Воды Эмеральда

〰️➰➿

— Господин, — заходит в покои главы Намджун, — все подготовки завершены. Народ ждёт Вас. — Чимин и Донсу готовы? — Юнги даёт знак слугам выйти. — Да, господин, — провожает глава стражи последнего слугу, скрывающегося за дверьми, и продолжает: — Но всё же Вы уверены, что Ваш супруг должен стоять с Вами? Ведь никогда такого не было за всю историю Эмеральд. У омег свой отдельный балкон… — Тебя снова члены Совета укусили? — Я переживаю за Вас, — подходит к стоящему у зеркала альфе Намджун. — Они только-только утихомирились. Если же Вы вновь так открыто пойдёте против традиций, члены клана сочтут за оскорбление. — Намджун, посмотри туда, — головой показывает на зеркало. — Что ты там видишь? — Властелина мира и его верного раба, — смотрит на их отражения Намджун. — А я вижу альфу, который не смог защитить свою семью. Альфу, потерявшего дитя. — Господин, но… — Джун, — Юнги отходит от зеркала, — если бы следовали всегда установленному порядку, то сразу после рождения раньше срока Донсу мы должны были похоронить, а не бороться целый месяц за его жизнь. Похоронить рядом с братом. Похоронить их в наших сердцах. Чимина выставить за дверь, — глава стражи молча слушает. — В том самом зеркале ты видишь традиции? Ты можешь их потрогать, понюхать? Верно, нет. Они меняются, подстраиваются под быстро меняющиеся события. Я, конечно, буду отдавать дань вековым традициям наших предков. Но те, которые способны причинить вред моему супругу, сыну и будущим детям, должны исчезнуть. — Ради супруга Вы готовы нарушить старые правила игры? — Иногда, чтобы стать победителем, надо уметь рисковать. — Я прекрасно понимаю, о чём Вы говорите, господин. Война не закончена, так? — оборачивается к главе Намджун. — Она только начинается, друг мой. Сегодняшним своим решением перечеркну годами выстроенный порядок. — Господин, тогда ради стабильности в землях и безопасности Вашего наследника, может, лучше хотя бы повременить с объявлением новости? — В лоб я им пока о закрытии невольничьих рынков не собираюсь сообщать. Всё будет постепенно. Но с чего-то надо начинать. Когда-то, — спокойным голосом говорит глава, смотря на собирающихся людей, — в слезах, напуганный моим жестоким поведением, Чимин произнёс слова, которые застряли в извилинах моего мозга, — Намджун бросает на него заинтересованный взгляд и ждёт продолжения: — Он сказал следующее: «Вы потомок драконов. Но тогда почему передо мной пресмыкающаяся перед другими ящерица?» Конечно, тогда меня это не просто оскорбило, но до невозможности разозлило. А потом я понял, что он отчасти прав, — из-за паузы Намджун решается добавить: — Но ведь это не так. Храбрее и сильнее Вас я никого не видел. Вы никогда и ни перед кем не заискивали. Даже перед теми, у кого тоже была власть. — Возможно, — вновь Юнги, скрестив руки на груди, поворачивается к главе стражи. — Ты знаешь, что я никогда не боялся членов Совета. Хотя никогда и не выходил против, потому что был солидарен с ними в вопросе разграничения социального статуса альф и омег. Но я пресмыкался. Пресмыкался перед своим прошлым. Прошлым, которое мою жизнь отравляло. Я долго сам был предводителем всех жестоких порядков. Чувствовал себя хозяином, а на деле был их пленником. Мой омега же подал свою маленькую ручку и вывел меня из этого мрака. Уже при всём желании членов клана ни я не вернусь, ни семью свою за собой туда не потяну. И сейчас я не хочу, чтобы мой сын, Донсу, которого родил омега, спас лекарь-омега, вырос жестоким и беспощадным по отношению к этому полу. Не хочу, чтобы он с пренебрежением смотрел на своего папу. Не хочу, чтобы он чувствовал себя выше своих будущих братьев и сестёр-омег только потому, что сам альфа. Не хочу, чтобы он каждый год менял омег, не заботясь об их чувствах. А после ожидал лишь рождения такого же альфы, который займёт трон. Если я позволю этому случиться, то тогда точно проиграю в этой игре. — Я с Вами. В любом случае. — Знаю, — без доли сомнения в голосе произносит Мин. — Пойдём, не будем народ заставлять ждать. — Господин, — заходит в покои личный слуга главы. — Простите, что отвлекаю. Но мне нужно было доложить, что за дверями один из членов Совета ждёт Вашей аудиенции. — Какая дерзость! Я ведь предупреждал, что никакие встречи здесь не устраиваются! Все политические вопросы обсуждаются в тронном зале! — Именно по этой причине я немедля пришёл сообщить Вам. — Я знал, что их доносчики молниеносно действуют, — закатывая глаза, уже главе стражи альфа говорит, — но чтобы настолько? — Вы примете его? — спрашивает Намджун. — Народ заждался, — лишь бросает глава. — Пошли, мой друг. — Господин, а что мне делать? — спешит за выходящими альфами забеспокоившийся слуга. Как только они оказываются у порога покоев, Юнги краем глаза замечает поклонившегося члена клана, который стоит рядом со стражниками, но с демонстративным безразличием обходит его. Намджун следует примеру главы. — Господин! — ожидаемо окликает его мужчина в возрасте и их нагоняет. — Вы, наверное, меня не видели. — Хансон, — театрально тяжело вздыхая, оборачивается к нему глава. — Простите, но у меня нет времени Вас принять. Народ уже собрался. — Господин, я всего лишь приехал лично поздравить Вас с рождением наследника! Это ведь величайшее событие в жизни нашего клана! — Благодарю, — сухо кидает Юнги. — Ваши поздравления приняты. А теперь простите, — собирается отвернуться, но прекрасно понимает, что будет продолжение. — Господин, — как и думал глава, не останавливается альфа, — и мне жаль, что Вам придётся выгнать нынешнего супруга. Все мы стали свидетелями Вашей привязанности к нему… — Можете не жалеть, — в такой же манере продолжает глава. — Он не покинет этот замок. — Как прекрасно! — наигранно восклицает член клана. — Значит, Вы решили отменить свой закон об уходе омег после рождения ребёнка? — И не только. — Не только? — округляет глаза мужчина. — Если более меня не будете задерживать, то всё скоро из первых уст узнаете. — Но… — Намджун, следуй за мной, — больше не смотрит на растерянного и покрасневшего альфу Юнги.

