Destination

《Да уж, физически попасть в ад в ближайшее время я точно не планировал》 Лейтенанту показалось, что прошло уже как минимум дохера времени с начала всего пиздеца в неизвестных древних развалинах с вампирами, если это вообще они. Нет, ну правда, всё по сюжету тех самых тупых ужастиков для подростков с "гениальными" и "неожиданными" твистами в конце с напущенной для галочки моралью. Страшные тварюки, обезумевшие персонажи, загадочные руины. Всё по завету лучших работ прекраснейших режиссёров, награждённых Золотой малиной. Только вот единственное и важнейшее уточнение — всё это взаправду. Мало им было выстрелов и враждебных выкриков солдатов с противоположной стороны, как добавилось кое-что хуже. Намного хуже. Кажется, что по-немногу его уверенность сходит на нет, скоро расколется на части и пойдёт на корм крылатым существам. Да, в подобной ситуации каждый способен дать слабину, но не в момент, когда жизнь находится на волоске, и каждая ошибка может привлечь внимание ещё более интересующихся человеческой кровушкой вампиров. Единственное, что его держит сейчас от падения в бездну — поддержка товарища Ника, с которым он прошёл уже будто полжизни спиной к спине в ожесточённой борьбе за существование. Как оказалось, тот может неплохо так сдерживаться, если вовремя нажимать на правильные рычаги. В последний час он уже даже не пытается вспоминать прошлое и дышит настоящим, что удивительно для Джейсона, который привык в него насильно вдавливать чувство вины, коей дай появиться на свет, и начнётся поток самобичевания. Оплот для отдыха сначала встретил мужчин крайне негостеприимно — мёртвый, а точнее живой мертвец, Джоуи сразу набросился на бывшего друга, будто забыл, как они вместе служили, выпивали, слушали популярный музон и доставали Ника. Он с животной яростью впивался своими отросшими когтями в рубашку военного, пытаясь укусить того, но Джейсон хорошо среагировал, тем самым избежал опасности. Что ж, судя по острым зубам и рогам, он и правда забыл. В нём уже не было ничего человеческого. Ничего от Джоуи из прошлого. Не после того, как он умер прямо на руках своего товарища. Им не удалось спасти единственного, кто мог адекватно разъяснить ситуацию с обнаружением неверного места хранения оружия. Рейчел, что сейчас могла бы организовать более слаженную работу, куда-то безвозвратно провалилась. Единственные, что сейчас были рядом с парнями, выжившие — к их разочарованию — вряд ли хотят помочь им спастись. Напор этого ублюдка переходит все границы, но ведь он слышит, должен слышать этот животный крик, протяжённое рычание изнутри, в глубинах, что будто передаёт всё мучение и желание вкусить, наконец, прийти на мирской пир, состоящий из плоти и крови. Его выстрелы перекрывают воображаемую на миг причину извиниться, подойти с протянутым мизинцем, взять клятву и преклониться ради общего выживания, когда единственный источник спасения для всех находящихся в этих дремучих развалинах оказывается нокаутированным дуплетом. Иракцы ведь совсем не знают, с чем они в действительности столкнулись, наивно полагая, что весь этот рёв — плод их дебильного воображения, судя по очередному обнаружению лейтенанта. Но Джейсон, во что бы то ни было, вытащит себя и своего брата из этой ситуации. Сколько бы ни понадобилось для этого жертв. Semper, сука, fi! — Стой! Твою мать, если бы парень мог как-то удивиться, он бы это сделал, но в подобной ситуации вояка уже становится снобом. Рейчел. Жива. А что более важно — Кларисса тоже. Хотя вряд ли можно назвать статус выжившего актуальным, когда кожа девушки окрасилась в грязно-синий, а тело разрывают поршни неизвестного происхождения. Всё стало яснее, когда на обессиленное тело накатил очередной приступ. Становится этим, как и Джоуи. Она уже не та настырная девушка, пришедшая немногим ранее с Эриком, это нечто ужасающее. Прямо на его глазах она становится этим, и единственное, что он способен предпринять — направить ствол на её голову. — Погоди! — женщина вскочила и встала живым щитом между существом и дулом пистолета. — Это одна из нас! Безрассудное отношение к ситуации Рейчел заставило его задуматься и задержать палец на курке. Неужели она не видит очевидного? Не думает о последствиях для всех них? Её ведь уже не спасти. Да, ведь вероятность найти антидот от загадочной болезни, наследуемой от существа, не виданного и не обследованного учёными доселе, древнего происхождения, будет совсем несложно найти в экстренной ситуации с умирающим человеком на плечах в таких же неизвестных историкам развалинах без очевидного входа или выхода. — Отойди, Рейчел, — Колчек жёстким взглядом пресекает все аргументы за и против своей внутренней полемики, уводит глаза от одной девушки к другой, но стопорится, когда видит в силуэте офицера уверенность в своих действиях. — Должен быть способ помочь ей, — добавляет Ник, что никак не решает дилемму в голове лейтенанта. Дать выжить чему-то, что на грани безумия, дать этому превратиться, подвергнуть опасности, а может и смерти, своих товарищей? Или эгоистично своевольничать, не прислушиваясь к словам о том, что её возможно спасти, хоть и с большим вопросом к проценту успеха? Не дать и повода думать о хорошем исходе, отрезав от допустимого спасения? Убить её, хоть этот шанс всё же мог исполниться? Мужчина думал, что нажать будет просто. Просто взять крепко в руки ствол, просто заставить себя не думать, просто пустить импульс в пальцы рук, просто жить с этим дальше. Снова. Считай до десяти. 《Ты убил невиновного》 《Ты убил того, чья жизнь могла продолжиться》 《Ты убил её》 Голова резко заболела, будто бы что-то не дало мужчине полностью забыть о своих чувствах, заглушить все те мысли, от которых он так долго пытался отгородиться. Он уже убивал невиновного. Если бы не тот случай со смертником. Если бы не наушники. Если бы Джейсон был умнее. Не было бы мыслей, не было бы самобичевания, не было бы попыток убить себя изнутри. Да, всё закономерно. 《Ты не прав. Никогда не был》 Когда лейтенант опускает пистолет, все делают глубокий вздох, будто задыхались ранее. Всеобщее облегчение оканчивает резкий и сильный толчок в двери. — Semper fi, мать твою.

