Воды Эмеральда

〰️➰➿

on the nature of daylight — max richter Юнги дали выбор. Как благородно. Спасти малыша, который их лучиком надежды должен был стать, свою кровинку, долгожданного ребёнка или Чимина, который уже этим лучиком для всех обитателей замка и отдельным миром для главы являлся. Только получается, что глава в любом случае своим выбором убьёт супруга. «Умру, но жизнь ему подарю…» — вот, что написал в дневнике Чимин о ребёнке. Как после смотреть в глаза омеги? Какими словами к жизни вернуть? Как его от самого себя спасти? Глава Мин уже был свидетелем того, как его омега смерть матери оплакивал, месяцами в своих солёных слезах захлёбывался. Порезы на тонком запястье забыть не дадут. Но все эти вопросы вторичны. Юнги откажется от всех, но не от Чимина. Пусть хотя бы сегодня его оболочку спасут, а о наполнении придётся думать после. Уже больше десяти часов главный лекарь борется за жизнь супруга главы Мин. Уже больше десяти часов сам глава за дверями комнаты в аду варится. Не святой, об этом прекрасно знает. Но зачем мучить и омегу, стоны которого лишь на время прекращаются, когда тот в беспамятство проваливается? Зачем испытывать чудовище самым светлым существом? Если глава заслужил, то Чимин — ни в коем разе! Если Юнги рос без родителей, но рядом с любящим Квинтом, то его супруг с детства издевательства отца над всей семьёй терпел. А после и сам Юнги это дело продолжил, желал ползущим перед ногами омегу видеть. Теперь же сам готов ползать перед кем угодно, лишь бы испытания, непрестанно валящиеся на голову мальчика, остановить. Как-то молодой глава Мин, переодевшись в простолюдина и гуляя по своим владениям, наткнулся на альф-подростков, окруживших маленького омежку. При всей своей ненависти к этому полу, его сердце неожиданно ёкнуло от несправедливости: мальчик был один, а альф — целая толпа. Дракон, недолго думая, дав знак стражникам не вмешиваться, вступил с ними в драку. Может, это был повод свою силу и мощь ощутить и продемонстрировать. Ведь в замке и так все его боялись и ему преклонялись. А тут другое дело. У трусов, несмотря на численное превосходство, шансов не было, ведь с ними боролся с детства обученный боевым искусствам альфа. Разогнав за считанные секунды толпу, он приблизился к напуганному омежке, который от страха пошевелиться боялся, продолжая и на земле сидеть. Тогда юноша, приподнимая пальцами за подбородок и встретившись с удивительными небесно-голубыми глазами, зачем-то выдал: «Не бойся, я такой же омега, как и ты». Стыдно было признаться, что сам альфой является? Нет, конечно. По какой-то причине глупость сморозил, а отрицать после не хотел. Взгляд маленького мальчика был настолько беззащитным, что Юнги не удержался и произнёс слова, которые когда-то его воспитатель в утешение ему сказал, а он запомнил: «Борись. До последнего вздоха борись. Не позволяй этому жестокому миру поработить единственное, что принадлежит только тебе. Твою душу». Юнги бы и рад этому совету последовать. Готов и сейчас бороться, ведь его душа за теми стенами в пучине боли утопает, а глава вместе с ним задыхается. Но только ожидаемый вопрос: с кем и как? Кого на поле боя вызвать? Кого противником считать? Остаётся лишь в воздухе кулаками размахиваться. А ещё легче — головой сильно об стену, чтобы уж наверняка. Но и этого нельзя. Почему по приказу главы клана Мин вулкан Руби извергнуться не решится, река Эмеральд продолжит свой путь, не высохнет никогда? А когда нужно семью свою спасти, щитом для неё стать, тошнотворное чувство под названием «бессилие» под толстую кожу дракона проникает, наполняя собой всю грудную клетку, перекрывает воздух. Достать нож, полоснуть по груди, уничтожающее чувство оттуда голыми руками вытащить и остатки все вылущить. Может, глава Мин и король, в то время как все окружающие его люди — пешки, да только по итогу одним решающим ходом шах и мат именно судьба объявляет. И игра после этого вне правил продолжается, потому что борьба с собственной судьбой — партия в игре длиной в жизнь. — Господин, главный лекарь сделает всё необходимое, — неуверенно кладёт на его плечо руку Намджун. — Пак Кихун был казнён на месте по Вашему приказу. Что Юнги с этого? Смерть этого животного вернёт назад те счастливые моменты, которые, наконец, переживали глава с супругом несколькими часами ранее? Его пролитая ядовитая кровь станет утешением? Кихун, покидая этот мир, спасся. Его никто не вспомнит, скорбеть по нему не будут. Случись же что-нибудь с Чимином — земля вращаться перестанет, в вечный мрак погрузится. — Извините Вашего раба за неосмотрительность, — продолжает глава стражи, сжимая кулаки от беспомощности и от поглощающего чувства вины. — Единственный виновник всему этому я, — опуская голову, шепчет глава.

