Destination

— Знаешь, когда-нибудь ты пожалеешь о своих словах. Не хочет упрекнуть, лишь озадачен безразличием. Проникает под шкуру, чтобы выведать. Поучает, наставляет. Он говорит правду. Видит, чует нутро, вопросительно смотрит в натуру, проглядывая что-то неизвестное в нём. Сканирует и продумывает обнаруженные осколки. Момент затягивается, будто длится вечно. Зрение затуманивается, перед лицом его поникший взгляд. Смотрит, продолжает смотреть, как ветеринар на раненную собаку в брюхо, перебирает мысленно порядок органов, примеряет выводы. Анализирует возможные подходы. Не стыдится прикрываться своим "профессиональным подходом" в таких вещах. — Жалость — это не про меня. Он не хочет этого, но Джейсон останавливается. Думает, впервые за несколько часов действительно думает над тем, что говорит. Чувствует момент, проникается заинтересованностью. Вникает, чтобы осознать, просматривает отрывки фильма снова и снова. Не понимает, почему ему настолько важно. Незнакомцу, что так необоснованно и дерзко вступил на его сгнившую территорию, заплывшую плесенью, омрачённую огромными роями паутин с обитателями, которых давным-давно забрало время. Знает, что это неестественно, додумывает. Напрягает извилины, чтобы наконец принять в себе факт опеки. 《Он меня опекает》 Сравнивать их странно, но Зейн такой же. Такой же упёртый малыш, попавший не в то место, не в то время. Оба упёртые, как бараны, но стоят за своих стеной, будто бы нет острых шипов перед их огрубелыми грудными клетками, так яростно пытающихся порвать нутро и превратить всё в однотипную массу. Оба не следят за действиями, словами, мало думают о настоящем. Не мечтают. Салим сам виноват в этом. Не видел, пытался закрыться, когда она ушла, эгоистично витал в радужных облаках, состоящих из мыслей о том, что всё наладится сразу, как двери затрепещут от её нежных рук, откроются и пустят к нему в объятья. Но всё это не наделено ясным смыслом. Напрасно. Он тоже когда-то был таким же. Безрассудным отчасти. Лгал о том, что силён духом, но не мог защитить свою кровь. Прикрывался тем, что не тот момент, не те люди, да и было бы только хуже. Но теперь всё по-другому. Ад меняет людей. Меняет так, что не узнать в обессиленной и обескровленной морде с побоями себя. Не рассмотреть старые боевые раны, когда они перекрываются свежими растерзанными ошмётками кожи. Доза жестокости находит отклик в сердце, остается шрамом на всю жизнь, учит не жить так дальше. Но не в случае Джейсона, такой мощной хваткой затянутого в бездну. Пытается выглядеть лучше, менее жалким, чем является. Поддерживать других, оправдывать своё звание. Но всегда не хватает. Всегда что-то да жмёт. Может ему наоборот — не хватает своего рая? — Тебе больно? — спрашивает лейтенант своего верного последователя. Давно заметил эту рану. Ну а как не заметить, когда из глубоких дыр в рубашке торчат окровавленные лохмотья? — Ты кровью так истечёшь. Он старается не показывать своё недовольство нынешним положением, наоборот, проявляет инициативу. Не сколько для иракца — тот и сам держится удивительно хорошо — для себя. Быть на краю, однако продолжать балансировать на кончиках пальцев, чтоб не свалиться в крутой обрыв, он уже привык. Но сейчас, когда тебе помогает кто-то, не тянет на дно своим бездыханным телом, а гребёт руками в равной силе, пытается поддерживать тебя на своём уровне...всё другое. Вызывает диссонанс. — Мне некогда истекать кровью, — ответ такой же, как и вопрос. Джейсон повернул голову, чтобы увидеть серьёзное героическое выражение, а приметил широкую улыбку Салима. — Ну, знаешь, как в том фильме... — Да знаю я, — усмехается. Улыбаться в подобной абсурдной ситуации, постоянно думать о выживании и смеяться. Нет, он совсем другой. Лейтенант улыбается своим мыслям. Судя по мягким чертам смуглого лица, тот доволен такой реакцией. — В любом случае, — выдержав паузу, солдат опирается на близкостоящий стол с лежащими на нём заметками одного из археологов. Колчек пытается перейти обратно в свой режим беспристрастного судьи или бесстрашного полководца. С трудом, но...