Воды Эмеральда

«Пересмешник — самая безобидная птица, он только поет нам на радость. Пересмешники не клюют ягод в саду, не гнездятся в овинах, они только и делают, что поют для нас свои песни. Вот поэтому убить пересмешника — грех». «Убить пересмешника» Харпер Ли

〰️➰➿

The Kingdom of Dreams (Instrumental) — Child of Atmosphere — Донсу! Донсу! — как умалишённый, Чимин зовёт своего сына, плач которого повсюду слышит, и по замку несётся, слуг своим видом пугает. Те не понимают, что происходит, потому что членораздельную речь от супруга главы не улавливают. Он так быстро бежит, что не замечает, как хрупким телом встречающихся на пути людей сносит, предметы с грохотом валит. — Что происходит? — шепчутся обитатели замка, следя за необъяснимыми действиями того. — Что стряслось?! Чимин же непрестанно кричит, малыша окликает. — Донсу-у! Мой малыш! — продолжает омега, словно грудной ребёнок знак ему подать сможет. — В-вы не видели Донсу?! — бросается он на стоящих в недоумении служанок. Те лишь головами трясут, все внутренности Чимина своим незнанием вынимают. После с таким же вопросом Чимин на стражников кидается, за шиворот одного хватает. — Донсу! Где он?! — Г-господин, мы не знаем… Наследник, наверное, в покоях своих… — смотрят округлившимися глазами на покрасневшего обезумевшего родителя. — Зачем вы здесь! Зачем вы здесь стоите! Кому вы нужны, если сына моего не уберегли! — Чимин колотить по груди альфы начинает и, резко остановившись, за саднящее горло хватается. Слёзы давно из глаз хлынули, поселившиеся под кожей ежи царапают, кусают. — Ч-чимин? — издалека его видит Квинт и скорее до него добегает. — Кв-винт… — Чимин еле на ногах держится, бета под локоть хватает. — Что произошло, Чимин? Что с тобой?! — Д-донсу… где он? — находясь в предобморочном состоянии, произносит искусанными губами омега. — Почему ты задаёшь такой вопрос? — удивлённым голосом спрашивает управляющий замка. — Где ему ещё быть, если не в покоях? — Его нет там… — теперь супруг главы окончательно себя теряет. Тело своё не контролирует, оседая коленями на пол, пальцами пытается схватиться за твёрдую поверхность. — Чимин! — вслед за омегой на пол бета падает. — Главного лекаря! — орёт он страже и прислугам. — Т-ты должен был с ним остаться, за сыном моим присмотреть… — говорит уже оболочка мальчика. — Он с Дж-жином… — неуверенно произносит мужчина. — С нашим Донсу лекарь попросил посидеть… — Донсу… — не шевелится Чимин, лишёнными жизни глазами в одну точку впереди смотрит. — Он так сильно плачет, Квинт… Так сильно… — Да где же Джин?! — обнимает его бета. — Господин… — прибегает одна из служанок. — Где тебя носило?! Позвала главного лекаря?! — Д-да… Нет… — невнятный ответ от девушки получает. — Так «да» или «нет»?! — свирепыми глазами Квинт на неё снизу вверх смотрит. — Его… Его нет в замке… — К-как нет в замке? — И наследника тоже… Тоже нет… Чимин сознание теряет. Темнота его встречает.

〰️➰➿

— Господин, — входит в покои главы Мин слуга. — Как ты смеешь без стука входить? — альфа сосредоточенно отчёты чиновников местных читает. — Почему до сих не позвали Джина? — Дело в том, что … — странный тон заставляет Юнги насторожиться. Глава поднимает голову и выжидающе на слугу смотрит. — Дело в том, что его не нашли… — Как это не нашли? — сжимает кулаки Юнги. — Стражники каждый уголок замка проверили… Простите. И ещё, — на пол глаза омеги опускаются. — Ваш супруг… — Что с Чимином?! — Мин при одном упоминании о нём из-за стола вскакивает. — Он несколькими минутами ранее к нашему сыну от меня направился… — Младший господин в своих покоях… — Тогда в чём дело?! — разозлённым голосом кричит альфа. — Ещё секунду потянешь — навсегда замолкнешь! — Наследник пропал… «Наследник пропал», — фраза, которую ни в каком из измерений Юнги услышать не должен был. После неё звуки прекращаются. Поющие до этого за окном птицы умолкают. Голубое небо в кроваво-красный цвет окрашивается. — Главу стражи ко мне… — Так он отбыл в земли Альмандин по Вашему приказу…

