами вгрызается. Когда же сил бороться с импульсами в теле не хватает, в тёмные волосы главы стражи зарывается и всепоглощающим ощущениям отдаётся. С каждым проникновением сердце Джина грудную клетку пробивает, воздух из лёгких выбивает. Он не подпускал никого. Никогда до этого времени не знал, что значит слиться с кем-то, стать одним целым. Каждая клеточка его тела на прикосновения альфы реагирует, к нему тянется и обратно возвращаться не желает. Намджун, словно ненасытный зверь, быстро двигается, темп никак не меняет, лекаря пожирает, но не наедается. Сам будто о том, что дышать нужно, забывает. Он давно в черноглазом парне растворился. А Джин не противится — и слова не произносит, только крепче его бёдра ногами обхватывает, свои сухие от безудержных стонов губы для сладких поцелуев подставляет. Он не знает, как долго продолжалось это безумство, охватившее их. Минуту, пятнадцать минут, полчаса, час? По ощущениям прошла секунда, равноценная вечности. — Человек не может быть таким идеальным, — целуя мочку уха, шепчет Намджун, продолжая ласкать блестящее от влажности тело омеги, который всё ещё тяжело дышать продолжал. — Идеальных не бывает… — тихо произносит Джин и руку альфы хватает, останавливая от очередного прикосновения к своей коже. — Тебе пора… — Джин? — приподнимается Намджун, бросая удивлённый взгляд на лекаря. — Я был не в себе. После болезни не отошёл. Но тебя ни в чём не виню. — Что ты такое говоришь? — вновь пытается дотронуться до омеги, но тот с кровати быстро встаёт, накидывая на себя халат. — Прошу. Уходи. Я помолвлен с другим. Всё, что произошло, — огромная ошибка. Намджун не может понять, что случилось за это время. Почему так резко переменилось всё? — Я ведь не принуждал… Как после всего ты омегой другого человека собираешься стать? — Я всё ему расскажу. Он сам сделает выбор. Но, думаю, после того, как ты его с другим застал, мы поймём друг друга… — отворачивается Джин и украдкой слезу вытирает. — Почему ты всё ещё здесь? Уже получил то, что хотел. — То, что хотел? — альфа готов биться в истерике. — Твоё тело? Ты думаешь, оно мне надо было? — неестественно смеётся. Над словами Джина. Над собой. Над всей этой ситуацией. — Не знаю, почему ты хочешь меня оттолкнуть… Но дам ещё одну возможность нам: это твоё окончательное решение? Ты хочешь, чтобы я ушёл? «Нет. Нет. Тысячу раз нет», — кричит душа омеги. — Да, — говорит сам омега. — Ну что же… — встаёт Намджун и быстро одевается. — Хорошо, главный лекарь. На свадьбу можете не приглашать, потому что похороны — и те веселее будут, — слова, которые произносит глава стражи перед тем, как покинуть комнату. Джин, не выдержав ни секунды, после звука закрывающейся двери на колени падает, не сдерживая вырывающиеся изнутри горькие слёзы.

