Автопортрет

Ответа с того номера не последовало ни через день, ни через неделю. Систематические звонки и сообщения от Чифую художник стойко игнорировал — узнавать что-либо об этом Майки он передумал окончательно, а Мацуно явно начнёт свои распросы. Они обязательно поговорят,  но только когда Чифую полностью успокоится и забудет. И Такемичи был бы рад уже забыть эту ситуацию как страшный  сон. Спихнуть всё на глупую шутку и продолжить жить как дальше: ну, подумаешь, какой-то псих захотел его так странно разыграть. И, вообще, Ханагаки действительно уже почти забыл — все мысли были заняты будущей выставкой. С ответом по поводу его работы не особо торопили: дали положенный месяц, но Такемичи все равно был как на иголках. В художественный магазин он все же решился сходить, но из-за забытых наличных и телефона, в итоге, просто покрутился тут и там, пощупал, потрогал и ушёл с гордо поднятой головой под косые взгляды консультантов. Стыдно было просто пиздец. Придётся все же перешагнуть через себя и попросить заняться покупкой нужных красок Наото: больше сил выходить на улицу у него не имелось, он итак еле собрал себя за эти семь дней, а дедлайн последних двух заказов был уже послезавтра. Материалов ему хватит, наверное, лишь на один, да и то, потому что клиенту было жизненно необходимо получить полотно, разрисованное именно маслом. Такемичи масляные краски в руки брал очень редко, из-за чего их, в отличие от акрилловых, было в студии навалом. — Ты уже пришёл? Ханагаки застывает в коридоре собственной квартиры как вкопанный. Дверь за ним тихо захлопывается, пока Такемичи тупо пялится на человека, находящегося в его гостиной. — А вы... — Боже, Такемитчи, мог бы уже перейти на ты. Тут Такемичи даже не знает что ответить. Он медленно кладет ключ-карту на рядом стоящий столик и переводит взгляд на свой телефон, лежащий на этом же столе. О, так он все же оставил его в прихожей. — Думаешь звонить в полицию? — Майки по-хозяйски расположился на чужом диване, чуть ли не скатываясь на пол из-за полулежачего положения,  и лениво крутил полупустую бутылку мартини в руках. Судя по всему, достал ее из мини-бара на кухне. Ханагаки отрицательно качает головой. — Вот и хорошо. Хорошо? Он это серьёзно? — Что вы, — художник тормозит и поправляет себя, — Что ты тут делаешь? — если Такемичи сейчас скажет, что он не боится, то однозначно соврет. Нечасто же к тебе в дом проникают какие-то ебнутые, да ещё и без зазрения совести глотают твои градусные напитки из горла. О вопросе по поводу того, как этот человек вообще смог попасть на частную территорию здания и спокойно пройти мимо охранника, Ханагаки даже говорить не хочет. — Сижу. — Я не совсем про это, — глаза Такемичи опускаются в пол и теперь изучают холодную белую керамику, которая забавно контрастирует с его чёрными кедами. — Я знаю, — Майки звучит так, будто Такемичи сейчас сказал что-то определённо очевидное и до жути тупое. Нет, над ним реально и открыто издеваются. — Тогда... — Перестань стоять там и подойди уже ко мне. Ханагаки вздрагивает и хмурится — мало того, что его перебили, так ещё и начинают приказывать в его же квартире. Если чудо произойдёт и  это галлюцинации от очередного недосыпа, Такемичи станет верить в бога. Он аккуратно наклоняется, снимает обувь и ставит в положенный отсек тумбы, прикрывая глаза. Следом снимает лёгкую красную ветровку известного бренда с глупой надписью на спине и вешает на крючок. Сердце вот уже минут пять делает кульбиты и скачет от желудка к горлу, пока Ханагаки пытается хоть как-то взять себя в руки.  