Воды Эмеральда

〰️➰➿

Battlefield — Svrcina

— Ради такого омеги не страшно на войну идти, если нужно, — прямиком в пасть смерти. Страшно не пойти и упустить. — Нет, про смерть и не заикайтесь. И на войну я Вас не пущу. — Если ты сейчас откроешь небесные глаза, позволишь мне перед битвой цветом мира налюбоваться, я буду самым счастливым человеком на свете.

Вновь перед взором омежки глава Мин без признаков жизни в луже крови лежит. Вновь кошмар его повторяется. Только на этот раз альфа не на полу незнакомого помещения, а на поле боя. Его окружили вороны, которых запах свежей крови привлёк. — Кш! Убирайтесь! Он ещё дышит! — кричит в слезах супруг главы, но даже приблизиться к нему не может. Ноги не подчинялись, их гирями сковали. — Нет! Прошу! — вперёд телом рвётся, но на деле стоять на одном месте продолжает, с ужасом следит за тем, как первая птица, запрыгнув на грудь Мина, отведать всё ещё его открытые изумрудные глаза готовится. — Юнги! — Как он, Джин? — как сквозь толщу воды доносится до приходящего в сознание омеги голос Квинта. — Юн… — облизывает пересохшие губы Чимин. — Юнги… — Чимин? — подбегают к нему. — Чимин, ты слышишь меня? — теперь отчётливо голос лекаря в голове звучит. — Юнги… — повторяет он, с поддержкой Джина и Квинта медленно привстаёт на кровати и через долю секунды кричит: — Донсу! — Донсу? — непонимающе переглядываются лекарь и управляющий замка, а после их взгляд падает на руки супруга главы, обхватившие живот. — Малыш в порядке. Будь спокоен, — с яркой улыбкой уверяет Джин. — Так уверен, что у нас будет мальчик-альфа, что решил назвать его Донсу? — пытается отвлечь его от следующего вопроса, но тот и не думал забывать: — Юнги… Что с ним? — Я пойду попрошу приготовить что-нибудь, — впервые бета не может успокаивать, потому что, если произнесёт имя главы, сам не выдержит, только хуже Чимину сделает. — Джин, есть ограничения в том, что сейчас ему есть можно? — Нет. Но лучше, если попросишь Аду сварить кашу, — Квинт понимающе кивает и покои покидает. Бежит от убитого взгляда Чимина. — Ты нас очень напугал… Целые сутки в сознание не приходил, — лекарь берёт ледяную ладонь супруга главы. — Юнги… Квинт сообщил, что его лагерь разгромили. — Мне тоже только это известно, — прячет взгляд Джин. — А Юнги? Его… — мозг отказывается думать, а губы — слово молвить. — Тело… Нашли? Не скрывай от меня ничего. — Я не скрываю. Если бы знал что-то ещё, рассказал бы тебе. В письме только о нападении говорилось. Мне незачем обманывать. Поэтому постарайся успокоиться, о ребёночке подумай. И посмотри на Квинта — на нём лица нет. Ты же не хочешь, чтобы с ним что-то случилось? — Успокоиться? — безжизненными глазами, всё ещё держась за живот, Чимин в окно смотрит. Ждёт, когда его дракон прилетит, взмахом своих мощных крыльев створки окон распахнёт и к ним с малышом ворвётся. Пусть израненный, истекающий кровью. Им не привыкать. Главное, вернётся. — Ты предлагаешь мне успокоиться? — сдержанно произносит, пока горло неимоверно саднит. — Успокоиться человеку, который только и делает, что теряет тех, кого любит? Спокойствие — это то слово, попробовать вкус которого не дают. Вместо этого подкидывают всякую дрянь со словами «жуй и терпи». — Чимин… — даже самый образованный омега в этом замке подобрать нужных слов не может. — И я молча глотаю, — кусает губу Чимин, не отрывая глаз от окна, сдерживая слёзы. — Но сколько это будет продолжаться? Джин, ты терял кого-то в своей жизни? — Папу… Но я был младше Мины… — Значит, ты знаешь, что терять кого-то — это когда теряешь часть себя. Себя неполноценным чувствовать начинаешь. Это когда кричишь до надрыва голоса. Замираешь. Кричишь и замираешь. И так по кругу. И так будто вечность. Замкнутый лабиринт, в котором все выходы закрыты. Ты знаешь это, но бежать продолжаешь. Остановиться не можешь, — хватается за кулон с рубином, подаренный Юнги взамен на изумруд омеги. — Если бы после смерти матушки дракон с зелёными глазами не разгромил стены этого лабиринта, я бы пропал… — Понимаю… Поэтому сейчас делаю всё, чтобы не потерять отца… — Джин, — переводит печальный взгляд на лекаря Чимин, — только у меня ноги ведь отекли. Я, может, и смогу продолжать бежать по этому чёртовому лабиринту и сейчас, дожидаясь помощи, но он, — опускает глаза на округлый живот, — он не выдержит ведь… Не успев на свет появиться, отца потеряет? Во мне сейчас одно сердце бьётся. И оно не моё. — Чимин, — кладёт Джин руку на плечо, в глаза понимающе всматривается, — ты не думал о том, чтобы растить ребёнка в спокойной обстановке, в глухой деревушке, с сестрой? — Джин? О чём ты? — Я помогу тебе, если ты решишься. Ты беспокоишься о ребёнке. Глава пропал… — Пропал! Только пропал! Но он жив! — прерывает его громкий голос Чимина. — Я знаю! Не позволю о нём в прошедшем времени говорить! — Да-да… — напуганный реакцией омеги, он руками трясущееся тело того обхватывает. — Прости… Просто ты мечтаешь о спокойствии… И я подумал… — Джин, — уже тише говорит