Все, чего я желаю

      Даже через плотную стену Мэйд слышала храп своего отца, который, казалось, у него в комнате уж точно содрогал стены. Уснуть же девушка не могла не только по этой причине. Мужчина любезно прикрыл дверь в комнату, когда прощался с дочерью перед сном, и заботливо завесил шторы, чтобы утром солнце не будило её. И все же девушка нервно встала с места, отлично зная, что Алекса разбудит только рассвет, потому решила чуть-чуть пошуметь. Босыми ногами шлепая по полу, она подтянула рукава кофты, в которой спала, до локтя, перешла к тому краю кровати, где обычно находятся ноги, и переставила спальное место так, чтобы видеть не только окно, но и дверь. Поставив кровать изголовьем к стене, Мэйд закрыла дверь и заперла на замок, повторила ту же манипуляцию с окном, украсив широкий подоконник горшочками с цветами, глиняными игрушками — в общем, всем тем, что при падении издаст грохот и разобьется.       Лишь тогда, оценив, что она точно проснется, если через какой-то возможный из двух вариантов к ней попытаются забраться, а спит она ужасно чутко, девушка смогла прикрыть глаза и окунуться в легкую дремоту.       — Я не думал, что ты встанешь раньше меня. Казалось, ты сильно устала.       Алекс вышел из своей комнаты часов в девять, потирая глаза. Мэйд уже сидела за столом, попивая чай, уставившись в новостную сводку на коричневой бумаге, что ежедневно доставляли к дверям домов утром.       — Я быстро отдыхаю, — не поднимая глаз, ответила девушка, вчитываясь в буквы.       — Если ты ищешь, что они писали о тебе, то, уверяю, — мужчина проскочил к столу и налил себе воды, — ты ничего не найдешь. Как правило, местные писатели, работающие в сводке, толком из коморок своих не выходят и особо не интересуются важными новостями. Чаще всего, там пишут по типу «Мастер Дилюк покинул город, вернувшись на неопределенный срок на Винокурню», а через пару дней «Мастер Дилюк снова в городе!», — и звонко рассмеялся, косясь на дочь в надежде, что она тоже оценила юмор.       Мэйд понимающе кивнула, а потом отложила газетку. Алекс вздохнул.       — Ты, кстати, где одежду взяла?       — А? — Остлер оглядела себя. — Да вчера купила, когда вечером вышла прогуляться.       Раньше Мейд очень любила открытые наряды. Не настолько открытые, конечно, чтобы на неё без конца пялились, но платье она не надевала лишь тогда, когда знала, что будет ездить на лошади, либо во время встреч с друзьями. У неё была прекрасная фигура, и в восемнадцать на поющую в «Доле Ангелов» девушку было невероятно приятно смотреть, с её розовой кожей, румяными щеками и розовыми губами. И всё же, даже любители красивых девиц в таверне обращали внимание на её пение, а не на женские формы, которые плотно облегал корсет или платье.       Но Мэйд сильно исхудала. Пожалуй, она все еще была очень привлекательной, да и лицо повзрослело за эти годы, но тело словно иссохло, покрывая рельефные мышцы тонким слоем жира (отец всматривался, есть ли он там вообще) да кожи. Кожа была бледная, глаза уставшими, и он понял, что девушка выглядит… не совсем здорóво.       Еще вчера Алекс заметил, что дочь пришла в одежде, закрывающей её полностью, прикупила что-то похожее, но чтобы скрыть свою худобу. Верх был сделан из малиновой плотной ткани. Воротник переходит в рукава, становящиеся шире от плеча и сужающиеся выше запястий, и это казалось отдельным элементом одежды. На руках — черные перчатки. У воротника-рукавов был треугольный вырез, грудь облегала белая ткань, а под грудью – затянутый корсет. На ногах — коричневые штаны с несколькими ремнями на ляжке, высокие сапоги до колена, а на поясе висело что-то вроде полу-юбки, начинающейся с правого бока, длиной до колена, прикрывая левую ногу до начала сапог, но укороченную с другой стороны. На левой ноге под тканью, на таких же ремешках, было три недлинных кинжала, один ровный, один волнистый и ребристый. Так уж вышло, что единственными открытыми частями тела были голова и маленький кусок шеи.       — Тебе не жарко будет в такую погоду? Там под тридцать градусов тепла, а Глаза Бога я при тебе не вижу, — старался поддержать разговор мужчина. Мэйд похлопала рукой по небольшому кожаному футляру на поясе.       — Я не ношу его на виду, — объяснилась девушка.       Мужчина понимающе кивнул. Потом затянулось неловкое молчание.       — Какие планы на сегодня? — Алекс поставил чайник.       — Думаю, надо зайти к магистру Варке и подать заявление на документы. Мои просрочены на пять лет.       — Хорошо, только вот текущий магистр — Джинн.       — Что? — девушка подняла глаза на отца.       — Магистр Варка несколько месяцев назад со значительной частью рыцарей отправился в экспедицию, так что она сейчас исполняет его роль.       — Вот как… — Мэйд тяжело вздохнула. Видимо, ей предстоял интересный разговор.       — И кое-что еще, — мужчина сел напротив девушки. — Твоя история, конечно, хороша, но не думаешь, что стоит все упростить?       — В смысле? — она свела брови.       — К этой версии может быть много вопросов, в особенности у Джинн и твоих друзей. Быть может, стоит просто сказать, что ты отправилась в путешествие?       — И не писала никому? Настолько, что позволила себя похоронить? Ты же знаешь, что я так не поступила бы, — Остлер откинулась на спинку стула.       — Ты всегда была себе на уме.       — Но эгоисткой я не была, — произнесла девушка, вздохнув. И все же, если отец ей не поверил, девушка понимала, что у друзей, если они все еще таковыми для нее были, будет еще больше вопросов. — Но я подумаю. Возможно, так будет проще. И перестань говорить об этом, пожалуйста. Ты ведешь себя так, будто это в порядке вещей. Не нужно делать вид, что всё в порядке, и будто бы не недоволен. Я не могу дать обещания, что расскажу что-то, но тебе не нужно быть соучастником моей лжи.       Алекс встал с места, как только чайник закипел, и залил себе чай.       — Не хочешь заглянуть в конюшню перед тем, как отправиться к Джинн? Посмотришь, как там все… изменилось, – проигнорировал её слова мужчина.       Мэйд почувствовала, как губы несознательно дрогнули, а уголки едва заметно дернулись вверх. Потом медленно кивнула, одобряя идею отца.       — Отлично, тогда дай мне десять минут, пойдем туда вместе, — хохотнул он, похлопав девушку по плечу.       — Пап, а когда мне можно будет самой выезжать за стены города на Стелле? — десятилетняя девочка, стоило лошади притормозить у стойла, спрыгнула на землю, касаясь морды животного ладошкой. — Мы с ней уже как сестры!       — Пока тебе нельзя выезжать одной, — строго возразил Алекс. — Маленькая еще.       — Ну пап! Я не буду далеко кататься!       — Я сказал нет, — мужчина перехватил поводья. — Иди переоденься и принимайся за чистку лошади!       Мэйд злобно хмыкнула, так, что прядки волос из выбившегося хвоста колыхнулись, и зашагала по конюшне. Это не честно! Она ездит на Стелле с момента, когда только подросла достаточно для этого. Более того, это была её собственная лошадь! Да и вообще, отец к седлу начал её приучать с четырех. И Остлер уже довольно взрослая, чтобы хотя бы на несколько километров от города отъезжать одна, хотя бы за закатниками!       Проходя мимо тренировочной арены, где по кругу разъезжали рыцари Ордо Фавониус, она на секунду остановилась посмотреть. В седле небольшого жеребца, крепко, до побеления костяшек вцепившись в поводья, медленно скакала девочка, ненамного младше самой Мэйд. Она двигалась по кругу ближе к бортику, когда второй наездник ездил в таком же темпе в противоположную сторону, ближе к центру. На второй лошади восседала другая девочка.       Мэйд почти двинулась места, как увидела, что лошадь второй девочки вдруг немного ускоряется, несясь прямо на ту, что ехала ближе к бортику. И у первой все было словно под контролем.       Да она же хочет с ней столкнуться!       Светловолосая малышка, к которой с каждой секундой все ближе приближалась вторая наездница, запаниковала, стараясь прижать животное ближе к краю арены, и они пронеслись очень близко, настолько, что животное испугалось, резко остановилась, заплетаясь из-за недостатка места с одного бока, и вскочило на задние копыта. Светловолосая закричала, и хоть старалась держаться в седле, разжала поводья, падая прямо под копыта.       — Остановите проезд!!! — громко закричала Мэйд, подбегая к арене ближе. Мужчина, который должен был наблюдать за ездой, вдруг дернулся. Он отвлекся всего на минуту, обращя внимание на арену, где творилось страшное. Светловолосая девочка упала на землю, хватаясь за ногу и плача, а вторая, отъехав на несколько метров, как-то довольно наблюдала. — Как вы могли не наблюдать за ними?! Она серьезно нарушила технику безопасности!       Остлер привлекла внимание почти всех в конюшне, в том числе и своего отца. Когда мужчина подбежал, Мэйд уже перепрыгнула через ограду арены, подбегая к испуганной лошади, и чуть присела, стараясь её успокоить. Это стоило сделать в первую очередь, ведь под её копытами лежал ребенок.       — Тише, Бронкс, тише! — она выставила руки, стараясь перехватить морду животного, которое то и дело металось в разные стороны. Несколько секунд спустя, когда сделать это получилось, твердо вцепилась в жеребца, начав поглаживать его по носу, и когда лошадь перестала бить копытами по земле, шумно выдохнула. — Молодчина, Бронкс, вот так. Все хорошо, — девочка чуть склонила голову назад, не разрывая зрительный контакт с животным. — Заберите его кто-нибудь!       Тренер, который должен был внимательно следить за проездом, быстро подскочил к девочке, принимая внимание лошади на себя.       — Эта мерзавка наехала на неё и прижала к краю арены! — крикнула Остлер, ткнув пальцем на вторую девушку, что оставалась в седле. Отец быстро преодолел расстояние до дочери, скомандовав слезть с животного, в то время как Мэйд подскочила к незнакомке, лежащей на земле, и присела на колени. — Эй, эй! Все хорошо, не бойся! Что болит?       — Н-нога-а-а, — плача, произнесла блондинка.       — Её надо к лекарю! — она повернулась к отцу, который передал поводья помощнику, схватил за запястье вторую девочку и направился к ним.       — Ты, — он ткнул пальцев в неё, — жди здесь, поняла меня? — опасливый кивок человека, понимающего, что ему вот-вот влетит по первое число. — Госпожа Джинн, все будет хорошо, я сейчас отнесу вас к врачу, — обратился он к малышке на земле.       — Я с тобой пойду!       Мэйд, выходя из конюшни, кинула озлобленный взгляд на вторую девочку, стоящую на арене, и вышла за отцом.       — Это лишь растяжение, — после осмотра произнес врач, опуская ногу Гуннхильдр, — и несколько гематом. Как это случилось?       — Одна мерзавка нарушила технику безопасности во время проезда! — возмутилась Остлер.       — Мэйд. Следи за языком, — произнес отец.       — Да я видела своими глазами! Она же её убить могла!       Алекс потер переносицу, вздыхая.       — Возвращайся в конюшню и разберись с ней! Ты же главный там! — продолжила девочка. — Я останусь с ней и, если что, приведу кого или помогу добраться до дома!       — Ты уверена? — свел брови мужчина. Кивок. — Ладно, тогда оставляю её на тебя.       Встав со стула, мужчина еще раз извинился перед Джинн, готовясь к тому, какие разборки устроят её родители, и вышел из кабинета лекаря.       — Ты в порядке? — обеспокоенно произнесла Мэйд, беря пострадавшую за руку.       — Уже лучше, но я сильно испугалась, — произнесла Гуллхиндр, вхлипывая. — Может, это я виновата?       — Нет, это виновата та девка, которая наехала на тебя! Я уверена, в конюшне кто-то еще видел это! Отец сделает выговор вашему тренеру, что он позволил допустить такое!       — Она постоянно меня обзывала, когда мы собирались кататься вместе… — светловолосая опустила глазки. — Может, я её чем-то обидела?       Остлер хмыкнула.       — Она тебе завидует, вот и поступила так! Ты ездишь лучше, вот и решила насолить!       — Ты так думаешь? — тяжелый вздох, после которого малышка помотала головой, словно прогоняя навязчивые мысли, и посмотрела на свою спасительницу. — Спасибо большое, что сразу подбежала. Ты так быстро успокоила Бронкса.       — Я знакома со многими лошадьми в конюшне, меня отец с самого детства брал с собой на работу, так что они мне доверяют. Наверное, я уже сама пахну, как лошадь!       Джинн звонко рассмеялась, покачав головой.       — Нет, ты пахнешь нормально, — а потом протянула ручку. — Меня зовут Джинн Гуннхильдр. — Я Мэйд, — она пожала ладошку новой знакомой, пожалуй, первого ребенка, с которым она познакомилась, как следует. — Мой отец главный конюх Ордо Фавониус.       — А мои родители…       — Все знают твоих родителей! — смеясь, перебила её Мэйд. — Семья Гуннхильдр чуть ли на самая старейшая Мондштадта.       — Точно, — как-то печально произнесла девочка, вздыхая. Отец часто рассказывал Мэйд, что у детей влиятельных родителей почти не бывает детства, и что к ним часто относятся по-особенному, печалясь тому, что у каждого ребенка должны быть беззаботные годы. Остлер увидела какую-то тяжелую ношу во взгляде блондинки, после чего взяла её ладошку в свои руки.       — Тогда, если ты против, будешь просто Джинн. А я просто Мэйд, договорились?       Васильковые глаза засветились радостью, и та кивнула, смахивая последние слезы с глаз.       — Тогда, будем друзьями?       Мэйд утвердительно качнула головой, широко улыбаясь. Её первая подруга.       — Конечно!       До кабинета отца Джинн они доковыляли с горем пополам. И несмотря на то, что Гуннхильдр прыгала на одной ноге, опираясь на плечи Отслер, боль не была заметна в потоке шуток и веселой болтовни двух девочек.       Мэйд как-то боязливо покачалась с ноги на ногу напротив кабинета магистра Ордо Фавониус, представляя, какой диалог её ожидает. Почему-то ей казалось, что подруга все еще не знает о её возвращении, хотя Катерина должна была донести об этом еще вчера. Остлер же здраво оценивала, как много работы у Джинн сейчас, и уж точно не могла винить девушку в этом. Но огромное желание увидеть её лицо было главной причиной, позволившей преодолеть страх и постучать в дверь, прикусывая губу. Только вот Мэйд точно не ожидала застать Гуннхильдр не одну.       — Поэтому не стоит рассчитывать на… — внезапный гость прервал беседу, и Джинн подняла глаза на дверь, откуда не сразу, но появилась темная макушка, призраком прошедшая в помещение, прикрывая за собой дверь, и только после этого поднявшая свои серые глаза на присутствующих.       Воцарилась гробовая тишина.       Кэйа, сидя на стуле напротив магистра, с головы до ног оценил гостью, через несколько секунд расплываясь, наверное, в самой широкой улыбке, которую видела Остлер.       — Я уже хотел возмутиться, кто посмел прервать наш диалог, но этого того стоило.       Джинн уставилась на подругу, и с каждой секундой её глаза раскрывались больше, наполняясь шоком, а потом и чем-то соленым и мокрым, стекающим по щекам.       — Что… — только и смогла выдавить из себя девушка, не в силах встать с места.       — Значит, это правда! Блудная странница вернулась и даже решила почтить нас своим присутствием! — Олберич, опираясь на ручки стула, демонстративно поднялся с места, медленно направившись к Мэйд, что пока не могла сделать и шага. Мужчина поднял руку, тыкнув её в родинку под глазом. — Ого, и правда настоящая!       — По-настоящему могу дать по рукам, — чуть отвернувшись, чтобы его руки не касались лица, произнесла девушка.       — И вроде колкая такая же! Выглядит, правда, будто не ела месяц и камни таскала, но в остальном…       — Мэйд?       Джинн встала со своего места, медленно обходя свой стол, и стала приближаться к девушке. Кэйя со смешком отступил в сторону, скрестив руки на грудной клетке. Магистр смелее протянула к ней руки, беря лицо, вглядываясь в глаза, а потом медленно обняла. Остлер смело подняла руки, прижимая подругу к себе, до хруста костей, утыкаясь носом в её плечо, понимая, что та начала плакать. Поглаживала по плечами, ощущая всхлипы, но не слыша её голоса, понимая, что Джинн обмякла в её руках, настолько, что если бы Мэйд её не держала, возможно упала бы. Остлер чувствует, как по голове её хлопает ладонь, и понимает глаза на Кэйю.       Джинн отстраняется где-то через минуту, вытирая лицо, держа подругу за плечи.       — Где ты была?! Почему я не знаю, что ты вернулась?! Как ты могла нас оставить вот так?!       — Извини…       — Ты не писала письма! Ни единой весточки! Мы похоронили тебя четыре года назад, Мэйд!       — Мне жаль, правда…       — Я не понимаю, как… — Джинн положила руку на лоб. Слишком много информации и еще больше вопросов.       — Я хотела подать заявление на документы, а меня отправили к тебе, — произнесла хрипловато девушка, коротко оглядев кабинет. — Я и подумать не могла, что ты действующий магистр Ордо Фавониус.       — Я и подумать не могла, что ты жива! — возмутилась блондинка, все еще изучая лицо Остлер. — Ты так изменилась.       — Да вы тоже на месте не стояли, — чуть усмехнулась Мэйд, чувствуя, как внутри разливается тепло.       — Когда ты вернулась? — Джинн опустила руки, притягивая девушку к стулу, где недавно сидел Кэйа.       — Вчера, насколько я знаю, — ответил за нее Олберич, присаживаясь на стол магистра. — Меня перехватила Катерина, рассказав об этом.       — И ты мне не сказал?! — Гуннхильдр, казалось, была готова вспыхнуть от злости.       — Мне хотелось посмотреть, как она объявится, — кивнул на гостью, — а она, видите ли, не то, что поздороваться не зашла, так еще и оказалась здесь только потому, что её в месте регистрации к тебе отправили. Небось, вообще бы через недельку так зашла. Либо случайно на улице встретились бы!       — А ты без язвительности не можешь? — Мэйд молчала, наблюдая, как эти двое спорят.       — Я так справляюсь с удивлением, — пожал плечами Кэйа, наклоняясь к Остлер. — Ты лучше расскажи, где пропадала все это время?       Мэйд вжалась в спинку стула, отдаляя свое лицо от мужчины, косясь в сторону.       — Там-сям…       Джинн похлопала глазами.       — Ты правда думаешь, что мы примем такой ответ? — сдержанно, но возмущенно спросила девушка.       — Я просто путешествовала, — возможно, отец был прав. Её друзья умные, даже настолько, что её глупая ложь на них не сработает. Разве что на хиличурлов. — Я отправилась на задание от гильдии, попутно разузнала о пропавших путешественниках. Так вышло, — она чуть прикусила губу. Да, наверное, тогда все началось. Из-за этого Глаза Бога, — так вышло, что я получила Глаз Бога, когда работала. Решила, что раз я в Ли Юэ, могу немного позволить себе путешествовать, но… Мой поход затянулся, — многовато лжи за последние несколько дней. — Чем дальше я уходила, тем реже писала письма, и они, по всей видимости, не доходили. По ходу я влипла в дела похитителей сокровищей, уходя все дальше, до самого Фонтейна, часто останавливалась в лесу или горах, а когда решила возвращаться, поняла, что, пожалуй, мне стоило хотя бы писать, — и тут, пожалуй, стоило проявить все свои актерские навыки. Девушка расплылась в улыбке, почесав затылок. — Сами понимаете, путешествия, так редко получается найти населенный пункт, что со временем забываешь о надобности. Я написала отцу, что моя поездка затянется, но не ожидала, что настолько…       Джинн явно ожидала чего-то еще. Больше деталей, больше, чтобы оправдать все те страдания, которые им, как друзьям, пришлось перенести. И все же она…       — Я всегда надеялась, что ты однажды вернешься, — Гуннхильдр повела плечами. — Не было ни дня, чтобы я не вспоминала тебя. Мы искали тебя, Дилюк тоже, когда отправился в свое странствие. И он тоже не писал ни слова, ни весточки! Как вообще можно было поступать так эгоистично!       Магистр присела на стол рядом с Кэйей, потирая переносицу.       — Но он вернулся, и я не теряла надежду, что в один день вернешься и ты.       Мэйд хотелось плакать. Как же больно ей было осознавать, через что они прошли. Но еще больнее ей будет, если они будут знать, через что прошла она. Еще больнее будет им. Это будет нескончаемый поток эмоций, к которым они не готовы. А Мэйд тем более, ведь, даже зная, как милосердна Джинн, как близки они с друзьями, огромный страх сковывал каждый раз от мысли, что они могли её не простить. Посчитать её монстром.       — Что ж, теперь я дома, — кто же мог подумать, что странствия Дилюка сгладят углы её лжи.       — И это нужно отпраздновать! — вставил свои пять копеек Кэйа, хлопнув в ладоши. — Я уверен, что до моего братца дошли последние новости, так что нам нужно собраться, как в старые добрые!       — Тебе лишь бы дай повод выпить.       — Что ты, Джинн, мне и повод не нужен, — хохотнул мужчина. — Кстати, ты сказала, что получила Глаз Бога? — вдруг вспомнил тот. — Но что-то я его не наблюдаю.       Мэйд достала из кожаного чехла для монет свой Глаз Бога, выставляя перед лицом мужчины, как бы доказывая, что она не лжет.       — Ого! Крио! — его глаза даже загорелись. — Не зря я всегда думал, что мы родственные души!       — Не зарекайся, — фыркнула Остлер, пряча его обратно.       — Обычно люди выставляют его напоказ, а ты прячешь. Стоит гордиться, что Боги тебя благославили, — как бы подметила Джинн. Мэйд на секунду перестала дышать.       — Да как-то к образу не подходит, — скорее, она знала, какую беду может навлечь эта вещь. Не на таких, как Джинн, Кэйа или Дилюк. На таких, какой была Мэйд.       Олберич хитро уставился на девушку, но ничего не сказал.       — Так что, вечером в «Доле Ангелов»? Думаю, этот день чуть ли не за второй день рождения считать можно!       — Я отвлекла вас от работы, так что мне стоит идти, — Мэйд встала с места, протягивая Джинн заявку на документы, которую заполнила еще час назад.       — Даже работа может подождать в такие моменты, — отмахнулась Джинн, протягивая руку в подруге, трогая её за плечо. — Все еще не могу поверить, что это ты.       — Постараюсь больше не исчезать, — как-то выдавила из себя девушка, вставая с места. — Я обещала отцу зайти в конюшню, к тому же, Катерина просила меня подойти, когда освобожусь, так что я пойду.       — Увидимся вечером в десять, — Кэйа проводил её взглядом, глядя на хлопающую дверь.       Да уж, такие обманщики, как они с Мэйд, держатся стойко. Пожалуй, у всех должны быть свои тайны. В конце концов, даже Дилюк особо не разглагольствует о своих приключениях. Только вот от Остлер куда больше веет холодом, чем от самого Олберича.       Мэйд сползла по стене рядом с дверью в кабинет Джинн, прикрывая рот рукой, ощущая, как сердце бьется об стенки грудной клетки. Так быстро, что вот-вот выпрыгнет.       Хоть она и пообещала не исчезать, понимала, что в ближайшее время вновь придётся.       Вечером отец не появился дома. Хотя, учитывая, что сама Мэйд вернулась уже в потемках, он вполне мог задержаться в конюшне. Вчера она так и не дошла до «Доли Ангелов», не в силах переступить порог, но сейчас было чувство, что сегодня все получится. Она увидела друзей, и лишь с одним Дилюком пока не встретилась. Пожалуй, его видеть было страшнее всего. Этот человек мог и в самую душу заглянуть.       Все, что от неё требовалось, это придерживаться точной лжи, настолько, чтобы она стала частью её жизнь, и все. Дальше будет легче. Быть может, она даже сможет снова стать хоть на крупицу похожей на ту Мэйд, что покинула Мондштадт пять лет назад. По которой она скучала, но которой не могла дать свободу. Или которая, почти мертвая, сидит за толстой решеткой, прикованная, без возможности двигаться. Пока что ей нельзя было. Хотелось верить, что вернуть её еще можно, но с каждой мыслью об этом всё больше накатывало осознание, что её странствия пока не окончены. Она должна найти здесь союзников, сильных, с которыми можно поделиться тем, что произошло, и продолжает происходить. Которые помогут, и пусть даже не будут до конца ей доверять.       Двери таверны казались такими же тяжелыми, но в этот раз у неё нашлись силы их открыть. В нос ударил душноватый запах вина и воска. В таверне было не так много людей, что удивительно, и ей это нравилось. Чем меньше, тем лучше.       Подняла взгляд на барную стойку.       Даже забавно, словно изменился, до неузнаваемости, но и одновременно казался таким же подростком. Дилюк поднял взгляд, отрываясь от протирания стакана. Он стоял в одной рубашке, чтобы одежда не сковывала движения, и медленно опустил руки, ставя стакан и кладя полотенце на барную стойку, не разрывая зрительного контакта. Видимо, не совсем ожидал увидеть её.       Остлер делает шаг вперед, но останавливается, слыша откуда-то сбоку:       — Мэ-э-эйд, доченькая моя!       