〰️➰➿

— Джин, почему ты медлишь?! Прошло столько времени! — кричит Квинт, смотря на супруга главы, который, может, и не в мире мёртвых, но уже точно не в мире живых. — Делай, что тебе приказали! — меняет уже который раз кровавое постельное бельё на чистое, пока Мина с прислугами воду и тряпки несут. — Не могу убить… — шепчет Джин. Лекарь, повидавший не единожды смерть, на этот раз неожиданно от происходящего в оцепенение на секунду впадает, мельком прикасается к своему животу и на Чимина смотрит. — Джин! — трясёт за плечи его Мина, которая сама рассудок не теряет, держится стойко. — Джин, спасай брата! — кричит она, показывая взглядом на непрестанно дрожащего на кровати омегу, который в полуобморочном состоянии находится. Лекарь какое-то время молчит и, обдумав что-то, словно ото сна просыпается и поднимает глаза на бету: — Он борется, Квинт… — О чём ты? — Чимин борется за детей! — одна из причин такого поведения в том, что он сам под сердцем ребёнка носит и сейчас каждый стон Чимина через себя пропускает. — За каких детей?! — бета смотрит то на лекаря, то на Мину, которая, если бы обладала нужными знаниями в акушерстве, справилась бы лучше. — Джин, не сходи с ума! Что с тобой происходит?! В твоих руках жизнь Чимина! — У него двойня! Понимаешь?! Двойня! Я убью сразу двоих малышей! — голоса смолкают. Мина, закрывая рот ладонями, встаёт и резко ставшими ватными ногами к окну плетётся. — Джи-ин… — тихо говорит Квинт. — Спаси… Вопрос: кого?