〰️➰➿

— Джин? — заходит через час после ухода Намджуна управляющий замка. — Джи-ин?! — видит всё ещё сидящего на коленях омегу с опустившейся головой. — Что случилось?! Поч-чему ты здесь? На холодном полу! Совсем разум потерял?! Мне главного лекаря учить, что так не делают?! — Неважно… — Джин еле губами движет. — Всё неважно… — Что такое говоришь? Я думал, хотя бы ты — человек с головой на плечах в этом замке! — быстрее под локоть лекаря подхватывает. Тот настолько обессилен, что для беты не составляет труда до кровати его донести. — А теперь рассказывай! — Нечего рассказывать… Нечего, Квинт, — опускает голову тому на колени. — Ты же не против? Чимин рассказывал, что твои руки помогают ему облегчить боль в груди… — Джин… — так ласково произносит старый бета имя омеги. — Если не хочешь рассказывать, то просто полежи… — гладит он нежно чёрные волосы парня. — Знаешь, — через пару минут произносит он, — когда я впервые увидел тебя в замке, то сразу подумал… — Что за страшный мужчина? — улыбается Квинт. — Нет. Подумал, откуда я могу знать его. Почему лицо его таким знакомым кажется? — И? — продолжает гладить волосы лекаря. — И понял. Ты человек из рисунка… — Рисунка? — озадаченно спрашивает бета. — Рисунка моего отца. Он очень хорошо рисовал… Хотя, думаю, ты это и так знаешь… — Я… — теряется бета. — Правда, там ты ещё молод. Но выразительные черты лица не поменялись… Я ненавидел этого человека из рисунка, не зная его. Отец скрывал свои чувства, виду никогда не подавал, чтобы папу не расстраивать… Не помогало. Я видел его слёзы, когда по ночам из сундука этот рисунок доставал. Замечал, что улыбка на его лице была всегда лишь подбадривающая, и никогда от радости. Возможно, папа этого и не замечал… — слова слишком сухо звучат. — И во всём я винил тебя. — По сей день? — еле что-то выдаёт Квинт. Ему казалось, что до этого момента в себе боль хоронил только он. Давил её. Оказалось, что не так. Этот сильный на первый взгляд омега тоже страдал. Страдал от прошлого родных. — Нет. Ты единственный, кто сразу же помог справиться со всеми сплетнями, крутящимися вокруг меня. Ты стал тем, кто поддержал меня во всём, когда я этого и не просил. Я не мог тебя ненавидеть. А после и вовсе понял, что мы все — жертвы в этой истории… — Я всё равно хочу попросить прощения, если даже мой образ причинял тебе боль… Но поверь, между мной и твоим отцом давно ничего не было. Ещё до появления твоего папы мы прекратили всякие отношения, — почему-то оправдывается Квинт. Возможно, по той причине, что каждый раз при упоминании имени Вонхо сердце всё равно странно стучать начинает. Неправильно. Стыдно. В его-то возрасте? Только вот любовь, в отличие от людей, на возраст не смотрит. Да и считать она не умеет. — Тебе незачем извиняться. Ты последний, кто это должен сделать. У всех есть своя вина: ты отпустил любимого, мой отец ушёл, папа его принял. — Зач-чем сейчас решил об этом вспомнить, рассказать? — Потому что история повторяется… — Если ты не уверен в том, что делаешь, не уверен, что сможешь принять Мин Сухо, то откажись и прости Намджуна. Иногда необходимо сжигать мосты, чтобы и смысла оглядываться назад не было. — Было бы так легко… — закрывает тяжёлые веки Джин, тело которого всё ещё от прикосновений Намджуна горит.