Чимин, когда видит волнение лекаря. — У меня под сердцем сын дракона, — улыбку выдавливает. — С ним никогда не будет спокойно. — Извини, — ещё раз повторяет Джин. — Глава стражи ведь знает обо всём? — спрашивает Чимин. — Конечно. Он на уши всех поставил… — кивает лекарь. — Позови его ко мне. Прошу, — строго произносит омега. — Для начала тебе поесть надо. После с ним поговоришь. — Джин, не заставляй меня надевать маску властного супруга главы Мин, — голубые глаза источают холод, когда внутри Чимина всё тлеет и дымится. — Обещаю, я поем, — и в этом образе омежка не может сделать больно, поэтому тон быстро меняется. — Поем, как только обсужу кое-что. — Тогда одно условие, — показывает указательным пальцем лекарь. — Я лично тебя покормлю! — Договорились. Джин сдерживает слово, и через несколько минут в комнату заходит угрюмый Намджун, который глаза на Чимина поднять не может. — Ты не виноват, — заговаривает первым после непродолжительного молчания Чимин. — Я догадываюсь, почему ты меня недолюбливал. Теперь уже догадался. — Господин… — полными стыда глазами на омегу смотрит. — Чимин. Просто Чимин, как и раньше. Я же привык к тебе обращаться неофициально. — Чимин, про моё недовольство по отношению к тебе… — Знаю, — жестом руки останавливает он Намджуна. — Сейчас это вовсе не так. То, что ты делаешь для нас, не посмею не заметить. И это не просто исполнение приказа. Я вижу искренность во всех твоих поступках. — Тогда… — не понимает глава стражи, зачем о его отношении заговорили. — Я не просто понял причину твоей неприязни ко мне. Теперь даже поддерживаю. У него ведь в детстве что-то произошло, то, что его сломало, — Намджун молча слушает. — А я стал тем, кто с трудом выращенную броню, клыки и когти главы Мин уничтожил. Тот, кто своей слабостью с ним поделился и в пучину боли за собой потянул. Уязвимым сделал, страдать вновь заставил. До встречи со мной он прекрасно плавать умел, после — пришлось за двоих. — Говоришь мне себя не винить. А сейчас… Я главу таким живым, как с тобой, Чимин, никогда не видел, — Намджун лицезреет кровоточащие расходящиеся швы омеги, которые тот лёгкой простынёй скрывать пытается. Перед глазами предстаёт Мин Юнги, который тоже себя во всём винил. С Джином у альфы так же. Почему любящие люди так поступают? Почему в себе причину страданий друг друга видят? Может, потому, что в момент, когда сердца друг друга принимают, они одним целым становятся? — Здесь ты ни при чём. Это я должен был там рядом с ним стоять, защищать, — продолжает глава стражи. — Если бы не я, ты бы был рядом с ним. Но он выбрал ребёнка. Своего наследника и меня твоей первостепенной задачей сделал. Я бы тоже так поступил. Но нам сейчас помощь меньше нужна, поэтому тебя и попросил прийти, — Намджун внимательно смотрит, ход мыслей омеги уловить пытается. — У нас нет сведений о главе. Если лагерь разгромили, то, значит, ему нужны поддержка и подкрепление. Не смотри на меня так, — замечает поникший взгляд главы стражи, — он жив. Я чувствую. В этом нет сомнений. Я слышу биение сердца Мин Юнги. Даже если нас будет разделять огромное расстояние, всё равно услышу… — Чимин ладонь на грудь кладёт. — Поэтому хочу, чтобы ты на его поиски отправился. — Глава точно не в руках наших противников, иначе давно бы об этом узнали. Но то, о чём ты просишь, невозможно. У меня был чёткий приказ тебя оберегать. — Без него мне всё равно не жить. А просто существовать я устал, — слишком спокойно, но уверенно говорит Чимин, опустив ноги на пол. — Если бы не ребёнок, я сам ринулся туда, несмотря на то, что омега. Потому что оставаться в неведении невозможно. Ты простишь себя, если из-за нашего бездействия через огромные ворота замка в лучшем случае занесут бездыханное тело главы Мин, а в худшем — только через года потомки останки найдут? — Но как же ты… — между двух огней себя глава стражи чувствует, но сердцем понимает, что Чимин прав. Если не он, то никто главу искать и не будет. А Намджун, как и супруг правителя, о плохом думать не смеет. — Оставь со мной тех, кому больше всех доверяешь. Рядом в любом случае будут Квинт и Джин. — Чимин… — Я прошу тебя, — медленными шагами подходит омега к нему. — Понимаю, мы узнали только через месяц, и ты не сможешь пойти по горячим следам. Но прошу, постарайся. Если нужно, и на колени встану, умолять буду. Но найди и спаси его. Верни повелителя этих земель. Верни моему ребёнку его отца. Верни мне мой воздух, к жизни меня верни. Верни, — последнее уже шепчет Чимин. — Я сделаю это, господин, — альфа отвешивает уважительный поклон. Его просил не мальчик, которого стражники безжалостно в этот замок волокли; не мальчик, который только и делал, что выкроить весь замковый порядок под себя пытался. Это настоящий супруг главы, господин, который на выжженной земле цветущий сад вырастит, который ради своего возлюбленного бросится в огонь и живым всем назло оттуда выберется, чтобы тот его не оплакивал. — Благодарю, глава стражи. Не теряй, прошу, ни