Все, чего я желаю

      Хитрее и влиятельнее Крепуса в Мондштадте был, разве что, магистр Варка, но даже он, временами, был не в силах противостоять настойчивости и переменчивости в поведении прославленного винодела. Рагнвиндр был поистине уникальным человеком, который располагал к себе любого, удивительным образом находя подход к нужному человеку. Все же, в делах, связанных с бизнесом, важно обладать подвешенным языком и отличной актерской игрой, дабы не нажить себе случайно врагов.       Однако, каким бы пронырливым и извивающимся он ни был, как бы не лелеял Крепус винный бизнес, главным приоритетом после смерти любимой жены в его жизни были дети. Дилюк и Кэйа — те два парнишки, ради которых он бы и костьми лег, и лишний раз стал на колени перед самими богами, лишь бы у них все было хорошо. И, если говорить откровенно, болезнь, что одолела жену Рагнвиндра-старшего незадолго после рождения Дилюка, стала сильным ударом для него. Пожалуй, даже слишком сильным, хотя он старался этого не показывать.       Крепус помнил ее как самую светлую женщину в мире. У матери Дилюка было самое доброе и открытое сердце, жаждущее справедливости больше всех сердец в мире, она всегда боролась до последнего, освещая собой весь мир вокруг. И его мир. И пусть внешне Мэйд была полной ее противоположностью, все же мужчина был искренне удивлен, когда увидел ее в первый раз. В день, когда Дилюк и Кэйа впервые привели своих подруг на винокурню около пяти лет назад. Джинн показалось Крепусу милейшей девочкой, а вот Остлер… Была настоящим ураганом. Постоянно спорила с Дилюком, не давая ему покоя, и все же радостно улыбалась каждую секунду, с невозможным удовольствием поедая виноград с общего стола.       Крепус был искренне рад за сыновей, что те нашли поистине прекрасных друзей, но вот если Джинн вела себя сдержанно и серьезно при мужчине, эта темноволосая девочка ни в чем не скрывала своего любопытства и пронырливости.       Она была очень похожа на его жену в молодости. Девочка, не получающая должной любви от родителей, не волосами и не цветом глаз походила на мать Дилюка. Другим. Огнем, который загорался каждый раз, как она видела Крепуса, которым восхищалась. Улыбкой, которую дарила каждому, кто ей нравится. Тем, что даже в подростковом возрасте была настолько верна себе и своим принципам, что не позволяла и малейшей несправедливости ускользнуть, постоянно ввязываясь в драки с уличными ребятами, если они обижали беззащитного ребенка или животное. Своими глазами Крепус это, конечно, не видел, но с понимающей улыбкой выслушивал истории Кэйи и Дилюка, которые возвращались после потасовки, в которую их затащила Мэйд. Пожалуй, за те годы, что они дружили, Крепус и в самом деле считал Остлер чуть ли не дочерью, когда для нее самой винодел Мондштадта был настоящим авторитетом. Потому, будет правдой сказать, что он был абсолютно не против приютить девочку на время реабилитации после похода на экспедицию на винокурне. Тем более, раз ее родителей в это время в городе не будет.       — Не стесняйся говорить, если тебе что-то понадобится, — Крепус сидел напротив большой и мягкой кровати, на которой лежала Мэйд.       — Большое спасибо, мастер Крепус, — она чуть отвела взгляд. — Честно говоря, я думаю, что погоречилась, соглашаясь на ваше предложение находиться здесь. Я бы могла отлежаться в госпитале в это время…       — Мои сыновья в один голос рассказали о твоей нелюбви к подобным местам, — он усмехнулся. — К тому же, мне самому будет спокойнее, если близкий друг Люка и Кэйи будет под присмотром, тем более, если твоего отца нет в городе.       — Вы очень добры, — Мэйд расплылась в улыбке.       — С тобой всегда будет сиделка из больницы, так как тебе нельзя вставать. Ее комната — соседняя с твоей, так что, полагаю, тебе будет удобно. У нас много книг, уверен, мои сыновья подберут тебе что-то на первое время, — Крепус встал со своего места, улыбаясь, — не стесняйся просить все, что тебе надо. А сейчас я должен тебя оставить, работа не ждёт.       — Ещё раз спасибо вам! — ее щеки немного покраснели от смущения, и когда Рагнвиндр-старший вышел из комнаты, туда сразу забежала тройка подростков, вмиг оказавшись в кровати Остлер.       В происшествие с похитителями сокровищ она попала чуть меньше недели назад, и за это время ее состояние стабилизировалось. Несмотря на ссадины на теле и лице, что медленно заживали, те переломы, что она получила, вынуждали месяц отслеживаться в кровати даже без намека на передвижение, а уже после могли разрешаться небольшие прогулки.       — Выглядишь неплохо, — первым подал голос Кэйа, усмехаясь. — Почти также, как после уличной побойки.       — За исключением того, что у нее копчик раздроблен и сломано несколько ребер, — хмыкает Дилюк, вскидывая брови. — Вот, я нашел в библиотеке. Ты говорила, что хотела прочитать эту серию книг, — он кладет на тумбочку рядом с кроватью три книги, и Мэйд благодарно улыбается.       — Спасибо, думаю, кроме чтения мне точно нечем будет заняться.       — Об этом не беспокойся, мы договорились тебя поочередно развлекать, — Альберих похлопал Дилюка по плечу. — Сейчас у рыцарей не так много обязанностей, так что будем тут по очереди с тобой сидеть, чтоб ты не затухла.       — Правда? — Мэйд даже повеселела. — Я и так отлеживаюсь у вас дома, не стоило…       — Ты прям на себя не похожа, — Кэйа не унимался. — Неужто так сильно головой ударилась? Мэйд бы вряд ли так сильно беспокоилась о нашем комфорте…       Остлер глянула в сторону.       — Это из-за твоего отца? — догадался Дилюк, скрестив руки на груди. Джинн, что молча и с лёгкой улыбкой стояла рядом, понимающе вздохнула.       — Он не был особо доволен моим решением, — девочка пожала плечами. — Хотя, он вечно мной недоволен. Не страшно, я ему ещё докажу, что мной можно гордиться. Пока что я в его глазах сплошное разочарование, но я своего добьюсь. Только снова на ноги встану.       — Ты будешь продолжать работать в гильдии? — Джинн чуть повела плечами. — Может, тебе в самом деле стоит подумать о том, чтобы записаться в рыцари вместо этого? Все же, наша работа безопаснее…       — Джинн, мне не безопасность нужна, — Остлер хмыкнула, — я не собираюсь бросать любимое дело только из-за того, то один раз все пошло не по плану.       Гуллхиндр понимающе кивнула, садясь на место, где ранее был Крепус. Дилюк как-то обречённо вздохнул, прикрывая глаза. Он все ещё помнит, как выпрыгивало его колотящееся сердце из груди неделю назад, помнил тонущую в слезах Джинн у себя на плече и паникующий взгляд Кэйи. Также, как и взгляд отца Мэйд, который вместо искреннего волнения за дочь, был готов причитать и отчитывать ее за то, что она попала в такую ситуацию. Кулак сжался, захрустев в сухожилиях.       — Тебе не нужно что-то делать, если это только для того, чтобы доказать отцу свою значимость, — его голос звучал немного грубовато, пожалуй, он сам того не хотел. Вышло как-то само.       Мэйд горько усмехнулась.       — Не обижайся, Дилюк, но тебе этого не понять.       Не понять. Конечно Мэйд хотелось, чтобы Алекс был таким же, как Крепус, во всем поддерживающий своих детей. Иногда ей даже казалось, что единственное, что заставит Остлера ценить его дочь, это если она пропадет или героично погибнет.       