〰️➰➿

Глава давно перестал слышать стоны боли Чимина, но заходить в покои не решался. Лишь дверь глазами продолжал гипнотизировать, а всё потому, что он никогда не примет реальность, в которой нет его супруга. В момент, когда всё же пребывание в неведении становится невозможным, Юнги тянется к ручке той самой двери, которая его от правды отделяет. Но тут же замирает, в уши врезается пронзительный звук… — Это… — произносит окаменевший Намджун. Плач ребёнка? — Чимин… — на шею главы тугой стальной ошейник надевают. — Нет… Не может быть… — смотрит на выходящих из покоев слуг, а голос ребёнка не стихает. — Нет, — снова Юнги повторяет и, больше не выдержав, врывается в комнату. — Джин! — Господин… — смотрит на него главный лекарь. — Ч-чимин… — взору предстаёт бледное тельце супруга, лежащего в собственной крови без сознания. — Джин… Он… — из горла слова не выходят. — Он жив… — без доли радости в голосе произносит Джин, потому что в данном случае понятие «жив» слишком относительное. Правильнее «ещё дышит». Но вслух это омега не произносит, не решается. Юнги бросается к супругу и на колени падает. Хватая хрупкую безжизненную кисть, начинает целовать. — Мой голубоглазка, — каждый пальчик расцеловывает. — Знал, что ты сильный. Знал, что не бросишь меня! — не сдерживает горячие слёзы. Больше не переживает дракон из-за чувств, которые наружу вырываются. Пусть все видят, насколько он слаб перед этим мальчиком. — О боги, спасибо! — поднимается поцелуями к посиневшему запястью. Юнги, поддавшись эмоциям, на какое-то время словно позабыл, по какой причине все здесь собрались. Он никого не видел, не слышал, ничего не замечал. Но запахи железа и пота возвращают в реальность. Глава Мин понимает, что за это время никто из присутствующих и слова не молвил. — Ребёнок? — альфа, продолжая держать руку супруга, медленно поднимает голову, на всех поочерёдно смотрит, ничего не понимает. Мозг не обрабатывает то, что взору предстаёт. У окна стоит тихо плачущая Мина с младенцем в руках. А рядом Квинт, который тоже… Тоже что-то укутанное в одеяло в руках держит? Младенца? Нет. Как? Как это возможно? Что происходит? В глазах двоится?! — Это ваши дети… — произносит тихо Джин, замечая потерянный взгляд главы. — Ж-живы? — собственный голос снова альфу подводит. — Я слышал плач… Нет ответа. Молчание. — Джин! Квинт! — вскакивает на ноги Юнги. — Я задал вопрос! Мои дети, они живы?! — Жив, — одно слово, произнесённое лекарем, а после — невыносимая тишина, от которой дыханием смерти веять начинает. И как только глава, который только недавно с войны вернулся, её до боли знакомый запах не почувствовал? — Наш омежка… — смотрит на свёрток в руках беты, в котором и тела ребёнка как такового нет. Только сейчас Мин замечает, как у того они дрожали. — Он в лучшем из миров… И станет ангелом-хранителем для брата своего… — на главу взгляды поднимает: — брата-альфы. Юнги стоит между своими детьми. Смотрит то на одного, то на второго. Слёзы, неведомо для него самого, глаза застилают. Кровь по всему телу будто больше не проносится, сердце медленнее стучит. Как себя сейчас вести? Приветствовать одного или прощаться с другим? Что теперь прикажете делать родителям в следующем году? Праздновать день рождения своего наследника или оплакивать смерть другой крохи? Благодарить судьбу или её проклинать? В голове уже фантомный голос супруга и его крик от известия о горе разносится, искажённое болью лицо предстаёт. Нет. Это уже слишком. Глава Мин не допустит сбыться этим видениям. — Ч-чимин знает? — в ответ отрицательное качание головой. — И не должен узнать, — произносит альфа безутешным голосом. Наказание Юнги за все злодеяния — не укладывающаяся в голове страшная правда, которую он будет всю жизнь нести. Совсем один. Эту боль на двоих не разделит. Не даст Чимину испытать то чувство вины, которое его самого пожирает изнутри. Связь отца с ребёнком велика. Связь папы с дитё, которого под сердцем носил, — безгранична. Юнги будет существовать, чтобы его супруг, а теперь и сын жить продолжали. — Господин… Ваш малыш-альфа… Он слишком слаб… Мальчик недоношенный, — делает паузу Джин. — Есть большая вероятность, что он тоже… — никак продолжение не произнести. А в переводе сказанное Джином означает, что самое страшное ещё впереди.