секунды. Всё, что у меня осталось, возьми. На жалованье всем хватит. Read all about it (part III) — Emeli Sande — Чимин? — заходит в покои главный лекарь и, сталкиваясь со взглядом драконьих глаз, быстро вновь на омегу смотрит. Потому что перед этими глазами себя обнажённым телом и душой чувствует. — Кхм, я же предупреждал. Поешь и только после можешь продолжить беседу. — Господин, я Вас понял, — вновь кланяется Намджун. — Сегодня постараюсь завершить подготовку, а завтра в путь движемся. — В путь? — застывает лекарь, глядя напуганными глазами то на супруга главы, то на главу стражи. — В какой путь? — Я пойду, — не смотрит на Джина альфа. — Каждая минута бесценна. — Ещё раз спасибо, — кивает ему Чимин. — Какой путь? — вновь спрашивает Джин и за вышедшим главой стражи бежит. — Намджун, стой! Стой! Тот слышит, останавливается, но не оборачивается. Спиной улавливает дыхание приближающегося ангела. Ангела смерти. — Намджун, — впритык к нему встаёт главный лекарь, — куда ты собрался? — Тебе это так важно? — смотрит на длинный пустой коридор перед собой глава стражи. — Свадьбу твою обещали устроить сразу после возвращения главы. И я приведу его, чтобы ты долго этого дня не дожидался. — Т-ты собираешься найти его? А если пострадаешь… — Не волнуйся. Из-за меня одного траур долго держать не будут, твоя свадьба не перенесётся. Где я, стражник, раб, а где сын члена клана? — с напускным пренебрежением выдаёт Намджун. — Перестань. Перестань повторять о свадьбе! Я боюсь потерять тебя! — руки непроизвольно обвивают могучее тело альфы, который тут же от одного прикосновения вздрагивает. — Вдруг и ты тоже пропадёшь… — шепчет Джин, положив голову на плечо. — И что тогда? — Пропаду и я… — сразу выпаливает лекарь, а в глазах Намджуна осколки гордости рассыпаются. — Если будешь ждать, то не пропаду, — кладёт крепкие руки поверх нежных рук омеги. — Я, может, ждать и буду… Только захочешь ли ты вернуться ко мне… — слишком тихо произносит последние слова Джин. — Всегда… — Тогда обещай, что никогда и ни за что не возненавидишь меня… — К чему все эти слова? — глава стражи нежно, словно к хрусталю прикасается, опускает ладони омеги, разворачивается к нему лицом, пальцами совсем легко по скуле проводит. — В том, что ты согласился на предложение Сухо, только я виноват. Мы давно разобрались, — Джин прикрывает глаза, отдаваясь бурлящим внутри ощущениям и погружаясь мыслями в день, когда он выставил за дверь альфу и на своё сердце намеренно замок повесил. — Таких, как ты, Джин, нельзя ненавидеть. Тебя можно только любить. Я отвернусь от всего мира, от самого себя, но никогда — от тебя. Лекарь не отвечает и молча утыкается носом в крепкую грудь. Сердца их громче боевых барабанов биться начинают, коридор призывными звуками наполняют. Намджун чувствует прилив сил, в него жизнь снова вдохнули. Теперь его будут ждать, а значит все страхи позади остались. О большем он и не мечтал. Длинными пальцами альфа зарывается в чёрные волосы, а после приподнимает подбородок омеги и тянется к сладким губам, которые доверчиво ему отдаются. Замок замолкает, трепетное волнение два сердца охватывает. Остановить этот момент полнейшего растворения в друг друге. Не на мгновение. На целую вечность. Джин только рядом с этим мужчиной чувствует себя хрупким и беззащитным омегой. Но страха, что в обхвативших его сильных руках сломается, нет. — Извините, — голос служанки позади их врасплох застаёт. — М-мне приказали еду господину отнести, — растерянно склоняет она голову, держа в руках поднос. — Иди, — отстраняясь, говорит лекарь и, как только девушка за дверями скрывается, к Намджуну обращается: — Мне тоже пора, — опаляет он дыханием губы стоящего перед ним человека. Альфа же нехотя убирает руку с талии и выпускает омегу из объятий. — Посмотри ещё раз на меня, — всматривается в бездонные тёмные глаза. — Я вижу прекрасное ночное небо с тысячами звёзд, которые мне путь будут освещать. — Только не говори мне, что ты читать начал, — вдруг выдаёт Джин, щёки которого от смущения пылают. — Признайся, где такие слова вычитал? Общение с Чимином до добра не доведёт. Вон что он с главой сделал… — качает головой. — Чешую в шёрстку превратил. — Говорю то, что вижу, — не ведётся глава стражи. — Хм, так если у тебя со зрением были проблемы, почему раньше ко мне не обратился? — Почему, как другие омеги, ты не можешь воспринимать всё иначе и не портить момент? — закатывает глаза Намджун, скрещивая руки на груди. — Вот и иди к таким омегам, — наигранно возмущённо произносит лекарь. — Дорога долгая, найду такого, — играет на нервах. — Только не забудь сразу предупредить его о том, что в твоей жизни уже есть мужчина, который занимает первое место. — Ты? — довольно приподнимает бровь глава стражи. — Мин Юнги, — дёргает плечом омега и тут же отворачивается, слыша за спиной тяжёлый вздох: — Угораздило меня влюбиться в самого противного омегу. «Разлюби», — смахивает слезу лекарь, пробравшуюся через улыбку, и в покои Чимина заходит.