Так или иначе, ребята сдержали свое обещание. Они и в самом деле поочередно проводили дни рядом с ней, и даже Дилюк не был таким угрюмым. Все, казалось, было как раньше — Кэйа постоянно таскал какие-то настольные игры, хотя большую часть времени они просто обсуждали, что происходит в Мондштадте и тренировки Ордо Фавониус, рассказывал смешные истории с его братом, чем потом Мэйд этого брата и подкалывала. Джинн вела себя как заботливая мамочка: постоянно поправляла подушку, одеяло, а ещё таскала цветы, чтобы вплетать их в лежащие на кровати волосы подруги. Все же, для Гуллхиндр Мэйд была не просто подругой, а неким авторитетом, хоть та была всего на несколько лет старше. Скорее, как старшая сестра, которую она всем сердцем любила и уважала.       Ну а Дилюк…       — Я правда не понимаю. Ты серьезно не умеешь играть, или специально поддаёшься, чтобы быстрее игру закончить? — Дилюк собирает на доске шахматные фигуры, отставляя их в сторону.       — Шахматы — это скучно. Го намного интереснее, — Остлер усмехается, глядя в окно. На улице вечерело, да и она уже отлеживается в постели вторую неделю.       Рагнвиндр отставляет шахматную доску к доске с го, в которую Мэйд победила его три раза подряд, и вздыхает. — И как прошел твой день, Лулу?       Парень замирает на секунду, а потом словно давится воздухом, краснея в цвет своих волос.       — Как ты меня назвала?!       Мэйд заливается хохотом, хватаясь за ноющие ребра.       — Ха-ха-ха-ха, прости, я была обязана проверить сама, — она вытирает подступившие от смеха слезы, — но мне Кэйа рассказал, что ты ужасно уморительно реагируешь на такое сокращение своего имени!       — Я Альбериху голову оторву… — шипит парень. — Не называй меня так никогда. И хватит ржать, — он легонько ударяет ее по плечу. — Себе ж хуже делаешь.       — Не буду, если почитаешь мне.       Снова давится воздухом. Или просто смущается, кто его поймет.       — Почитаю?       — Ну, да. У меня так глаза болят читать в положении лёжа, ты б знал. И руки затекают. Почитаешь мне?       — Нет уж, — он откидывается на спинку стула, недовольно хмыкая.       — Вот как ты жалеешь пострадавшую, понятно… — демонстративно закатывает глаза. — А Кэйа рассказал, что ты очень переживал, когда узнал, что я в госпитале.       — Кэйа то, Кэйа это, — как-то слишком раздражённо бурчит Дилюк. — Я твоему Кэйе язык оторву, чтобы лишнего не болтал, — Остлер непонимающе вскидывает темные брови, хлопая глазами. С чего это такая реакция. Рагнвиндр медленно вздыхает, а потом глядит в окно. — Конечно, я волновался. Ты б видела его лицо, у меня сердце в пятки ушло. Уже было подумал, что ты умерла.       Почему-то тепло, такое заполняющее и приятное, растеклось по телу Мэйд откуда-то от сердца. Она приподняла уголки губ, а потом потянулась к книге на полке, протягивая ее Рагнвиндру.       — Хотя бы одну главу.       Парень несколько секунд сидит неподвижно, но потом все же принимает книгу из рук подруги, открывая на месте с закладкой. Остлер удобно устроилась на подушке, не сводя глаз с Дилюка, который, в свою очередь, старался не смотреть на девочку, сосредоточившись на словах на страницах. Его голос, пусть и подростковый и ещё не такой мужественный, приятно ласкал слух и разливался по комнате приятной пеленой. Он в самом деле читал приключенческий роман как сказку, и хотя не понимал ни капли сюжета, продолжал. Не останавливался, ведь краем глаза видел, как довольно улыбается в кровати Мэйд, со временем прикрывая глаза от странного усыпляющего и успокаивающего тембра. Все же, с Дилюком, несмотря на все их приперания, было так спокойно, что девочка даже не заметила, как пропустила добрую треть главы, уснув. Заметив это, Дилюк прикрыл книгу, вернув закладку на место, где остановился, и положил на стол, однако вставать со стула почему-то не спешил. Несколько минут он сидел на месте, глядя, как мирно трепещут темные ресницы от лёгкого и глубокого вздоха, а потом почему-то потянулся к ее голове рукой. В этот раз собственные действия его не смущали, все же рядом не было Альбериха, который бы многозначительно подёргал бровями.       Дилюк мягко коснулся головы Остлер, проведя по волосам несколько раз, нежно гладя макушку. Не будет ложью, если сказать, что, по сути своей, Дилюк верил в нее больше всех. Сам того не понимал, но почему-то казалось, что Мэйд в силах добиться всего, чего только пожелает. Она настолько вбила себе в голову свои же убеждения, такие правильные и даже взрослые для ее возраста, что, казалось, ей все по плечу. И все же она была из тех людей, глядя на которых сам запасаешься уверенностью в себе. Лишь бы не гасла.       На мгновение задержав ладонь на макушке, Дилюк встаёт с места, погасив лампу на тумбочке и остальной свет в комнате, поправляет одеяло Остлер и тихо выходит из комнаты.

***

      Остлер не помнила, как та оказалась в комнате в доме Бай Чжу. Последним воспоминанием были руки Дилюка, крепко прижимающие ее тело к себе, и острая режущая боль в плечах и ладонях, несмотря на которую внутри почему-то было необычайно спокойно и свободно.       Девушка медленно присела в кровати, подтягиваясь к подушкам, и растрепала волосы. Точно ведь, там были стражи руин… Девушка глянула на плечи, на которых, она помнила точно, были трещины из-за заморозки тела. Однако, они были аккуратно заклеены пластырем, от которого исходил лёгкий холод. Такое же ощущение было из-за растительных смесей Бай Чжу, которые он использовал при их знакомстве.       Откинув одеяло, Мэйд опустила ноги на пол, и потянулась к обуви перед кроватью. Забавно, что Дилюк не забыл и ее ботинки забрать. Знать бы, как он ее сюда дотащил, раз после бойни девушка отключилась. На прикроватной тумбочке лежала сфера, которую Остлер приобрела несколько часов назад, и девушка взяла ее в руку, выпустив немного элементальной энергии, и в руках через секунду в серебряной пелене оказалась маленькая ракушка. С одной стороны хорошо, что перед самим вечером с Фатуи ей удалось немного расслабиться, пусть и своеобразно, а вот с другой…       Мэйд прикрыла глаза, вспоминая тепло согревающего пламени от мужчины, что сжимал ее в объятиях, без шанса вырваться, и губы тронула неконтролируемая улыбка. Как так вообще вышло, что Рагнвиндр снова её вытащил…       Натянув сапоги на ноги, Мэйд встаёт с кровати и направляется к двери. В коридоре было довольно светло от настенных светильников. Комната Дилюка была заперта, так что девушка направилась к лестнице, и чем ближе подходила, тем громче были различимы голоса.       — Зачем сейчас это нести? Мы же только обработали раны, пусть проснется, тогда и выпьет, — Рагнвиндр недоверчиво глядел на Бай Чжу, который процеживал заваренный чай или подобный ему раствор через марлю.       — С прошлого раза я достаточно изучил здоровье Мэйд, так что знаю, что поможет ей быстрее оправиться. Этот чай позволит быстрее восстановить здоровье, а ранам затянуться, — отставляет кружку на поднос. — Хотя, я больше переживаю, как бы она не простыла, если верить тому, что вы рассказали, Дилюк.       — А с чего мне лгать? — как-то недовольно шикнул Рагнвиндр, сведя брови. Бай Чжу хитро ухмыляется.       — Кто знает.       Остлер ступила на лестницу, спускаясь где-то на половину, и повела плечами от странного запаха, который она помнила ещё с первого визита к травнику.       — Ничего нести не надо, я сама пришла, — она привлекла к себе внимание, проходя ещё несколько ступенек. Дилюк вдруг быстро спохватился, отбегая от       владельца хижины. — Мэйд, — голос, в котором смешаны облегчение и волнение, дошел до ушей и растекся по телу как-то слишком приятно и согревающе, так, что Остлер даже не стала сопротивляться, когда мужчина подбежал вплотную, перехватывая ее ладонь, мягко и нежно. Придержал ее за локоть, вдруг начав рассматривать лицо и шею, потом плечи. — Тебе досталось, не следовало сразу вставать. Я бы пришел через несколько минут.       — Это правда, твой друг не отходил ни на минуту, — со стороны доносится голос Бай Чжу.       — Который час? Сколько я пролежала? — не хочет как-то вырываться из рук Рагнвиндра, который, пожалуй, чересчур обеспокоен. — Я в норме, мне нужно было лишь немного поспать.       — Дилюк принес тебя где-то пять часов назад, сейчас половина одиннадцатого, — Бай Чжу поднес ей тот самый чай, от которого исходил довольно странный запах. Поведя носом, Мэйд все же его приняла, присаживаясь на стол недалеко от лестницы.       — Никто же не видел нас, когда ты возвращался? — Остлер подняла глаза на Рагнвиндра. Он как-то недовольно свёл брови.       — Ты умереть могла, я не сильно обращал внимание на то, кто на нас смотрит, — он остановился напротив, не сводя взгляд с девушки. Она вдруг чуть усмехнулась, отставила кружку и взяла в свои руки его ладонь, стянув перчатку. Мужчина чуть вздрогнул, когда ее холодные пальцы коснулись кожи, но не вырывался, а через несколько секунд сдержанно вздохнул.       — Не злись, — чуть улыбается. — Я предупредила тебя о подобном случае, потому знала, что ты поможешь. Я в порядке, и сейчас мне намного лучше. У нас ещё много дел, и последнее, на что я хочу отвлекаться, — несколько ран из-за неосторожности.       Дилюк продолжил рассматривать ее лицо, ощущая приятное покалывание от касаний женских рук, а после провел этой же ладонью по волосам, мягко опускаясь на щеку. В его глазах Остлер по-прежнему видела немало беспокойства и напряжения, так что она чуть улыбнулась, склонив голову к его ладони.       — Поговорим об этом позже, — через несколько секунд сказал Рагнвиндр, убирая ладонь с ее лица, задерживаясь за плече. — Сегодня тебе нужно отдохнуть.       Мэйд нервно улыбнулась, отводя взгляд. Пожалуй, в подробности своих сегодняшних ночных похождений она вдаваться не будет, уж этот человек точно не позволит ей лишний раз в одиночку выходить на улицу в таком состоянии.       Бай Чжу глухо посмеялся, убирая со стола разваренные травы.       — Выпей чай. Завтра утром сменим повязки, до отправления успеем ещё несколько раз. Постарайся сильно не напрягаться, чтобы раны не открылись, — поправляет свободной рукой очки на носу.       — Поняла, — подняла она руку в ответ, беря чашку в руки, и сделала глоток, морщаясь от неприятного вкуса. Бай Чжу скрылся за дверью, оставляя Мэйд и Дилюка. Она всё ещё сидела на столе напротив мужчины, подтянув к себе ноги.       — Как ты меня принес сюда?       — Донес до телепорта, перенёсся в город и оттуда дошел до Бай Чжу. Можешь не переживать, это была середина дня, так что на площади было не много людей. К тому же, лицо твое я скрыл под капюшоном… — Рагнвиндр присел рядом, сложив руки на ногах. — Ты потеряла сознание ещё в каменном лесу, не на шутку меня перепугала.       — Я очень давно не сражалась в полную силу, поэтому просто уснула. Тем более, в последнее время мне удается спать намного крепче, — она делает глоток чая. — Вопреки всем моим ожиданиям.       — И почему же?       Мэйд улыбается, склоняя голову.       — Потому что ты рядом, — отпускает так легко, словно это в порядке вещей. Для нее, возможно, так оно и есть а вот для Дилюка эта фраза оказывается более смущающей. — Что с лицом? Не ты ли говорил, что всегда будешь рядом, чтобы согреть, если потребуется? — она хитро улыбается, ожидая, что мужчина отмахнется и спишет все эмоциональность момента. Несмотря на это, Рагнвиндр, сидящий рядом, медленно поворачивается и глядит на ее лицо, что оказалось так близко, что они могли чуть ли не ощущать дыхания друг друга на коже.       — И я готов отвечать за свои слова.       Мэйд на несколько секунд замирает, в ее глазах появляются огоньки, словно отражая рубиновое свечение взора Дилюка, и девушка нервно сглатывает, отвернувшись. Потом залпом выпивает остатки чая, слезая со стола.       — Завтра обсудим план действий и все детали… В пятницу из порта должен отплыть корабль, к тому моменту мы должны будем уже вовсю играть свои роли, — она медленно зашагала к лестнице, дождавшись мужчину, что нагнал почти сразу, и направилась выше к комнатам. Остановившись у двери, Остлер развернулась, опираясь спиной на деревянную поверхность. Мужчина стал напротив, по-прежнему обеспокоенно рассматривая плечи подруги.       — Ты точно в порядке? — он сдерживал себя, чтобы не касаться плеч Мэйд, хотя руки словно сами желали подняться и дотронуться до ее кожи.       — Уверяю, насколько это возможно, — она кивает. — Ты меня снова спас.       — Я бы не пережил, если с тобой что-то случилось, — его голос звучал так серьезно, что Остлер ощутила холодок, пробежавший по спине.       — Не говори так…       — Сейчас, когда ты рядом, — он непроизвольно сжал кулак, останавливая желание прижать к себе девушку, — со всеми нами… Дома, — поспешно добавил Дилюк, стоило девушке приподнять голову, глядя на него, — я не могу допустить, что мы потеряем тебя снова. Тогда мне показалось, что я близок к этому, как никогда.       Мэйд шумно вздохнула, подняла руки и притянула Дилюка за шею к себе, мягко обнимая. Он немного опешил, но все же опустил одну руку на талию, а вторую на лопатки, и медленно, но крепко притянул к себе, утыкаясь носом в волосы. Они за те подростковые годы столько не обнимались, сколько за последние несколько недель. Рагнвиндр чуть опешил, понимая, что ведь и в самом деле прошло всего ничего с возвращения Остлер, да только жизнь из-за этого изменилась слишком сильно и слишком резко. Настолько, что, казалось, прошел не один месяц, и это, пожалуй, немного пугало. Все развивалось настолько быстро, что у Рагнвиндра не было даже времени подумать о том, как сильно вдруг изменились и их отношения. Дилюк мягко провел по спине рукой, не задевая повязки, и отстранился.       Все же, сейчас не лучшее время. Он был уверен, что ещё успеет, ведь, если так судить, изменились скорее они оба, нежели отношения между.       — Зови, если станет плохо, ладно? — мужчина отступает, задерживаясь рукой на плече Остелр, и так кивает.       — Я буду в порядке. Выспись хорошенько, — Остлер приподняла уголки губ, открывая дверь и зашла в комнату, оборачиваясь. — Доброй ночи, Дилюк.       — Доброй ночи, — как-то немного отстраненно ответил Рагнвиндр, и, стоило двери закрыться, он отступает, проходя в комнату напротив, а после обессиленно падает спиной на кровать, опуская руку на грудь и вслушиваясь в бешено колотящееся сердце.       И угораздило же его в самом деле увязаться за Мэйд на другой конец света. Чуть приседает, опираясь на локти, и проводит рукой по волосам, снимая с хвоста резинку. Тяжёлые локоны опускаются на плечи, а несколько спадают на лицо, щекоча кожу. Хотя, мужчина этого не замечает. Воспоминания о холоде, что одолел его до самых костей этим днём, пронеслись неприятным током по телу, не давая выкинуть из головы и без того навязчивую мысль: Мэйд лишь делает вид, что в порядке. Что раньше, что сейчас, она не хочет, чтобы другие волновались за нее, только вот сейчас Дилюк даже не будет пытаться делать вид, что не беспокоится, как поступал в детстве. Его правда пугало, сколько продолжает нести на своих плечах Остлер, и сколько ещё боится рассказать даже ему.       