〰️➰➿

Чимин не знает, как дальше жить. Он готов лично расчленить и сожрать остатки любого, кто причастен к исчезновению сына. Но мальчик не знает, что делать и куда идти. Ему дали какие-то травы, притупляющие чувства. Его окружила прислуга, пытающаяся успокоить всё ещё находящегося в истерике супруга главы Мин. Все конечности Чимина давно превратились в безмассовую субстанцию. Чимин целиком стал теперь действительно пустым сосудом. — Где мой супруг?! — снося двери, врывается в покои Юнги, начиная сразу искать глазами Чимина. — Юнги! — кидается к главе Чимин, потеряв равновесие. Главе в последний момент удаётся схватить супруга за талию, предотвратив падение. — Нашего Донсу нет! — продолжает Чимин, будто не он мог расшибить себе голову секунду назад. — Его кто-то заб-брал, — голос Чимина дрожит, но он продолжает тараторить, потому что только в глазах Юнги видит ту самую надежду. — Прямо из люльки! — Всем выйти! — приказывает строгим голосом Юнги, и через мгновение присутствующие быстро удаляются. Попадать под руку разгневанному главе никто не желает. — Мы допросим всех, кто должен был быть рядом с ним в это время, — Юнги крепче сжимает в своих объятиях супруга, чувствуя, что тот вот-вот потеряет связь с этим миром. Впрочем, как и сам глава, когда узнал новость о ребёнке. Но если и он, альфа, позволит себе слабость, то кто найдёт малыша и вырвет всем врагам и предателям поочерёдно глазные яблоки? Он не может отдать небесам и этого ребёнка. — Я найду и приведу нашего малыша! Слышишь?! — приподнимает второй рукой подбородок, смотря в заплаканные красные глаза. — Он ведь такой кроха, Юнги… — шепчет Чимин, не отрывая взгляд. Шепчет, потому что иначе не сможет произнести больше ни слова. Горло сжали до посинения. — Он должен поесть сейчас… — Он сын своего отца, — как-то слишком гордо произносит Юнги. — Он настоящий альфа и не заставит страдать своего папу. — Ты в своё время заставил… — так же тихо произносит Чимин, убирая всё ещё держащие до этого чужие руки с талии. — Чимин… — натыкается на выставленную вперёд руку супруга глава клана. — Не надо… Маленькими шажками, еле балансируя, Чимин направляется к кровати, сразу же беря в руки одеяльце малыша и начиная вдыхать любимый сладкий аромат. Как выяснилось, страшнее боли только невозможность её в полной мере ощущать. Чимин не чувствует своё тело. Не слышит своё вмиг почерневшее сердце. — Найди и приведи нашего сына, иначе я испепелю весь этот мир. И первым шагну в этот огонь, — шепчет Чимин, но Юнги слышит. Юнги умер бы прямо сейчас: его малыша, ребёнка главы целого клана, похитили прямо перед их носом. Альфа умер бы на месте от вида разбитого супруга. Но смерти он пока не заслуживает. Для начала его ребёнок должен вновь гугукать в своей кроватке, а все, причастные к похищению, — в пыль превратиться.

〰️➰➿

— Удалось что-то выяснить? — глава отходит от Чимина, который под воздействием одурманивающих трав начал уже с призраком матери говорить. — Главного лекаря… — говорит стражник. — Говори, — цедит сквозь зубы Юнги и от супруга взгляд не отводит. — Его видели, выходящего с ребёнком в руках… — К-как… — альфа пытается говорить как можно тише. — Как такое возможно? Перед вашими глазами увели наследника! — Но ведь никто не мог подумать, господин… Это же главный лекарь… — Найти его! Он не мог просто так исчезнуть! — Понял, — кивает стражник. — А сейчас убирайся… — шипит проснувшийся дракон внутри главы. — Это Джин, так? — слышит Юнги тихий голосок. — Наш Донсу у него ведь? — еле до слуха доносится. — Чимин, с чего ты взял? — срывается к нему альфа, маленькие пальчики берёт, согревая в своих ладонях. — Откуда подобные мысли, голубоглазка? Посмотри на меня, — нежно по влажной щеке проводит. — Я слышал, Юнги… Я всё слышал… Я не сошёл с ума… — безучастно произносит омега, а в голубых глазах безумная искра сверкает. — Знаешь, кто всё это время пытался отговорить меня от рождения ребёнка от самого главы Мин, а после уговаривал бросить всё, покинуть замок и уехать в спокойное место? — Чимин? О чём ты говоришь? — Я знаю, что ты нашёл порошок, который помогает не забеременеть… — Зачем об этом сейчас вспомнил? — пытается Юнги понять, к чему клонит Чимин, почему к новой ране старую приписывает. — О-он… он тебе дал? — изумрудная радужка глаз более насыщенный цвет приобретает. — Нет… Но сейчас понимаю, что без него никогда в жизни бы не узнал об этом порошке…

