Все, чего я желаю

      Солнце над Мондштадтом светило, казалось, ярче, чем обычно, а из города, окруженном высокими кирпичными стенами, доносился приятный слуху оживленный гул, окутывающий успокаивающей волной каждого, кто входил за ворота обители свободы и вина. Рыцари Ордо Фавониус, вальяжно опершись на свои копья, прикрыли глаза от палящего солнца, истекая потом. Единственное, о чем они могли думать в такую знойную жару, это об отсутствии летней формы. Как можно настолько не думать о благополучии защитников города?       Хоффман тяжело вздохнул, устремляя взгляд на радостно резвящихся детей у склона, сдувающих семена одуванчиков, когда один из ребят, мальчик лет десяти, уставился на летящие воздушные зонтики, и немного попятился назад, будто заметив что-то пугающее. Рыцарь посмотрел влево, подставляя руку ко лбу, перекрывая солнце. Чуть сожмурился, вглядываясь в темную фигуру, приближающуюся к воротам, и заслонил проход копьем, прежде чем человек прошел в город. Сконцентрировав все внимание, он пришел к выводу, что силуэт был женский.       — Вы не можете пройти в город, не предъявив документы, — четко произнес тот.       В этот раз Хоффману удалось разглядеть незнакомку. Девушка невысокого роста, около метра шестидесяти семи, подняла на него уставшие серые, почти белые глаза (возможно, так ему показалось при палящем солнце), и тяжело вздохнула. Её кожа была бледная, несмотря на то, что путешественница явно много находилась на солнце, и все же из открытых частей тела, даже в такой жаркий день, были лишь запястья и лицо. Даже та одежда, что прикрывала чуть ли не каждый миллиметр кожи, была грязная, явно разношенная, в местах порванная и зашитая на быструю руку. Короткие черные волосы, серебром блестевшие на солнце, даже не касались плеч, едва доходив до середины шеи. Девушка потянулась к карману широких коричневых штанов, и из-под плаща мельком блеснул синий шарик, сразу скрывшись за толстой тканью. Девушка протянула Хоффману потрепанную, выцветшую, подвергнутую многим природным испытаниям бумажку, на которой расплывшимися чернилами было еле заметно выведено имя.

Мэйд Остлер. Дата рождения *** год. Место проживания: Мондштадт.

      — Эти документы просрочены на пять лет, — как-то настороженно произнес мужчина, когда девушка хмыкнула.       — И все же, — её девичий, но хриплый низковатый голос звучал тихо, — я живу здесь.       Она засунула документы обратно, и в этот раз рыцарь смог разглядеть висящий на ремне Глаз Бога. Мэйд, не говоря ни слова больше, пролезла под выставленным копьем, нырнув головой, и медленным шагом пошла вперед, поправив рюкзак на плече. Стоя спиной к солнцу, девушка оглядела живой, казалось бы, даже не изменившийся город, и почувствовала, словно колени в страхе задрожали.       О, Боги, зачем она вернулась. Нельзя было этого делать. Это был, наверное, самый эгоистичный поступок за последние пять лет её жизни. Насколько ужасным человеком нужно было стать, чтобы вернуться сюда, понимая, какую опасность она может навлечь на самое родное сердцу место лишь своим присутствием. В особенности, если она так желает остаться здесь до конца своей жизни, увидеть лица старых друзей, родителей. Кулаки непроизвольно сжались, а по спине пробежался табун мурашек, подкашивая ноги, которые стали подниматься по каменной лестнице к небольшой лавочке, за которой стояла все та же… Катерина.       Мэйд подошла к стойке Гильдии Искателей приключений, словно в первый раз оглядывая город, поглощая каждый сантиметр старых, давно знакомых ей зданий, словно видя их в первый раз.       — Девушка? — не ответила. — Девушка, я могу вам чем-то помочь?       Остлер дернулась, понимая, что обращаются к ней, и повернулась к Катерине, сглатывая.       — Вам что-то подсказать?       