〰️➰➿

Gloria Regali — Tommee Profitt, Fleurie — Юнги, может, я всё-таки пойду к Квинту? — тихо говорит Чимин, стоя перед дверями балкона с ребёнком, завёрнутым в белоснежное одеяло. — Голубоглазка, — ловит обеспокоенный взгляд супруга глава. — Ты уже был на этом балконе. Остановил народ от восстания, а сейчас боишься выйти? — Тогда было другое… Ты отсутствовал… А сейчас… — А сейчас я, ты и Донсу вместе предстанем перед подданными. — Господин, но так не положено ведь, — нерешительным голос произносит омега. — Ох, кто это заговорил о правилах, которые нарушал с первого дня пребывания в этом замке? — Ты на кого намекаешь? — смотрит в сторону мальчик. — Уж точно не на Донсу… Хотя, — бросает нежный взгляд на спокойно спящего сына, — он тоже, как и папа, нарушил даже срок своего появления на свет. — Ничего он не нарушил! Значит, это и был его срок! — Я же пошутил, Чимин, — умиляется с его реакции глава. — Ну всё, нам пора, — показывает на дверь, ведущую на балкон. — Не передумал ещё? — закусывает нижнюю губу омежка. — Голубоглазка, — поднимает осторожно одну руку супруга Юнги и в присутствии позади стоящих слуг почти невесомо целует костяшки пальцев, а после вновь в глаза поплывшего омеги смотрит: — Я могу передумать о чём угодно, но только не решениях, касающихся тебя. Раньше ты был средством, используемым мной для удержания на троне. Сейчас же ты и есть цель и смысл всего этого, — показывает головой на впереди собравшихся людей. — Без тебя никак. Без тебя не будет земель Эмеральда. Без тебя не будет меня. Ты начало и конец всего, — вновь улыбается. — А, что самое важное, ты виновник превращения меня в нового главу Мин. Так будь добр — неси ответственность, — заставляет такими словами и Чимина ярко улыбнуться. — Я с тобой, Юнги, — крепко держа крохотного сына, Чимин вновь находит руку альфы и их пальцы сплетает. Глава Мин понимает, что в очередной раз мальчик ему доверился, руку свою протянул. Вновь, неважно плавая, не страшась утонуть, решился в воды Эмеральд с ним погрузиться. Как только Юнги появляется на балконе, народ начинает торжественно кричать и приветствовать. — Вы так долго ждали этого дня! Так долго ждали гарантии трона от меня! И сегодня можете праздновать! Встречайте вашего наследника престола! — толпа ликовать начинает, но голоса резко стихают, когда позади главы Чимин с ребёнком появляется. Глава Мин при появлении голубоглазого парня довольно улыбается. — Не бойся, — шепчут губы альфы. Юнги протягивает руку, за которую, как за спасение, хватается омежка и доверчиво в неё свою ладонь вкладывает. Чимин оказывается рядом со своим супругом, на окаменевших людей смотрит. Тогда, стоя на том же самом месте, он не боялся, потому что на кону стояла честь главы. Но сейчас лишь удовлетворённый вид и умиротворённый лик сопящего сына стоять на своих двоих помогают. Толпа не ожидала, что тот, кого уже и в замке быть не должно, будет стоять рядом с властелином земель, держать в руках наследника трона. Реакция с их стороны вполне ожидаемая. — Вижу ваши радостные лица, — с иронией в голосе нарушает долгую тишину глава, и только тогда толпа, будто после наложенного проклятия, просыпается и громко приветствует Донсу, который, вопреки беспокойству родителей, никак на звуки не реагирует и продолжает спокойно спать в руках папы. — Я и мой сын благодарны вам за столь искренние приветствия и пожелания! — жестом руки останавливает гул. — У меня есть ещё одна важная новость. Надеюсь, примите её с таким же воодушевлением! — толпа вновь замирает. Обычно после таких заявлений они трупов встречают. Напуганные взгляды глава сразу замечает. — Не стоит бояться. Сегодня мы празднуем рождение нашего сына. Кровопролития и жертв не будет, — чувствует, как ладонь Чимина дрожит, ещё крепче её сжимает и воодушевлённо выдаёт: — Ежегодная церемония по выбору омег отменяется! — В этом году? — после недолгого молчания решается выкрикнуть кто-то из толпы. — Нет, — уверенно и громко говорит глава Мин. — Навсегда. Потому что я выбрал своего омегу на всю жизнь, — и, уже повернувшись к супругу, шепчет на ухо: — И даже после. — На всю жизнь и даже после, — смущаясь, так же тихо повторяет Чимин.

