Полтора метра

      Сам Юджи уже не помнит, с чего началось все это. Голос властный, ядовитый, грубый раздавался где-то глубоко под черепной коробкой, заглушая даже звуки улиц, а иногда смешиваясь, становясь похожим на белый шум. Он настойчиво бил по ушам, требовал внимание и беспрекословное подчинение его воли. Стараясь не беспокоить Годжо-сана, Итадори неосознанно создал себе множество масок. Улыбался, когда надо было отвести подозрения. Отвлекал чем-то внимание, когда на самом деле в голове творился ад. Не хотелось, чтобы этот человек волновался о нем. Годжо-сан забрал его из ужасного места, где он чувствовал себя брошенным и никому ненужным. Юджи каждый раз повторяет про себя и по сей день фразу: «Будь ему благодарен».       Вскрылось все совершенно случайно. Опекун вернулся пораньше с работы, а мальчик просто не услышал. В это время голос лютовал, а ребенок не мог не начать кричать в ответ отчаянное «замолчи». Такое повторялось не раз, но так сошлось, что мужчина увидел это. Фушигуро тогда очень долго сидел с ним в комнате и молча обнимал. Они оба знали, что просто так на самотек приемный отец ничего не бросит. Их веселый, иногда глуповатый Годжо-сан теперь надевал черные очки и дома. В квартире на лет шесть повисли мрачное ожидание и легкое напряжение от Мегуми. Брат не понимал, почему Сатору закрылся от Юджи, и обижался на него.       Итадори же буквально не вылезал из клиник. Новые таблетки, слабость в теле, вечная сонливость, выпадение из реальности — это жизнь, так напрягающая его опекуна. Голос притихал во время медикаментозной ремиссии, а потом снова нарастал в период сезонного обострения. Стресс? Очередное самокопание. Показалось, что отец смотрит с осуждением? Попытка самоубийства. Юджи сменил около десяти клиник, где ему ставили различные диагнозы, начиная от биполярного аффективного психоза и заканчивая шизофренией. Основываясь лишь на двух симптомах, они давали убойные препараты. Учиться в таком состоянии не получалось, поэтому он ушел с головой в спорт. Выматывающие тренировки давали свои плоды. Итадори в этот момент воспринимал голос как шум, а не нечто связное. Музыка в ушах перекрикивала его, и в выходные парень мог жить как все.       Несколько лет все было хорошо. Шла положительная динамика, дозы снизили, а Юджи уже мог полностью воспринимать действительность. Мегуми больше не ссорился с Годжо-саном, а помогал Итадори наверстать упущенное. Пока не случилась депрессивная яма, все было в порядке. Это случилось неожиданно, словно дамбу прорвало. Улыбчивая маска треснула, оголяя все уродство растерзанной души. Всего он не помнит, но одно точно выжглось на подкорке — я не хочу жить, я устал спорить. Дальше лишь окно, бледное лицо Мегуми и темнота. Проснулся он в палате, а рядом сидел Сатору, который первый раз на их памяти беззвучно плакал. У Юджи не было сил, кроме как прошептать: «Прости». Мужчина не ответил тогда и поцеловал его в лоб, оставляя влажный след от слез. Фушигуро в тот момент молча стоял рядом, сжимая свою руку. Больше клиник они не посещали. Годжо нанял личного психиатра.       Нанами Кенто — ответственный и приятный мужчина. Он сделал для их семьи многое и продолжает до сих пор. Психиатр выполнял роль не только высококвалифицированного доктора, но и отличного собеседника. Нанамин — как его называл Юджи — проводил им с Годжо-саном даже сеансы психотерапии. На них Сатору после откровений приемного сына долго молчал и сдавленно просил прощения. С его подачи Итадори посещал вечерний стационар и психологический центр поддержки.       Когда он с горем пополам закончил старшую школу и поступил в Токийский институт, Мегуми последовал за ним, хотя у того была возможность учиться в более престижном заведении. В этом не было необходимости — там работал Годжо, но Фушигуро уперся рогами. А Итадори снова вернулся в состояние скрытого чувства вины и натянул привычную улыбку. Некоторые предметы шли туго из-за постоянной сонливости, поэтому приходилось опять же обращаться к брюнету за помощью. Сверху лег груз осознания, что он сидит на шее у опекуна, поэтому пошел работать грузчиком. Скандал тогда был лютый, даже пришлось звать Нанами, потому что у Юджи случилась паническая атака. Конечно, работу он не бросил и начал искать репетитора, чтобы больше никому не мешать. Годжо смиренно, давая возможность оплатить самому (с подзатыльника Кенто), преподнес знакомого преподавателя по сопромату — Гето Сугуру.       Итадори признался сам себе при встрече, что он красив. Репетитор поразил его — мужчина окрыто заявлял о своей странности и не стеснялся этого. Юджи сам до сих пор не мог принять тот факт, что жить без лекарств и Нанамина не может. Рассказывал он все кратко и понятно — даже сквозь медикаментозную сонливость понял. Парень ни раз восхищался тем, какие сильные люди окружают его, пока он варится в своей слабости, скрывая ее ото всех. Сугуру привлекал. После каждого занятия появлялась тяжесть — они так мало говорили. Может, они даже бы после того прекрасного похода на пляж сблизились, но… Мозг Юджи свихнулся. Случились очередной рецидив и неудачная попытка повеситься. В этот раз пришлось уехать надолго в клинику, где его буквально изолировали от окружающего мира — от Мегуми, от отца, от… Сугуру.       