***

Ебучие иракцы у нас под мышкой, а никто и не против. Да, солдафона можно считать грёбаным нациком, но, чёрт возьми, вчера они убивали товарищей лейтенанта, бросались под поезда с бомбами, заканчивали существование сотен, нет, тысяч невинных. А сегодня они сражаются на твоей стороне. Нет, Ник совсем ёбнулся. Колчек не был против нескольких рабочих людей с автоматами на руках, но только не прямых врагов его армии. Они же могут в любой момент застрелить одного из его команды, а может и подорваться вместе с ними — кто знает, что у них под рубашками! Но в момент, когда очередной рой летучих мышей полез из каждой дырки в полу, дабы сорвать шкуру с каждого человеческого создания, находящегося в этой комнате, Джейсон понял — не время для раздумий.

***

Их нет. Салим. Так он себя назвал. Один из иракцев, твою ж. И именно с ним Джейсону придётся найти выход из такой злоебучей ситуации. Довериться иракцу? Ага, щас прям. В тот раз не выстрелил в спину, а что мешает ему выстрелить сейчас? Может и не сейчас, а если посчастливится выбраться? Там уже не будет помехи в виде абсурдно огромных гуманоидных тварей с ужасными ебальниками. Просто предать в нужный момент и свалить. Мысли закрадывались в голову под кепкой всё больше и больше, поэтому контакт он решил ограничить. Максимум только ради выживания обоих. Не больше, не меньше. — Слушай, я не желаю тебе зла, — воскликнул иракский солдат, нарушая такую сладкую для Колчека тишину. Ага, конечно, даст он тебе молчать. — Значит ты не смотрел новости, — Джейсон укоряюще взглянул в сторону, откуда доносился голос мужчины, пытаясь различить в тёмном помещении силуэт. Успех не подействовал в этот раз, поэтому он быстро навёл взор на еле видные стены впереди себя. Лейтенант знал, что в подобных ситуациях горячая голова — это худшее, что способно довести ситуацию до логичного конца обоих, но не мог перебороть в себе ксенофобию к незнакомцу. Эти ублюдки убивали совсем ещё зелёных юнцов, которые и жизни не повидали ещё. А теперь лейтенанту нужно с одним из них ходить повсюду. Ну охереть. — Я знаю, что у тебя есть причины относиться ко мне предвзято, — Салим пытается разъяснить свою точку зрения насчёт ситуации, сдержанно шагая за, с каждой секундой ускоряющимся в движениях, Джейсоном. — Но в данной ситуации враг моего врага... — Мой друг, ага, — надув губы, пробормотал ожидаемое продолжение фразы. Он вполне осознаёт, что сейчас всё так, как и говорит иракец. Но всё равно сомневается в правильности всего, что вообще сейчас делает. Разум затуманивается, будто бы телом управляет неведомый и неосязаемый дух, так яростно пытающийся навлечь на своё бренное тело беду. Быть может, что он уже просто-напросто сходит с ума. Да, не стоило тебе, лейтенант, держать всё в себе так долго, что ты уже не различаешь, что мысли, а что слова. Когда несколько источников опасности перед глазами, когда взгляд не фокусируется на цели, так как попросту её не замечает, тогда просыпается тот потерянный Джейсон, которого сам мужчина пытался забросить как можно дальше от общего взора. Он не может держаться перед иракцем так же, как и перед своими товарищами раньше; хоть и всегда физически готов к атаке, морально он не перестаёт удивляться, насколько глубоко на дно он может опускаться из-за всех насущных проблем. Как он сражается наяву, так и в мыслях стоит, сложив руки щитом, прикрывая себя им от надвигающейся бури. Тени этого места заставляют задуматься о правильности ситуации снова и снова. Темнота помещения сгущается, когда взгляды мужчин настороженно направлены на что-то впереди. Может быть, что они видят вместе одно и то же. Но Джейсон лишь настороженно кидает блики на зрачках в сторону мужчины напротив. Уверенный взгляд даёт понять, что это нечто недосягаемое для грешного лейтенанта, что-то выше воинской чести, выше авторитета среди потерянных овец. Он видит гордость за себя, стремление взять всё в свои руки. Полная противоположность. Человек чести, не такой, которым бы разрисовывали плакаты на заполненных улицах, на высоких и величественных постаментах, но такой, что