— А ещё щепотку порошка, — подносит к Паку, — тебе надо будет добавлять в пищу какое-то время. Но не волнуйся, у него ни вкуса, ни запаха. — Тогда почему сейчас я отчётливо чувствую запах тухлых яиц? — Действительно! Совсем перетрудился, видать… Перепутал порошки. Это тебе, молодому омеге, никак нельзя. — Почему? — приподнимает бровь Чимин. — Потому что влияет на деторождение…

— Чимин, ты под действием лекарств находишься… Не понимаешь, что говоришь… — Умалишённые всегда больше знают. Юнги, — странная улыбка на лице омеги появляется, — я постоянно задавался вопросом, почему до меня у тебя не было детей… Почему главный лекарь тебе помочь не мог?

— Удивительно, что Джин ничего не смог сделать… Он ведь самый лучший лекарь в землях Эмеральд. Но до сих пор не выявил проблему в других омегах или в самом главе…

— Чимин… — Юнги слушает супруга, а в голове все нити поочерёдно рвутся. — Почему я смог родить? Я не ангел, — пожимает плечами он. — И в чудо больше не верю… Юнги прокручивает в голове все события за последние года. Они так быстро чередуются, что он еле улавливает обрывки моментов, фраз. Были ли странности, связанные с главным лекарем?

— Давно я с твоим отцом не беседовал. Он как-то резко исчез. — Да, господин. Вы же знаете, решил полностью от дел отойти.

Джин ни разу не уточнял, куда именно пропал его отец. Даже когда речь о помолвке зашла, встретиться главе с ним не дал.

— Что происходит, Намджун?! — хватает он альфу за горло, к стене прижимает. — Что значит Бёнхон сбежал?! Как такое могло произойти?!

Чужих к Бёнхону не подпускали. Чужих. А вот близкое доверенное лицо к тому послали. Нет. Нет. Глава Мин сейчас вместе с супругом свихнётся. Змея под ногами ползала, шипела, укусы оставляла, но никто её не замечал. — Чимин, мы всё выясним. Слышишь? — себя в руки вновь альфа берёт. — Мне всё равно. Верни Донсу, — Чимин опускает голову на подушку и одеяльцем голову накрывает, чтобы запах сына его окутал и от этого мира отгородил.