В палате он ощущал себя слабым и беспомощным. После попытки разбить голову об стену Юджи вообще оказался прикован к койке. После медикаментов он практически не ощущал вкуса еды, постоянно тошнило, а личный демон уходил куда-то все глубже в подсознание. И так каждый день, все повторялось и повторялось. Слова приглашаемого психотерапевта доносились словно сквозь вату и в голове мелькала мысль, что он очень скучает по нудному Нанамину. Мужчина бы понял. Гето бы подтолкнул чашку чая или кофе… Итадори свои мысли практически не контролировал. Они текли потоком, в котором часто фигурировал его репетитор. Сугуру зацепил этой силой и принятием себя. Парень часто закрывал глаза с мыслью: «Надеюсь, Гето-сан… нет, Сугуру… не будет против, если я обниму его еще раз…»       Когда его выпустили после месячного курса терапии, он вернулся домой, предупредив отца. А затем стал изучать соцсети на наличие оповещений, замечая мельком кучу пропущенных звонков от Гето. Юджи нахмурился, открывая переписку с мужчиной. Около сотни сообщений и голосовых.       Первые двадцать в целом были общего содержания. Он спрашивал, почему Итадори его игнорирует, почему сразу не сказал, что ему нужна помощь, как он себя чувствует. Сообщения были краткими и отрывистыми, а затем пошли записи. Юноша закусил губу, включая первое.       — Привет, — он первый раз слышит такой неуверенный голос от Сугуру. — Я… беспокоюсь за тебя. Годжо молчит уже две недели, потому что он мне дал время. — Время на что? — Надеюсь, ты вернешься быстрее, и мы поговорим.       Как-то расплывчато. Подобных было еще штук пять. Дальше появилось нечто новенькое.       — Я чувствую себя виноватым, что сразу не помог тебе. Юджи, я не слеп, — у парня запершило в горле. — Мне нравились наши уроки. Ты каждый раз думал о моем комфорте, забывая о себе. Если сможешь меня простить… то…       Запись оборвалась. Следующее сообщение пришло через два дня.       — Сегодня взял отгул, потому что не могу усидеть на месте. Меня съедает тревога, что ты страдаешь в больнице, пока я здесь покрываюсь плесенью от тоски.       Следующее.       — Знаешь, я хотел на том пляже многое сказать, но не смог. Считай меня трусом. Господи… кажется, я много выпил… — раздался короткий и горький смешок. — Я еще напишу. Спокойной ночи, Юджи…       От нежности и тоски, с которыми он произнес его имя, хотелось спрятаться куда-то.       — Прошла половина месяца, а для меня словно вечность. Думаешь, что я брошу этим заниматься? Ты меня недооцениваешь. Я очень упертый и жалкий.       Следующее.       — Когда я осознал свои чувства, меня рвало и выворачивало наизнанку. Я… считал себя мерзким, что… — Гето на минуту замолчал, — посчитал отвратительным тебя. Мое тело противилось этому, но… Юджи, я никогда так не скучал по… людям…       И так, сообщение за сообщением Итадори еле как сдерживал слезы, ощущая чужое одиночество и как душа рвется от боли. Он пропустил целый месяц, а, казалось, всю жизнь.       — Месяц почти подходит к концу… — тяжкий вздох. — Я оказался по уши в тебе. Я хочу тебя обнять и унять боль, которую ощущаю даже сквозь расстояние. Мне кажется… между нами образовалась связь еще в первую встречу… Надеюсь, тебе сейчас немного лучше…       Последнее.       — Позвони же ты, пожалуйста…       Итадори дрожащими пальцами еле вышел из чата и стал искать нужный номер, но тут на экране высветился входящий. Волнение, трепет, страх охватили душу. В солнечном сплетении защекотало. Он прижал телефон к уху, надрывно произнес: «Сугуру».       — Юджи, — облегченный вздох, — ты вернулся. Давай я прие…       — Нет, не стоит, — заикаясь, перебил его парень. Не зная, куда деть руки, он просто до боли растирал обжигающие слезы по щекам.       — Почему? — непонимающе спросил Сугуру. — Позволь мне помочь.       — Это… бесполезно, — вспоминая все свои рецидивы, пробормотал он. — От этого всем станет только… больнее…       — Тогда помоги мне, — послышался резкий звук, будто тот поднялся со стула в порыве эмоций.       — Что? Но ведь вы… ты говорил… — от нервов Юджи даже запутался в том, как к нему обращаться.       — Я не все рассказал, — тяжелый вздох. — Пожалуйста, давай попробуем. Ты и я. Никого больше впутывать не будем.       — Даже Годжо-сана? — последовал робкий вопрос, который вызвал на лице Сугуру легкую улыбку.       — Даже его.       Юджи неуверенно сгорбился, ощущая, как заледенели конечности после истерики, как жжется кожа на щеках. В душе творился полный раздрай, но далекое удовлетворение теплом разливалось от чужого дыхания по ту сторону. Для него в новинку ощущать, что кому-то небезразлично его решение. В ответ он смог лишь прошептать: «Хорошо».