〰️➰➿

— Чимин, ты так и не притронулся к еде? — возмущается Джин. — Главный лекарь, я пыталась его уговорить, — оправдывается служанка. — Не говорите так, как будто меня здесь нет, — присаживается на кровать Чимин, придвигая к себе порцию рисовой каши. — Мы же договорились, что я сам тебя накормлю, — устраивается рядом лекарь, беря в свои руки тарелку. — Тогда я пойду, господин, — намеревается покинуть покои девушка. — Пока останься, вдруг не понравится и придётся что-то другое готовить, — останавливает её Джин. — Я не такой привередливый, — жалуется супруг главы. — Ну да, ты просто ничего не ешь. Но Донсу-то хочет! — собирается поднести ложку к губам омеги, как в ноздри ударяет знакомый приторный запах. — Что это? — вновь принюхивается и морщится. — Джин? — настораживается Чимин, видя, как с каждой секундой лицо главного лекаря хмурее становится. — Это же… — поворачивается Джин к явно напуганной девушке, а глаза темнеют так, что зрачки не виднеются. — Джин, что случилось? — непонимающе смотрит супруг главы то на лекаря, то на служанку. — Где Рая?! — встаёт с тарелкой в руках главный лекарь и на девушку надвигается. — Почему ты принесла обед Чимину?! — Она… Она занята была… — трясётся омега. — Перед тем, как принести эту дрянь, дегустатор пробовал? — Джин! — уже не выдерживает Чимин. — П-пробовал… — заикается служанка. — Врёшь! — Н-нет, господин… — Тогда ешь! — подносит ложку к её губам. — Не могу, — неуверенный шаг назад делает. — Эт-то ведь еда для господина. — Господин у нас щедрый, — цедит зло сквозь зубы Джин, — он не против. Ешь! — Нет… Не хочу, — руками трясёт она. — Не хочешь? — во взгляде омеги огонь разгорается. — Каша очень полезна! Я тебе как главный лекарь говорю! Давай, чего ты боишься?! Это же всего лишь рис, молоко и соль, — с нарочитой небрежностью перечисляет он. — Или не так? — вновь к ней ложку подносит и грубо по губам кашу размазывает. — Не хочу! Не хочу! — вопит та, беспорядочно двигая руками, пытаясь вытереть лицо. — Не надо! — Джин, прекрати! — пытается остановить приблизившийся к ним Чимин. — А-а! — закрывает ладонью рот. — Что это?! — смотрит на опухшие губы девушки. — Я не виновата! Не виновата! Помогите! — кричит служанка, носясь по комнате. — Меня заставили! — на коленях оказывается, кашлять начинает. — Яд. Сильный яд, который, попав внутрь, все органы бы разорваться заставил, — из рук лекаря ложка и тарелка с грохотом падают. Остатки каши по полу растекаются. — Мой ребёнок… — дрожащие руки на живот Чимин кладёт и на застывшего лекаря смотрит. — Ты… — приходит в себя через некоторое время Джин. — Ты за это поплатишься! Сейчас же главе страже обо всём доложено будет! — Стой… — тихо говорит Чимин. — Чимин? — Помоги ей, — взглядом на девушку показывает. — Она пыталась тебя и неродившегося ребёнка отравить! — смотрит на него лекарь. — Знаешь, в каком состоянии бы тебя тут нашёл, если бы не зашёл и не понял, что к чему? Да я даже объяснять не хочу, потому что только от рассказа тебе плохо сделается! В описании того, как человек в собственной крови захлёбывается, нет ничего лицеприятного! — не сдерживает нахлынувшие эмоции Джин. — И ты эту тварь хочешь спасти?! — Её? Спасти? — спокойный тоном произносит Чимин. — Хочешь честно? — бросает беглый взгляд на девушку, которая ещё в истерике от сжигающей боли бьётся. — Сам бы сейчас её накормил тем, чем она меня хотела. Своя жизнь мне не так дорога. Но за нашего с Юнги малыша я так разорву собственными руками все внутренности, что и яд не пригодится. — Тогда почему ты просишь спасти её?! — Потому что если сейчас доложишь Намджуну, он передумает и не поедет на поиски главы. Я этого допустить никак не могу… А она своё получила. Красивое личико теперь всё обожжено. — Возможны ведь ещё такие попытки… Не яд — так что-нибудь другое… — Намджун всё ещё в замке, но яд мог уже быть в моём организме, если бы не ты. Так какая разница? Мы просто теперь будем осторожны… — Чимин и не понимает, откуда взялась эта решимость. Как он всё ещё на ногах держится? Как удаётся утихомирить порыв броситься к служанке и помочь ей? Почему такие жестокие слова из уст рвутся? Вспоминается матушка, которая отца его боялась, перед ним всегда робела, но, когда дело доходило до детей, перед ними вставала — удары за всех принимала. Так и Чимин поступает. Свою боль и свои чувства хоронит, чтобы своё дитё от таких страшных людей защитить. — Ты уверен? — Уверен, Джин, — кивает Чимин. — Как только Намджун покинет замок, и для неё наказание найдём.