〰️➰➿

Can You Hold Me — NF ft. Britt Nicole Юнги дрожащими руками сыпет последнюю горсть земли на маленький бугорок. На то место, куда похоронил свою мертворождённую кроху. Подолгу сидит, к оглушающей тишине прислушивается, в мыслях с сыном говорит. «Не любил омег? Получай…» — так, наверное, высшие силы решили. — Господин, нам пора… — произносит глава стражи, когда уже ночь наступает. — Ваш супруг мог проснуться… Вся природа уже об окончании зимы и наступлении весны шепчет. Зима о своей кончине горюет, весна зарождение новой жизни празднует. Юнги привстаёт, смотрит на раскинувшиеся у подножья горы свои владения. Вновь молчит. — Готовь коня, — оборачивается он, но, когда делает один шаг, чувствуя надвигающуюся волну позади, начинает тяжело дышать. — Воз-здух… — за грудную клетку альфа держится. — Не х-хватает… — Господин! — Намджун к нему кидается, но глава ладонью его останавливает, пытаясь привести дыхание в норму. — Как же… Как же больно! — внезапно недавнюю тишину глава своим звериным рёвом нарушает. Он дикий. Его боль дикая. — Господин… — Намджун больше подойти не решается. Не потому, что перед ним глава Мин, а потому, что перед ним человек, который с огромной потерей столкнулся. Горе накрывает главу. Рыдание от отчаяния и бессилия не прекращается. Сердце альфы разрывается. Владыка огромных земель плачет. Плачет, как ребёнок. Лишь через какое-то время в себя приходит, хотя ощущение чужеродного предмета, давящего горло, не проходит. — Всё хорошо, — сделав глубокий вдох, говорит с неким облегчением глава Мин. — Он обещал… Обещал вернуться. Намджун не понимает, что происходит. Неужели глава клана Мин умом тронулся? Великий правитель разум потерял? О ком он сейчас толкует? О нерождённом младенце? — Мы будем ждать, малыш, — продолжает уверенно альфа, хватаясь за сердце. — Я, твой папа и брат будем ждать тебя, — последние слова главы, обращённые к сыну, которому не суждено было свет увидеть. Зима же, исчезнув сейчас, через год снова белым одеялом накроет Эмеральд, так почему его сын вернуться не может? Эти мысли словно необходимым утешением стали. Омежка просто не хотел приходить в этот жестокий мир, в котором они сейчас живут. Не хотел расти при том порядке, который царит в Эмеральдах. Значит, Юнги ради сына всё изменит, чтобы без стыда его здесь снова встретить. А сейчас пусть под колыбелью ветра сладко спит. На безмятежной земле покоится. Не тревожится ни о чём. — Члены Совета ничего не должны знать, — уже строгим голосом говорит альфа главе стражи. — Объявим о рождении наследника через месяц. А пока Чимин останется в охотничьем домике, — Намджун без вопросов кивает, потому что сразу понимает. — Чтобы ни одна душа на эту территорию без моего ведома не вступала.

〰️➰➿

— Мой м-малыш… — губами шевелить начинает супруг главы, который трое суток в состоянии ни жив ни мёртв находился. — Мой малыш… — вновь повторяет, а на голову ложится ладонь его альфы. — Голубоглазка, наш малыш здесь, со мной, — в одной руке глава Мин держит своего громко плачущего альфу, свою ещё одну вселенную. — Он тебя заждался, — гладит макушку Чимина, приходящего потихоньку в сознание. — Мой малыш… — измождённый омега через силу улыбается. И, приоткрывая глаза, встречается со своим крохотным чудом, который тут же, услышав голос папы, плакать перестаёт и забавно чмокать губами начинает. — Хитрый какой мальчик, — опускает взгляд Юнги на успокоившегося сына, прекрасно понимая, что беззащитному крохе просто-напросто дышать тяжело. Сердце его вновь ныть начинает, но на лице ни намёка на боль, потому что его супругу пока рано реальность принимать. — Гол-лодный? — спрашивает Чимин, чувствуя, что сил-то и двигаться нет. Как он своё дитя прокормит? Себя бесполезным чувствует. — Нет, не беспокойся. Кормилицу позвали… — Юнги и здесь подробности упускает. Сосательный рефлекс у их малыша не сформировался, лишь сцеженное молоко спасением ситуации стало. Недоношенных младенцев в Эмеральдах считали ошибкой природы, а в некоторых случаях и плодом греха. Они редко (читать как «почти никогда») доживали до одного месяца. Если такой ребёнок рождался в деревне, то вместо поздравлений к родителям приходили с соболезнованиями. — У н-него твои глаза, — еле говорит Чимин, но продолжает улыбаться, а у самого всё равно глаза от счастья светятся. «Интересно, какие глаза были бы у нашего омежки?» — сразу появляется вопрос в голове Мина. Теперь всегда так будет? Всегда воспоминания о малыше, который ангелом стал, в остатки разума будут проникать? Если да, то альфе нужно много сил и терпения выдержать это страшное испытание. — Мои… — на лице Мина не улыбка, как думает омежка: на лице его супруга трещина души отражается. — Альфа? — пальчика ребёнка супруг главы касается. — Альфа, — кивает Юнги. — Гов-ворил же, — довольно произносит Чимин. — Говорил, — разбито ему улыбаются. — Наш Донсу… — Значит, Донсу? — Матушка выбрала… — Видишь, малыш, а мы думали, что ты ещё долго без имени будешь, а, оказывается, твоя бабушка позаботилась о тебе, — держа заснувшего ребёночка, свободной рукой Юнги нежно голову Чимина к себе на плечо кладёт, пока тот снова, не замечая этого, тоже в сон погружается. Некое спокойствие наступает, комнату тёплым пледом накрывает, от стороннего мира семью одну отделяет. Но, к сожалению, оно длится всего лишь одну ночь. А дальше начинается или, уместнее сказать, продолжается кошмар. День за днём жизнь свои грани ужасного им решает показать.