〰️➰➿

— Господин! — окликает член клана главу, проходящего по коридору с Чимином. — Господин! — Хансон, — глава всем видом показывает нежелание разговаривать, глазами малышу в руках улыбается, — почему Вы всё ещё здесь? — Как Вы такое могли объявить, не посоветовавшись с членами клана?! — сразу с обвинениями бросается мужчина. — Чимин, родной, возьми ребёнка и возвращайся к себе, — стискивая зубы, говорит альфа, еле сдерживая эмоции перед супругом и сыном. — Из-за этого омеги Вы пошли против нас! Допустили такую же ошибку, как и Ваш отец! — малыш из-за громкого голоса просыпается и плачет. — Чимин, — неискренне улыбаясь, глава на застывшего супруга смотрит, — я же попросил. Иди, я подойду. — Хор-рошо, — кланяясь альфам, омега в сопровождении прислуги удаляется. — Ты! — хватает за шиворот разгневанный Юнги, а стража их окружает. — Как ты посмел довести до слёз моего сына?! Как посмел его напугать?! — Вы вмешиваетесь в дело предков! Вы уничтожаете основы нашего великого государства! Земли Эмеральд будут уничтожены из-за Вас! Мы закрыли глаза на то, что Вы подарили свободу одному омеге, но это уже чересчур! — Как только смеешь мне в лицо подобное говорить?! Вы всего лишь грязь под моими ногтями, — испепеляет взглядом мужчину, но знак действовать страже не даёт. — Такие выражения оскорбительны! Ещё скажите, что омег мы все должны уважать! — Должны будете, — выплёвывает глава Мин. — Если пожелаю, и на коленях перед ними ползать будете. Я тебя ведь уважал, как собственного отца. Что тебя, Хансон, так сильно озадачило? В твоём-то возрасте всё надеялся по закону получать молодую кровь?! — Этим порядком мы одолжение омегам делали! Они получали богатство и положение в обществе! — И сейчас смогут. Но только если сами этого захотят. Ни родители, никто их не сможет заставить, — перед глазами Юнги его супруг, держащий в ту ночь в дрожащих руках ножик, появляется. — И сомневаюсь, что кто-то захочет делить ложе с таким стариком, как ты, — от омерзения нос сморщивается. — Вы правы, — с побагровевшим лицом говорит альфа. — Я стар. И это хорошо. Скоро этот мир покину, не увижу хаос, в который Вы своими решениями наши процветающие земли погружаете. Но не забывайте, что остаются другие члены клана, которые такого отношения не потерпят. Они не простят Вас. — Ха, а я просил у вас прощения? — с ухмылкой глава отпускает из захвата мужчину. Только сейчас член Совета, чувствуя под ногами твёрдую поверхность, облегчённо выдыхает. — Хаос мы бы увидели, продолжая творить ничем не обоснованные бесчинства по отношению к слабому полу, который, наоборот, в нашей защите нуждается. Мы жизнью им благодарны должны быть. — Вы своей матери благодарны? — неприятно прищурившись, мужчина руками пытается разгладить образовавшиеся складки на рубашке. — За жизнь — да, — не ведясь на саркастичный тон альфы, спокойно отвечает Мин. — За всё остальное же вправе её ненавидеть. Но не по той причине, что она омегой была. — Омеги подлые по своей натуре, — член клана не намерен сдаваться. — Вы с этим ничего поделать не сможете. Один из них в Ваш мозг проникнуть успел. Только эти чувства, из-за которых, я уверен, Вы и изменили свою позицию, не стоили того, чтобы разрушать Эмеральд. — Поверьте, эти чувства преобразуют Эмеральд. Только лучше его сделают. Но, жаль, — театрально вздыхает Юнги, — Вы свидетелем тому не станете. Как сказали, скоро мир наш покинете, — головой страже даёт знак увести. — Когда при казни Ваша мать сообщила, что Мин Юнги станет концом для наших земель, никто её даже слушать не стал. Но теперь я вижу, — альфа начинает брыкаться, когда под локоть хватают, — что Ваша своенравность границ не имеет. Вы безумны. — Безумство спасло меня. Иначе маленький мальчик не выжил бы среди таких шакалов. — Шакалов?! Так Вы отзываетесь о достопочтенной знати?! Члены Совета не потерпят такого отношения! Если мы захотим, Вас и Вашего наследника на троне не будет! Я начинаю верить в те слухи, что и сын Ваш — недоношенный! Греховный! — Хансон, — выпрямившись, заводит глава руки за спину. — За то, что Вы решили явиться без приглашения в мой замок, посмели при мне лично нелестно отозваться обо мне, моём супруге и ребёнке, Вы и все ваши наследники лишаетесь имущества. Все пути в земли Эмеральд вам будут закрыты. — Нет! Не сделаете этого! — кричит и вырывается мужчина. — Жизнь Вашу сохранил лишь из уважения к Вашему возрасту и в благодарность за службу, — больше не смотрит на шокированного члена клана Юнги и бесцветным голосом добавляет: — Посмеете вернуться — ни на что не посмотрю. Уничтожу. — Господин? — приближается к нему глава стражи, провожая взглядом стражников, уводящих члена клана. — Что-то случилось? — Первые зачатки войны, — холодно отвечает глава, тоже следя за удаляющимися альфами. — Она всё-таки будет? — Неправильный вопрос, друг мой. Правильнее спросить, когда и надолго ли. — Всех удивил тот факт, что Вы не празднуете, как это положено, рождение наследника в замке. — Ты знаешь причину, Джун. — Знаю, господин. — Когда в путь собираешься? Нам как никогда раньше нужно укрепиться в землях Альмандин. Мы дали им время от войны отойти. Но не должны допустить того, чтобы они его использовали для восстания против нас. — Всё готово уже к отъезду. Как только прикажете, выеду со своими людьми. — Утром. Медлить нельзя, — твёрдо произносит Юнги. — Установи в этих землях окончательно власть клана Мин. — Будет сделано, господин, — кланяется глава стражи.