〰️➰➿

Island — Svrcina Глава стражи в последний раз смотрит в окно, на выглядывающего Джина с заплаканным лицом. На парня, который его всю ночь обнимал, будто отпускать не хотел, а вместе с тем сердце альфы теплом наполнял. Тепло — это то, что сейчас как ни что другое нужно эмеральдинам. Потому что, когда Намджун покидает замок в сопровождении своих воинов, первые хлопья снега белоснежным ковром ложатся, Эмеральд в сказочное место превращают. Глава стражи с улыбкой отмечает, что оставляет позади не мрачное логово дракона, а дом. Их общий дом. Представляет, как в один чудесный день соберутся за одним большим столом с их детишками, которые друг друга будут доставать, родителей своими ссорами изводить. Как на его коленях маленькая темноволосая девочка-омежка с чёрными глазами сидеть будет, отца хлопающими длинными ресницами о добавке просить. А Намджун отказать не сможет, даже когда на него будет недовольно смотреть главный лекарь, запрещающий много сладкого дочке. — Они ведь вернутся, Чимин? — никак не может убрать свою ладонь Джин с окна, словно холодное стекло — единственное, что его от любимого отделяет. — Вернутся, — подходит к лекарю супруг главы. — Ты только прости, что и тебя ждать заставил. — Не в первый раз его на войну провожаю… — Но впервые как возлюбленного. — Как ты справлялся и справляешься? — совсем тихо спрашивает Джин. — Честно? Никак, — пожимает плечами супруг главы. — Я будто три месяца назад сделал шаг в пропасть — и вот лечу в неизвестность, но никак встретиться с землёй не могу. — Получается, будем лететь вместе, — натягивает улыбку на лицо лекарь. Джин и Чимин замолкают. В помещении слышатся лишь треск и шипение в пылающем камине. За окном продолжает падать мягкий снег, который лишь небольшим слоем покрывает землю Эмеральд, но толстым — горящие от тоски сердца двух омег. Зима их не страшит, они её как подругу встречают, потому что только она способна утешить, боль заморозить. По крайней мере на это надеятся. Как сказал как-то Квинт, «во время войны надежда — роскошь». А они продолжат жить вопреки всему, потому что альф своих обещали дождаться. — Чем займёмся? — спрашивает Джин, продолжая вдаль смотреть. Образ главы стражи ещё не полностью в прекрасном пейзаже растворился. — На дворе уже зима! Одежда для наследника трона сама не свяжется! — доносится голос управляющего замка, который снова ради детей панцирь надел, боль под ним скрыл. — Вот и занятие появилось… — тяжело вздыхает Чимин. — Господин, — кланяется ему мужчина, — каждая часть замка стражей окружена, даже мошка не пролетит без моего ведома. — Благодарю, Таксин. Уверен, Намджун достойную замену себе нашёл, — кланяется Чимин альфе, которому супруга главы защищать поручили.

〰️➰➿

Две недели поисков не дают главе стражи никаких результатов. Битва вовсю продолжается, воины членов клана и главы достойно сражаются, брызгами крови врагов снег орошают. Но о самом повелителе точных сведений ни у кого нет. Одни осколки, которые никак в целую картину не сойдутся, события прошлого не восстановят: «Он в шатре отдыхал, когда туда наёмники, нарушив все договорённости, пробрались», «Он был в это время на поле боя со своими воинами». — Никаких следов… На одном месте топчемся… — Намджун смотрит, как после очередной победы в битве эмеральдины добычу делят. — Не отчаивайтесь, — пытается подбодрить молодой воин. — Неужели наш господин погиб… — второй воин говорит. — Мы ведь почти добились своего. Альмандины отступают. Глава Мин должен был увидеть это величайшее событие своими глазами… — Он настолько гениальным главнокомандующим оказался, что даже в его отсутствие исходные позиции держались, ни один план не был нарушен… — присоединяются другие альфы. Намджун же ни единого слова не произносит. Он продолжает оглядываться вокруг, глазами пробегается по погибшим, на лицах которых весь ужас войны читается. «Не может же быть, что и глава Мин где-то в таком виде лежит, пока его тело разлагается…» — Как всегда, собрать всех тех, кто ещё дышит, и каждого ко мне на допрос вызвать, — приказывает альфа. — Почти все оставшиеся сильно ранены. Вряд ли и слово вымолвить смогут. — Заставлю. Если они хоть что-то знают, то вместе с кровью всё выдадут, — шипит Намджун и раздражённо дёргает поводья, повернув коня назад.