— Остановимся на минуту. Вряд ли здесь нас побеспокоят. По крайней мере, в следующие минут двадцать. Вынужденная остановка немного облегчила нагрузку иракца на обветшалые от стресса ноги. Медленно погружаясь в старое железное кресло, оставленное озабоченными будущими поколениями, "чувственными" археологами, Отман взвыл от боли в груди. Она давила на него давно, но происходящее не позволяло обращать на себя своё внимание. Не тогда, когда умереть, истекая кровью — одно из меньших зол в твоей ситуации. — Сиди смирно. Я сейчас что-нибудь придумаю, — морпех поспешно начал проверять свои припасы на наличие какого-нибудь лекарства и бинтов, но, обнаружив лишь антисептик, решил принять экстренные меры. Однако про себя всё же цыкнул. — Всё равно всегда казалась большемеркой. Джейсон расстёгивает бронежилет. Достав заправленную часть своей небесного цвета майки с крутым "военным" принтом, Колчек разрывает её, взяв достаточно большой кусок ткани в руки. — Должно хватить. — Это ты сейчас свою красивую футболку порвал? — с усмешкой произнёс иракец. — Что ж ты тратишь такой ценный материал для будущих археологов на своего кровного врага? — Лучше б ты и дальше ныл от боли, — проговорил раздражённый от правдивости реплики американец перед тем, как положить банку с антисептиком себе в зубы. — Шнимай. Отман весело обвёл пальцами вокруг губ, увидев противоречивое лицо кепки. Расстегнув рубаху до диафрагмы и приподняв тёмную футболку, мужчина наконец понял, почему боль до сих пор была притуплённой. 《Лучше б не снимал》 — подумал было он, но уже поздно. Из губ непроизвольно выдрался громкий стон. Джейсон быстро прикрыл ему рот своей рукой. — Тш-ш. Минуту, — он сосредоточенно облил ткань антисептиком перед тем, как приложить её к ране. Салиму стало невыносимо, но на этот раз он закусил губу, чтоб не подвести товарища. Чертовски больно, конечно, стало сразу, как он понял, что внутри рта тоже выступила кровь, но это не идёт ни в какое сравнение. Джейсон, всё это время блестающий зрачками то на широкую грудь мужчины, то на его измученное болью лицо, наконец не слышал приглушённых стонов. Но ни то, ни другое из увиденного его явно не успокаивало. Лишь увидев каплю надежды в том, что кровь из раны на груди остановилась, он сразу предложил иракцу спокойно посидеть ещё некоторое время — благо им-то на будущее он запасся, быстро перевязав своего пациента. Тёмное помещение не шло в сравнение с тем, где был мужчина в начале дня.《Ведь всё было так хорошо》— сначала подумал он, а потом вспомнил то, как на него наорал с самого пробуждения вахтёр. Как женщина, что продавала рыбу на рынке, как-то не к добру смотрела на мимо проходящего вояку. Да даже чёрная кошка, пробежавшая мимо него поперёк улицы, говорила о том, что весь день пойдёт к чёрту. Может, глупо верить в такие приметы, но Салиму сейчас легко удариться в любую из религий или, наоборот, перестать верить во что-либо в этом мире вовсе. Ад влияет на здравомыслие, этого не отнять. Джейсон сидел рядом. Хотя бы это не позволяло полностью отключиться. Сердце не прекращало биться в такт, но из-за небольшого кровотечения давало неприятную отдачу в грудь. В один момент начало казаться, что вся эта заварушка — страшный сон. Просто страшный сон. Он всего лишь мгновенно уснул на деревянном по ощущениям диване в гостиной от дикой усталости. Зейн через несколько часов придёт домой, извинится, удивится, обрадуется. Скоро собирать вещи, провожать. Всё начнётся заново: новая работа, новое жилище, новая жизнь. Всё это так туманно сейчас, но так реально в представлениях, что Салим неосознанно полностью расслабляется на жёстком кресле. Всё ещё так. Это не сон. Но почему всё так абсурдно? Почему всё это вообще происходит? Почему в таком хаосе он чувствует еле ощутимое тепло чужой руки?