Мэйд не отвечала. Не знала, с чего начать. Она надеялась лишь на удивительное благословение, стечение обстоятельств, что её помнят. Что её…       — Постой…те… — секретарша непроизвольно сделала шаг вперед, вглядываясь в лицо, до этого казавшееся незнакомым, но с каждой секундой словно становящееся более ясным. После недолгой, но до боли мучительной паузы, она шарахнулась. — Быть не может…       — Да, привет, — уголки сухих, розовых губ чуть дрогнули. — Я… эм… Можно мне… Вознаграждение за задание?       Катерина молчала несколько секунд.       — Что?       — Задание, — повторила девушка. — Я его выполнила. А что касается тех путешественников, которые пропали в регионе перевала Линцзю, мертвы. Мне не удалось принести их удостоверения, извини. В тех руинах не было ничего стоящего, и все же, задание я…       — Мэйд, — дрожащим голос произнесла та, — притормози. Тебя не было пять лет. Ты это понимаешь? — медленный протяжный кивок. — Ты… я не понимаю.       — Извини, я сейчас не в состоянии о чем-то говорить. Сейчас у меня совсем нет денег, так что я бы хотела получить награду за выполненное поручение. Я расскажу все позже.       Катерина стояла, опешив. Она словно видела перед собой призрака, исхудалого, побледневшего, подобно смерти, от которого буквально веяло холодом и напряжением, и все же, дрожащими руками наклонилась к стойке, начав искать записи о задании пятилетней давности. Мэйд стояла спиной к ней, рассматривая маленькие балкончики с раскрытыми нараспашку дверьми, вспоминая, кто живет в том или ином окне, убеждаясь, не подводит ли её память.       Маленькая кристальная анемо-бабочка пронеслась перед носом и полетела выше, и Остлер осознала, какой же опрометчивый поступок она сделала. Наверняка же теперь по всему Мондштадту за считанные дни разлетится весть о её возвращении. А со временем еще дальше, достигая, не дай Бог, тех, кого эта информация может привлечь. Даже если они не знают, что Мэйд из Мондштадта. Даже если думают, что мертва. Даже если…       Эгоистка, сумасшедшая эгоистка, как ты можешь так поступать. Тебе по земле ходить нельзя, после всего того, что ты сделала, не то, что возвращаться домой и ждать, что дальше сможешь жить спокойно. Ты не заслуживаешь и крупицы того, что может дать тебе это место. А о последствиях совсем не думаешь. Неужто решила, что тебя здесь примут? Решила, что до конца жизни сможешь травить байки о своем «удивительном приключении»? Думаешь, твои друзья, узнав, что ты натворила, станут тебе теми же близкими людьми, если правда вскроется. Они благородны, просто не позволят такой, как ты, спокойно ходить по этой земле. Уж точно не позволят подвергать опасности Мондштадт.       — М-Мэйд, — окликнула её Катерина. Девушка повернулась, опуская взгляд на мешочек с морой. — Здесь выплата за задание… по новому курсу.       — Спасибо, — она взяла деньги и положила их в карман плаща. Молча постояла несколько секунд, словно не зная, куда себя деть. — Ты же, наверняка, должна будешь доложить о моем возвращении?..       — Думаю, я не могу оставить это без внимания, — кивнула секретарша. Мэйд тяжело вздохнула, понимающе качнула головой в ответ. Потом отошла от стойки гильдии, натянула на голову капюшон, дабы избежать встреч со знакомыми, и направилась вверх по лестнице к главной площади Мондштадта, словно возвращаясь в прошлое, когда ноги сами несли её по улицам города. Когда внутри разливалось тепло, подпитываемое каждым человеком, и когда она еще в полной мере могла отдавать это тепло обратно.       Мэйд с каждым разом прокручивала в голове заученную историю, которая как-то могла оправдать её столь долгое отсутствие, и с каждым разом ей казалось, что звучит она все менее правдоподобно. Да и вести себя, подобно прошлой, она не сможет, насколько бы прекрасными не были её актерские способности. Каждый раз, видя свое отражение в темном стекле витрины, в луже на асфальте, ощущала, что, пожалуй, для неё не то, что здесь места нет, его нет вообще где-либо. Несмотря на это, Мондштадт был единственным местом, где ей хотя бы хотелось быть похороненной.       