Он вдруг резко сел, зарываясь рукой в волосы. Интересно, знает ли она, что… Впрочем, это не важно сейчас. Рагнвиндр и пять лет ждал, подождёт и ещё несколько месяцев. Чего уж точно он, правда, не позволит, так это продолжать ей справляться в одиночку. Не после того, как один из самых важных людей в его жизни вдруг снова оказался рядом, даже после всей потерянной надежды.       На стул мужчина вешает сюртук, а вместе с ним жилет и рубашку, а перчатки оставляет на столе, на несколько секунд задерживая внимание на ладонях. Чуть нервно их сжимает, словно снимая напряжение, а после направляется в душ.       Мэйд прислоняет ухо к двери. Стоит услышать еле уловимый звук шумящей воды, девушка быстро берет из шкафа плащ, накидывает его на плечи и открывает окно.       С массивами всей хижины Бубу, стоит отметить, что высота третьего этажа приравнивается к пятой, да вот только это сильно ситуацию не меняло. Остлер поправляет на поясе чехол с глазом бога внутри и вылезает на подоконник, стягивает одну перчатку зубами и взмахом руки создаёт узкую лестницу. Аккуратно спускаясь по ступеням и оказавшись на земле, точно также убирает все следы своего побега, после чего обходит здание и направляется в сторону порта.       — Все же не прогадал, — Остлер аж дёргается от странного голоса сбоку. Повернув голову, вдруг обнаруживает в широком капюшоне сидящего Чан Шэна, довольно шипящего и, казалось бы, даже улыбающегося. Могут ли змеи улыбаться?       — Ты тут что забыл? — белая змея обвивает шею девушки, и Остлер надевает на голову капюшон, хмурясь.       — Бай Чжу сказал, что ты наверняка убежишь ночью, чтобы встретиться с Бэй Доу, так что я здесь как раз для того, чтобы проследить, чтоб с твоей задницей ничего не случилось, — язвительно прошипел он, и Остлер демонстративно закатила глаза, хмыкая.       — Да, а ты меня защитишь, чуть что? — на улицах Ли Юэ почти не было людей, так что Мэйд сильно не скрывалась, зная, что на нее вряд ли обратят внимание.       — Ой, а ты не знала, что я змея ядовитая? — он шикает. — Я быстрее тебя среагирую.       — Какой герой, слушай, — девушка усмехнулась, сворачивая за жилые домики, и через минут двадцать уже спускалась к пристани, откуда открывался вид на все корабли стоящие у причалов, в том числе и корабль Бэй Доу.       Чан Шэн замолчал, осматриваясь на корабле, когда Остлер чуть сощурилась, пройдя по палубе, где только дремал один из матросов капитана корабля. Усмехнувшись, Мэйд прошла к дверям, ведущим на нижние этажи корабля, и открыла дверь, слыша шум, доносящийся из кубрика*. Несколько шагов вперёд — и за небольшой дверью оказывается настоящая попойка. Удивительно, какая же хорошая у корабля шумоизоляция, раз на улице не слышно подобного гама. Пьющие из деревянных кружек матросы проливали на себя пиво, после чего сразу наливали ещё, а то и подавно пили из бочонков.       — У кого-то большой праздник? — донесся голос Чан Шэна.       — Вряд ли, может они отмечают прибытие в порт, — девушка усмехается, а после высматривает чуть дальше за столом капитана корабля, а чем-то активно беседующую с одним из матросов. Девушка медленно подходит к Бэй Доу, обходя матросов, которые даже не обращали на нее внимание, и поднимает руку в приветственном жесте. Пиратка щурится одним глазом, а потом расплывается в широкой улыбке, расставляя руки в стороны.       — Посмотрите на нашу гостью! Шон, — она обращается к матросу, — неси-ка сюда остатки огненной воды из Снежной!       — Я как-то не планировала пить, — Мэйд улыбается, подходя к девушке, которая быстро сгребает ее охапку. — Эй-эй, осторожно, у меня раны открыться могут!       — Снова ввязалась в неприятности? — удивлённо вскидывает брови Бэй Доу, отпуская Остлер. — Хотя бы по одной рюмке за встречу!       — В другой раз, — девушка улыбается. — Я не просто так пришла… Мы можем поговорить где-нибудь наедине?       — Вот же ж, — девушка опирается на руки, поднимается с места и приобнимает Мэйд за плечи, ведя в сторону выхода из кубрика на палубу. — А я думала, что ты по-дружески решила заглянуть, а тут сразу с делом.       Покинув шумное помещение, девушки прошлись чуть дальше по кораблю, останавливаясь на палубе.       — Какие в тебя планы на отплытия на ближайший месяц? — Остлер скрестила руки на грудной клетке.       — Мы планировали плыть на северо-запад, — девушка усмехается. — Постой, ты вот так даже не расскажешь, как забрела в Ли Юэ?       Мэйд тяжело вздыхает, опираясь на борта корабля.       — Считай, у меня появилась работёнка…       — Последние месяцев пять от тебя не было никаких вестей. Ты изменилась, выглядишь более счастливой, — Бэй Доу стала рядом, поднося к лицу кружку с пивом и делая глоток. — Тебе удалось вернуться домой?       — Ага, — медленно кивает. — Все оборачивается не так, как я себе представляла, но оно, пожалуй, и к лучшему… Я здесь за должком, — чуть приподнимает уголки губ, косясь на капитана.       — Так я и поняла, — смеется. — Проси, что хочешь. Мое слово — закон.       Остлер замирает на секунду, набираясь смелости.       — Все же то, о чем я хочу попросить, стоит дороже той услуги, что оказала я, однако, быть может, ты сможешь помочь если не лично, то кого-то посоветуешь, — поворачивается к Бэй Доу. — Меньше, чем через месяц, мне нужно выдвинуться в сторону Снежной. Путь на корабле может занять около недели или двух… Проблема в том, что пешком добираться туда я буду несколько месяцев, да и телепорты не вариант с отслеживанием… В общем и целом, я хотела узнать, может, ты сможешь подкинуть меня до вод Снежной или высадить недалеко от границ с Фонтейном… Или знаешь того, кто смог бы.       Пиратка как-то обречённо вздыхает, взъерошив волосы.       — Не сидится тебе на месте. Рвешься туда, откуда так стремительно делала ноги, — Мэйд пожимает плечами с улыбкой. — Это довольно серьезная просьба, потому я не смогу ответить сразу. Я пришлю тебе письмо на следующей неделе, но постараюсь помочь всем, чем смогу, — Бэй Доу кивает, чуть улыбаясь. Остлер готовится что-то ещё сказать, да только пиратка обнимает ее за плечо и тянет обратно в кубрик. — Но в честь встречи мы обязаны пропустить по стаканчику!       Чан Шэн недовольно заерзал на шее, пряча голову в капюшон от неприятных шумов.       Обратно в хижину Бубу Мэйд забралась также через окно. Бэй Доу все же влила в нее несколько рюмок огненной воды, да вот для Мэйд даже этого хватило. Все же, Остлер очень давно не пила ничего крепкого. К счастью, по дороге обратно она успела протрезветь. И все же, алкоголь Остлер не просто так старалась не пить, тем более без подготовки. В голове, вопреки ожиданиям, все мысли, что путались и подавлялись, наоборот становились яснее. Пусть и эгоистичнее вместе с тем.       Чан Шэн уполз сразу, как девушка забралась в комнату. Тогда Мэйд сняла с плеч плащ, стянула водолазку и осталась в тонкой майке, плотно прилегающей к худощавому подкаченному телу. Коротко выглядывает в коридор, не находя никого, и закрывает дверь, падает спиной на кровать, руками касаясь горла. Проводит пальцами по грубому шраму на шее, чуть сжимая рукой горло, и тяжело вздыхает.       Забавно, ведь в прошлом ей всегда хотелось выглядеть идеально. Мэйд в подростковом возрасте понимала, что она очень даже симпатичная, и гордилась этим, держа лицо, становилась сильнее, чтобы не получить лишний шрам, и даже несмотря на работу в гильдии искателей приключений, выглядела ухожено. Узнай та девочка, как будет выглядеть через пять лет, и сколько шрамов будет покрывать ее тело и душу, вряд ли поверила бы.        — Во что ты превратилась, — тихо звучит ее же голос в темноте, но словно чей-то чужой, и девушка поджимает губы, убирая руку с горла.