〰️➰➿

— Наш Донсу сегодня быстро заснул, — медленно продолжает качать люльку Мина. — Ты следишь за ним уже час, не устала? — умиляется с вида сестры Чимин. — Как можно устать от такого карапуза! — восклицает девочка и тут же, посмотрев на ребёнка, на шёпот переходит. — Как можно от него устать? — Где там ты видишь карапуза? — подходит к кроватке Чимин, улыбку не сдерживает. — Как только появится возможность, так откормлю его. Он будет самым крепким альфой! — Только не превращай моего ребёнка в пухляша, — смеётся Чимин. — Господин, — заходит в покои Рая с подносом в руках. — Я принесла черничный щербет. Он сделан по новому рецепту Ады! — Я очень соскучился по её творениям! — вспоминает Чимин все те кошмарные дни, проведённые в охотничьем домике. О каком вкусе еды можно говорить, если у омеги все рецепторы были отключены. — Но, Рая, тебе давно пора вместо того, чтобы носить нам такие вкусности, продолжать создавать шедевры. Ты мне обещала сшить рубашку именно такого цвета, — берёт в руки сладость и первую ложку ко рту подносит. — М-м, невозможная вкуснота! — Но у меня есть обязанности, господин, — в голосе девушки чувствуется удручённость. — Шитьём могу заниматься только тогда, когда замок засыпает. — Тогда у тебя не будет других обязанностей, помимо творения, — приподнимает плечи Чимин, облизывая губы. — Н-но как? — Рая изумлёнными глазами на супруга главы смотрит, ничего не понимает или боится понять. — Всё просто, — кротко улыбается Чимин. — Не хочу, чтобы ты губила свой талант. Все твои наряды заставляли с завистью омег знати на меня смотреть. Ты должна продолжать развиваться в этом направлении. Сегодня же попрошу Квинта подыскать мне новую личную помощницу. — Господин! — ярко глаза девушки блестят, улыбка с лица её не сходит. — Я очень-очень Вам благодарна! — еле сдерживается, чтобы правила не нарушить и с объятиями к омеге не кинутся. — Глупышка, прекрати, — просит Чимин, а его младшая сестра с гордостью на брата и нескрываемой радостью на подругу смотрит. — Я родилась здесь, в этом замке, — продолжает Рая. — Но домом его никогда не считала. С появлением же Вас в нашей жизни всё изменилось. Вы как-то рассказывали, что многие боятся густых лесов, не подозревая, что в гуще находится поляна с яркими цветами. Благодаря Вам я вышла на эту поляну. Я поняла, что значит иметь семью. В тот момент, когда Вы исполнили мою мечту и показали реку Эмеральд, во мне будто затаившиеся мысли и чувства разом проснулись. Я ощутила себя гусеницей, внезапно превратившейся в бабочку. И сегодня Вы сделали так, что эти крылья ещё больше и прекраснее стали. — Я безумно рад, что стал частью этого превращения, — Чимин кладёт сосуд с щербетом на стол и сам к Рае подходит, обнимает. Если ей не позволено открыто проявлять чувства к господам, то супруг главы волен делать всё, что сердце пожелает. — Ты это заслужила, — улыбаясь, шепчет Мина, смотря в глаза девушки. — Простите меня за вольность, господин, — отодвигаясь, Рая вытирает подступившие на глазах слёзы. — Пока Вам не найдут новую служанку, я продолжу с достоинством выполнять свои обязанности, — получив лёгкий кивок от Чимина, удаляется. — Чимин~а, ты такой молодец, — снова Мина к люльке подходит. — Ты всегда был добрым, как наша матушка. Но сейчас в тебе ещё то, что я объяснить не могу, но щёки от гордости взорваться готовы. Какая-то величественность. Надеюсь, что когда-нибудь и я такой стану, — продолжает следить за мимикой сопящего малыша. — Какой же он сладкий, — девочка осторожно прикасается к щеке забавно морщившего носик малыша. — Я рада, что у него такой папа и такой отец. Что он будет расти в атмосфере любви. Про своего отца омеги не говорят. Эту тему не затрагивают. Чимин и Мина догадываются, какая участь его постигла. Но обсуждать случившееся никто не собирается. Полными сиротами они всё равно стали раньше. Тогда, когда потеряли матушку по вине этого человека. Чувств к Пак Кихуну никаких не осталось. Ни злости, ни отвращения, ни ненависти. Ничего. Словно такого альфы в их жизни и не было. От ужасающих же воспоминаний последней встречи с этим человеком Чимина спасали нежные ручки и ножки сына, ласковое гуление, его медовый аромат. Донсу, как чудодействующее лекарство от всех болезней, вылечивал, раны заживлял. — Чимин, а когда ты понял, что полюбил главу Мин? — голос сестры из собственных мыслей выводит. — Когда? — призадумывается Чимин, устроившись на краю постели. Вопрос омега будто не повторил, а сам себе задал. Прошёл год. Целый год с того дня, как он познакомился с Мин Юнги. Далеко не лёгкий год. Картинки с первого дня пребывания в замке друг за другом начинают хаотично сменяться. На одной он плачет, злится, отпустить просит. На другой — восторженно за восстановление замкового сада принимается. В других картинках хорошего тоже мало: чужой омега под его альфой стонет, под окнами труп висит. Эти воспоминания встрепенуться заставляют. После идут светлые дни — и вновь темнота. Смерть. А потом опять вспышки ярких цветов. Но, как