вдохновляет идти, ползти вперёд. И как бы он не был далёк духом от приземлённого Джейсона, но теперь тот видит проблеск посреди тьмы. Хотя бы ради этого стоит пытаться дальше. Ещё не время опускать руки. У нас ещё есть шанс. Не время думать, когда тебя норовит отведать неведомая тварь, лейтенант. — Что ты будешь делать, когда мы выберемся? — Джейсон не видит смысла в молчании больше. Никаких преград, никаких мыслей, выстраивающих барьер. Это слишком много, слишком напрягает. Может он делает это слишком резко, травмирует себя, когда-то давно засевшего в коконе. Торопится и бежит в ещё большее пламя. Но это становится невыносимо. Каждая мысль выходит для него отягощающим обстоятельством в абсолютном сумасшедшем хаосе. Он не может потерять свою репутацию, свой авторитет перед тем, с кем он не прошёл через ад. — Вернусь к сыну, — лейтенант думает. Думает, чувствует, что этот самый Салим не похож на других. Он не раздумывает над ситуацией долго, он действует по словам, что ему нашёптывает интуиция. Совсем не Джейсон, не такой упёртый и бездумный. Совсем не Ник, не заставляет себя раздирать прежние кровоточащие раны в напряжённых ситуациях. Не Рейчел, не делает что-то во вред выживания большинства, не сбивается с ритма по воле чувств. Он другой. Незнакомец с вольным взглядом, которого только предстоит узнать мужчине в эти моменты выживания на грани. Быть может, сближение сейчас будет лучшим исходом. Но Джейсон слишком спешит. Как всегда. — А что будешь делать ты? Если выберемся? — Я, наверное, просто напьюсь. Кажется таким далёким, ненастоящим. Будто бы костюм из плоти и крови, но что у него внутри? Иракец знает, что человек не может быть простым. Не может не быть двойного дна. Так всегда, когда ты видишь невзрачную речку, наполовину впитавшую грязь и мусор. Но внешний вид не говорит о наполнении. В ней сотни тысяч, миллионы обитателей, она является средой, уютным домом для зверей разных видов. Так и с людьми. Внутри всегда происходят какие-то процессы. А уж в этом мужчине оно точно должно быть. Салим никогда не ошибается. Вскользь взглянув на выражение лица американца, ища в онном причину типичного, но отчасти безнадёжного ответа, наткнулся на морду смирной собаки. Его это на секунду даже позабавило и заинтересовало, что заставляет опешить на долю момента, ведь с начала штурма отряда "кепки" прошло совсем ничего. Но не то важно, он уже убедился в том, что этот человек не из заурядных. 《Милосердие и таким не чуждо》— пронеслось почти незаметно, но застряло в мнимых заметках. Военный опыт учит. Учит не сразу нестись в бой, учит терпению и рвению закончить всё в лучшем режиме, действовать и чувствовать сий этап, одарить всех информацией, оставить как можно большее пятно на задании ради своих же подчинённых. Полковник ли, младший лейтенант ли, но ознакомлен с ощущением долга осуществления воздаяния за грехи, за преступления против человечества, в частности — твоего народа. Твоей крови, твоей отчизны. Всё ради своей страны, людей. Но война не учит противостоянию чему-то высшему, она не ограждает тебя от казусов белли, что преподносит тебе само существо, не такое привычное человечество во всей своей эгоистичной и нахальной красе. Ты не можешь показать документ, достать белый флаг, поднять руки или бороться с этим своей волей. От тебя не зависит течение времени, изменение климатической ситуации в мире, поток рек и сдвиги плит. И когда то, о чём ты даже не задумывался, встаёт в шеренгу напротив твоих сил, ты безвольно начинаешь догадываться, в какое дерьмо ты влип. Так же, как и сейчас, когда Салим столкнулся с невиданными и ужасающими своей натурой созданиями Аллаха, что никак не поддаются логическому объяснению. Он видит жителей Джаханнама во всей красе и величине, что не должны быть узримы человечеством. Но такова воля Его, что именно он и именно сейчас находится на Божественном Суде. На секунду Джейсон встречается со взглядом Салима, что отрывает того от излишних раздумий. Это не так важно, в конце концов. Не так, как человек, идущий рядом с автоматом наперевес и крылатые аморфные существа.