***

      Ее руки, испачканные в подпекшейся крови, судорожно тряслись. Два агента Фатуи тащили ее обездвиженное после очередного эксперимента Дотторе тело, рассчитывая на то, что она в полной отключке, что не было далеко от правды.       Однако, Остлер еле оставалась в сознании, глядя, как на поясе каждого из них бренчат ключи. Мэйд чуть напрягает тело и делает вид, что случайно падает и ее просто не удержали, и когда агент, раздражённо бурча что-то под нос, поднимает тело, девушка сжимает в руках ключ и ловко выпутывает его из связки. Сердце колотилось с огромной скоростью, и все же второй мужчина не заметил пропажи, пока двери в комнату отпирал и закрывал первый.       Стоило удостовериться, что агенты Фатуи покинули комнату, Остлер немного приседает и оглядывается. Все дети по-прежнему обессиленно спали на своих кроватях, и пусть около месяца назад их всех переселили в более приличное помещение в сравнении с первым, самим ребятам лучше не становилось. Лу с Лидией были в другом конце комнаты, а Патриция посапывала на кровати совсем рядом с Остлер. Несмотря на то, что с того похода в лес никто больше не погиб, Мэйд больше не могла рисковать. Тем более, понимая, что последнее время ее разум странным образом погружается в туман, и это происходит все чаще и чаще. Она старается себя контролировать, старается не теряться, но начинает казаться, что воспоминания о жизни в Мондштадте начинают медленно угасать и теряться, сливаясь со снами. Иногда она даже просыпается с мыслями, что вся ее жизнь была лишь сном, и что никогда не было никаких Дилюка, Кэйи, Джинн или отца с матерью.       Это было странно, и Остлер каждый день старалась прокручивать в голове всю свою жизнь перед сном, но даже не замечала, как с каждым днём этих воспоминаний становилось меньше.       И все же, в одном она была уверена: ее ненависть к Дотторе не забыть никогда. И именно она, она и страх за Патрицию и остальных детей, заставлял ее держаться на плаву. Сейчас у нее удивительным образом получилось украсть ключ, и кто знает, как скоро Фатуи заметят пропажу. Остлер за это время отлично выучила план той части базы, по которой их так часто таскали. Оставлять здесь никого девушка не планировала, да и без Глаза Бога вряд ли получилось бы сбежать, так что стоило хотя бы выбраться на какое-то время и осмотреться.       Тело по-прежнему плохо слушалось, однако девушка зашла в ванную, отмыла руки и лицо от крови, оглядывая покрытые яркими синяками руки в местах вен и сгиба, и убрала длинные волосы, которые почему-то не решалась срезать, в тугой хвост, а потом тихо вставила ключ в замочную скважину. Напоследок глянув на спящих друзей, девушка пообещала себе быстро и аккуратно обследовать хотя бы часть базы, а потом вернуться. Тем более, по правилам, к ним не должны приходить до следующего дня. Если будет получаться хотя бы ненадолго покидать комнату, можно будет придумать план побега.       Ноги больше не оставляли кровавый след, и пусть ещё немного тряслись и сил было не так много, вообще удивительным казалось, что Остлер и вовсе стоит на своих двух после очередной бойни.       А если она попадется… Мэйд усмехнулась, огорчаясь собственным мыслям. Ее точно не убьют, Дотторе точно не позволит упустить такой экспонат.       Но что-то неприятно скреблось мерзким морозчиком по лёгким. Мэйд и в самом деле начала терять часть своих воспоминаний, но в них и часть себя. Словно обычные истины, которые должны были прийти Остлер на ум, казались не такими четкими и элементарными. Как, к примеру, тот факт, что Дотторе-то ее не убьет, а вот поквитаться через ее друзей может.       Все, правда, оказалось куда неприятнее и куда менее очевидно, чем можно было представить. Остлер и в самом деле смогла пройти часть этажа, на котором их держали, и даже запомнить расположение определенных комнат, узнать, где стоят охранники. Те ее даже не заметили, в чем, к слову, была заслуга Дотторе: все же так странная сыворотка увеличивала и физические возможности, и хоть сил было мало, Мэйд намного лучше контролировала свое тело, чтобы её не было слышно.       Одна из дверей была открыта на том же этаже. Охранников не было, так что девушка приняла решение просто узнать, что там, а после отправиться обратно к друзьям и, быть может, рассказать Лу и Лидии о том, что увидела.       Темное помещение, довольно длинное, было заставлено множеством стеллажей, возвышающихся высоко к потолку, и полки на них были забиты самыми разными вещами: от каких-то детских игрушек, рисунков, так, что больше походило на склад, до… Остлер свела брови, думая, что ей показалось. Одна из полок отличалась. Она выглядела… Благородно? Нет же, скорее поистине насмешливо. На ней, на красных бархатных подушечках с золотой тесьмой, лежали потухшие глаза бога. Но только несколько, и девушка свела брови, фокусируя зрение на надписи перед ней.       «7-й эксперимент. Номер 10. Крио. Обморожение»       Остлер делает шаг назад, закрывая рот рукой. Остальные глаза… Десятый номер был у Али, которая погибла в том походе в лес. Девушка вглядывается в остальные вещи на полках и видит, что глаза бога ребят, которые погибли за последние пару месяцев, как раз лежат перед ней на подушечках, как экспонаты.       Экспонаты для нее.       Девушка дёргается, направляясь к двери, но Предвестник Фатуи оказывается у дверей, озаряя своей безумной улыбкой помещение. Такой, что Остлер дёргается, чувствует страх, какой не испытывала очень давно, и даже рефлекторно тянется к глазу Бога, да только его же и забрал именно тот человек, что стоит напротив.       — Кто бы мог подумать, что ты клюнешь, — он смеется, театрально хватаясь за живот. — Тебе даже не показалось странным, что оба стража вдруг стали носить ключи?       Девушка сжимает кулаки, не сводя взгляд с Дотторе.       — Ты все спланировал? — шипит она, стиснув зубы.       — Мне стало интересно, работает ли одна… Штука, — губы искривились в безумной усмешке. И он убедился, что Остелр начала медленно теряться в своих воспоминаниях, но хотел и выяснить, будет ли она также хорошо размышлять, как в самом начале. Сыворотка, что со временем начинает подвергать память изменениям, видимо, влияет и на логическое мышление, что Дотторе и хотел проверить. Конечно, это не то, что ему хотелось достичь. Наоборот, она должна должна мыслить как можно быстрее. — Ты снова стала подопытным кроликом, но очень полезным, троечка, — Остлер чувствует, что вжимается в стеллаж спиной, понимая, что бежать некуда, ведь Дотторе наступает все ближе. — Мне даже жаль, но тебе предстоит ещё раз стать моим инструментом. Не переживай, ты ещё мне живой нужна.       Девушка хватает первое, что попадается под руку, и ударяет Дотторе по голове тяжёлой книгой в надежде, что сможет его отключить хоть ненадолго. Даже убьет, если потребуется.       Только вот он на мгновение хватается за затылок, убирая руку с волос, и на секунду его лицо меняется на ещё более безумное, стоит увидеть на белых перчатках красные пятна.       — Ты допустила большую ошибку, — в руках его возникает нож.       Остлер понимает, что поступила глупо. Она сняла чеку с гранаты, и теперь, думается, под удар попадает она одна. Старается увернуться, но Дотторе действует слишком быстро, и даже не замечает, как проводит ножом по горлу Мэйд. Кровь от давления хлынула прямо ему в лицо и на светлый костюм, пачкая маску, а Остлер, расширив глаза, казалось, потеряла саму способность мыслить, хватаясь за горло. Боль появилась не сразу, да и девушка, пожалуй, не столько чувствовала ее, отключившись почти сразу. Дотторе роняет из рук нож, вздыхая. Даже таким массивным оружием он смог нанести такой точный удар. Пусть истечет кровью, но не умрет. А вот шрам останется, что не скажешь о способности говорить.       Что ж, больше она не утешит бедных ребятишек своим пением. Да и воля их точно угаснет, если даже такая, как Мэйд почти умерла, пытаясь сбежать. Их это точно усмирит. Окончательно.       — Эй, вы, — у дверей показалась стража, что будто стояла там все время. Дотторе усмехнулся. — Отнесите ее в экспериментальный корпус, я скоро там буду. И, — глядя, как девушку поднимет с земли, он на секунду задумался, — одного любого из них, кроме седьмого, четвертого и девятого номеров тоже ко мне, после этой девки.       Вытирает, хотя скорее размазывает кровь по лицу перчатками, хищно оскалившись.       — Ты должна выйти просто идеальной…

— Мэйд, тебе нельзя говорить. — Простите, я не смогла.