только слиться с этими цветами пытается, они чёрной краской перекрываются. Хотя, может, наоборот: цветные краски перекрашивают оттенки серого и чёрного? — Я тебе не отвечу, Мина, — после недолгого молчания говорит Чимин. — Потому что у любви нет точной даты начала. Уверен, что нет и даты окончания. Любовь приходит неторопливо, её шаги не услышать. Она не стучится, разрешения войти не просит. Ты только улавливаешь её присутствие в моментах. Когда просто осознаёшь, что не хочешь из-за одного-единственного человека покидать золотую клетку, как бы сильно решётки её не давили. Ту самую, в которую в страшном сне попасть боялся. Не хочешь, чтобы те самые изумрудные глаза ещё на кого-то смотрели. Хотя некоторое время назад их вырвать готовился. Когда печаль на его лице становится горем в твоей душе. А его мимолётная улыбка — твоим безграничным счастьем. — Ого-о, — округлившими глазами девочка на брата смотрит. Всё это время дышать тихо пыталась, чтобы Чимин не останавливался. Она видела, что тот сам с собой будто говорил. Выражение лица парня постоянно менялось. Мрачнело, видимо, не от самых приятных моментов. А после черты смягчались, на лице нежность к своему возлюбленному читалась. — Подожди, а почему ты спросила? — только сейчас Чимин просыпается. — Снова что-то от меня скрываешь? — Нет-нет, Чимин~а, — трясёт ручками Мина. — Точнее… — видит приподнятую бровь брата. — Я лично ни с кем не встречалась. Ты же знаешь, всё это время с вами в охотничьем домике была. Но один парень, — настораживается всем телом супруг главы, — мне письма постоянно пишет. — Какой парень, Мина? — строго спрашивает омега. — Риат. Не переживай, я не отвечаю… Хотя там и отвечать нечего, — хихикает, вспоминая строки, написанные словно ребёнком. — Там стихи. Ничего более. Он как-то принял меня за служанку, а потом в письмах извиняться пытался. — Риат? Это тот парень, который с войны вместе с господином и главой стражи вернулся? — голос Чимина спокойнее становится. — Да-да, он! Я тебе не вру, Чимин~а! Я ни на один не отвечала. Хотела от тебя добро получить, но своими вопросами лезть в такое-то время неправильным считала, — совершенно искренне говорит Мина. — Он тот, кто спас меня и Донсу от лап предателей. Тот, кому доверяет сам глава. Даже какое-то поручение лично ему дал. Я в нём не сомневаюсь. Но на что именно добро хотела получить? — хитро на девочку смотрит. — Да я сама не знаю… — плечами пожимает та. — Ладно. Но без моего ведома… — не успевает пригрозить Чимин, как она говорит: — Без твоего ведома ничего и никогда больше делать не буду… — Нет. Это нам тоже не подойдёт. Самостоятельность и ответственность за свои поступки тоже важны. Просто будь, пожалуйста, осторожна. Я не хочу переживать то, что нам пришлось… И мы до сих пор не знаем, какие последствия всё это возымело. — Прости… — опускает голову Мина. — Не будем ворошить прошлое, — вдруг ребёнок громко плачет. — Вот, Донсу тоже эта тема не понравилась, — вскакивая, Чимин сынишку на ручки берёт: — Проснулся, мой родной! — принимается целовать щёчки. — Говорю же, сладость, — к ним приближается девочка, ножки крохи нюхает. — Где сладость? — заходит в покои Квинт, омег изучающим взглядом обводит. — Одни людоеды в этом замке. Наследника хотя бы не трогайте! — Квинт, смотри, как быстро успокоился, когда твой голос услышал, — смеётся Мина, следя за бегающим взглядом малыша. — В своего отца пошёл, — довольно выпрямляется Квинт. — Ладно, я в свою комнату вернусь. Поздно уже, — ещё раз целуя ребёнка, Мина покидает покои. — А ты когда уже пойдёшь к своему супругу? — тянет руки к Чимину, а тот Донсу бете передаёт. — Нет, я не могу его оставить, — на младенца смотрит. — Иди к своему супругу. Я за Донсу сегодня прослежу. Ему тоже нужна поддержка. Вы давно с ним не уединялись. С самого рождения нашей крохи. — Но… — мямлит Чимин. — Ну, можешь, конечно, не идти, — взгляд с хитрецой управляющий замка бросает и сразу на ребёнка смотрит, продолжает: — Лекарь прописал главе травяные масла для натирания и расслабления тела. Попрошу кого-нибудь из слуг-омег этим заняться. — Ом-мег? — губа Чимина дрожать начинает. — Натирать тело? Нет! — неожиданно вскрикивает супруг главы. — Что в этом такого? — наигранное удивление Квинт изображает. — Я… Я сам этим займусь… — Ну, у тебя же Донсу. Ты же один его любишь. Один за ним проследить можешь… — Извини, Квинт. Я знаю, что ты вырастил главу Мин. Знаю, что за ребёнком лучше меня проследишь. Просто после всего случившегося… — Ты боишься. И это абсолютно нормально, — спокойно заканчивает бета. — А теперь иди и ни о чём не думай. — Мне… Мне стоит переодеться? — смущённо Чимин спрашивает. — Тебе не переодеваться, а раздеваться нужно. — Кви-инт! — вздыхает омега. — Иди-иди, — рукой на дверь бета показывает. Чимин ещё немного медлит, сына вновь в руки берёт, к голоску тонкому прислушивается. Но требовательным взглядом Квинт добивается своего, и омега нехотя, оставив поцелуй на макушке младенца, уходит к своему возлюбленному.