〰️➰➿

Наступила весна. Но только за окном. В душе главы и его супруга стоял мороз и продолжала вьюга бушевать. Господ земель Эмеральд заживо похоронили под толщей снега. Жизнь Донсу на волоске держалась. Джин за его каждый вздох боролся. Даже в тот момент, когда родителям хотелось расцеловать своё маленькое чудо, сделать они это боялись. Всё ещё слишком хрупким и чувствительным малыш был. «Бедный мальчик. У него нет шансов выжить», — слышит Чимин разговор прислуги. А после эту прислугу вытаскивают из когтей супруга главы. «Как они только смеют такое говорить?!» — кричит звериным голосом омега. Он борется за каждую секунду жизни своего крохи, которому приходится тяжелее, чем другим младенцам. У Чимина нет аппетита, но он впихивает в себя насильно всё то, что готовят по рекомендации лекаря и ему преподносят, чтобы было чем кормить ребёнка. Его молоко — единственное спасение сына. Внутренности протестуют при каждом приёме пищи, но ради своего малыша омега пересиливает себя, сдерживает тошноту и рвотные позывы. Единственное, что не получается выполнять по требованию Джина, — спать. Сон для Юнги и Чимина стал лишь словом из трёх букв и ничем более. Супруг главы закрывает глаза лишь на недолгое время, когда организм не выдерживает нагрузки, сдаётся. Ему сложно оставлять ребёнка даже на пару минут. Он никому его не доверяет, в том числе и близким. Постоянно проверяет состояние сына, прислушивается к дыханию маленького альфы. Утомлённый от недосыпания мозг перед глазами представляет тот сон, в котором омега, держа в руках младенца, внезапно чувствует, как Донсу полностью замолкает и больше не шевелится. И в те секунды, когда ему кажется, что сын не дышит, замирает его сердце. Так Чимин погибает и воскрешается каждый день. Погибает Чимин — погибает Юнги. — Уснули? — спрашивает глава стражи у лекаря, проходя в комнату. — Вроде как, — слишком утомившимся голосом произносит Джин, непроизвольно зевнув. — Хотя пару секунд назад малыш непрестанно плакал, а Чимин вместе с ним. — Ты тоже устал, — смотрит с сожалением альфа на тёмные круги под глазами напротив. — Отдохни, я Квинта или Мину позову, — нерешительными шагами к омеге подходит и на плечи руки кладёт, начиная успокаивающе гладить. — Как в замке дела? Скоро о рождении Донсу объявят? — незаметно лекарь, который еле мурлыканье из-за прикосновений сдерживает, на живот руку кладёт и тут же её отдёргивает, потому что глава стражи к деталям внимателен. — В лучшем случае через неделю, — альфа перебирает чёрные пряди между пальцами. Чимин стал не просто ответственностью Джина. Чимин — его настоящий и единственный друг. Каждая боль в сердце Чимина и малыша отдаётся тупой болью в собственном сердце. Лекарь и о своём состоянии позабыть за это время успел. Хотя благо его малыш словно чувствует, что другой кроха в поддержке и внимании сейчас нуждается больше. Но, когда омега так близко ощутил тепло, исходящее от главы стражи, понял, что ему этого слишком не хватало. Слишком не хватало того, чтобы себя слабым беременным омежкой почувствовать, за спиной которого сильный альфа-защитник стоит. — Он такой крошечный, — говорит Намджун, а Джин машинально тут же голову поднимает, чтобы выражение лица мужчины увидеть, потому что сказано это было слишком нежным, непривычным для него голосом. И альфа действительно смотрел на спящего младенца с теплотой во взгляде. — Такой невинный, — продолжает он, а после с улыбкой на лице от лекаря отстраняется и к кроватке подходит. — Можно? — неуверенно спрашивает, показывая на малыша, а Джин в такой же манере кивает. Намджун тянется к Донсу и осторожно к пальчику прикасается. Омега смотрит на это незаурядное действо, как первобытный, впервые увидевший огонь. Грубый, а в некоторых случаях и жестокий альфа со строгими чертами лица боится причинить вред крохотному существу. Что в голове у него сейчас происходит? Как он бы отнёсся к той новости, что у самого ребёнок через несколько месяцев родится? Хотя зачем спрашивать, если тот столько раз намекал на то, что детей хочет?! И сейчас радость на его лице от одного прикосновения к Донсу это подтверждает. Намджун был бы самым любящим отцом. Джин прекрасно осознаёт. Лекарь не глупый. Он просто так своё счастье не упустил бы. Не сейчас. И не по тем надуманным причинам, которые озвучены были. Не использовал бы имя Сухо, чтобы альфа в нём разочаровался. Омега мечтает альфе всё рассказать, поделиться этой прекрасной новостью, готов он, несмотря на свои громкие слова о спокойной жизни, и в замке остаться. Но нельзя, потому что своим присутствием лишь больше положенного в опасность всех обитателей поставит. Когда-то в попытке поддержать родного человека, он попал в капкан. В запутанный капкан, из которого, если и выберется, то с огромной, глубокой, неизлечимой раной. Остаётся лишь наслаждаться последними днями в окружении ставших близкими людей. Чем дальше от них — тем безопаснее для них.