Нужно успокоиться. Вдох, выдох. Колени дрожат, когда Ханагаки медленно подходит к нему и останавливается около края дивана, слева от Майки. Сам Майки даже не поворачивается — смотрит на емкость в своих руках, дотягивается до столика спереди и ставит мартини на его матовую стеклянную поверхность, выдыхая. — Сядь, хватит сверлить меня взглядом. Такемичи продолжает стоять. Мышцы совершенно не желают слушаться его, а в голове полный бардак. Ханагаки взгдрагивает, когда его резко хватают за руку и тянут на себя, заставляя свалиться на диван. Благо, Такемичи быстро ориентируется, и до того момента, как упасть на колени чужому человеку, выставляет свободную руку для опоры и быстро садится рядом. Все равно он оказывается очень близко к Майки — их разделяют сантиметров пять, и Такемичи чувствует себя не в своей тарелке. Майки же, явно довольный результатом, отпускает его и приподнимает уголок губ, разворачивается к нему корпусом и опускает локоть на спинку дивана, подпирая щеку рукой. Его подобие ухмылки не внушает ни капли доверия. — Ты написал, что согласен. — Да, так и есть. Молчание. Ханагаки отводит взгляд от лица человека напротив, но, почему-то, так и хочется снова взглянуть в чужие глаза. — Вы хотели обсудить детали?  — Какие детали? Нервные клетки Такемичи сдыхают быстрее скорости света. — Ну, начнём с того, что ваш, точнее, твой заказ,— Ханагаки чешет затылок, более подробно раздумывая над ответом,  — Он не совсем в моей компетенции. Обычно я не рисую людей впринципе, а тут ещё и... Такое странное пожелание. Я не знаю, смогу ли я вообще нарисовать подобное. — Тогда зачем ты вообще согласился? — бровь Майки вопросительно приподнимается. Интересный вопрос, который действительно ставит Такемичи в тупик. И что на это ответить? "Оу, я просто любитель принимать малоумные импульсивные решения, потому что не дружу с головой. Судя по всему, в последнем мы похожи.", так что ли? — Ладно, проехали, — Майки фыркает и делает небрежный жест рукой, прикрывает глаза и откидывает голову на подлокотник, — Что ты сейчас собираешься делать? Ханагаки вздыхает с облегчением. — Рисовать. — Что именно? — Заказ, — поднимаясь с дивана, Такемичи краем глаза наблюдает за незванным гостем. Ханагаки мысленно посылает все, что только возможно в пешее эротическое и решается игнорировать странность нахождения Майки у себя дома. Он, вроде, не ведёт себя враждебно, да и жизни пока что не угрожает. Неизвестно, как тот вообще отреагирует на предложение покинуть его квартиру, а рисковать своей жизнью и здоровьем не особо хочется. — Мой? — Майки встаёт следом за хозяином дома. — Нет, пока нет. — А чей? Они вместе направляются к закрытой комнате, расположенной напротив спальни Ханагаки. Такемичи с легкостью отворяет покрашенную в белый дверь и проходит за порог. Холод забивается под кожу вместе со стойким запахом лака, красок и глины, заставляя голову немного кружиться. Наверное, его студия — единственное место в квартире, показывающее реальный характер её обитателя. Полный хаос и беспорядок. Хотя, Наото это назвал бы даже чем-то похуже: разбросанные кисти, стеки и тюбики краски, измазанные всем,  чем только можно пол и стены, даже присутствовали пустые и помятые банки из под колы и других газированных напитков. Холсты и прочие его труды повалены по разным углам в понятном только Такемичи порядке, смешанные и наваленные друг на друга. — Тебе есть разница? — Ханагаки откапывает из одной кучи недоделанных картин очень маленький деревянный мольберт и устанавливает его в центре помещения, отодвигая ногой мешающий мусор под ногами. Такемичи напрягается, когда не слышит ответа уже как пол минуты и медленно оборачивается,  решая узнать, что же делает Майки и ждёт ли его смертная кара за свое резкое высказывание. Но тот просто стоит на пороге и безобидно крутит в руках маленький штихель, до этого лежавший на скульптурном станке. — Я посмотрю как ты рисуешь. Ханагаки не знает что на это сказать, молча кивает и берет пульт от кондиционера со столика около окна, настраивая температуру на более приемлимую для среднестатистического человека. Такемичи любил работать в небольшой прохладе, из-за чего градус в этой комнате всегда был ниже обычного, но, раз уж он сегодня не один, можно немного и потерпеть, не умрет же. Заранее грунтованный холст среднего размера кладётся на подставку и закрепляется зажимом. Ханагаки садится на пол  и кидает найденные тюбики с масляными красками нужных оттенков около себя. Майки внимательно наблюдает за приготовлениями, а после садится сзади Такемичи, почти вплотную