〰️➰➿

Намджун стоит перед дверями покоев омеги, из-за которого давно потерял сон. Сердце. Всё своё существо. Он не отдавал себе отчёт, приходя сюда. Ноги сами привели его. А когда дошёл, резко замер, не зная, что делать. Снова вломиться в комнату, высказаться о том, как ему больно? Слишком жалкий. Глава стражи, гроза всех земель Эмеральд, себя таким никогда не чувствовал. Джин — не лекарь. Он колдун, который очаровал, приворожил, а после безжалостно бросил. Но, как бы то ни было, хотелось перед предстоящей разлукой на прекрасный лик омеги хотя бы глазком посмотреть. Альфа знает, что это не поможет соединить части разорванного сердца, не поможет душу обратно вернуть. Но всё равно, как полнейший идиот, продолжает стоять. Ждёт, когда чёрные глаза выглянут из-за двери, вновь в водоворот сильнейших чувств бросят. Но ничего не происходит, а рука на ручке двери так и застывает. — Глава стражи? — слышит позади женский голос, оборачиваясь, служанку видит. — Рая, верно? — Да, верно, — кивает девушка. — Вы, наверное, главного лекаря ищите? — Я, — трёт переносицу альфа. — М-м… Да… Надо было кое-какой вопрос обсудить. — Здесь его Вы, к сожалению, не найдёте. Он в покои наследника последовал. — Младший господин захворал? — встревоженно спрашивает глава стражи. — Нет-нет. Пусть боги ему крепкого здоровья и долгих лет жизни даруют. Главный лекарь решил перед сном его проведать. — Ясно, — Намджун слышит хруст где-то глубоко внутри от одного упоминания об омеге. — Я могу сообщить, что вы его искали, — видит служанка в глазах мужчины растерянность. — Нет. Не надо. Спасибо, — на этих словах девушка, сделав поклон, уйти собирается, но Намджун вновь её окликает: — Рая… — Да, глава стражи? — Когда увидишь главного лекаря, передай… Передай, что… — губы альфы неконтролируемо дрожать начинают, шея каплями пота покрывается. — А впрочем, — трясёт он головой, понимая, что и сказать нечего. Они с лекарем давно всё друг другу высказали и себя на вечные муки обрекли. — Впрочем, ничего не говори. Спасибо. Можешь ступать. Намджун ждать наступления утра не будет. В путь пустится через несколько часов. Потому что, несмотря на величественные размеры замка, невыносимо находиться под одной крышей с любимым человеком, осознавая, что он тебе не принадлежит и скоро покинет это место. Глава стражи не готов провожать взглядом спину Джина, как когда-то предупредил управляющий замка. Хотя больше похоже не на предупреждение, а на пророчество. Нечестное и жестокое пророчество. Единственный выход не видеть всего этого — уйти первым.