***

На пути в бездну все мы грешны. Перед взором самого существа мы абсолютно нагие. И ничего в этой жизни не сможет повлиять на Его мнение. Ты — есть твоя сущность. Со своим нутром не поспоришь. Опускаясь в гордую неизбежность, двое мужчин высматривают проницательными взглядами, будто запоминая черты лиц друг друга, пытаясь не забыть их в абсолютном хаосе и не перепутать с ужасающими мордами существ. Джейсону кажется, что это последнее, что он видит в своей жизни. Человек, которым он хотел бы стать. Образцовый вояка, чья честь и смелость показывает всё лучшее, что осталось в этом мире, полном лжи и агрессии. Ведь не бывает так, что в массе абсолютно разных людей с разными судьбами, хоть и на вражеской стороне, ты не смог бы найти кого-то прекрасного и яркого своей личностью. Но он этого не осознавал. До этого момента. 《Неважно, на чьей ты стороне был. Ради таких, как ты, я встану стеной в любом случае. Semper fi》 Он не был готов к такому повороту. Армия не готовила его идти в бездну хаоса, не учила биться с вампирами. Салим не был образцовым человеком для себя. Всё, что он делает — пытается выбраться изо всех сил, без потерь. Он не лучший из лучших в этом деле. Но сейчас он вынужден признать, что выбраться из такой дыры без особенных усилий не может никто. Это проверка высших сил. И Салим очень рад, что в этом поединке он не один. И ещё радостнее он становится, когда понимает, что это именно Джейсон. Для Отмана он стал в своём силуэте настоящим воином. Таким, который не покажет свои страхи и слабости, пока сам не захочет. Он будет сильным, пока это будет нужно. И всё это время он не срывался в пучину безумия от происходящего ада. Да, он не идеальный. Но все люди не безгрешны. Символичная кепка; грозный взгляд, будто направленный на что-то за Салимом; сжатые на автомате руки, продрогшие до костей. Отчаянное положение. Окровавленные тонкие губы; стремительный в своей благородности взгляд; гордая, выделяющаяся своим стройным видом осанка. Стойкая уверенность. 《Мы выберемся》 — пронеслось синхронно в их головах. Они достигли дна Ада.

***

— Джейсон, — в голосе мужчины послышалось отчаяние. Колчек не думал, что когда-то услышит от Салима такой тон. Но это его не разочаровывает, отнюдь — в такой херне каждый облажаться в своей воле может — лишь удивляет. Будто до этого тот был несгибаемым, но теперь он видит слабость и в нём. — Что? — Я...не могу так умереть, — хотелось ответить что-то вроде "и не умрёшь", но Джейсон не был бы уверен в своих же словах. Как и сам Салим. Сейчас они могут лишь молиться. Неужели есть вероятность, что всё это, весь этот Ад — не плод больного воображения? Не Суд Божий. Вы оба добрались до дна, в котором все равны перед хаосом. Неужели это создания Божии, неужели всё это нарёк на нас Он. Неужели мы достойны этого Ада? 《Господи, спаси》