〰️➰➿

Sciophobia (epic) — Johannes Bornlöf Джин бежит через колючие кусты, руками младенца прикрывает. Сам окружающий его воздух колючим постепенно становится. В кожу шипы до кровяных каплей вонзаются, но мысль о спасении ребёнка боль чувствовать не даёт. Ног своих лекарь давно не ощущает, дыхания не хватает, с каждым шагом всё тяжелее, но об остановке и думать не смеет. Ему добраться до безопасного места надо. Ему жизнь наследника сохранить нужно. Одна лишь мысль об этом силы для нового вдоха даёт. Для других мыслей в голове места не осталось. — Не плачь, родной… — умоляет омега, крепче к груди плачущего Донсу прижимает и дальше, не оглядываясь по сторонам, бежит. — Я смогу! Мы сможем! — во рту у него пересыхает. Он знает эти места. Он вырос здесь. Но ему всё равно страшно. Не за себя. А за двух детей: одного на руках держит, а второго под сердцем хранит. — Скоро, малыш, скоро ты будешь в безопасности… — тело Джина беспощадно ноет. Ему хочется остановиться, упасть на колени на мокрую после дождя землю и громко зарыдать. Так, как никогда не рыдал ранее. На колени встать и о помощи молить! Но не у кого… Он так сильно погряз во лжи, что, сколько бы не бежал, от правды убежать не сможет. Тот, кого лекарь с детства родным считал, сделал так, что сейчас беременный омега с чужим дитём на руках через гущу леса пробирается. Самое страшное, что если суждено истории повториться, то он не уверен, что поступит тогда иначе. — Не скучал по мне, Джин-ни? — вновь повторяют, но уже в лицо ему смотрят. — Гиюн… — шепчут губы, только от одного имени внутри всё судорогой сводит. — Давно не виделись, братик, — неприятный оскал ещё больше страшит. Почему раньше Джин этого не замечал? Почему омерзительность омеги не видел? Почему этого человека боготворил? С уважением и обожанием на него смотрел? Гиюн — старший брат, которого до недавнего времени лекарь родным считал. Годовалый ребёнок не мог знать, что отец в их дом привёл чужого сына. Того, кого умертвить должен был. Он не мог знать, что в их маленьком домике в лесу, рядом с ним, с сыном бывшего стражника, бок о бок растёт один из членов клана Мин. Маленький омежка не задавался вопросом, почему старшего брата ото всех скрывали, почему о его существовании рассказывать никому не давали. Почему, пока он науки в школе изучал, Гиюн дома обучался. Джин обожал брата за его мудрость, смелость, храбрость. Омега был другой. Не такой, каким народ Эмеральд омег считал. Гиюн защищал и оберегал. Даже одной соринке в чёрные глаза попасть не давал. Джин думал, что проблем в жизни никогда не бывает, потому что его старший брат за доли секунды всё разрешал. Ум позволял. После же смерти их папы его в доме Гиюн заменил. Только благодаря ему и его поддержке Джин поверил в себя и выдающимся лекарем стал, мечту свою исполнил и в замке самого владыки со всеми почестями в столь юном возрасте на зависть всем был принят. Он не догадывался, что Гиюн с детства ненавистью одной лишь пропитан был. Ненавистью ко всем представителям клана, а особенно к своему родному брату. Мин Юнги. Главе клана Мин, которому досталось всё, а ему якобы ничего. Узнал только, когда тот письмо с признанием о тайне своего рождения в замок направил и попросил о помощи. Впервые в жизни. Попросил помочь жестокий порядок в землях Эмеральд поменять и на трон взойти. В ту самую секунду былой мир лекаря рухнул, и только через некоторое время пришло осознание, что он под руинами в тот день навсегда остался. Тогда же лекарь проникся рассказом брата о том, как с ним несправедливо поступили. Как пятилетнего ребёнка четвертовать приказали, а его отец, Ким Вонхо, смилостивился и пощадил. — Ты не рад меня видеть? — наклоняя голову, Гиюн смотрит на Джина, который машинально фигурку волка в руке сжимает, а вторую руку на живот кладёт. — К-как ты здесь оказался? — голос лекаря некстати подводит. Тот, кто других защищает, сейчас сам в защите нуждается. — Мне показалось или ты меня боишься? Это же я, твой старший брат, — на щёку ладонь кладёт, но омега резко её убирает. — Нехорошо так брата встречать… Я по тебе так соскучился, а ты… — Чего ты хочешь? — сделав глубокий вдох, все силы собрав, говорит Джин. — В кого ты превратился? Я не узнаю тебя… Не узнаю… Или просто не знал… — разочарованно качает головой. — Скорее второе, — спокойно пожимает плечами Гиюн. — Но ты обещал быть рядом со мной. Помочь мне свои права вернуть. — Я обещал своему брату, — пальцем в грудь тычет. — И обещал только при условии, что обойдётся без кровопролития. Ты заверил, что никого не тронешь. Что твой план не подразумевает жертв. Что главе Мин ничего не останется, когда наследник на свет до истечения установленного срока не появится! Что ты изменишь этот чёртов мир для беззащитных омег! — Всё так. Ничего не изменилось. — Не изменилось? Смотря мне в лицо, ты это говоришь?! — истерично смеяться Джин начинает. — Ты устроил хаос вокруг! — Хаос — это имя Мин Юнги и членов клана. Но скажу тебе, что без жертв великие цели невозможны. Такой умный и образованный омега, как ты, должен был давно это понять. Жертвы — последствия разрушений старого и причины воссоздания нового. — Ты безумен. — Ты спросил, чего я хочу? Всё того же, Джин, — вздыхает Гиюн. — На пути к процветанию наших земель