Она поворачивает голову, одновременно с хозяином таверны, и видит своего отца. Сидя за одним из столом с еще несколькими мужчинами, у него от алкоголя развязался язык и сам он обмяк на стуле.       — Доченька моя, — водит пальцем в сторону, потом в другую, щурясь, чтобы сфокусировать зрение, — или уже не моя. Ну, точнее, то, что моя, это точно, но… в общем, — разражается громким хохотом, допивая остатки вина, — радость моя, которая своими скитаниями и себя, и мать погубила!       Ноги подкашиваются. Она не подаст виду, но, пожалуй, горькая правда кольнула сердце больнее, чем все её те самые «скитания». Мэйд быстро подходит к барной стойке, доставая кошелек.       — На сколько он выпил? — хрипло звучит её голос. Хрипло не потому, что всегда теперь такой, а потому что ком в горле не давал вдохнуть.       — Позже рассчитаешься, — произносит Дилюк. — Помочь его отвести домой?       — Я сама.       Девушка прячет кошелек к Глазу Бога, который мужчина замечает, а потом разворачивается к отцу, подходя к нему.       — Поднимайся, пап, давай, — она перекидывает его руку через плечо и без особых усилий поднимает с места не стоящего на своих двоих Алекса, желая вынести его поскорее, пока тот не наговорил лишнего. Начинает тащить мужчина к выходу.       — Не-е-ет, я еще не закончил, куда ты меня несешь? Я как раз собирался…       Дверь таверны хлопнула и Мэйд проклинала тех, кто только придумал вино.       Она вспомнила лицо Дилюка, в котором не было ни доли удивления. Ни в том, что она здесь. Ни в том, что отец напился, словно это было… в порядке вещей. Алекс брыкался, стараясь вырваться из хватки дочери, но он и подумать не мог, что это будет настолько сложно. Мэйд тянула его до дома в гору, осознавая, насколько вовремя могла появиться. Задаваясь вопросом, давно ли отец так пьет. Думая, насколько же она эгоистично поступила, вернувшись домой, скармливая отцу ложь, которую он не принял, заставляя его жить с незнанием, почему его дочь стала другим человеком. Правду ведь говорят, что алкоголь любого заставит говорить честно. И злиться на него она не могла, потому что вина в этом была лишь её.       К концу пути Остлер тащила спящее тело, которое, стоило только упасть на подушку, громко захрапело. Прикрыв дверь в команту, Мэйд прикоснулась лбом к дереву, глубоко вздыхая. Потом спустилась на улицу, направившись к таверне, чтобы хотя бы отдать деньги Дилюку за выпитое вино. Настроение сидеть с ним, Джинн и Кэйей резко пропало, и, пожалуй, она не может вот так резко вернуться к жизни, словно ничего не произошло.       Рагнвиндр стоял на том же месте, где был, когда девушка ушла. В этот раз без страха, скорее с полным отчуждением зайдя в таверну, она остановилась перед баром.       — Кэйа и Джинн хотели встретиться через полчаса, но я немного не в состоянии, — Мэйд достала кошелек. — Скажи, сколько с меня?       — Семьсот моры, — девушка молча положила деньги на стол. — Может, тебе что-то налить? — Остлер подняла на него взгляд. В таверне все также было немного людей. — Раз уж Глаз Бога получила.       Мэйд непроизвольно ухмыльнулась. Да уж, данное тогда обещание отцу она так и не нарушила. По крайней мере, он этого не знал.       — Только если немного.       Дилюк достал чистый бокал и открыл новую бутылку вина, наливая. Мэйд взяла напиток в руку, понимая, что не чувствовала его вкус так давно. Сперва вдохнула запах, покачивая жидкость, что волнами окутала стенки бокала, и немного пригубила, смакуя на язык.       — Ты же вчера хотела зайти, — произнес мужчина. Мэйд чуть удивленно вскинула брови. — Я видел, как ты уходила из таверны. Еще и ручку мне подморозила.       — Извини, — девушка пожимает плечами. — Чересчур много впечатлений за несколько дней, — потом на минуту замолкает. — И часто мой отец так…       — Пьет он почти каждый день, — сразу отвечает Дилюк, — но так не напивался уже давно.       Мэйд прикасается ладонью ко лбу, опираясь на столешницу, и проводит по лицу, зарываясь рукой в волосы.       — Чем ты его так расстроила?       — Полагаю, — негромко произносит девушка, — тем, что вернулась.       