Уличный рынок не изменился. В самое жаркое время суток на нем, как всегда, было мало людей. Уставшие продавщицы овощей, фруктов, дешевой бижутерии и одежды буквально боролись за каждого проходящего человека, а когда тот проскакивал мимо, вновь плюхались на свое место, обмахиваясь веером, недовольно бубня что-то под нос. Мэйд, пряча голову под капюшоном от палящего солнца, прошла в глубину второго ряда с торговцами овощей, отсчитывая палатки. Наконец, возле шестой, она остановилась, поднимая глаза на продавщицу.       — Могу вам чем-то помочь? — молодая девушка подняла взгляд, чуть дернувшись, и как-то обмякла, ощутив от покупательницы приятный холодок.       — Скажите, — Остлер замялась, подбирая слова. Не могла она допустить ошибки. — Пять лет назад в этой точке стояла женщина… Её звали Авия, невысокого роста, с длинными черными волосами…       — Хм, — девушка задумалась, — честно говоря, я не знаю. Я выкупила эту точку три года назад, когда она освободилась.       — Вот как, — она сохраняла спокойствие, но легкая тревога закралась в сердце. — Но я вас уверяю, мои овощи ничуть не хуже. Не желаете прикупить чего-нибудь? — оживленно пролепетала та.       Мэйд как-то не хотела углубляться в детали, что дело вовсе не в том, что она продает.       — Извините, — и, ничего больше не сказав, пошла дальше по рынку, всматриваясь в лица сидящих за прилавками продавщиц, в надежде увидеть знакомое. Но с каждым магазинчиком понимала, что вряд ли найдет ту, кого искала. Может, мама просто решила уйти с рынка? Или за эти годы они поднакопили достаточно денег и открыли магазин в здании?       Она закинула глаза к небу, стоило солнцу ненадолго спрятаться за небольшим облаком. Мэйд тяжело вздохнула, вглядываясь в узкие улочки города. Свернув с рынка, она как-то осторожно ступала на каменную дорожку, подчиняясь ногам, ведущим её в направлении дома. Того самого, где должны были жить родители, и если уж овощная лавочка могла закрыться, Остлер была уверена на сто процентов, место жительства точно не изменилось.       Она словно очнулась через десять минут, стоя напротив ветхой деревянной лестницы, возвышавшейся над фундаментом. Они с отцом каждые несколько лет перекрашивали окна, чтобы осыпавшаяся и выцветшая краска не портила внешний вид, но по тонкому сухому узору паутинкой догадалась, что этого давно не делали. Сердце сжалось. Ключей не было, да и постучать в дом было еще страшнее, чем заходить в город. Она даже сделала несколько шагов назад, когда голос за спиной окликнул:       — Вам нужна помощь?       Знали бы вы, насколько эта помощь ей нужна. Слишком знакомый, с привычной ей хрипотцой голос повторил свой вопрос, и девушка услышала приближающиеся шаги. Медленно повернулась, одновременно стягивая с головы капюшон, и мужчина остановился в метре от неё, словно увидел мертвеца.       Фактически, для него это было так.       Алекс Остлер постарел не на пять лет. Его измученное лицо выглядело в разы старше своих пятидесяти, седина пробирала черные волосы, а глаза, такие же серые, как у самой Мэйд, казалось, потемнели, покраснели от усталости. В них не было того блеска, что помнила девушка, и все же, увидев лицо, до боли знакомое, она ощутила, что готова разрыдаться на месте. Только вот слез не было, лишь вязкий ком в горле, не дававший сглотнуть.       Мужчина несколько секунд глядел в лицо дочери, а потом уронил пакет с продуктами на землю. Яблоки рассыпались на несколько метров, став скатываться ниже по склону к началу улицы, но это было последним, о чем он мог сейчас думать. Этот метр между ними казался одновременно таким ничтожно маленьким, но на Мэйд буквально давила пропасть, которую ощущала пока что лишь она. Ненависть за то, что она не вернула ему его дочь, а привела в дом совсем незнакомого Алексу человека.       