у тебя была лишь одна малюсенькая обязанность… Не допустить рождения наследника главы Мин. Но как так получилось, что этот голубоглазый омега забеременел? Мне все твердят, что ты специально ничего не предпринял, а я уверяю, что просто не углядел… — снова делает попытку к Джину приблизиться, но тот на шаг назад отходит. — Но после всего этого я дал тебе уже в который раз шанс…. — В который раз шанс?! — вновь истерика его накрывает. — Я лишь раз по собственной воле, желая помочь брату восстановить справедливость, в свой родной дом вернуться, — слова «брат» и «родной дом» особо выделяет, — дал одному омеге лекарство, не позволяющее забеременеть. Но сразу же понял, что не могу. Перестал… А что сделал ты, когда я попросил тебя меня вычеркнуть из своего плана?! — Дал ещё один шанс, — повторяет Гиюн, лекаря из себя выводит. — Это так называется?! — краснеет Джин. — Устроил выкидыш бедному мальчику и пригрозил, что после твоих методов избавления от наследников и вовсе омеги рожать не смогут, если вообще выживут! Второй шанс же когда был? — с иронией в голосе спрашивает он. — Когда ты нашего отца… — осекается омега. — Моего отца похитил и у себя до сих пор держишь?! Когда его отрубленный палец с запиской «ничего не прощается» отправляешь?! — все внутренности омеги дрожат, каждое слово с трудом выходит, потому что язык словно к нёбу прилип. — Не понравился подарок? — качает головой Гиюн. — Но ведь ты его заслужил. Ты допустил то, что омега забеременел. Я же простил и пытался исправить твои ошибки, подослав девчушку отравить нашего голубоглазого парня, но ты, как оказалось, в роли спасителя снова выступил. Разве так делается, братик? — Гиюн театрально цокает языком. — Поэтому не пойму, почему обвинения в свой адрес слышу… Это я пришёл сюда, чтобы выяснить, почему ты, несмотря на то, что отца можешь потерять, не выполнил свою единственную обязанность, — голос повышает. — Почему до меня дошли слухи, что мой племянничек на свет появился?! — Ты не тронешь отца и Донсу тоже! — Всё-таки это правда… — мрачнеет впереди стоящий омега. — И скоро об этом народу объявят? — Скоро! — Джин кричит, собственное громко стучащее сердце заглушить хочет. — Ты проиграл, Гиюн! Остановись уже! Наследник уже есть! Глава Мин на троне сидеть останется! — Я Мин Гиюн. Я никогда не проигрываю. Как выяснили, Джин~ни, ты не так сильно своего отца любишь. Ну что же… Твой выбор… — Отец… — отчаяние накрывает лекаря с головой. — Из-за тебя он уже калекой стал, — Гиюн заводит руки за спину. — К-как ты так с нами можешь поступать?! Как?! Он же спас тебя, в наш дом и нашу семью привёл! Он не отличал тебя и родного сына! — панику в голосе Джину скрывать больше не удаётся. — Правильно. В ваш «дом» и вашу «семью». Я не родной тебе, хотя до сих пор, несмотря на твоё предательство, люблю. Но у меня есть свой дом, из которого меня выгнали ни за что, есть своя семья, в которой из-за ошибок взрослого человека я чужим стал… — нотки обиды уже слышатся. — Как ты можешь покуситься на жизнь того, кто твою жизнь спас?! Как отрубаешь руку тому, кто этой рукой кормил тебя?! — Чувства, — вновь холодность Гиюн возвращает. — В тебе говорят чувства. То, из-за чего нас, омег, слабыми считают. А я хочу всё это изменить. Хочу, чтобы с нами считались. — Во мне говорит человечность, которой у тебя не было, а родители мои привить не смогли… — Человечность во мне убили в тот день, когда приказ казнить ребёнка дали. Тело уничтожить они не смогли, а вот душу — запросто, — бесцветно ему отвечают. — Что-то мы ушли от основного, — головой омега трясёт. — Так вот… Донсу… — Не смей его имя произносить! — Поменьше омежьих драм, братик. С ним два варианта решения проблемы: ты лично его безболезненно убиваешь или я убиваю сначала твоего отца, а после за малыша принимаюсь, своими методами вопрос решаю, — голос Гиюна не дрогнул ни на одной фразе. Джин читает в глазах напротив уверенность в сказанном. — Нет… — отшатывается он. — Я не могу… Не могу, слышишь… — Я понимаю, — начинает тихонько стучать по плечу лекаря. — Понимаю, Джин~ни. Ну что ж, тогда мне придётся оставить тебя в покое. Рад был увидеться, братик, — к застывшему омеге приближается, обнимает и отстраняется. — Кстати, тебя позвать на похороны нашего отца? — словно невзначай вопрос бросает. Вопрос, который заставляет кровь в жилах стынуть. — Гиюн… — жизнь из тела Джина брат его высосал, руки безвольно вдоль тела виснут. — Уважаю твоё решение, — продолжает тот. — А если… — Джин пытается разум хотя бы не потерять. — А если я украду наследника… Все же будут его мёртвым считать. — Издеваешься? — улыбается ему Гиюн. — Я разве настолько глуп, чтобы позволить истории повториться? Когда этот альфа вырастет, он захочет отомстить. Я то уж знаю. — Не захочет… Он не будет знать о своём прошлом. Тебе было пять лет. А он младенец. Он ничего не вспомнит. Я обещаю. Отпусти моего отца, и мы исчезнем. Уедем далеко — туда, где нас не найдут. Ты же получишь свой трон. — Заманчивое предложение. Но рисковое для меня. Какие гарантии, что ты меня снова не предашь? — Ребёнок родился недоношённый, он вряд ли выживет, — убедительно врёт лекарь, который лично за жизнь малыша боролся. — Недоношенный? — бровь омеги вверх ползёт. — Да… О его рождении никому не