Мужчина отвлекается на заказ и несколько минут разливает напитки, когда Остлер словно выискивает что-то в своем бокале вина. Потом в раз выпивает чуть ли не половину.       После Снежной этот напиток кажется лимонадом.       — И как твое путешествие? — его вопрос странный. Дилюк видит, как. Смотрит немного настороженно, и Мэйд это подмечает. Он осторожен, не давит и не налетает с вопросами.       Потому что видит не ту Мэйд.       И этой он не доверяет.       — Как? — девушка хмыкает в бокал. — Дольше, чем я предполагала.       — И без единой весточки. Чем же ты занималась таким, что не могла написать?       — До тебя бы все равно письма не дошли, сам же путешествовал.       — И куда больше удивился, вернувшись, но не обнаружив тебя в Мондштадте, — ровно произносит Рагнвиндр.       — У неё темные волосы, такой длины, — показывает рукой до поясницы, — ростом где-то такая, — подносит руку к подбородку, — и глаза большие такие, серые. Скорее всего, общалась мило, но язвительно. И родинка под глазом, слева, под уголком.       — Знаешь, — старичок на секунду задумывается, — была здесь такая, года два назад. Ты вон в тот дом пройди, — он указал палочкой в конец улицы, — где цветы растут. С госпожой Ян Цзы жила одна такая, но потом вдруг перестала тут появляться.       Честно говоря, в этот момент Рагнвиндру стало еще жарче, чем он чувствовал себя обычно. Где бы он не путешествовал, в какую деревушку не забредал, весь этот год он не упускал ни одного места, где она могла бы быть. И спрашивал, до мельчайших подробностей, вплоть до любимой еды, словно этот факт мог помочь найти подругу. И только спустя год смог найти человека, который сказал, что видел её.       Он старался идти медленно, но сам не заметил, как перешёл на бег.       — Внучок, — низкая пожилая женщина тяжело вздохнула. — Я бы сама хотела знать, где она. Мэйди мне очень по хозяйству помогала, целых полгода.       — Может, она говорила, куда пойдет? — он давно так не надеялся на положительный ответ.       — Нет, она всегда уходила утром и приходила вечером. Иногда пропадала где-то неделями, но всегда возвращалась. Но полтора года назад ушла, оставив вещи, и не вернулась.       В этом месте, ему показалось, угасла последняя надежда.       Мэйд всегда возвращалась, если обещала.       Остлер не отвечала. Прикусила губу, а потом подняла глаза на мужчину, натягивая улыбку.       — Быть может, в один день мы поделимся историями из наших приключений.       — Не забудь их придумать заранее.       Её словно током ударило. Улыбка медленно сползла с лица, словно батарейка, которая позволяла ей работать, села. Девушка достала деньги за свой бокал вина, осушая его полностью, глухо поставила на стол, и встала с места.       — Передай мои извинения Джинн и Кэйе, — вытерла губы перчаткой, направившись к двери, и вышла на улицу, вдыхая прохладный воздух, который вмиг отрезвил сознание.       До дома дошла быстро. Отец храпел за стеной, и девушка легла на кровать, снимая с рук перчатки и расстегивая воротник, что немного сдавливал шею. Ладони были грубые, жесткие, в мозолях. Пальцами она провела по коже на шее, касаясь продолговатого шрама от перерезанного горла.       Да черта с два она заживет спокойно, пока окончательно не разберется со своей проблемой. Не разберется со своим прошлым, ведь смерть не остановит ни их, ни её. Модштадт всегда казался самым защищённым местом для неё, а в душевном спокойствии мысли выстраивались в логичную цепочку.       Мэйд ведь обещала вернуться. Она нашла убежище, но только чтобы не отвлекаясь на бегство и прятки привести мысли в порядок. Быть может, её друзья смогут принять это, или даже помочь. Хотя, подвергать их такой опасности хотелось в последнюю очередь.       Остлер не могла нарушить своего обещания. И, пожалуй, за эти полгода её заждались.       Она встает с кровати, снимая накидку с рукавами, чтобы они не сковывали движения, ослабляет корсет, разминая покрытые шрамами от огня, ножевых и Бог лишь знает еще каких ранений руки, а потом садится за стол, достав кожаный блокнот, берет в слегка дрожащие руки перо и широко выводит буквы.

ВСЕ, ЧТО ИЗВЕСТНО О СЕДЬМОМ ЭКСПЕРИМЕНТЕ ФАТУИ С ГЛАЗАМИ БОГА