〰️➰➿

Чимин заходит в покои в тот момент, когда его супруг, стоя у окна, рубашку снимает. Как в первый раз, дракон на спине альфы внимание омеги привлекает. Он изучил его вдоль и поперёк, до мельчайших деталей. Каждую чешуйку. Ладонями, пальцами, губами. Но всё равно при виде мужчины хрупкое сердце не выдерживает, сильнее стучать о рёбра начинает. Этот дракон разжигает внутри мальчика пламя, которое потушить не удаётся. При попытке немного успокоить оно лишь вспыхивает с новой силой . Омежка так бы и следил тайком за своим супругом, если бы, повернув голову, не увидел в покоях ещё одного человека. Молодого парнишку. Слишком ярко накрашенного молодого парнишку. Кто он?! Что он делает в покоях главы? В их покоях! — Кхм-кхм, — совершенно случайно из рук парня один из сосудов с грохотом падает, разбивается, из него масло разливается. — Чимин? — сразу на звук глава голову поворачивает. — Я, наверное, не вовремя, — бубнит омега, но с места не двигается, потому что не может оставить полуголого супруга с непонятной личностью. Это тому надо скорее покои покинуть! — Не ожидал тебя увидеть, — первое, что говорит Мин. «Не ожидал? Не ожидал увидеть своего супруга?! В своих же покоях?! А кого тогда ожидал?! Этого накрашенного павлина?!» — на лице Чимина вихрем недовольство несётся, и глава всю гамму эмоций улавливает. Поначалу пугается, но на лице омежки так быстро все оттенки красного меняются, что альфа еле сдерживается, чтобы со смеху не прыснуть. Ревнивый Чимин — ещё одна его слабость. Впрочем, Чимин целиком — его слабость. — Дамиан должен был помочь мне спину маслами натереть, — продолжает он. — Спину натереть? — вдруг голубые глаза из-под подрагивающих ресниц понуро на оставшиеся в руках сосуды опускаются. Юнги даже слышит, как супруг тяжело слюну сглатывает. Необоснованная ревность — одно. Глава над этим готов потешаться, но вот грустного омегу он не желает видеть. Сердце кровью обливается. — Дамиан, ты свободен, — более строгим голосом произносит Юнги и головой в сторону двери указывает, а Чимин так и стоит на месте, не двигается. Задетую гордость перед этим парнишкой показать не смеет. — И я пойду, — пытается безразличие изобразить, как только этот Дамиан за дверями скрывается. — Чимин, — окликает его глава, а тот останавливается. Но не от того, что позвали, а потому, что про лекарства в руках вспоминает. Омега молча подходит к прикроватной тумбе, вываливает туда все баночки. — Зря только выгнал этого павли… парня. Теперь самому придётся справляться… — не смотрит на Мина и к дверям направляется. Но до них дойти не успевает, как вдруг чувствует крепкие руки, опустившиеся на талию, и замирает. Feel It Twice — Camila Cabello Юнги прижимает к своей груди омегу, ладонями бока поглаживает. — Отпусти… — бубнит обиженно мальчик. Отпустить? Никогда. Альфа ни на сантиметр не двигается. Набегались они. Хватит. Носом медленно по его виску проводит, чувствуя, как пряный аромат Чимина снова по венам растекается, вьюгу, разбушевавшуюся после общения с членом клана, утихомиривает. Дом — это его супруг. Сердце омежки — ярко горящее маленькое пламя в камине, которое стольких людей согревать умудряется. Такой хрупкий, нежный, такой уязвимый. Как только когда-то желание это существо раздавить в нём бесновалось? — Дамиан — альфа, — хватает он губами мочку уха, которая тоже побагроветь успела. — Альфа, который глаза сурьмой обводит? — всё таким же оскорблённым голосом говорит Чимин. — Он из земель, где для альфы нормально так краситься, — целует вздувшуюся венку на шее омежки. — Всё равно, — уже довольно произносит Чимин, вновь краснея, но только от своих мыслей. — Не любишь ты оказываться неправым, — ещё один поцелуй на молочной коже оставляют. — Так ты оставишь своего супруга одного? Мне как натереть эти масла на спину? — Павлиана позвать? — язвит омега. — Зачем мне Дамиан, если ты пришёл? — нехотя отстраняясь от шеи, к себе лицом супруга поворачивает, подбородок осторожно большим пальцем гладит. — Ты же не окажешься настолько жестоким? — Не смогу… Юнги наклоняется, чтобы заполучить ещё поцелуй, но уже в губы, как ладонь Чимина в грудь упирается. — Ложитесь, господин. Не будем отвлекаться, — хмыкает омежка, а Юнги головой трясёт, но требование выполняет. Чимин удобно устраивается на бёдрах мужчины. Окуная руку в сосуд с травяными маслами, начинает нежно кончиками пальцев массировать кожу альфы. Тело Юнги неожиданно для взрослого мужчины быстро отзывается на прикосновения, но, видимо, это остаётся незамеченным его супругом. — Шея болит… — специально жалуется глава. — Значит, и её надо помассировать, — Чимин ещё ближе наклоняется к Юнги, принимаясь разминать шею мужчины. — Вот здесь чувствую уплотнение, — без задней мысли говорит он, неторопливо натирая там тщательно маслом. — А я чувствую уплотнение в другом месте, — хриплым голосом произносит Мин. — О чём ты? — снова до омеги не доходит сказанное. — Скажи где, и я быстро боль сниму! — Лучше не надо… — не понимает Юнги, как его супруг до сих пор не заметил волну дрожи, пробежавшую по всему его телу. Поднимаясь вновь к плечам и к верхней части спины, Чимин ещё раз взгляд на рисунок дракона устремляет. Красивый. Мужественный. «Мой альфа», — внутренний зверёк от мыслей ликует. Всяким павлианам только облизываться остаётся. Омега сам накопившуюся слюну от вида крепкого тела сглатывает. Только сейчас слова главы до разума доходят. — Ч-чимин? Что-то случилось? — хочет уже обернуться Юнги, но тут чувствует, как горячие губы его кожи касаются. Чимин прислонился грудью к намазанной маслом спине супруга?! — Говорят, масло и внутрь полезно принимать… — причмокивает губками омежка. — Ч-чимин… — повторяет Юнги, ощущая, как низ живота тянуть начинает. Мальчик же не останавливается, дорожку поцелуев от шеи и дальше по линиям татуировки дракона оставляет, до поясницы доходит. — Ты ведь понимаешь, что всё это будет иметь продолжение? Я не железный. — П-продолжение? — отстраняясь, чуть ли губы не облизывая, невинным голосом спрашивает омега, который не меньше возбудился от собственных действий. — Продолжение, — резким движением меняет их положения глава, нависая над ничего не успевшим сообразить супругом. Не церемонясь, он расстёгивает рубашку, оголяет кожу и, стягивая штаны, разводит ноги омеги в стороны. Наклоняясь, сам начинает проводить языком по коже уже стонущего под ним Чимина, который свою разгорячённую плоть для ласк альфе машинально подставляет. А Юнги только в радость. Он неповторимым вкусом кожи своего супруга готов вечность наслаждаться. — У тебя ведь мышцы бол-лят, — произносит Чимин, но всё тело его уже о большем альфу молит. — Я знаю лечение получше. Надо мне их разогреть, — ухмылка на лице главы играет. Отвлекая поцелуями от неприятных ощущений, он принимается медленно пальцами, которые успел окунуть в те самые масла, под самые сладкие стоны растягивать своего мальчика. Смущающийся же Чимин, как всегда, языком тела лишь в такие моменты разговаривает. О готовности супруга принять его Юнги догадывается в тот момент, когда омега, выдохнув и прикрыв глаза, ещё больше разводит колени в сторону. И в этот момент глава, опаляя ещё раз взглядом хрупкое тело, больше не медлит, в него вторгается. — Юнги~я… — перед глазами Чимина мир на части рассыпается. Когда пальцами удержаться за спину мужчины после нанесённого масла не получается, в ход идут ногти омеги, которые на коже Юнги кровавые полосы оставляют. Альфа при очередном стоне наслаждения, вырывающимся из уст мальчика, накрывает его рот своим, во влажный страстный поцелуй вовлекает, а сам темп наращивает, о замедлении и не думает. Он продолжает с новой силой вбиваться в омегу, доводя его до пика наслаждения. Чимин всем телом выгибается и дрожит. Сладострастная судорога каждый миллиметр его обхватывает. Он больше не выдерживает, из него глава своим неутолимым голодом все силы высосал. Но эта усталость неописуемо приятная. Из-под подрагивающих ресниц обессиленный омега, лёжа на смятых влажных простынях, следит за удовлетворённым видом своего ещё держащегося ненасытного альфы. Омежка трясущимися руками тянется к взмокшим волосам своего супруга, который с гортанным рыком последние толчки делает: — Твоя любовь настолько прекрасна и необъятна, что я боюсь в ней утонуть, — шепчут губы Чимина. — Не бойся. Ничего не бойся… Жёлтый диск луны, всё это время освещающий постель двух влюблённых сердец, скрывается между тёмными тучами. Звёзды тоже, следуя примеру, будто меркнут. Комната погружается во мрак. — Мой омега. Мой супруг, — обнимает глава клана Мин своего мальчика, который, что-то ещё пробормотав, постепенно в пленительный сон ныряет. — Что такого хорошего я сделал, чтобы заполучить тебя? — целует макушку и тоже веки вслед за ним прикрывает.