***

      — Мэйд!       Остлер резко открывает глаза, понимая, что все лицо мокрое от слез, а тело неконтролируемо трясется. Она не кричит, но перед ней все плывет, а внутри ужасное чувство паники. Она даже не сразу замечает, что в комнате не одна, и что за окном медленно начинает восходить солнце.       — Мэйд, это просто сон, все хорошо…       Остлер просто ненавидит себя за эту слабость, что поглотила ее с головы до ног в тот момент, как она вернулась домой. С того момента, как он снова стал частью ее жизни, и злится на себя, что раз на разом он вытаскивает ее и оказывается рядом. И все равно хватается за его руки, даже не замечая, что выше торса на мужчине ничего нет, пытаясь сосредоточиться на своем дыхании, чтобы чувство тревоги ушло.       Она же была такой непробиваемой, так что и когда пошло не так, раз сейчас позволяет раз за разом давать волю таким эмоциям. Оттого ли, что пять лет держала это в себе?       — Это просто сон, — как мантру повторял раз за разом Дилюк, ощущая, как с каждой секундой все больше сжимается его сердце от того, что он не в силах ей помочь. Даже сейчас, пусть он и рядом, она борется сама.       Дилюк не понимал, почему он проснулся, но почему-то даже с желанием лечь спать дальше, просто не мог. Что его повело в коридор мужчина тоже не понимал, но, услышав из комнаты напротив рваные крики, пусть не совсем громкие, не задумываясь зашёл к Мэйд. Она лежала на кровати в повседневной одежде, плача и трясясь, бессвязно зовя кого-то и извиняясь. Все тело девушки было напряжено, так, что Дилюк не сразу смог разбудить ее, но когда все же Остлер открыла глаза, даже в утреннем полумраке комнаты он увидел в них панику и боль.       Мэйд потребовалось минут десять, чтобы освободиться от оков панической атаки и привести дыхание в норму, успокаивая сердце. Все это время она ощущала теплые руки, прижимающие ее к не менее горячему телу, чей обладатель крепко сжимал ее в объятиях, не расслабляя хватку ни на секунду. Но когда девушка более расслабленно опустила ладони на его локти, чуть сжимая, обмякнув в руках, то смогла поднести одну руку, вытирая слезы на лице.       — Что со мной стало, — обреченно вникуда произносит девушка, глядя на руку, что ещё тряслась. Вдруг мужская ладонь сжимает ее, и Мэйд чувствует обжигающие касание губ на коже.       — Что бы ты не думала, твоей вины в этом нет, — шепчет Дилюк достаточно громко, чтобы она услышала.       Девушка молчит несколько секунд, глядя, как Рагнвиндр опускает ее ладонь, а потом качает головой:       — Есть, — качает головой, кусая губы почти до крови. — Ты ведь не знаешь, о чем говоришь…       — Так расскажи.       — Если думаешь, что мне станет легче, то вряд ли… — старается отвернуться, ее дыхание все ещё неровное из-за плача, но Остлер держится, чтобы не рассыпаться ещё больше.       — Тебе станет, когда ты перестанешь винить себя во всех грехах и поймёшь, что тебе не нужно сдерживать все в себе, — Дилюк вытирает пальцем остатки слез на лице. Она продолжает избегать его взгляда, и Рагнвиндр вздыхает. — Взгляни на меня, Мэйд.       — Ты ведь ничего не знаешь… Из-за того, что я сбежала, Дотторе…       — Нет же, — перебивает ее мужчина. — Что бы ни сделал Дотторе, это потому что он сумасшедший, а не ты монстр, — поворачивает ее лицо так, чтобы встретиться глазами. Дилюк знал, что самую большую тайну Мэйд все ещё держит в себе, боясь рассказать и довериться. Он понимал ее страхи, ровно также, как понимал, что просто так Остлер вряд ли все расскажет.       — Перестань, — она качает головой. — Ты не…       — Знаю, — твердо возражает он. — Мне хватает знания того, что ты — Мэйд. Не нужно спрашивать, почему я здесь, и почему на твоей стороне. Неужто, не помнишь?       Остлер вдруг глухо смеется.       — Ты всегда был на моей стороне.       — Все заслуживают второй шанс. Почему ты не хочешь дать его себе? — ему правда больно видеть, что девушка так сильно уничтожает себя изнутри, не прощая. — Я не могу просить, но пойми уже, что я здесь из-за тебя.       — Но почему? — почти шепчет, обжигая дыханием его руки.       — Потому что ты мне дорога, — без тени сомнения и смущения произносит Рагнвиндр. — Раз за разом, сколько бы я ни повторял, ты всё ещё против того, чтобы я был рядом.       — Я хочу, — мгновенно возражает девушка, поднимая на Дилюка глаза, кусая губы. — Но…       — Никаких «но», — Рагнвиндр успокаивающе гладит ее лицо, а потом чуть приближается, касаясь губами лба. Тогда девушка сдается, ослабевая в его руках. — Хватит уже сомневаться в себе. Ты добрее и благороднее любого, кого я знаю.       — Давно в зеркало смотрел? — через несколько секунд произносит девушка, вызывая у мужчины смешок. — После приема, если все получится, я расскажу тебе кое-что. Ты поймёшь, что я далеко не так невинна. На моих руках слишком много крови.       Дилюк молчит, поглаживая рукой темноволосую макушку, в потом качает головой, отгоняя ненужные мысли.       — Ещё очень рано. Тебе стоит ещё немного поспать, — он размыкает свои объятия, потянувшись к краю одеяла. Девушка, нехотя, соглашается, ложась на подушку, почему-то, как показалось Дилюку, умоляюще глядя на него. — Что-то не так?       Остлер мешкается, сжимая его ладонь.       — Останешься.?       Дилюк на мгновение замирает, ловя себя на мысли, что он хотел, чтобы она задала именно этот вопрос. Вспоминает, как уснул с ней же ещё в Мондштадте несколько дней назад, и когда ушел раньше, чем она проснулась.       — Прости, это слишком, понимаю, — вдруг произносит Мэйд, чуть отвернувшись.       Вопреки этому Рагнвиндр реагирует быстро, садясь на вторую половину кровати, а потом залезает под одеяло, поворачивается лицом к Мэйд. Она несмело глядит на него из-подо лба, после чего подвигается ближе, обнимая первой, утыткаясь носом в ключицы. Его тело и вправду было очень теплым, а несколько секунд спустя, ощутив горячую руку на своей талии, что прижала чуть ближе, чувствует тебя под защитой и в таком спокойствии, какое, пожалуй, чувствует только рядом с ним. Пусть все ещё не считает, что заслуживает этого, но мужчина показывает обратное, утыкаясь носом в ее макушку, не давая возможности выпутаться из его рук. Мэйд, если так подумать, и не хочет, понимая, что готова остаться в этих руках навсегда, даже если весь мир навсегда замрет. Впервые за долгое время, пусть и несколько часов, что они спали, Остлер не мучали кошмары, заставляющие просыпаться в холодном поту с ненавистью к себе. Дилюк, если уж на то пошло, спал не так глубоко, охраняя не несколько безмятежных часов, чувствуя, как в его руках ледяное тело медленно начинает теплеть.       На следующий день Мэйд старалась вести себя как можно более… Обычно. Обсуждать кошмар ей не сильно хотелось из-за неприятных воспоминаний, а вот затрагивать тему того, что по итогу Остлер и Рагнвиндр проснулись в одной кровати, было немного неловко. В частности из-за того, что сама девушка в голове повторяла раз за разом, что в этом не было ничего странного и, тем более, романтичного. Тем более, подобных проявлений эмоций она сторонилась всеми силами, так что даже видя Дилюка, с немного потрёпанными волосами с утра, прижимающего ее к голому торсу, старалась контролировать прилив крови к щекам от такого далёкого чувства, как смущение. Уж что, а его она не испытывала чуть ли не пять лет.       Что-то в голове повторяло, что уже пора бы вставать, да только впервые за долгое время так сильно хотелось просто полежать. Девушка подносит ладонь к лицу мужчины, кончиками пальцев невесомо касаясь носа, и чуть улыбается, стоит Рагнвиндру нахмуриться во сне. Легонько ведёт пальцами вверх, проводя по темным бровям, потом по щеке и заставляет себя замереть, понимая, что пальцы приближаются к прикрытым губам. Ресницы Дилюка дрожат, и Мэйд убирает руку, опуская взгляд. Мужчина тяжело вздыхает, а после отрывает глаза. Остлер глядит на него из-подо лба, молча, меньше минуты, пока он сам не решает заговорить:       — Как ты себя чувствуешь? — кто бы сомневался. Что же ещё он мог спросить. — Выспалась?       — Все в порядке, — девушка качает головой, щекоча торчащими волосами лицо Дилюка. — Ты сам… Как спал?       Очень чутко, почти не проваливаясь в сон на случай, если девушке снова станет нехорошо.       — Неплохо, — чуть привирает. Но это от части правда, на комфорт он точно не жаловался. — Давно у тебя панические атаки? И почему уснула в верхней одежде?       Девушка хлопает глазами, чуть отворачиваясь. За время сна майка чуть задралась, отчего мужская рука касалась ее спины, и Остлер ощущает мурашки, стоит Рагнвиндру непроизвольно поласкать кожу пальцами.       — Не буду врать, я ходила встретиться с подругой, — через несколько секунд молчания произносит девушка. Мужчина тяжело вздыхает. Ожидаемо. — Не подумай, что я тебе не доверяю, и поэтому не сказала.       — Ты была ранена, но все равно отправилась, меня это беспокоит и расстраивает, а не твое недоверие, — произносит Рагнвиндр, не спуская с нее глаз. Почему-то, пусть и лица их не настолько близко, только понимает, что положение довольно смущающее.       — Я ходила недалеко, и Чан Шэн был со мной, — отводит взгляд. — Извини.       Дилюк понимает, что по итогу Остлер вернулась в сохранности, но вчера в каменном лесу он недоглядел и она пострадала. Пожалуй, теперь парень даже предпочел бы всегда быть рядом, лишь бы такое не случилось вновь, а осознание, что девушка сама ушла, ничего не сказав, все равно заставляет немного напрячься. Если что-то произойдет, а его не будет рядом…       — Нам стоит вставать и собираться. Завтра в пять вечера отправится корабль с порта, а сегодня в город начинают прибывать Фатуи. Нам стоит незаметнее пробраться в отель поближе к центру города и окончательно готовиться оттуда, — прервав мысли Дилюка, произносит Остлер. Рагнвиндр кивает через несколько секунд, а потом медленно убирает ладонь со спины девушки, садясь в кровати. Остлер смотрит на его спину, покрытую хоть не столь многочисленными, но шрамами, и одергивает руку, желая притронуться. — Ты ведь брал костюм?       — Конечно, — кивает, потирая глаза. Мэйд не спускает с мужчины взгляда, склонив голову в бок, а потом чуть-чуть смеется, привлекая внимание. — Что-то не так?       — Нет, — отрицает девушка. — Все так… Давай встретимся внизу через полчаса?       Он выглядел таким домашним и обычным, с заспанным лицом и сонными глазами, растрёпанными длинными волосами, что девушка даже на несколько секунд забыла об их положении, просто представляя, что так бы, пожалуй, и выглядело обычное утро с Дилюком. В голове появилась немного навязчивая мысль: а ведь, наверняка, для какой-то девушки утро и выглядело так. Вряд ли такой мужчина, как Рагнвиндр, был одинок все эти годы. Но и спрашивать было бы как-то неловко, в конце концов, друзья о таком рассказывают сами, если захотят.       Мужчина встаёт, направляясь к двери, когда Остлер его окликает:       — Люк, — он немного дёргается с того, как звучит его имя, слетевшее с ее губ, и поворачивается. — Спасибо, что… Помог, снова, — она хотела поблагодарить его за то, что «остался», но в последний момент передумала. Мужчина чуть приподнимает уголки губ.       — Не за что, я рад, если тебе удалось поспать, — Мэйд прикусывает губу, слыша в его голосе какую-то обиду. Все таки Дилюк расстроен, что Остлер не сказала о ночной встрече с Бэй Доу. Она его обманула, сказав, что пойдет спать, тем более после того, как сам принес Остлер в хижину на руках.       Девушка проследила за тем, как дверь закрывается, и прикусила губу, опуская глаза. Чувство, что она облажалась, не покидало, и Мэйд с силой потянула себя за волосы, беззвучно простонав. Слишком она не любит доверяться людям, пусть и самым близким, кто точно не предаст. Пора бы отвыкать от того, что со всем нужно справляться самой, эта политика ее в могилу заведет такими темпами.       Дилюк прислонился к двери в свою спальню спиной, а потом опустил руку на грудь, стараясь прислушаться к заколотившемуся в груди сердцу и успокоить его. Он же почти ощущал ее пальцы на своих губах, а на лице — горячее дыхание. Они были близки физически не раз, что уже руки запомнили, как приятно сжимать Остлер в объятиях, но в этот раз они были очень близки. Возможно, Дилюк просто отвык от того, что его тела касается кто-то, кроме него самого: долго это делать не получалось, ведь мужчина буквально горячее обычного человека, но в этот раз это не было просто касанием ладони или простыми объятиями. Он буквально прижимал ее к своему обнажённому телу. Рагнвиндр вдруг усмехнулся, веселясь от собственных мыслей: семнадцатилетний Дилюк на его месте просто сгорел бы от смущения. Сжимает руку, что несколько минут назад касалась женской кожи, словно пытаясь вернуть ей чувствительность, а лицо будто все ещё ощущает лёгкое прикосновение пальцев.       Нехорошо это.       Бай Чжу вновь обработал раны, что чудесным образом уже стали затягиваться благодаря особым лечебным рецептам и тому тошнотворному чаю. Мэйд несколько часов обсуждала с Дилюком план действий и как стоит и не стоит вести себя на корабле и приеме. Им ещё предстояло узнать, насколько эти двое хорошие актеры. Дилюк смиренно все впитывал, но уж в чем Остлер не сомневалась, так это как раз в том, что Рагнвиндр — последний человек, которого стоит информировать о правильном поведении в светском обществе. Скорее она выдаст себя, нежели он. Бай Чжу, хоть и не знал подробностей путешествия и поездки парочки, лихо пожелала им удачи, закинул к Остлер несколько мешочков с травами, сославшись, что это лечебные, и сказал внимательнее их изучить, озорно подмигивая.       Когда стало вечереть, Мэйд с мужчиной перебрались в отель недалеко от пристани. Дилюк смиренно, по совету Бай Чжу, следил за тем, чтобы Остлер обработывала раны и пила ту ужасную заваренную смесь.       Мэйд же была готова прихлопнуть назойливого травника, стоило по его совету изучить мешочки с травами. Пусть там и были полезные усыпляющее и лечащие смеси, та горстка сухих трав, в которой лежала записочка «на удачу:)», Мэйд не могла ошибаться, явно обладала свойствами, схожими с виагрой.       Дилюку лучше этого не знать. Шутник хренов.       Остлер оставшийся вечер рассказывала о том, кто же такие Алексия и Майкл Полард, историю которых она придумала до мельчайших деталей, чтобы не вызвать подозрения. Вводила Рагнвиндра в курс того, кого лучше на приеме обходить стороной, а с кем можно побеседовать. Дилюк предполагал, что прием будет человек на двадцать-тридцать, но по планам, как выяснилось, там будет не меньше двухсот гостей. Неужто в Тайвате так много влиятельных людей, что с таким энтузиазмом спонсируют Фатуи? Тем не менее, думалось, что этот вечер был тоже неплохо проспонсирован: все же то, что звалось «приемом», на деле оказывалось масштабным мероприятием. На каждом корабле, коих отправляться из порта будет несколько, проходит важный приветственный ужин, до вечера следующего дня у делегатов, послов, спонсоров и остальных гостей есть время изучить небольшой остров и большое здание, похожее чуть ли не на замок, а вечером уже сам прием, о тематике которого гости не догадываются до самого конца.       Корабль, на котором они с Дилюком отправлялись, отплывал в пять, а следующим утром они должны были быть на острове, принадлежащем Снежной. Несмотря на то, что он находился далеко в море, Фатуи умели распоряжаться ресурсами. На обычном корабле до того места добирались бы несколько дней, но не на особых суднах, что подпитывались элементальной энергией. Мерзко было от того, что Остлер прекрасно знала, откуда эта энергия и бралась, но поделать ничего не могла.       