《Аллах, помоги》

Огромные величественные пространства раскрылись перед взором мужчин. Тёмные стологмиты, разветвлённые платформы, инопланетного вида узоры строений. Это нечто нереальное. Но они оба всё же чувствуют холодный ветер со скверным запахом природных образований, что заставляет их поверить. Если бы в любой другой ситуации они увидели подобное, то не поверили б своим глазам. Но здесь, под древним храмом, к падению которого привели страшные существа из бездны, которые до сих пор живут ради того, чтобы вкусить живую плоть, солдаты со своим неверием были бы бессильны. Всё это взаправду. И это может оказаться последним, что они увидят. — Тебе есть, о чём высказаться? — спрашивает Салим. Он прекрасно знает, что есть, но не думает, что даже на пороге смерти тот раскроется. Ведь, всё же, они по разные стороны баррикад. Или..? — Зелёная зона. КП, — с трудом произносит эти слова вслух. Обмусоливать ситуацию раз за разом в голове оказалось не так сложно, как рассказать обо всём кому-то ещё, кроме своего воображаемого образа обвиняемого. Джейсон прожил это уже тысячи раз, но теперь, огорошивая информацией своего соратника. Боится, что осудит, что между ними уже не будет такой...близости? Нет. Это лишь вынужденный союз с, в первую очередь, врагом, но почему Джейсону совестно за эти принципиальные мысли? Почему хочется распинаться перед ним? В любом случае, сейчас это неважно. Они союзники. А значит нужно быть честным и с собой, и с ним. Услышав откровения от закрытой шкатулки, Отман наконец понял, о чём тот думал в моменты затишья, когда эти твари замолкали и давали волю его мозгу работать. Каждый раз, мелькая взглядом на лицо американца в полутьме, Салим ловил себя на мысли, что тот слишком сильно сдвигает брови, а веки всё сильнее суживаются. Когда на физиономии военного зрачки затуманивались, превращались в месиво из сожаления и горечи. Мышцы на круглых скулах натягивались до предела, а уголки губ напряжённо искрились в темноте помещения раскаянием. Если бы он не чувствовал, что у того на уме нечто, которое тянет парня на дно, то удивился бы такому. Но теперь ему лишь стало понятнее, что гложет подбитого солдата. — Ха... — Джейсон понимает, насколько глубоко залез в своё дерьмо, когда в горле начинает грубеть, а уголки губ растягиваются под тяжестью выходящего из лёгких воздуха. Слишком поздно, чтобы прикрываться беспристрастием, лейтенант. Глаза самопроизвольно начинают блестеть, отчего дыхание спирается. 《Ну не рыдать же перед ним》— успокаивает себя мысленно Колчек. — Это...херня полная. Я здесь не ради погибших. Просто... — солдату становится сложно выговаривать слова, когда он снова вспоминает это чувство беспомощности. Когда он раз за разом оказывался антагонистом в истории, несмотря на свои желания исправиться. Бесполезность угнетала, но ничего хуже нет твоего отрицательного воздействия на любую среду, куда не ступишь своей окровавленной ступнёй. — Моя жизнь катилась под откос, вот я сюда и записался. — У всех свои причины, — не навязывается, не сверлит взглядом. Не хочет заставлять корёжить раны. Наивно надеется, что он сам это не сделает. — Необязательно глубокие. Хотелось рассмеяться в лицо такой простой попытке поддержать ничего из себя не представляющего Джейсона. Всё, чего тот добился, чего мог достичь — он всё проебал ещё тогда, когда начал этот порочный круг из лжи и лести самому себе. Ничего из этого не имеет смысла. Никогда не имело. Все те люди, которым он пытался помочь; сослуживцы, которых пытался направить. Бесполезно. Нулевой результат. А что ещё хуже — отрицательный. Что ж, товарищ, ты превзошёл самого ублюдского человека в мире. А теперь выглядишь глупо перед мужиком, которому пытался казаться сильным. Слишком наивно считать, что чистый холст не возненавидит тебя, когда узнает в самый херовый момент твою херовую сущность. Ещё одна жертва его самообмана. Нет ничего настоящего в мировоззрении морпеха. Только бы не разрыдаться от пустоты в рубаху, не выглядеть ещё более беспомощным, чем сейчас, когда лейтенант выкладывает все козыри на стол. И про напущенную горечь по погибшим после теракта одиннадцатого сентября, свою недееспособность из-за наркоты, и о возможной жизни той девушки. Он всё проебал. А сейчас ещё и, хоть какое, но уважение со стороны иракца. — Мы выберемся отсюда. Обещаю, — говорит иракец, сам себе не веря отчасти, но убеждающе приговаривающий это ему. Он совсем не такой, как о себе думает. И у него будет шанс это показать миру. Джейсон понуро смотрит в глаза мужчины с уверенной улыбкой. Это не то, что он ожидал увидеть. Не то, но заставляет поверить, что всё это неспроста. Может быть Бог увидел его? Послал спасение с небес после стольких молитв? Но сейчас это не так важно. Действие. Нужно успокоиться, истребив парочку этих уродливых подонков. Правильно. 《Но перед смертью они запомнят тебя на хорошей ноте》