к его спине. Все это проходит в такой гробовой тишине, что Ханагаки может не только ощущать, но и слышать чужое дыхание около шеи. Такемичи напрягается — слишком близко. Не сказать, что неприятно, но совершенно непривычно точно. Ханагаки берет мастихин и начинает рисовать, мажет линии, накладывает один цвет на другой и полностью поглощается процессом. Майки почти невесомо дотрагивается до тёмных волос Такемичи и перебирает их, а тот даже не замечает — меняет прошлый инструмент на широкую кисть и продолжает уже в другой технике. Вся идиллия разрушается мелодией звонка из кармана джинс Майки. Тот шипит, быстро достаёт его из кармана и выключает, а Ханагаки резко останавливается.  Телефон начинает снова гудеть уже через 5 секунд, и в этот раз Майки уже берет трубку, бурчит себе под нос не самые лестные слова и выходит за дверь. Такемичи остаётся в том же положении, что и был до этого и пытается вслушаться в разговор. Получается так себе, потому что Майки говорит максимально тихо, и Ханагаки ничего, кроме некоторого мата разобрать не может. Чужой телефонный разговор заканчивается на приятной ноте со звучанием "Да пошел ты нахуй, Санзу", и Майки, ни слова Такемичи не сказав, быстрым шагом уходит в коридор. Берет свое чёрное пальто, до этого лежавшее на тумбе, обувает чёрные ботинки, чем-то напоминающие мартинсы, и вылетает из чужой квартиры. Блять. Что вообще с жизнью Такемичи не так? *** Картину, конечно, Ханагаки доканчивает. Но вместо обычной пары часов сидит над ней все пол дня, при чем половину этого времени тупо пялится на холст и пытается включить мозги. Наото приезжает к нему забрать готовое полотно только на следующий день: неодобрительно глядит на его синяки под глазами и бутылку на столе, которую Такемичи забыл убрать,  качает головой и просит хорошо отдохнуть. Ну нет, Такемичи вряд ли сомкнет глаз в спокойствии ещё месяц, после таких... Гостей. Следовало бы поменять замок входной двери, так, на всякий случай, но, если подумать чуть лучше, то от Майки это спасёт с крайне малой вероятностью. Пугало ли это? Наверное, стоило бы сказать да. На деле же Такемичи не знает — возможно, на него сказывается действие прописанных таблеток, в привычном распорядке жизни он бы реагировал более остро. По-хорошему, стоит сесть за второй заказ — нужные краски Тачибана привёз, когда заезжал в последний раз, и, на удивление Такемичи, это были те, которыми он пользовался постоянно. Странно, постоянно ведь на них ворчал, а в итоге все равно купил. Но рисовать снова не хотелось, а заставлять себя через силу такая себе идея, это Ханагаки познавал еще на практике. Ну, ничего страшного — дедлайн уже проебан, так что терять особо нечего, а Наото там как-то выкрутится, не в первый же раз. Смартфон на барной стойке притягивает к себе взгляд, но Такемичи упорно сопротивляется и продолжает есть заказанную из ресторана еду. Чифую перестал терроризировать его лайн с угрозами о том, что позвонит Наото и все расскажет ещё два дня назад. Узнал ли Наото о Майки? Естественно, нет. Мацуно, может, и скотина, запугать ещё как запугает,  но, если уж друг попросил, то делать глупостей не станет. Ханагаки страдальчески вздыхает и берет телефон в руки. Открывая окно диалога с Чифую, он уже не вздыхает, он натурально стонет и падает лицом на стойку. 390 непрочитанных сообщений. Да Чифую псих похлеще Майки! Вздох. Такемичи быстро пролистывает весь непрочитанный и игнорируемый шквал спама и быстро строчет сообщение о том, что ждёт его через пол часа около своего дома. Мацуно живёт недалеко, да и сегодня выходной, так что прийти к назначенному времени сможет. Кулак в нос Ханагаки прилетает куда быстрее, чем тот ожидает —  он только вышел за ворота,  даже закрыть их не успел. Определенно удачное приветствие. Такемичи, судя по хрусту, ещё месяц точно будет помнить.  