На столе в комнате лежала дорогая сумка, которую, не кривя душой, признает, что украла ещё несколько месяцев назад у какой-то богачки, надеясь продать и получить денег, но так руки не дошли. В ней — та самая сфера, куда Остлер благополучно загрузила все нужные вещи. Рядом стояла коробочка с двумя кольцами и открытая баночка с густой маслянистой массой, от которой исходил мятно-розовый аромат. Альбедо и над запахом поработал.       В дверь постучались, и Остлер, как-то не успев сообразить, рефлекторно ответила:       — Входи.       Дилюк быстро прошел в комнату, прикрывая дверь от ненужных глаз, а потом вдруг показалось, что ненужными глазами был как раз он. Мэйд стояла у зеркала в полный рост. А Дилюк просто застыл на месте, словно галстук сдавил шею, перекрывая воздух.       Длинное черно-красное платье начиналось от груди, прижимаясь к телу плотной тканью, придерживая небольшую грудь. Глубокое V-образное декольте было сделано на манеру мягких полу-прозрачных волн, что выше к шее сливались с кожей, из-за чего казалось, что тело и платье — одно целое. Рукав у платья был один, но и тот оголял плечо. Само платье не представляло ничего особенного: плотная темная материя с красными вставками и несколькими камнями на поясе, двойная юбка: по фигуре, прилегая к коже, была черного цвета, а летящая ткань была пышнее, красного цвета, и немного переливалась. Пожалуй, на солнце бы она сильно блестела. Главным элементом, а скорее аксессуаром, было ожерелье на манеру воротника, что обвивало шею почти прозрачной цепочкой с черными камнями и спадало на зону декольте паутинкой так, что создавалось печатание, будто шея просто усыпана композицией из драгоценных камней. А вот спина была наполовину обнажена, и как раз этим была сейчас занята Остлер.       Пожалуй, Дилюк сам засмотрелся. Конечно, как у довольно богатого человека, его костюм тоже был не из самых дешёвых: несмотря на классический стиль, в который мужчина облачался не так часто, знающие люди (а среди Фатуи таковые бы точно были), точно признают редкий крой и характерные вставки в ткани на манеру темного металла вместо пуговиц. Только вот, раз им не нужно привлекать внимание, Рагнвиндр был удивлен, как у девушки в таком наряде это получится: она была слишком, слишком, слишком прекрасна.       Остлер повернулась спиной к зеркалу, принявшись замазывать на плече выжженный шрам в виде цифры три. Дилюк и вправду заметил, что на шее и руках шрамов нет, а на лице пропала родинка.       — Это то, что приготовил Альбедо, — как бы отвечала на его немой вопрос девушка.       Рагнвиндр понимающе кивнул, не в силах произнести ни слова, а потом ступил чуть дальше в комнату. Мэйд старалась дотянуться до глубокого шрама, что был оставлен как раз перед их первой встречей с Бай Чжу, но потом шумно выдохнула, повернувшись к мужчине. Пусть раны от сражения было получены позавчера, а Бай Чжу хорошо постарался над их заживлением, и хоть девушка и их перекрыла, плечами сильно крутить было больно.       — Поможешь? — умоляюще задала вопрос она. Рагнвиндр глубоко вдохнул, а потом подошёл ближе, сняв перчатки и положив их на стол. Мэйд повернулась лицом к зеркалу и старательно взглянула куда-то вбок, чтобы избегать глаз Рагнвиндра.       Тот же, чуть обмакнув пальцы в баночку с маскирующей мазью, опустил глаза на обнаженную спину Остлер. Он впервые так близко рассматривал все ее шрамы, и почему-то на спине их было в самом деле много. Выжженный на лопатках стал пропадать, и Дилюк на вдохе, словно собираясь с силами, коснулся пальцем белого шрама. Девушка чуть дернулась от прикосновения, а после, будто на иголках, буквально сконцентрировалась на ощущениях. Кто бы мог подумать. Мужчина и в самом деле делал это даже чересчур бережно, словно боялся, что из-за неверного движения девушка разобьётся, как фарфоровая статуэтка. Почему-то он стоял даже очень близко — Остлер ощущала его дыхание на своей шее, но всеми силами старалась делать вид, что ее это не смущает. И пусть Рагнвиндр должен был перекрыть лишь один шрам, на спине оставалось ещё несколько, не таких больших. Он увлекся, опускаясь пальцами чуть ниже, перекрывая белую рваную полосу чем-то, что вмиг сливалось с бледно-молочной кожей Остлер.       — Уродство, да? — с усмешкой вдруг в тишине задаёт скорее риторический вопрос Мэйд. Дилюк чуть дёргается, останавливаясь. Девушка не ждёт ответа, скорее готова дать его сама, но Дилюк не позволяет.       — Не вижу ничего уродливого, — загривок обжигает его дыхание. Голос звучит очень уверенно и мягко. — Шрамы никогда не сделают тебя уродливой. Ничто не сделает, — он снова касается шрама, замазывая его. — Ты прекрасна, — и эта фраза словно скручивает внутри все в тугой узел, но почему-то тянущий ужасно приятно, так, что Остлер чуть ли не заплакать готова. Это не звучит как комплимент. Звучит, словно Дилюк просто говорит факт, напоминая об этом.       Мэйд ведь и в самом деле была одной из красавиц Мондштадта. А сейчас длинные волосы едва ли доходили до плеч, красивое и форменное тело иссхоло, кожа побледнела, но шрамы, полученные за последний пять лет, казалось, точно ставили крест и переписывали всю ее красоту.       — Когда же ты стал таким романтиком? — отшучивается девушка, стараясь разрядить обстановку, в которой точно витало напряжение. Хоть какое-то томительно-приятное, но напряжение.       — Я им всегда был, — а вот Рагнвиндр продолжал говорить в той же манере. Он замазывает последний шрам, а после прикрывает глаза, отставив в сторону баночку с мазью. Пальцы касаются спины, и Дилюк утыкается лбом в затылок девушки, стараясь успокоить снова разбушевавшееся сердце. Руки вдруг медленно скользят по талии, заставляя Остлер глухо ахнуть, и сцепляются в замок на животе. Его пальцы теплые, и сам он до ужаса теплый, но в каждом движении и вдохе сильное напряжение, которое Рагнвиндр старается контролировать. Пусть и странным способом, прижимая девушку к себе. Потом вдруг произносит: — Эти несколько дней давай действовать сообща. Даже если тебе в голову придет безумная мысль или ты захочешь отойти от собственного плана, скажи мне. Давай постараемся действовать настолько осторожно, насколько возможно, — каждое его слово звучит глухо.       Мэйд ощущает, как Дилюк словно крепче сковывает руки на ее животе, и чуть улыбается, опуская свои ладони на его, накрывая пальцы и сжимая.       — Даю слово, — она прикрывает глаза, ощущая, как напряжение медленно начинает спадать, и через несколько минут Дилюк размыкает ладони, немного отступает и глядит на Остлер через отражение в зеркале. Он приподнимает уголки губ и произносит:       — Ты очень красивая.       — Спасибо, — улыбается, поворачиваясь. Дилюк редко убирал волосы в высокий хвост, но ему очень шло. — Ты тоже.       И, не дожидаясь ответа, берет в руку кольцо, надевая на безымянный палец. Через несколько мгновений волосы меняют цвет, начав виться, а глаза темнеют. Правду говорят, что один лишь цвет глаз сильно меняет лицо. Дилюк повторяет за ней, только его волосы наоборот выпрямляются, а голубые глаза, что забавно, пусть и выглядят иначе… Мэйд точно ни с чем не спутает этот взгляд. Она залезает в туфли на высоком каблуке, берет в руку сумку и поворачивается к Дилюку, который выходит в коридор и поставляет ей свой локоть. Остлер запирает дверь, берет мужчину под руку и чуть улыбается.       Порт словно превратился в подиум, и тогда Дилюк понял, что Мэйд имела в виду, говоря, что не надо выделяться: все богачи, что лишь выглядят мировыми добродетелями, сияют в своих костюмах и платьях так, будто стараются превзойти один одного. Они же с Мэйд сияют также, выглядя, как настоящая элита. Точно также, ничем не выделяясь. Мэйд достает билет на паром, подходя к мужчине в маске в белом костюме у деревянного мостика на корабль.       — Благодарим за то, что посетили нас, миссис Полард, мистер Полард, — он вручает билет обратно, улыбаясь. Мэйд расплывается губами в добродушной усмешке, входя в роль радостной счастливой богачки, сжимая локоть своего «мужа». — Добро пожаловать на борт.