сообщили. И сейчас за обычного ребёнка выдать хотят… — Но рядом с ним будешь ты, — не ведётся Гиюн. — Быстро на ноги поставишь и ко мне с кинжалом отправишь. — Гиюн… — тяжело вздыхает Джин, понимая, что продолжение себя под угрозу ставит. Но ради спасения сына Чимина себя и собственного ребёнка не жалеет. — Что-то ещё, Джин~ни? — выжидающе на него омега смотрит. — Я сам ношу под сердцем ребёнка… — глаза Гиюна на этих словах округляются. — Ты?! — Как думаешь, осмелюсь ли я поставить под угрозу своё дитя? Пойду ли против тебя, зная, что его в опасность поставлю? Страшнее омеги, который ребёнка своего защищает, никого нет. Нам нечего терять. — Вот это новости, братик. Даже спрашивать тебя, от кого понести успел, не буду. Тихоня Джин~ни, — с объятиями, неприятными для Джина, лезет. — Ладно, — немного обдумав, бросает омега. — Я перенял от своих приёмных родителей милосердие. Не стану губить ребёнка. Но только если обещаешь исчезнуть с ним навсегда. Иначе сам знаешь, на что я способен, — злой блеск в зрачках играется. — А отец? Его ты мне вернёшь? — В целостности и сохранности вернуть не обещаю. Сам понимаешь, уже это невозможно, — тошнота к горлу лекаря при воспоминаниях об окровавленном пальце отца накатывает. — Но отпущу. — С-спасибо… — выдаёт из себя Джин. — Договорились. Теперь дело за тобой. Не тяни долго с похищением, иначе я передумаю, — по щеке гладит и отходит. — Мне пора, братик. Великие дела ждут. — И мне… — дрожащими ногами назад пятится Джин, а после, повернувшись, на быстрые шаги переходит. — Береги моих племянников, — бросает Гиюн вслед за отдаляющимся омегой и криво улыбается. — Береги… The Sound of Arrows — Johannes Bornlöf Джин бежит, не оглядываясь несётся туда, где отца встретить должен. Спасти! Ребёнка уберечь надо! Всё тело судорогой сводит, покалывает. А он бежит. И бежал бы дальше… Но голос за спиной останавливает, заставляя сердце замереть: — Думаю, ты достаточно набегался, лекарь. — Бёнхон… — медленно на голос оборачивается. — Наивный омежка… Как же быстро, однако, ты бежишь. Видно, что сын бывшего главы стражи, — как голодный зверь на омегу надвигается. — Обученный, приспособленный. — Ч-что ты тут делаешь? — холод сквозь кожу просочился. — Думал, Гиюн так спокойно отпустит тебя с главным препятствием к престолу на руках? Дай сюда ребёнка, — тянется к заснувшему младенцу. — Никогда! — Будет хуже, — нож альфа достаёт и одним выпадом перед лекарем оказывается. — Дай по-хорошему… — скалится он. — Иначе на куски его покромсаю, — Джин леденеет на месте и, опустив взгляд на мирно сопящего Донсу, ещё крепче руками обхватывает. — Не надо… Прошу… — Твой выбор, — резко из рук омеги ребенка берёт, но тот, к удивлению, спать продолжает. Везде твердят, что это его выбор! Но о каком выборе идёт речь?! Спасти отца, своё дитя или сына друга?! Это как дать человеку самому лишь способ своей кончины выбрать: в чан с кипятком кинуться, четвертовать или обезглавить! Главное с ума окончательно не сойти! Он нужен невинному малышу, который даже не догадывается, в чьих руках сейчас находится! — Нет! Прошу! Бёнхон! — руки лекаря трясутся, он к ребёнку вновь тянется, но альфа нож приставляет. — Ты не понимаешь! Скоро сюда прибудут люди главы Мин и главы стражи! Тебя тоже живым не оставят! — Ты про то письмо, которое подсунул Чимину, где предупредил обо всём? — смеяться начинает. — Так он его точно не прочитал, наши доносчики позаботились об этом и на корм рыбам маленькие кусочки бумажки отправили. Снова обмануть нас хотел? — вена на шее набухает. «Нет! Нет!» — на лице Джина неприкрытый ужас читается. — Глава стражи… — шепчет он неуверенно. — Он тоже обо всём скоро узнает… — вспоминает, как дрожащими руками всё альфе написал. — Это тоже вряд ли, — скользким взглядом лекаря обводят. — Он вчера в путь выдвинулся. — Ложь… Нас спасут, — падает Джин на колени, но на малыша смотреть продолжает. За непонятную призрачную надежду цепляется. — Всё кончено, Джин. Давно и с тобой надо было распрощаться. Говорил я Гиюну, что вместо помощи от тебя одни проблемы. Везде под ногами мешался. Но он слишком тёплые чувства к тебе испытывал, доверял. И только в конце проверить решил. И не зря, как видишь, — на младенца смотрит и, качая головой, отходит. — Тебя тронуть не смогу. Гиюн не простит. А жаль. Если что, твой отец в известном тебе месте будет ждать. — Стой! Прошу! — лекарь по земле лекарь начинает ползти, встать на ноги не может. Только сейчас изнеможение о себе знать дать решило. — Умоляю! Пощади! Пощади его! — за редкие травы цепляется и вперёд двигается. — Он ведь кроха! Малютка омеги, к которому ты неравнодушен был! Как ты можешь поднять руку на копию Чимина?! — истошно кричит и мысленно к небесам обращается: «Не просыпайся, зеленоголазка. Не показывай ему свои прекрасные глазки!» — Ты ведь не плохой. Иначе Чимин бы не испытывал даже детскую влюблённость. Прошу! Дай мне его. О нём никто не узнает! Как и обещали! Я встречу отца, и мы вместе уедем! Прош-шу! — во всё горло вновь кричит омега и за свой живот хватается. Боль по телу проносится. — Слишком поздно, лекарь… — Чимин не выдержит… — из последних сил вымолвить Джину удаётся. Ещё пару секунд — и он в царстве небытия окажется. — Его тело из вод Эмеральд ты будешь доставать…