Круто, сегодняшняя их встреча резко перемещается в травмпункт. — Бля, ну ты это, извини меня, — Чифую нервно ерзает на стуле, пока они ждут рецепт от врача в пустом коридоре. Наверное, если у Ханагаки сейчас не был капитально заклеен нос из-за небольшого смещения, он бы почувствовал едкий запах медицинских препаратов, как это обычно бывает в больницах. — Ага. — Но я все ещё пиздец злой. Ханагаки, как можно не отвечать после таких распросов больше недели? — секунда, и вся неловкость и чувство вины у Мацуно пропадают без остатка. Он сводит брови к переносице и поворачивается к Такемичи, — Ты совсем ебнулся? — Прости, — Ханагаки закатывает глаза, — Надо было ещё месяца три подождать, может тогда у меня бы не появилось никаких переломов. Мацуно возмущенно открывает рот и уже хочет что-то ответить, но дверь справа от него открывается. Женщина средних лет протягивает Такемичи нужную бумагу, немного объясняет ход лечения, назначает дату следующего приёма и отпускает их. Когда они выходят из здания поликлиники, Чифую не открывает рот ещё минуту и старается остыть. —Ладно, я правда виноват, признаю. Просто на работе пиздец завал, а тут ещё ты с такими распросами, — Мацуно поправляет воротник своей рубашки, — Ещё и начинаешь меня игнорировать. — Чиф, тебе уже не 15, чтобы с разбегу накидываться на людей и потом спихивать все на пубертат и гормоны. — Но я не спихиваю! — А выглядит именно так. Несмотря на свои слова, Такемичи охотно верит Мацуно, просто позлить хочется. Чифую действительно обычно себя так не вёл и был куда более сдержанным. Судя по всему, дела у него и правда не идут в гору. Не так давно созданный небольшой зоомагазин, который Мацуно открыл как побочный бизнес вместе со своим другом, действительно приносил много хлопот и затрат. — Давай возьмём такси до твоего дома и там все обсудим, — Чифую перескакивает с темы и достаёт из кармана своей куртки мобильник. — Хочешь избить меня уже без свидетелей? — Помолчи, а. *** Частная клиника находилась относительно близко к жилому комплексу, где жил Такемичи — всего 15 минут езды, и они уже у порога. — Пиздец у тебя холодно, — Чифую кидает свою куртку на вешалку, разувается и проходит на кухню, соединенную с гостиной в одно целое. — Разве? Да как обычно, — Ханагаки плетется следом, смотрит на остатки сегодняшней еды на стойке: по-хорошему бы выкинуть, все равно есть не будет. — Тогда я окончательно отвык. Меня тут около полугода не было, — холодильник, который Мацуно из любопытства открывает, встречает его просроченным йогуртом и повесившейся мышью. Классика и стабильность. Пол года, значит... — Если ты хочешь есть, мы можем заказать. — Нет, — Чифую с силой захлопывает дверцу и валится на ближайший стул, — Ты лучше объясни, зачем тебе нужен был Майки. Ну вот. Началось. — Это, —  мозг Ханагаки зависает. Ну и что говорить вообще? — Простой интерес. Услышал там, решил узнать... — В час ночи? Блять. Надо было сначала продумать нормальный ответ, а потом уже звать Мацуно. Знал же ведь что тот рано или поздно спросит. — Мне не спалось. — Что ещё придумаешь? — Чифую не сводит взгляда с растерянного Такемичи, стоящего столбом посреди кухни. Ей богу, как старое бревно. Ханагаки подает признаки жизни и садится рядом с другом, тянется рукой к сладостям на середине стола и хватает конфету. Ясное дело, что Мацуно ему не поверил, звучит действительно ужасно нелогично. — Я правда ни во что не впутался, не стоит волноваться. — Такемичи разворачивает фантик и кладет содержимое себе в рот, пережевывает, глотает, и только после этого продолжает, — Я пока не могу сказать, но обещаю, что все объясню тебе первым. Лучше расскажи, как у тебя дела с магазином? Мацуно не выглядел убежденным в его словах. Вот вообще не выглядел. Но когда Ханагаки затронул последнюю тему, тот будто и вовсе забыл, о чем они говорили: на лицо натянулась усталая, но довольная улыбка, а сам Чифую будто просиял. — Мы скоро откроем филиал в Синдзюку!  — он хлопает в ладоши и наклоняется ближе к Такемичи, — Ты же придёшь посмотреть? Мы с Казуторой были бы очень рады тебя видеть. Ханагаки кивает. — А когда? — Девятого декабря. Если Наото будет свободен, то тащи и его. — Хорошо, я постараюсь. Вытянуть Наото из его вечного круга работа-еда-сон задача непростая, но Такемичи действительно постарается.