〰️➰➿

Wake Me Up — Tommee Profitt feat. Fleurie Неделя прошла слишком быстро. Перед дверями покоев в томительном ожидании стояли родители грудного ребёнка, которого должен был снова осмотреть главный лекарь. Джин своим решающим словом сейчас их либо помилует, либо казнит. Юнги постоянно рвущегося в комнату Чимина крепко держит. Под ногами их вместо твёрдой поверхности — зыбучий песок, а из него прорастает страх за жизнь своего дитя и своими скользкими щупальцами альфу с омегой захватывает. Одна лишь надежда на возможное чудо от погружения в пески спасает. — Юнги, ему больно! — вновь рвётся вперёд супруг главы, когда до ушей доносится надрывающийся плач малыша. — Чимин, спокойно! — кричит Квинт, а Мину еле удаётся удержать омегу, сцепив руки на его животе. — Ты разве не слышишь?! Отпусти! Я должен быть с ним! — не успокаивается Чимин, со жгучими слезами в голубых глазах сверля взглядом дверь, отделяющую его от своей частички. — Джину не доверяешь? — опускает одну руку альфа и принимается успокаивающе гладить светлые пряди. — Скоро всё узна… — Тщ-щ, — вдруг перестаёт рыпаться омега. — Его голос… Юнги, — ноги окончательно слабеют, когда Чимина осознаёт, что плач прекратился, и в голове за секунду тысячу плохих исходов вырисовались. — Чимин! — Квинт к нему подбегает. — Дон-нсу, — теряет равновесие тот, но супруг упасть не даёт. — Держись, голубоглазка. С нашим сыном всё будет в порядке, — с напускной уверенностью говорит глава, у которого самого душа от тела давно отделилась. — Чимин, давай я зайду и всё узнаю… — Я с тобой… — безжизненным голосом отвечает побледневший омега. — Хорошо, — Юнги прекрасно понимает, что и в таком состоянии его супруга ничего не сдержит больше. На этот раз ни от какой правды его уберечь не удастся. По этой причине глава, крепче держа плечи омеги, делает шаги навстречу к дверям. Но не успевают они потянуться к ручке, как из дверей выходит сам лекарь. — Джин… — смотрит на него настороженно альфа. — Проходите… — по голосу главного лекаря не определить ничего. — Донсу! — как только младенца Чимин видит, все собственные недомогания растворяются. — Чимин, осторожно! — за ним следует глава Мин. Но как только до малыша доходят, Чимин с Юнги замирают, не шевелятся. — Не бойтесь, — чуткий Джин все сомнения на лицах тех быстро читает. — Можете спокойно брать на руки. Ваш мальчик здоров. — З-здоров? — не верят своим ушам родители. Они столько плохого повидать успели, что подобное слово шуткой представляется. — Он здоров! — повторяет улыбающийся лекарь. — У Вашего малыша нет признаков серьёзных болезней. Да, конечно, его иммунитет будет слабее, чем у сверстников, но в целом беспокоиться не о чем. Нагонит. — Ты это слышал, Юнги? Слышал? Наш альфа не покинет нас! — в этот момент плотину окончательно прорывает, и Чимин даёт волю запертым до этого эмоциям. Вся былая усталость гранитной тяжестью на плечи ложится, но неудобства не причиняет. В его сердце от умиротворённого вида крохи вновь цветы расцветать начинают. — Плачь, родной, — прислоняет голову омежки к себе на грудь альфа, у которого самого глаза на мокром месте. — Плачь… Пусть это будут твои последние слёзы. [Не будут]. Пусть это последний раз, когда ты кого-то потерять