〰️➰➿

— Бёнхон, ты сделал то, о чём я тебя просил? — спрашивает Гиюн у входящего в дом альфу, а тот мешок показывает. — Наследничек покинул наш мир, ангелом стал. — А тело? — Красными пятнами покрыто. После того, как трон займёшь, сможем народ в нашей непричастности убедить. Все поверят, что ребёнок недоношенный родился, заразился и от болезни умер. — Ох, — одним пальцем открывая мешок, нос омега прикрывает. — Жестоко с ним судьба обошлась, — и тут же, улыбаясь, продолжает: — Ты прав. Мой племянник ангелом стал. А Джин? Как он? — только сейчас беспокойство в голосе слышится. — Потерял сознание, но жив. Я с нашими людьми к отцу его направил. Сложно ему пришлось… Долго молил не делать этого, — небрежно мешок бросает. — Надеюсь, с его ребёнком ничего не случилось после пережитого. — Думаю, выкарабкается. Хотя выглядел действительно плохо, — пожимает плечами. — Как-нибудь проведаю отца и брата. После того, как свой трон займу. Настал наш час, — подходит к альфе, в глаза долго смотрит, а тот резко за талию хватает и губы омеги своими атакует. Безумие охватывает их. Ладони Бёнхона по всем изгибам стонущего в его рот омеги блуждают. — Невероятен, — кусает он губы и на стол валит, накрывая своим телом. — Может, для начала уберёшь отсюда труп моего племянника? — жалуется Гиюн, раскрывая колени.

〰️➰➿

Silent Eyes — Fabrizio Paterlini Чимин уже неделю отрешённым взглядом смотрит на несуществующего ребёнка в люльке, слушает его фантомный голос, а Квинту и всем остальным, кто поочерёдно заменяет, заверяет, что справится. Шепчет бете, что выдержит. А всё потому, что желает один остаться. Никто не нужен. Ничья поддержка не нужна. Пусть всё вокруг безвозвратно исчезнет. Тот, кому он всецело доверял, его друг, плюнул в душу, забрал сердце, тело парализовал. — Глупый старик! Глупый старик! На кого ребёнка оставил! — продолжает винить себя управляющий замка и бить по голове. — Перестань, Квинт! — удерживает от очередного удара Мина. Чимину же абсолютно всё равно. Хотелось бы сказать, что он не винит никого и никому зла не желает. Но всё наоборот. Чимин ненавидит всех и вся, начиная с себя. За то, что ходит, дышит, живёт. А ребёнок его где-то сейчас плачет, мёрзнет, голодает. И всё это в лучшем случае. К прискорбию самого омеги, он это понимает. Супруг главы мечтает стать умалишённым, каковым его считают, на самом деле разум потерять, чтобы уничтожающую его реальность не осознавать. Желает быть похищенным спасительным забытьём. Но постоянные всплески боли внутри ни на секунду забыться не дают. Наполняют рот вкусом собственной крови. — Хочу спать… — шепчет он. — Чимин~а, я здесь буду… — гладит макушку брата девочка, украдкой слёзы смахивая. — Нет… Прошу… — закрывает мальчик глаза, в руках одеяльце маленькое сжимает. — Иди, Мина… — тихо произносит Квинт. — У нас успокаивающие травы заканчиваются, — показывает на полупустой мешочек. Девочка, понимающе кивая, встаёт и к дверям направляется, покидая покои. Квинт тоже делает вид, что удаляется, а сам на балкон выходит. Себя мыслями и чувством вины изводит. Просит у всех богов, наконец, страдания двоих сердец прекратить, их чадо им вернуть, взамен жизнь свою предлагает. А после, непрекращающиеся слёзы вытирая, своим же мыслям усмехается: кому его никчёмная жизнь сдалась? Чимин сквозь не смолкаемый в ушах плач ребёнка слышит, как в комнату заходит Юнги, который за всё это время только поисками сына занят. Альфа сам не ест, не спит толком. Его друга, Намджуна, тоже рядом нет. Главе и болью своей не с кем делиться. Все уже прекрасно понимают, что стряслось самое страшное. Если Чимин потерял одного, то Юнги — двоих. Владыка земель, который рядом со смертью ходил, ей в лицо плевал, сейчас готов преклониться перед ней и свой последний вздох подарить. Пусть трон займёт кто угодно. Пусть отберут всё, ради чего столько крови пролито было. Только отблеск надежды в глазах супруга покончить с собой не даёт. — Мы найдём его, Чимин… — берёт маленькую ручку омеги, которая безжизненно к полу свисает. — В твоём голосе отчаяние… — не открывает глаза супруг главы. Наступает молчание. Откуда-то в комнате появляются давящие облака, тучи собираются. Дождь же, смывающий боль, никак не идёт. Каждый находящийся в комнате понимает, что жить сейчас продолжает только для второго. Юнги боится покинуть этот мир и омегу одного оставить. А Чимин… Больше ничего не боится. Чимин ничего не чувствует. Чимин сдался.