〰️➰➿

— Господин, гонец письмо из замка принёс, — запыхавшись, врывается в шатёр главы Мин молодой парень. — Странно. От Намджуна я только неделю назад весточку получил, — тянется к конверту Юнги. — Может, Квинт написал? — в душе тревога разгорается. Сразу мысли о плохом в голову закрадываются. — Это от младшего господина… — От Чимина? — Юнги не верит услышанному. — Спасибо, можешь идти, — говорит альфа, снова падая на стул и доставая письмо. Только от знакомого красивого почерка в душе ураган начинается, а сердце неистово бьётся. Permanent — David Cook «Господин, это письмо было переписано несколько раз. Я, признаться, не знал даже, как правильно его и начать. В моих руках несколько вариантов с обращением: Юнги, глава Мин, владыка, правитель. Решил остановиться на господине. Господине моей души. Я знаю, Вы скучаете. Но поверьте — не больше меня. Вы сейчас заняты делом, от дурных мыслей отвлекаетесь. Меня же Квинт целыми днями заставляет отдыхать и лишь в перерыве вязать одеяние для младенцев. Пусть будет нашей маленькой тайной: не нравится мне это дело. Скучное оно. Ваш управляющий замка и главный лекарь слишком сильно обо мне пекутся. Аж не по себе от чрезмерной заботы становится. Я же не больной, а всего лишь в положении. Это всё к тому, что Вам не стоит волноваться. Я в хороших руках. Наш малыш в добрых руках. Он тоже хорошо поживает. Не знаю, стоит ли сейчас такое говорить, но я чувствую, что под сердцем крепкого альфу ношу. Помните, что мы Вас… Дальше взору Юнги предстаёт огромная клякса. Не пугайтесь. Это наш малыш недавно пинаться начал, и сейчас отца решил поприветствовать, да так, что рука дрогнула. Юнги, когда тоска по нам станет невыносимой, подними взгляд на голубое небо, там мои глаза найдёшь. Я же продолжу смотреть на изумрудные лесные долины. Только если пойдёт дождь, не пугайся, я не плачу. Я у тебя сильный. И малыш по силе своим родителям не уступает. — Не плачешь? — совсем тихо говорит Юнги, горько улыбаясь следам слёз на бумаге. Прямо сейчас меня зовёт Квинт. Видите ли, ребёнку нужно ещё одно одеяло на зиму связать. Не хочу человека в возрасте обидеть. Поэтому пора нам прощаться. Только вот не умею красиво заканчивать письма. А может всё дело в том, что и не хочу ставить точку. Точка не про нас. Ведь у нас ещё вся жизнь впереди. Уверен, прекрасная жизнь. Просто помни, что мы тебя любим и твоего скорейшего возвращения ждём». — Голубоглазка, тоска по вам в кожу въелась. И если я последую твоему совету, то непрестанно буду смотреть на небо. Чимин — это победа Юнги и поражение личных монстров главы Мин. Чимин — награда от судьбы человеку-дракону, который, может, и не заслужил этого счастья, но, да простит весь мир, эту награду глава никому не отдаст и ею ни с кем делиться не будет. Чимин — его личный кислород, которого лишать он себя не станет. Ребёнок же под сердцем его омеги — не гарантия трона, не будущий наследник, а их с супругом жизнь, плод истинной любви, которую Мин своими руками чуть не сгубил. В своей любви к супругу глава не сомневается. В любви Чимина больше не сомневается. Малыш будет их спасением и надеждой. Не скрыть и то, что он также станет постоянным напоминанием о той боли, которую глава причинил своему мальчику. Но Юнги этого не стесняется, не боится. Свои ошибки будет признавать каждый день, извиняться за всё столько, сколько потребуется. И если получит прощение добросердечного голубоглазки, не остановится. Всё равно каждый день, каждую секунду будет доказывать тому, что он правильный выбор сделал. Не позволит омеге в этом сомневаться. А всё потому, что без Чимина и будущего малыша весь Эмеральд потеряет свои краски. Только с этим омегой он начал видеть, различать цвета. Он будет бороться со всеми и с самим собой, чтобы две его жизни горести не знали. Юнги украдкой смахивает собственные слёзы. Ведь он главнокомандующий. Ему не положено. — Я вернусь, голубоглазка, буду с тобой во время вынашивания ребёнка. Если боль твою разделить не смогу, то хотя бы рядом буду, — успокаивает он себя. — Господин! — врывается к главе запыхавшийся воин, заставив от неожиданности Мина вскочить. — На лагерь нападение организ… — не успевает договорить альфа. Стрела, выпущенная в него, из груди парня торчит, и он безвольной куклой перед ногами Юнги падает. Глава с глазами наёмника сталкивается…

〰️➰➿

— Не может быть… Мой сын… — руки Квинта трясутся, а сердце остановиться тотчас готовится. — Чимину не говорите, — холодно произносит управляющий замка, держась за грудь. — Он не должен знать, что глава… — Что с главой? — врывается в комнату омега и напуганными глазами смотрит на бету, положив ладонь на живот, словно пытаясь закрыть ушки не родившемуся малышу. — Ответь, Квинт! — Ничего, Чимин. Иди к себе. — Квинт, не молчи! Я не маленький! Что с ним?! — Чимин, поднимайся к себе, — повторяет он. — Я как супруг владыки земель Эмеральд приказываю тебе сию секунду доложить, что произошло с главой Мин, — строго говорит Чимин, а Квинт перед собой настоящего господина видит. — Его лагерь месяц назад разгромили… — Юн… Не маленький. Но от пары слов всё вокруг помутнело. В мрак погрузилось. — Чими-ин! — кричит бета, подбегая со стражником к упавшему без сознания омеге.