***

Тень въедается в плоть, искажает реальность, заставляет растеряться. И каждая в подобных обстоятельствах кажется очередным испытанием. Они понимают это, избегают попадания в невидимые следы, способные завести ещё глубже в хаос бездонной ночи чертога древних богов. Пытаются не попасть в ловушку. Но никто из них не в силах убежать от оживлённой тьмы, что желает напиться крови бренных существ. Когда чёрное нечто яростно набрасывается на иракца, отбросив перед этим Колчека, он не думает. Нарушена координация, автомат не под рукой, а шанс Салиму самому выбраться из крепких объятий летучей мыши вряд ли присутствует из-за слишком мелкого расстояния от окровавленной морды до тела перепуганного мужчины. Не думает, достаёт свой армейский ножик. Знает, что не пробьёт, но действует. Может так быть, что теперь он поступает чётко по инструктажу? Что бы сказала Рейчел, увидя эту обескураженную и взбешённую морду морпеха? Вряд ли что хорошее, так точно. Когда вампир кидается на Джейсона, тогда он и вспоминает, насколько инструктажи его на самом деле бесили всё время службы. Нет, правда, что они вообще значили, если всё всегда решает ситуация или Бог, или прочая чертовщина, о существовании которой он ещё не успел прознать? Всегда знал, что всё это лишний трёп. Арматура Салима и правда вещь стоящая. Будто оружие древнего воина из мифов, она рассекает сердца монстров и всегда попадает точно в цель. Однако, в определённый (и крайне неприятный) момент, он понимает, что она вполне могла не остановиться в нескольких сантиметрах от лица лейтенанта, а добраться до нежных тканей и костей его головушки. Но в порыве чувства благодарности тому, что легендарный "арматурный герой" является его спутником на данный момент, Джейсон предпочитает забыть об этом. Благодарность, точно. Нужно его отблагодарить. — Думаю, пора валить отсюда, — совсем не то, что хотелось сказать. Джейсон смотрит на своего бывшего врага, видя на его лице лишь благосклонный взгляд. Совсем не то. Он должен благодарить своего спасителя уже по определению, ведь это не первый раз, когда "везунчик" Колчек избежал верной гибели. Но слова просто не сходят с губ лейтенанта. Как забавно получается. Вот недавно ты произносил лживые лекции, а сейчас не можешь вымолвить и слова. Потому что знаешь, что правду говорить не привык. Знаешь, что оппонент теперь не намерен выслушивать твой заурядный пиздёж. Поэтому и держишь язык за зубами, дабы не сорваться и не выдать чего хуже. Но тихо, едва заметно бормочешь себе под нос искреннее 《Спасибо》.