〰️➰➿

Утром следующего дня весь Эмеральд обсуждает смерть маленького наследника от болезни. Чтобы пустить слух, достаточно было пару раз на базаре пошептаться двоим. А шёпот плавно перешёл в собрание, организованное членами Совета, которым только повод и нужен был. — Наследник умер! — кричат со всех сторон. — Мой сын жив! — сжимает кулаки полностью обессиленный глава, который маску свою еле сдерживает. — Тогда покажите его народу! Покажите хотя бы нам! Мы же других переубедим! — Незачем скрывать, что ребёнок умер… — вступает молодой альфа. Юнги узнаёт брата Кхаи. — Мы соболезнуем Вам и Вашему горю. Но нужно думать о государстве. — Его похитили! Моего наследника похитили! — Враньё! — в каждом слове членов клана глава Мин ненависть улавливает. Никого ожидаемо не обрадовала история с членом клана, которого отослали. — У Вас нет доказательств! Если бы его похитили, то давно взамен что-то потребовали! — Что Вы сейчас от меня хотите? Зачем здесь собрались? — падает на трон Мин. — Чтобы Вы покинули это место, — на трон головой указывает альфа, — как и обещали.

〰️➰➿

— Соболезную, — ехидно улыбаясь, кланяется омега, лицо которого Чимин прекрасно помнит. Омега, который перед его глазами под телом супруга стонал, а после выгнан из замка альфой был. — Что ты тут делаешь? — нервно пальцы теребит. — Последнего позорного ухода не хватило? — Я с членом клана, — гордо подбородок поднимает. — Не понимаю таких, как ты… Потерял сына, а в голосе снова столько гонора. — Что сделал? — как раненный зверёк, на омегу надвигается. — Кого потерял?! — хищный огонёк в голубых глазах блестит. — Все уже знают, что наследник умер. Я лично хотел тебе соболезнования принести. Умер. Кто умер? Наследник. А кто наследником является? Донсу. Умер Донсу? Малютка, который с самого рождения за каждый вздох боролся? Яркая вспышка перед глазами. Оглушающий звук в ушах. Сквозь багровую пелену омега на расплывающееся лицо впереди смотрит. Сквозь звуки собственного треснутого сердца беспорядочные голоса, доносящиеся из коридоров, еле различает. Омега его за плечи даже хватает, что-то сказать пытается. Но попытки тщетны. Чимин ослеп, оглох. Вся та боль, что он испытывал до этого, была лишь прелюдией. Он давно принял одно верное решение. Ещё ночью. Нужно было его лишь подтолкнуть. Бывший супруг главы Мин с этим отлично справился. Чимин не помнит, как вышел из замка. Как ему удалось обойти стражу. Не помнит, как босыми ногами добрался до самого любимого места.

— Вижу скорбящего тебя, стоящего перед водами Эмеральд и собирающегося…

— Собирающегося что?

— От отчаяния в реку броситься… Твоя судьба прервётся там, где она полностью по иному пути пошла.

«Говорила мне матушка босиком не ходить», — сумасшедшими глазами Чимин за несущейся водой следит. — Прими меня, Эмеральд, в свои объятия, ибо я больше не могу… Встречать рассветы не для меня, уйти в закат — в самый раз… Всего один шаг навстречу к успокоению. Всего один шаг навстречу к тому чувству, которое испытать на земле омеге не дано. Всего один.