〰️➰➿

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! — открывает глаза Мина и оборачивается. — Квинт, ты не спрятался? — возмущается она. — Ты хоть мой возраст знаешь? Перед тем, как глаза открыть, столько не посчитала, сколько мне лет сейчас. Какие тут прятки? — Я сосчитала до ста! — Молодец, уроки зря не прошли. А теперь дай мне одеяльце довязать. — Да мой племянник целый замок соорудит из того, что ты пошить успел. — Невоспитанная! На «ты» со мной, ещё и беседы ведёт, — театрально жалуется бета. — Квинт, ты же сам просил, молодым себя чувствовать хотел. — Думаю, ты забыла, что тебе троих искать нужно. — Двоих, — уточняет девочка. — Почему двоих? Чимина, Раю и Джина, — считает на пальцах управляющий замка. — Посмотри туда, — глубоко вздыхая, кивает Мина головой в сторону занавесок, откуда пузико супруга главы выглядывает. А Квинт громкий смех сдержать не может от этого умиляющего вида. — Что происходит? — выходит из-за дивана недовольный Джин. — У меня ноги затекли, а Мина и искать, оказывается, не думала! — В смысле не искала? — следует примеру лекаря Чимин, а после и Рая. — Да вы не так поняли! — закрывает ладонями лицо девочка, игру которой подпортить успели. The Untold — Secession Studios — Что происходит? — вскакивает управляющий замка с места, а клубок ниток на ковёр падает. — Так это я у в-вас спраш… — не успевает договорить лекарь. — Тс-с, — подносит указательный палец к губам Квинт. — Что происходит там? — показывает в окно, но присутствующие не успевают подойти, потому что именно в этот момент распахивается парадная дверь и в комнату врывается Таксин. — Господин! — небрежно кланяется запыхавшийся стражник. — Там народ собрался! Требует встречи с главой стражи или с кем-то из членов клана! — Разогнать! — сразу же приказывает управляющий замка. — Подожди, Квинт, — рукой останавливает его Чимин. — Что они хотят? — обращается уже к альфе. — Никто с нами общаться не желает. Жду Вашего решения, — опускает он голову. — Я пойду. — Нет, Чимин! — одновременно отрезают находящиеся в помещении лица. — Я пойду. Возможно, они просто о чём-то попросить желают… — А если нет? — встаёт перед ним главный лекарь. — Не выйду — не узнаю. А страшнее озлобленной толпы ничего не бывает. Если пустить всё на самотёк, они и замок не побоятся поджечь. Таксин, укрепи стражу. — Я с тобой выйду, — кивает бета. — А ты, Джин, останься с Миной. Чимин находится на том самом балконе, на котором когда-то стоял глава Мин и объявлял о церемонии выбора омег. Он стоит перед теми людьми, которые тогда со страхом и восхищением на Юнги снизу вверх смотрели. Рядом с ним — бета, который имя сестры произнёс и всю жизнь мальчика поменял. — Добро пожаловать! Вы желали меня видеть, и я перед вами стою, — гордо осанку держит, страху овладеть телом не позволяет. — Мы ждали члена клана! — кричат ему. — И я здесь, — сдержанно кивает Чимин, врасплох собравшихся застаёт. — Готов вас слушать. — До нас дошли вести, что наш господин погиб! — Погиб? Почему тогда ни о чём подобном я не слышал? — с невозмутимым видом спрашивает Чимин. — Мой супруг сейчас с воинами за нашу с вами свободу борется! А вы решили его похоронить? — Воины уже возвращаются обратно, о победах в битвах рассказывают! Но о главе ничего не слышно! — голоса людей сливаются. — Не пойму, почему вы решили собраться здесь? Только чтобы подтверждение, что глава погиб, получить? Так слушайте все! — громко произносит Чимин, крепче держась за перила, которые от падения удерживают. — Мин Юнги жив и скоро тоже прибудет в замок! Вам не стоит волноваться! — и решается добавить то, о чём и думать боится: — И не забывайте, что гарантия трона тоже скоро на свет появится. Вы без защитника не останетесь! — Как мы можем Вам доверять? Вы омега! Пусть и супруг главы, но всё равно омега! — из толпы возмущается кто-то. — Верно! Где глава стражи?! Пусть он тоже подтвердит всё сказанное! — поддерживают люди, а Таксин, стоящий у ворот, своим парням знак даёт и те к мечам тянутся. Чимин белоснежную перчатку снимает, нож с горящим рубином на рукоятке достаёт и, долго не раздумывая, им по ладони под оханье всех присутствующих чиркает. На лезвии след остаётся, а капли крови на снег падают. — Чимин! — хочет приблизиться к нему управляющий замка, но тот рукой его останавливает. — Видите? — показывает супруг главы свою ладонь, из которой продолжает сочиться алая жидкость. — Это кровь! Кровь! Не вода! Кровь! Мы, омеги, так же, как и вы, созданы из крови и мяса! — слишком эмоционально выходит у Чимина. — Мы не те, кто от кукол отличаются тем, что могут рожать! Мы люди со способностью думать и иметь свои мысли! Так почему в моих словах ценности меньше? Почему к моим словам вы отказываетесь прислушаться? Почему в них сомневаетесь? Для вас Мин Юнги — правитель земель Эмеральд! А для меня — ещё и супруг, возвращения которого я жду так же, как и вы возвращения своих братьев, женихов, мужей! — наступает непродолжительное молчание, которое вновь нарушается голосом из толпы. — Легко говорить подобные речи, когда на Ваших плечах плащ с мехом! — А как должен выглядеть член династии? — не растерявшись, сразу спрашивает Чимин. — Подобные глупые вопросы вы не осмелились бы задать самому главе! И знаете почему? По той самой причине — он альфа. Он владыка. Но если хотите, чтобы наш разговор прошёл так, как вы привыкли, то мне ничего не стоит одним жестом пальца дать знак Таксину, — показывает на готовящегося в любой момент остановить народ мужчину. — Тогда, учуяв запах крови, про дерзкие речи быстро все забудут! В этот момент стража альфу, который последние слова произносил, окружает. Чимин изо всех сил держится, чтобы не остановить их. Он осознаёт, что живёт в реальности, где именно жестокость — мощное оружие, которое с ограниченным мышлением способно справиться. Омега всегда смотрел на всё глазами народа, ненавидел тех, кто на троне сидит, в этом замке живёт. А теперь по ту сторону сам стоит, становится свидетелем того, как народ, ради которого глава Мин семью свою оставил, жизнь под угрозу поставил, пришёл к этой самой семье с гнусными мыслями. Это те, кто в случае признания главы неугодным сделают всё, чтобы свергнуть с трона и избавиться от него. — Нет! Прошу! Простите меня! — кричит тот, над головой которого Таксин мечом замахивается, а Чимин в сторону смотрит. — Господин! — вдруг женский голос слышится, и супруг главы на неё взор обращает. — Простите его! Он не ведал, что говорил! Это мой муж! Он не со зла! У нас трое сыновей с войны с сильными ранениями вернулись! На нашу деревню лекарей не хватает, мы не знаем, что делать! Поэтому мой супруг, не думая, подобное сказал! Женщина говорит, а Чимин матушку видит, которая бы тоже так поступила, чтобы нерадивого мужа защитить. — Стой! — ладонью Таксина останавливает. — И много таких семей? — Господин, немало… Наши сыновья — единственные наши кормильцы, — отдышавшись, альфа говорит. — Если с ними что-то случится, мы все погибнем! Чимин оборачивается и что-то Квинту в ухо шепчет. Тот округлившимися глазами на него смотрит, отвечает. — Хорошо, — кивает Чимин и уже к народу вновь обращается. — Составьте список тех, кому нужна первостепенная помощь. Таксин передаст его мне, наш главный лекарь изучит — и часть раненых впустим в западное крыло замка, там организуем лазарет. — Господин! Вы великодушны! — кричат из толпы. — Господин, благодарю! — Только учтите! Только те, которым первоочерёдная помощь нужна, будут допущены. Замковых лекарей на всех не хватит! Остальным будут розданы тёплые одеяния и продукты первой необходимости из запасов! — Да даруют Вам и вашему ребёнку боги долгих лет жизни! — восклицают повсюду. — Молитесь за возвращение нашего господина в добром здравии, — уже спокойно отвечает Чимин. — Не забывайте, что он правитель наших земель, — ещё немного к голосам прислушивается и балкон покидает.