Мужчина подошел ближе, вглядываясь в бледное лицо, не веря своим глазам. Протянул к ней руку, боясь притронуться, словно ожидая, что ладонь пройдет сквозь неё. Но почувствовав трясущимися пальцами холодную кожу, проведя по маленькой родинке в нескольких сантиметрах под уголком левого глаза, у него потоком хлынули слезы. Рывком притянув дочь к себе, прижимая рукой голову к груди, лицом утыкаясь в её макушку, сжимая плечи так крепко, словно от этого зависела его жизнь, он плакал навзрыд, привлекая внимание проходящих мимо людей. Мэйд слабо, боязливо подняла руки, цепляясь по бокам в его одежду, успокаивающе хлопая отца по плечу.       — Тише, пап, — и все также не могла заплакать, — все хорошо, я дома.       Вода в чайнике вскипела довольно быстро. Мужчина залил две чашки ароматного чая, насыпав двойную порцию ромашки, понимая, что спокойствие сейчас принесет разве что смерть. Или бутылка хорошего вина. Повернувшись к столу, где должна была сидеть Мейд, он поставил чашки на деревянные подставки, оглядевшись. Дверь в спальню девушки была приоткрыта, и мужчина медленно направился в комнату. Опершись боком на дверной проем, он скрестил руки на груди, чуть приподняв уголки губ.       — Мы с твоей мамой так и не смогли ничего здесь поменять.       Мэйд это заметила. Она будто и не уходила. Повела рукой по синему покрывалу, касаясь изголовья кровати.       — Через год она начала настаивать, чтобы мы хоть игрушки собрали и отнесли в приют, — он усмехнулся, — но я не смог. Каждый раз, смотря на них, вспоминал, как ты была рада каждому плюшевому кролику или медвежонку. Даже в восемнадцать ты так трепетно к ним относилась.       — Я не хотела прощаться с детством, — девушка вздохнула. — Чувствовать себя маленькой девочкой было в порядке вещей.       — Чувствовать? Ты все еще моя маленькая девочка, — мужчина хохотнул. Мэйд повернулась к нему, хлопая глазами.       — Мне двадцать три уже, пап.       — Сколько?.. — он словно опешил, а потом потер затылок. — А, ну да, точно…       Он сделал несколько шагов к дочери.       — Ты не хочешь переодеться? На улице так жарко, а на тебе голого куска кожи нет.       Мэйд хлопнула глазами, а потом медленно покачала головой, чуть приподнимая свисающую накидку, демонстрируя Крио Глаз Бога.       — По правде говоря, мне немного прохладно.       — Надо же! Моя девочка все-таки получила благословение Архонтов! — радостно, наверное даже чутка истерично разразился хохотом Алекс, потрепав Мэйд по макушке. — Ты так долго этого хотела! Тем более Крио! Моя малышка всегда любила холодную погоду!       Да, просто обожала. Остлер могла неделями находиться на заданиях на Драконьем Хребте, наслаждаясь, как мороз колет каждый открытый миллиметр тела.       — А где мама? — девушка прошлась по комнате, разглядывая стены, не желая поддаваться воспоминаниям. — Я ходила на рынок, но в точке, где она торговала, стоит другая девушка.       Алекс замолчал. Мэйд повернулась к нему, видя, как опустились мужские широкие плечи, и хоть он явно не мог — не хотел — произносить это вслух, тем более дочери, которая только вернулась, она и так все поняла.       — Вот оно как… — прошептала Остлер, глубоко вдыхая. — И… давно?       — Через два с половиной года после того, как ты пропала. Из-за волнения её здоровье сильно пошатнулось. Зимой она сильно заболела. Пусть у нас хватало денег на лекарства, они её не спасли.       — Мне жаль, — через несколько секунд молчания произнесла девушка.       Мужчина не мог говорить вслух, сколько боли ему принесли последние пять лет. Им с женой пришлось хоронить пустой гроб юной дочери, потеряв всякую надежду на её возвращение, а потом он и вовсе остался один.       — Она говорила, что не грустит, ведь на том свете встретится с тобой. Кто же знал… — Алекс стёр выступившие слезы, подошел к дочери и приобнял её за плечи. — Я заварил чай, давай сядем и ты расскажешь, где ты была все это время.       Мэйд напряглась, как струнка. Казалось, даже ноги подкосились. Она понимала, что этого вопроса было не избежать, но была уверена, что сможет уверенно врать в лицо отцу. И выбора у неё не было.       — Мое… скитание слегка затянулось, — медленно произнесла она, думая, с чего начать тот поток лжи, что польется сейчас из её уст. Сев за стол напротив отца, она взяла в руки чашку, ощущая, будто её руки слегка оттаивают. Приятно. — Так уж вышло, что во время задания от гильдии я получила Глаз бога, а когда выбралась из подземелья, решила месяц-другой поскитаться…       — Ты писала нам с матерью, что твое путешествие немного затянется, — мужчина кивнул, — но после полугода отсутствия ты перестала писать нам… Мы отправили запросы на задания в гильдии по всему Тайвату, чтобы организовали твои поиски… Насколько я знаю, кто-то даже брался за это задание. Даже Мистер Дилюк сказал перед своим путешествием, что постарается хоть что-то разузнать. Он отправился в странствие через год после того, как ушла ты, но ничего не нашел.       — Я... — девушка прикусила губу. — Извини, получилось очень глупо и смешно, и эта абсурдная ситуация привела к таким последствиям… Получив Глаз Бога, я старалась обуздать силу, что у меня появилась, и однажды на озере я почти не утонула… Как мне объясняли лекари, из-за того, что кислород долго не поступал в мозг и я почти утонула, произошли нарушения памяти и… в общем, я её частично потеряла. Меня спасли… путешественники. Долго выхаживали. У меня были имена в голове, но картинки, все то, что происходило раньше, я толком не помнила. Как и Мондштадт. Мне даже говорить заново пришлось учиться, — она повела плечами, все также глядя в кружку, изучая плавающие в нем лепестки ромашки, не в силах лгать мужчине в глаза. — Эти путешественники взяли меня под свое крыло, и я бродила с ними, пока около полугода назад ко мне не начали возвращаться воспоминания. Тогда я вспомнила, что во время своего недолгого странствия в одиночку оставила некоторые вещи у старушки в маленькой деревне Ли Юэ.       — Ты писала, что тебя приютила пожилая женщина…       — Да, это была она. К сожалению, когда я чуть не утонула, я была далеко от того места, так что мои друзья не знали, где искать хоть какие-то мои документы. И все же, вернувшись к ней через несколько лет, она меня вспомнила, отдала мои старые документы и дневник, который я вела с пятнадцати. Так, перечитав все, ко мне вернулась почти вся память, и я, попрощавшись со своими попутчиками, решила вернуться в Мондштадт.       Это самое глупое, что она могла придумать. Такая абсурдная, несуразная история, и вся надежда была лишь на то, что отец знал её той Мэйд, гиперактивной и жизнерадостной, которая никогда не соврет, которая только и умеет, что попадать в опасные ситуации.       Но мужчина устало вздохнул, почти отчаянно. Он отставил кружку, прикасаясь к ладони дочери.       — Ты хороший лжец, Мэйд, — через несколько секунд печально произнес тот. Она не могла поднять на него глаза. — Но я знаю свою дочь, и в твоих глазах больше нет той Мэйд, которую я помню. Если ты желаешь придерживаться этой истории, — слова давались ему с трудом, — я тебе подыграю, если кто-то будет спрашивать. А люди будут. И я не стану давить на тебя, — мужчина коснулся подбородка девушки, приподняв её лицо, чтобы девушка не могла отвести взгляд, — но меня тебе не одурачить. Быть может, ты не хочешь вспоминать, не хочешь заставлять меня волноваться, но я твой отец. Твой взгляд — это взгляд человека, который прошел через такое, что не пожелаешь даже врагу, — ком в горле. У обоих. — Твой дядя — мой брат — после своих скитаний также глядел на мир вокруг, как на призрачную надежду на что-то хорошее, когда вернулся. Но, Мэйд, милая, это сожрало его изнутри.       