будешь бояться. [Не последний], — бросает взгляд на тихо стоявшего лекаря и шепчет: — Спасибо. Джин на эту идиллию ещё раз смотрит, руку на живот кладёт и украдкой одну освободившуюся из уголка глаз слезу смахивает. Он решает больше в покоях не задерживаться. Этим двоим, а точнее троим, нужно побыть вместе. Как главный лекарь он выполнил свой долг: скоро народ будет приветствовать наследника трона. Как беременный и уставший от замковых интриг омега покинет их. — Всё же теперь будет хорошо? — поднимает голову омега, вытирая слёзы. — Не сомневайся, — с нежностью на своего супруга смотрит альфа. — Чимин, я так сильно люблю тебя, — слова, которые глава клана готов произносить неустанно. Они выжжены на его теле с татуировкой дракона. Имя голубоглазого парня на том месте, где находится сердце этого дракона. — И я тебя… — прикрывая глаза, говорит уставший омега, а альфа наклоняется и кроткий поцелуй на лбу супруга оставляет, а после вновь в голубые глаза смотрит. — Любить тебя, Чимин, значит любить Эмеральд. Да что там Эмеральд… Весь этот мир… Потому что в отражении глаз твоих я вижу вселенную. — А любить тебя, Юнги, значит опуститься тысячу раз в жерло вулкана, но выйти оттуда без единого ожога на теле. — Мой голубоглазка… Они ещё какое-то время молча стоят в объятиях друг друга под мирное сопение их плода любви. Им так мало нужно для счастья. Ни та роскошь, ни та власть, которыми они обладают, дать то самое счастье не могут. А вот крохотное существо, которое своим довольным кряхтеньем и шевелением напомнить о себе родителям решило, этим чувством душу всецело наполняет. — Снова меня ревнует, — глава качает головой с улыбкой на лице. — Это он меня к тебе ревнует, — хныкает омега. — Ничего вы, омеги, в делах альф не понимаете, — тянется Мин к плачущему ребёнку и берёт это чудо в свои руки. И если в глазах Чимина он видит вселенную, то сейчас эту вселенную в руках держит. — Тогда нам нужен ещё омежка, чтобы хоть кто-то меня понимал, — бросает Чимин, наклоняясь к сынишке и не замечая печаль, промелькнувшую в глазах Юнги. — У нас будет омежка, обещаю, — целует макушку Чимина глава. — Обязательно будет, — кивает он своим грустным мыслям. — С такими же прекрасными небесно-голубыми глазами, как у папы.

〰️➰➿

Джин, получивший возможность выбраться на прогулку, идёт по базару в поисках милых вещичек для своего малыша, которого пришлось обделить вниманием на некоторое время. Люди вовсю уже шепчутся о наследнике, новость о рождении которого официально объявлена не была, но в виде слухов до них дошла. Омега подходит то к одному торговцу, то ко второму. Всё не то. «Сложный характер у тебя, как и у отца», — ворчит он. — А что это? — берёт он в руки маленькую фигурку, которая его внимание привлекла, — волка с кольцом в ухе. — Изделие ручной работы! — восклицает мужчина. — Возьмите, господин, не пожалеете! — Нравится, малыш? — наклоняясь, шепчет радостный омега. — Ну точно альфа, — произносит он, словно чувствуя, что ребёнок в утробе тоже в восторге от подарка. — Я бер… — не успевает договорить, как слышит знакомый голос, который он и позабыть успел: — Хозяин, мы берём, — Джин обернуться боится. Позади него неприятно улыбаются. — Не скучал по мне, Джин-ни?