〰️➰➿

— Слышал, малыш? — тихо говорит Чимин с ребёнком. И никто не поверит, что это тот самый омега, который пару дней назад целое собрание разгневанных людей успокоил. — Тебя все любят и ждут. — Как Вы на такое решились? До сих пор их крики в ушах звенят, — недоумевает Рая, меняя повязку на ладони Чимина. — Они главу чуть ли в гроб не загнали. А я никому такое не позволю сделать. Вырвать из памяти его не позволю. Он совсем скоро вернётся, я чувствую. Мы чувствуем, — улыбается, трогая живот. — Как там Джин? Тяжело ему приходится. Я бы хотел ему помочь, но мне не позволили… — Вам от запаха крови плохо становится, — негодует служанка. — Конечно, Вам не разрешили бы и рядом с раненными стоять. — Я вместо тебя это делаю, брат, — заходит Мина в комнату, снимая специальную повязку и вытирая пот со лба. — Мина, у тебя пятна крови на платье остались, — подходит к ней Рая. — Ох, не заметила, — принимается руками вытирать. — Снимай, я новое подготовлю, — покидает покои служанка. — Как у вас дела, родная? — интересуется Чимин. — Мы с Вунгом отличная команда! — восторженно говорит девочка, которая свою значимость почувствовала и теперь не страшится вида результатов войны. — Джин научил меня накладывать швы на рану! Представляешь? — Устали, наверное? — Нет! Чимин~а, это такое прекрасное чувство, когда воины в себя приходят и уже на своих двоих замок покидают. Давай я тебе о сегодняшнем молодом человеке расскажу! — Только для начала переодеться надо бы, — заходит в комнату Рая.