***

— Если я не выберусь...скажи Зейну, папа сделал всё, что мог. Ни шанса. Semper fi! — Сам скажешь. Я иду за тобой. Будто перед глазами не было ничего, кроме остро нуждающегося в помощи иракца. Ноги неслись сами по себе, когда американец увидел ещё нескольких тварей рядом с ним. 《Бля, ты будешь жить, не смей умирать до моего прихода》 — проносилось, не угасая, весь путь в голове у Джейсона. Ну и ещё пару десятков матов впридачу. В гуще битв всегда пахнет тяжёлым порохом и кровью. Нельзя расслабляться, но даже излишняя предосторожность не поможет в Аду. Затенённые веки под выстрелами быстро раскрываются, когда на союзные войска наступает враг, невиданный ранее, но уже будто привычный для биологии. Чёрное тело огромного роста с деформированной анатомией закрывает взор, вызывает чувство паники от минимального расстояния до почернённого сердца. Практически беспомощный, рассчитывает на живое оружие с железной волей, впивается взглядом в душу, пробираясь лучом за искажённое образование плеча. Учащённое сердцебиение и сбитое дыхание лишь мотивируют врага на действие всё скорее. Решительное движение в сторону эпицентра, обеспокоенное выражение говорят о том, что опасность минует, как и раньше, так и дальше. Выбора нет. Есть шанс. Замах плеча, твёрдый и сжатый кулак, меж которого покоится железное орудие, готовое к действию. 《Главное, чтоб не попал в меня》

《Не попаду》

Копьё пронзает ровно в середину грудины. Кровь существа попадает на серую ткань, показывая своим появлением победу. Серьёзный удар проделывает отверстие и завершает существование цепкого вампира. — Ты реально в меня этой штукой бросил?! — Ну да. Чёртов Салим со своим чёртовым смехом.

***

Победный марш ещё не прозвучал, мышцы ещё не ослабли, но для них это уже огромный рывок на свободу. Да к чёрту, всё самое херовое уже позади, так? Путь из бездны к свету. Такой невообразимо далёкий, долгий, сложный для преодоления. Каждый вздох на счету, каждая пролитая капля пота. Когда находишься на границе меж самым первым и девятым кругами Ада, ты рвёшься за любую нить, что сможет приблизить тебя ко дну иерархии хаоса, глотку свежего воздуха. Будешь держаться за конец жизни изо всех сил, раздрабливая ногти упорством, проливая свою же кровь. Не каждый переживёт этот подвиг, сравнимый лишь с преодолением смерти. Но вы смогли. Помогли друг другу вылезти из темноты. Вместе. Несмотря ни на что. Воздух становится всё менее спёртым, когда платформа поднимается выше. Странно выглядящие сооружения отдаляются от взора, а постепенно и полностью отступают, будто ничего и не происходило там, на дне мира, в абсолютной тени. Будто пройденный Ад был лишь у вас в головах — хотя, отчасти, но так и было. Радостные взгляды друг на друга. Сдержанные улыбки. Они вошли в эту историю заклятыми врагами, которые, по идее, должны были ненавидеть друг друга. А вышли верными соратниками. Нет, это нечто большее. Может быть, что они оба ощущают это. — Ура! — Ура? — странный всё же этот звук. — Ура!

***

— Вы видите результат своих выборов. Слаженная работа двух противоположных сторон, объединившихся под флагом борцов с большим злом. Два оружия, которые смогли сразить некое "зло" и помешать ему пробраться в светлый мир. Две судьбы, что сложились вместе в этой истории, никогда уже не будут разделены. Эти люди нуждались в спасении. Что ж, Вам удалось поспособствовать этому. Но неужели история так резко разделит их друг от друга? Ночные бабочки, находящиеся в глубокой тени слишком долго, никогда не увидят настоящего света. Думайте над последствиями, — книга закрывается грубой мужской рукой под звук господствующего ливня.