〰️➰➿

— Почему ты отказался от празднества в честь рождения Донсу? — под боком Чимин устраивается. — Как мы можем сейчас праздновать, когда наш… — начинает глава и тут же осекается… — Когда что, Юнги? — Была война, мы до сих пор свою власть не установили в Альмандинах, — скорее оправдывается Юнги, который не может сказать своему супругу, что не готов пока полноценно радоваться, когда рана от потери дитя свежа. — Прости… — опускает виновато голову омега. — Я не подумал как-то. Ты же знаешь. Сам никогда торжества не любил… — Ты не должен извиняться, — на талию супруга глава руку кладёт. — Это ты меня прости. Не знаю, что на меня нашло. — Юнги, — после недолгой тишины, уронив голову на грудь любимого, по торсу ладонью проводит, — почему тот человек сказал, что ты допустил такую же ошибку, как и предыдущий глава? Глава Мин знал, что этот день придёт. Он и сам уже готовился рассказать о тайне своего не радужного прошлого. Немного помедлив с ответом, смотрит на поднимающееся солнце за окном, начинает: — Потому что мой отец тоже познал, что такое настоящее чувство. Но, жаль, его избранницей стала тщеславная и жадная особа… А может, во мне просто говорит обида. Если ты всё по своей натуре восстанавливаешь, то она умела только разрушать. И тот сад, который при тебе цвести начал, при ней погиб. — Твоя мать, — утверждает Чимин. — Она. — Квинт как-то упоминал омегу, из-за которой был пожар. И… — мыслями в тот день возвращается. Детали разговора вспоминает. — И он говорил про двух сыновей… Только как такое возможно… За отведённый год… — немного приподнимается Чимин и в глаза главы смотрит. — Двойня, — на удивление спокойно говорит Юнги. — У меня был брат-омега, — супруг главы же после такого заявления дар речи теряет, но быстро себя в руки берёт. — Но почему народ об этом не знал? — Народ многое, что происходило в стенах этого замка, не знал. Омега с детства хромал, его появление на свет решили скрыть. Не подходит такой правящей династии. Думаю, это ещё одна из причин, почему мать моя так сильно его полюбила, — Чимин молчит. Теперь уж точно слов не находит. — Я не всегда так сильно ненавидел омег. Во мне не было беспричинной ненависти к ним. Пятилетнего мальчика интересовали игры с деревянными клинками. Да я даже не различал омег и альф. Пока… — ещё крепче к себе прижимает Чимина, теплотой душу наполняет, а омега, чувствуя свою необходимость, ближе к нему ластится. — Пока самая главная омега в моей жизни не попыталась меня умертвить. И, как оказалось, не в первый раз. — Родная мать? — холод всё тело охватывает. — Как может та, которая родила, желать смерти? — Она решила, что я не был достоин сидеть на троне. Между прочим, с самого моего рождения, — смеётся Юнги, а рот горьким вкусом наполняется. — А вот мой брат, который раньше родился, почему-то заслуживал большего. Но закон, к её сожалению, на моей стороне был. Омеги не могут занимать престол. — И она вышла против системы? — Мне было пять лет. Устроила восстание сразу после смерти отца во главе с теми, кого тот служить ей приставил. У неё было столько денег и драгоценностей, что подкупить замковых стражников не составило труда… — А клан? У них же армия своя… Почему они не защитили тебя? — сердце Чимина щемит от осознания того, что пришлось пережить главе. — Якобы не знал ни о чём. Но я-то понимал, что они целых три дня решили на представление посмотреть, пока мы с Квинтом в подвале скрывались. А Вонхо — глава стражи — с остатками тех, кто верен отцу остался, битву продолжал. А после появились в роли спасителей. Всё было сделано для того, чтобы я, маленький мальчик, после пережитого их силу увидел, марионеткой стал. — Но ты не стал, — Чимин целует оголённую грудь альфы, где сердце того от собственного рассказа быстро стучит. Словно хотел одним поцелуем вылечить рану того, не догадываясь, что вылечил Юнги давно. — А что стало с братом? — А вот эта часть тебе может не понравиться… Совет принял решение его казнить вместе с матерью. — Подожди, — приподнимается омега, ресницами хлопает. — Казнить пятилетнего ребёнка? Но… — Я тогда не принимал решение. Ни о чём и не знал, просто хотел жить, — встаёт Юнги, накидывая на себя халат. — Только потом узнал, что Вонхо лично убил его, а после лишь… — Лишь что, Юнги? — Лишь части тела без головы представил членам клана, — на омегу не смотрит. Он сам эту реальность с трудом принял, а чувствительному Чимину придётся ещё сложнее. — Отец Джина убил твоего брата? — не верит услышанному тот, продолжая дрожать. — Наверное… — вполголоса произносит Юнги, который недавно начал подозревать, что, возможно, это не так. Что, возможно, вся его жизнь была ложью. — Да, — уже громче отвечает, потому что Чимин не должен волноваться. — Мы ведь изменим всё? — подходит к нему трясущимися ногами Чимин, к спине прижимается. — Не допустим повторения подобной истории? — Конечно, нет, родной мой, — поворачиваясь, альфа оставляет поцелуй на лобике омеги. — Сначала я хотел не допустить повторения истории, лишь ужесточив порядок. Запретив родившим омегам находиться в замке рядом с ребёнком. Но ты показал, что можно бороться иными методами. Как как-то сказал мне Квинт, ты — не моя мать, я — не мой отец. Мы другие. Ты никогда не пойдёшь против меня, а я никогда не допущу того, чтобы хотя бы волосок на твоей голове или голове Донсу пострадал. — Пойду к нему… Соскучился очень…

〰️➰➿

Philippe Roche — No End Чимин несётся по коридорам. Пытается переварить правду в голове. Он всегда догадывался о тяжёлом детстве любимого. Но представить подобное не мог. Слишком много страданий легло на плечи его альфы. Он каждой клеточкой боль Юнги ощутил. Чимин всегда жаловался на то, что омеги только из-за своей природы страдают. А тут глава был нелюбимым сыном именно из-за того, что альфой являлся. Родная мать хотела его убить и посадить на трон другого. Омега заходит в свою комнату, намереваясь избавиться от тревожных мыслей, прижав к груди свою малютку, даже не подозревая, что его сына там больше нет. Омегу даже не смущает то, что в комнате никого из взрослых нет. — Папа так соскучился по твоему аромату, — подходит Чимин к детской кроватке, отодвигая балдахин, и на месте застывает. Улыбка медленно с лица парня сползает. Пусто… — Донсу… — повторяет он, всё ещё не веря своим глазам, скидывая со всей силой одеяльце, маленькие подушки. — Донсу~у! — реальность вонзается в разум, и по всем холодным стенам замка разносится из горла вырвавшийся звериный вопль. — Мой малыш!

〰️➰➿

После разговора с Чимином глава ещё больше мыслями в прошлое погрузился. Бёнхон, покойный глава Альмандин — все упоминали того, кто якобы право на трон имеет. Омегу из клана Мин. Могло такое случиться, что Вонхо не убил тогда ребёнка? И сейчас именно этот ребёнок, став взрослым человеком, о своих притязаниях на трон решил заявить. Нет. Не может же такое быть. Вонхо всегда был верным соратником его отца. Не мог он тогда предать их. Скрыть ужасающую правду. Правду о том, что брат его жив. Хотя именно эти подозрения давно Юнги сна лишили, паутиной окутали разум. — Господин, простите за беспокойство. Тут у дверей молодой альфа встречи с Вами ждёт, — отвлекает его вошедший слуга. Юнги уже собирается грубо ответить и выгнать, как слышит имя, которое ему и нужно было. — Риат, кажется, — вспоминает он. — Зови! — вскакивает альфа с места. Через несколько секунд у его порога предстаёт альфа, которому он поручил прояснить именно этот мучающий его вопрос. А точнее найти одного конкретного человека. Не стал говорить об этом главе стражи. — Риат? — смотрит выжидающе глава Мин. — Вонхо… — Господин, извините Вашего раба, — качает виновато головой парень. — Я столько времени по Вашему приказу искал Ким Вонхо. Нигде его нет. Он как будто сквозь землю провалился… Его давно никто не видел. — Вонхо… — падает обратно на стул резко обессиленный глава Мин. — Позвать… Позвать ко мне главного лекаря…