〰️➰➿

Everybody Wants to Rule the World — Lorde — О главе что-то известно? — кидает в рот кусок мяса мужчина. — Нет, Гиюн. Как сквозь землю провалился, — отвечает ему Бёнхон. — Наш план по отравлению супруга главы, организации восстания провалился. Твой омега… — Не мой, — кулаки альфа сжимает. — Чимин. Не надо так нервничать, — ладонь приподнимает омега. — Он всё испортил. Обитателей замка спас. Трон Мин Юнги защитил, — зло улыбаясь, показывает свой оскал, — свою собственную смерть приблизил. — Мне немного отдохнуть надо бы, — Джин руки в тазик с водой окунает. — Проследите тут за всеми, я пока поднимусь к себе. — Да, Вам поспать бы чуть не помешало, — помогает снять одеяние один из лекарей. Джин уже в который раз перечитывает под светом горящей свечи единственное письмо главы стражи, как в первый раз, каждое слово через себя пропускает. А после, чувствуя тяжесть, охватившую всё тело, решает запрокинуть голову на подушку и уставшим глазам дать отдохнуть. Но не успевает омега прилечь, как слышит стук в дверь. — Да? — быстро накидывает на себя халат и открывает незваному гостю. — Главный лекарь, — стоит служанка со свёртком и запиской в руках. — Вам тут один из раненых отправил. Сказал, что хотел поблагодарить за спасение. — Как мило с его стороны, — берёт Джин подарок. — Спасибо, можешь идти, — дверь за собой закрывает. Главный лекарь с широкой улыбкой на лице раскрывает свёрток. Все в замке давно его деятельность как за должное принимают, а тут кто-то спасибо сказать захотел. Но радость долго не длится, выражение его лица резко меняется: — А-ах! — вскрикивает он. — Ч-то это… — по всему телу невозможная дрожь проносится. Он держит не что иное, как человеческий палец с огромным перстнем на нём. — Нет-нет! — из рук бросает «подарок» и к конверту, трясясь, тянется. «Ничего не прощается», — читает он в записке и на месте застывает, а внутри кровь в бешеном ритме несётся. Джина от потери сознания спасает мозг, который тут же включается. — Ч-чимин! — сначала шёпотом произносит, а после во всё горло кричит. — Ч-чимин! Таксин! Скорее! — выбегает он из покоев.

〰️➰➿

— Господин, скорее! — просит стражник Чимина, которого разбудить успели. — Что такое? Ч-что стряслось? — еле приоткрывает глаза сонный супруг главы. — Вам нужно спрятаться в подвале! В замок вместе с ранеными пробрались предатели! — омега больше не задаёт глупых и лишних вопросов «как?» и «что?». Он всё сразу понимает. — Господин, быстрее, — зовет альфа рукой Чимина, когда доходят до дверей подвала. — Благодарю, — кивает Чимин, цепляясь пальцами за рубашку, пытаясь уберечь своё дитя. — Там кто-то есть, — доносятся шаги и противные голоса со второго этажа. — Сюда! — Скорее, господин, — шепчет стражник, доставая кинжал и передавая факел. В этот момент слышится грохот, из-за которого Чимин, потянувшийся за факелом, не удерживает его. А шаги слышатся совсем близко. — Торопитесь, господин! Чимин, смотря напуганными и благодарными глазами на мужчину, быстро заходит в подвал, закрывая за собой дверь. Но как только он оказывается в помещении, погруженном в кромешную темноту, не замечает ступеньки позади и летит вниз по лестнице. В глазах рябит. Ступеньки и потолок. Ступеньки и потолок. Каждая ступенька — очередной удар по телу. И, наконец, остановка в виде холодного помещения, посередине которого падает супруг главы Мин. Холодно. Сыро. Чимин чувствует, как в области затылка выступает горячая кровь. Всё тело онемело. Он не может двинуться, но продолжает держаться за виднеющийся животик. Страх за жизнь малыша туманит разум. В глазах скапливаются обжигающие слёзы. А из горла не удаётся выдавить ни единого звука. Где-то там слышатся вопли, звуки столкнувшихся кинжалов. И голос… Голос его альфы? Разум играется. Но вскоре перед глазами темнеет совсем. А голоса растворяются в уголках оставшегося сознания. Так же, как и факел, который мог стать спасительным, огонёк жизни Чимина постепенно затухает, и он безмолвно погружается в реку небытия. Туда, откуда, по правде говоря, уже и выбираться не хочется… Потому что спокойно. Никаких тревог. Они вмиг испарились.