Остлер сжала кулаки.       — Тебе нужно привести мысли в порядок, и, быть может, ты сможешь этим поделиться со мной, — он встал с места, обойдя стол, и обнял дочь за плечи, прикасаясь губами к её макушке. — Для меня сейчас важнее всего, что ты вернулась домой. Я не позволю призракам прошлого отобрать тебя у меня снова. Я готов ждать до самой смерти, лишь хочу умереть потом, зная, что ты освободишься от этого. Хотя, видимо, моя девочка уже совсем взрослая, — она ощущает, как макушка становится мокрой от отцовских слез. — Взрослая, и уже совсем не та Мэйд, что я помню. Я лишь не хочу хоронить тебя еще раз.       Его шепот согревал, а руки прижимали так крепко, что девушка не сдержалась и, вцепившись в его ладони, ощутила спасительные дорожки слез на своих щеках. Тихие всхлипы через несколько минут превратились в истошные завывания человека, цеплявшегося за своего отца, как за спасательный круг.       Сумерки сгущались над Мондштадтом, окутывая город темной пеленой. Кристальные бабочки, оказавшиеся год назад спасением Мэйд, летали по улицам, словно дразня детишек, старавшихся их поймать в банку, которую ребята еле выпросили у своих матерей. У леса, в окружении природы, когда лишь шелест деревьев, покачиваемых ветром, прерывал тишину, слегка бренчащие звуки светящихся крылышек действовали успокаивающе, почти гипнотизирующе. На кладбище, вдали от города, бабочек было еще больше, и здесь они были менее пугливы. Могли даже приземлиться на руку, если сочтут тебя за неподвижный предмет. На Мэйд, которая сидела напротив двух могил, кристальные существа садились довольно часто. Если не приглядываться, казалось, что девушка почти не дышала. Рядом с могилой матери была еще одна, её собственная, и, на удивление, на двух могилах лежали свежие ветряные астры, слегка колышущие своими лепестками.       — Извини, — Остлер сидела неподвижно около получаса, прежде чем смогла что-то сказать, — прости, что мы не встретились там. Я бы хотела быть там сейчас с тобой, так было бы лучше для всех.       Она положила несколько сесилий на могилу, медленно поднялась, потревожив кристальных бабочек, что в миг разлетелись в стороны от неё, и обтянула кофту с длинным рукавом и горлом, пряча руки в карманы штанов. Мондштадт подсвечивал своими огнями небо, казался горящим факелом на фоне темного неба.       Пожалуй, она бы сейчас выпила. А с документами, объяснениями и разговорами разберется завтра.       Оказавшись в городе где-то через час, в голове сразу всплыли картинки из прошлого, и девушка, сама того не поняв, направилась в сторону «Доли Ангелов». Дверь таверны приоткрылась с характерным скрипом.       — Эй, Мэйд! — рука мужчины за столом моментально поднялась, активно подзывая к себе миловидную девушку.       Её серые глаза горели азартом, и, не преувеличивая, радостью, а длинные, чуть ли не до поясницы, черные волосы ниспадали на плечи. На девушке было длинное белое платье, которое она в честь праздника только купила, и в котором была обязана покрасоваться перед друзьями. И повыпендриваться, в конце-концов. Сегодня ведь день её совершеннолетия, а это значило, что мало того, что она впервые законно за барной стойкой сможет заказать вино из одуванчиков, так в планах у Остлер был явно не один бокал.       — Крюген! — девушка махнула в ответ рукой, и ту же на неё уставились взгляды всех в таверне. По-правде сказать, все, кто так или иначе засиживал в «Доле Ангелов», знали девушку, а завсегдатаи этого заведения вовсе относились к ней, как к сестре или дочери. Девушка радостно подскочила к сидящим за столом Джинн и Кэйе, расплываясь в счастливой улыбке.       — С днем рождения! — Гуннхильдр первая подскочила с места, крепко прижимая к себе подругу. Остлер радостно её поблагодарила, обращая внимание на Кэйю. Тот сидел, скрестив руки на груди, демонстративно отвернувшись.       — А что это за взгляд? — хитро улыбнулась Мэйд.       — Как так вышло, что из всех нас ты первая можешь пить алкоголь?       — Ну, наверное, потому что я всех вас старше! — саркастично протянула девушка. Кэйа хмыкнул, а потом перевел на неё взгляд, выходя их образа обиженки, протянул ей кулак. Она стукнулась своим кулачком об его, и Олберич перехватил её за руку, встав с места, обнимая за плечи, чуть приподнимая над землей. — Эй! Пусти!       Рыцарь поставил её на землю, ущипнув за бока.       — И вообще, не делай вид святого мальчика, который никогда в жизни не пробовал алкоголь!       — Что ты, я сама невинность!       Мэйд закатила глаза, а потом вальяжно, очень важно подошла к барной стойке, хитро улыбаясь стоящему за ней Дилюку. Тот демонстративно вскинул брови.       — Бокал вина из одуванчиков! — важно заявила та, подпирая подбородок рукой.       — Не налью.       — Чего это?! — возмутилась девушка. — Я, между прочим, совершеннолетняя!       — На это смотри, — Дилюк кивнул на коричневый лист бумаги на стойке.       «С ** дня ** месяца алкоголь продается лишь на следующий день после наступления совершеннолетия».       — Что за правило такое? — звонко спросила девушка. — Это твой почерк, ты сам придумал и написал его только что!       — Не правда.       — Хватит врать, я этот день ждала весь месяц! Сейчас как спрошу у твоего отца, есть ли такое правило вообще! Это ваша прибыль, между прочим!       — Какая прибыль? Тебя вынесет сразу после одного бокала.       — Мэйд, ты сегодня будешь выступать в честь праздника? — послышался голос одного из посетителей таверны.       — Только если Дилюк нальет мне вино! — твердо настаивала на своем девушка.       — Помнится, кто-то клялся отцу, что не будет пить алкоголь, пока не получит Глаз Бога, — Рагнвиндр усмехнулся, оставляя в сторону стакан, который только что протер, и оперся на выставленные на барную стойку руки, приближаясь лицом к Мэйд, сантиметрах в сорока останавливаясь.       — В отличие от тебя, мне не нужен Глаз Бога, чтобы показать себя с сильной стороны. Сам знаешь, я и без него с тобой потягаюсь, капитанишка!       — Я тебе что говорил? Если назовешь меня еще раз так, проблем не наберешься, засранка! — вооружившись полотенцем, которым только что тот протирал стаканы, Дилюк перелез через барную стойку, а Мэйд, довольная тем, что ей вновь удалось раздраконить парня, понеслась по таверне, ловко проскакивая между столиков.       Звонкий звук разбившегося стекла.       На белом платье, совсем новом, красное пятно от вина.       Такое же красное, как наполняющееся злостью лицо Мэйд, алеющее от поступившей эмоции.       — Ну вот, можешь с платья остатки вина высосать.       — Твою ж, Рагнвиндр, оно совсем новое! Это из-за тебя все, гаденыш!       В этот раз уже Дилюк искал убежище за барной стойкой, не пуская туда Остлер.       — Отличное начало вечера, — устало вздохнула Джинн, потягивая через трубочку виноградный сок.       — Да ладно, ты будто не привыкла за столько-то лет, — хохотнул Кэйа, наблюдая, как напарница-по-подкалываниям-Дилюка явно намерена разобраться с ним за обоих.       Мэйд одернула руку, словно ошпарившись. Дверь прикрылась снаружи, глухо хлопнув, и девушка, не решившись зайти, отступила. Прикусила губу, обняла себя за плечи двумя руками, а потом вспомнила, что точно видела у отца бутылку вина дома.       Шаг, еще один, и она уже скрылась за таверной, когда у входа оказался Дилюк, заметивший лишь краем глаза удаляющийся женский силуэт.       Ручка таверны чуть подмерзла, покрываясь тонким слоем льда. Мужчина еще раз глянул в сторону фигуры, прикоснулся, расплавляя лед, и зашел в таверну.