Избранник северного ветра

       Вернись… Вернись…       Хун Яо горел в огне, но никак не мог сгореть. Боль терзала каждую клеточку его тела, он задыхался, но чем глубже делал долгожданный вдох, тем больше огня попадало внутрь, словно он стал сосудом, полным раскаленной лавы.       Даже само его имя – Хун Яо – пришло к нему только что, остальное же оставалось неясным. Он будто только что родился, и боль рождения разрывала его на части. Кто он? Откуда? Как прекратить эти страдания? Яо силился сбросить огонь с себя, но лишь раздувал его сильнее. Движение давалось ему с трудом, он едва мог управлять своим телом и не видел ничего вокруг – только злой желтый свет, заставляющий глаза слезиться.       Вернись… Вернись…       Ко мне.       Яо не узнавал этот голос. Может, это говорил он сам, может, кто-то, кто знал его. Яо хотел отозваться, но не помнил, каково это, разговаривать. Он рычал, и это все, что способно было исторгнуть его горло.       Потом пришли чувства. И ими были ярость, гнев и обида.       Хун Яо хотел впиваться клыками, рвать когтями, глотать чужую горячую кровь. Сквозь слепящий свет стали пробиваться очертания чего-то еще, но Яо не понимал, чего. Отмахнувшись от тихого голоса внутри себя, он жаждал только исполнить свое желание, окрасить золото вокруг в кроваво-красный цвет.       И тут что-то прохладное скользнуло по руке.       Яо дернулся, но полоска грязно-желтой ткани оплела запястье и потянула назад. Злоба внутри Яо ярко вспыхнула, вырвалась громким рычанием и тявканьем. Он напрягся, но рука онемела от холода, а потом свет вокруг потускнел, и Яо увидел…       Его разум запонился картинками-воспоминаниями, которые принадлежали и ему и не ему одновременно. Незнакомые люди, незнакомые лица, незнакомые чувства. Тепло и холод, забота и одиночество. Яо не хотел видеть всего этого, мотал головой, пока не ослаб настолько, что упал на колени и свернулся на земле, пряча лицо в ладонях.       Было больно, но не так, как от огня. Эта боль была во сто крат хуже.       – Значит, вот как оно все было, – услышал он нежный девичий голос. – Неудивительно, что старуха так о тебе пеклась. Ты же действительно сокровище, А-Яо, маленькое ты чудовище.       – Ян… – язык едва повернулся, – лин?       – Твой разум, наконец, сдался достаточно, чтобы я могла его разрушить, – сказала Янлин, и Яо ощутил прикосновение ее руки к своей макушке. – Хотя обидно, что фактически ты сделал все сам. Будь так добр, добей Сяо Фаня.       – Я…       – Давай же, А-Яо. Это твоя натура. Убей его и стань тем, кем и должен был быть. А потом твой любовник убьет тебя, потому что это – его натура. Закончи уже свои страдания.       Хун Яо сел и посмотрел в лицо своей мертвой шицзе. Она сидела на корточках напротив него и гладила по голове, почти как в детстве.       – За что? – жалобно спросил он. Воспоминания кружились в голове, но сложить их не было сил. – За что все это?       Янлин легко поднялась, держа в руке шпильку из голубого нефрита.       – Наставница Айминь взяла меня в ученицы из семьи, где со мной обращались хуже, чем с бродячей собакой. Она воспитывала меня и обучала, и я впервые почувствовала, что я особенная. Я важная, я нужная. У меня была миссия, я была единственной, кто был ее достоин. А потом она принесла из леса тебя, мальчика, который сразу стал мне ровней. И чем больше времени проходило, тем больше этот вопрос меня мучил. Тебя вообще не должно было быть на нашей горе, но тебе было позволено учиться со мной, и тебя хвалили в два раза чаще. Что же в тебе особенного? – Янлин замолчала и, покрутив шпильку в руке, продолжила: – Айминь говорила, что тебя оставил на горе родной отец, но никто не знал, откуда он и кто твоя мать. И вот так сюрприз! Наш А-Яо – лисий выродок!       Ее слова больно ранили, и слезы покатились по лицу Хун Яо. Вместе с тем, как воспоминания складывались в его голове, его сердце впадало во все большее смятение.       – Моя мать – демоническая лиса? – спросил он, хотя уже знал ответ. – Разве я в этом виноват? В моем происхождении исток всех моих бед.       Его тело, рожденное от союза человека и бессмертного духа, было обречено. Старая шаманка сделала все, что в ее силах, чтобы в обмен на ряд табу позволить ребенку выжить. Могла ли Куко испытывать материнскую любовь? Защищала ли она Яо из любви или исполняла свою часть договора с родом шаманок?       Думая об этом, Яо не мог не плакать.       – И после этого Айминь еще смела обвинить меня в том, что я пошла путем тьмы, – возмутилась Янлин. – Прогнала с горы, когда узнала, что я усиливаю свои способности с помощью черных нитей, которые нельзя трогать. Но ведь так гораздо быстрее! Ты начал обучаться позже, но еще ребенком обогнал меня. У меня просто не осталось выбора.       Нефритовая шпилька мелькала в ее пальцах, возвращая последние, самые ценные воспоминания. Сердце Яо замерло, когда он понял, чей голос звал его обратно.       – Я боялась, что Айминь убьет меня, поэтому заранее обо всем позаботилась. Мое тело мертво, но дух остался, я могу ненадолго занимать чужие тела, могу проникать в сновидения, могу договариваться с такими дураками, как Сяо Фань.       – Ты обманула его.       – Разумеется! Его родила шаманка, но, следуя правилам, отдала ребенка другим людям. Узнав об этом, Сяо Фань обрадовался, так сильно он желал проявить себя хоть в чем-то.       – Ты пообещала сделать из него шамана. Ты солгала.       – Все лгут. И даже ты, А-Яо.       Тьма поднялась от земли и обступила Яо со всех сторон. Он не знал, что делать, ему казалось, что он и не хочет ничего делать. Смех Янлин раздавался то тут, то там. Послышался легкий звон, с которым шпилька упала на твердую землю. Яо нащупал ее руками и сжал в пальцах холодный нефрит.       – Твой разум сломался, – ласково сказала Янлин из пустоты. – Ты больше не сможешь вернуться к своему заклинателю. Ты убьешь Сяо Фаня, убьешь второго, а потом прольешь кровь Ли И Фэнга, и это станет моей самой главной местью.       Хун Яо не хотел ей верить, но ощущал, как с каждым ударом сердца его сопротивление все слабеет. Он стиснул шпильку и зажмурился, роняя слезы.       Если всему этому суждено случиться, разве не лучше будет оборвать все с самого начала? Ему много раз говорили, что его существование – ошибка. Кто-то должен ее исправить.       Смех Янлин вдруг прервался, она ахнула и громко закричала, но Яо уже направил острие шпильки себе в грудь. Нефрит не был достаточно острым, чтобы пронзить плоть, но Яо призвал всю свою звериную ярость, чтобы рука не дрогнула, а удар был достаточной силы.       Когда крик Янлин затих вдали, холодный нефрит вошел в грудь Яо…                     Откуда-то сбоку веяло приятным теплом. Запах соломы и пригоревшей еды казался таким давно забытым, словно из другой жизни. Яо открыл глаза и не увидел ничего. Полная темнота.       И только спустя несколько секунд он понял, что на его глаза падает тень от мокрой тряпицы, лежащей у него на лбу.       – Молодой господин очнулся!       Помещение тут же наполнилось шумом – голосами, шагами, шорохом одежды Яо был растерян, он не понимал, что произошло и почему он едва себя ощущает? Попытка пошевелиться закончилась ничем, только слабо дернулась левая рука.       – Я же говорил, что ничего с ним не сделается, – фыркнул кто-то, и в памяти всплыло имя. Чжан Бохань.       – Молодой господин чуть не умер! – возмутился тот, первый, женский голос.       – И мы тоже, между прочим.       А потом кто-то негромко произнес:       – Оставьте нас.       И сразу стало тихо.       Мокрая тряпица исчезла, и Яо увидел над собой невероятно прекрасное лицо, со строгими, но приятными глазу чертами, синими глазами и кожей, светлой и гладкой, как нефрит. Они уже виделись раньше.       Но Яо не мог вспомнить имени.       – Не торопись, – попросил этот красивый человек. – Твое тело еще не до конца восстановилось.       Яо молчал. Незнакомец заботливо помог ему сесть и убрал с лица нечесаные длинные пряди. Прикосновение его пальцев было одновременно и прохладным, и согревающим. Яо неосознанно потянулся за ними, когда человек убрал руку.       – Ты можешь говорить? – спросил тот.       Яо кивнул. Потом помотал головой. Мог ли он говорить? Он не помнил.       – Дай мне свою руку.       Яо послушно выполнил просьбу. Пальцы человека легли ему на запястье, и внутри что-то болезненно сжалось, будто сердце стиснули в кулаке. Веки прекрасного незнакомца опустились, он медленно выдохнул и убрал пальцы.       – Скоро твое тело будет в порядке. Но мне кажется, это еще не все, да? Ты… – Он нахмурился. – Ты знаешь, кто я?       Яо казалось, будет неправильным ответить правду, но пока он тихо сидел, человек и сам догадался об ответе.       – А себя ты помнишь?       Яо думал дольше. В голове вертелось несколько имен, но он не мог вспомнить, какое принадлежало ему. Он открыл рот и медленно произнес:       – Ян… лин? Нет. Яо? Меня зовут Яо?       Глаза незнакомца перед ним подернулись влажной мутной пленкой.       – Верно. Тебя зовут Яо.       – К… кто я?       – Сейчас это не главное. Тебе нужно еще отдохнуть.       Он поднялся, и Яо вдруг ощутил тоску, такую сильную, что даже не ясно, кто ее испытывал – он сам или тот человек в грустными глазами?       Как же его зовут? Почему это так важно?       – Подожди, – попросил он, и это слово сорвалось с губ само. – Подожди. Назови свое имя.       Человек обернулся и печально улыбнулся ему.       – Ты должен вспомнить сам.       Оставшись в одиночестве, Яо заплакал. Слезы текли из глаз и щипали кожу, но облегчение все не наступало. Он даже не знал, из-за чего плачет. Когда рыдания стало невыносимо сдерживать, он зарыдал в голос, скуля и давясь слезами, как будто через них из него выходило что-то страшное, терзающее его изнутри.       Он сполз с циновки, упал на колени и, продолжая всхлипывать, пополз вперед, пока не нашел в себе силы подняться, держась за низкий чайный столик. Ноги казались чужими, он переставлял их одну за другой, пока снова не запутался. Не только его разум, даже его тело потеряло почти все воспоминания. У двери он споткнулся и полетел вперед. Но не упал.       Его поймали чужие сильные руки, удержали за плечи и притянули к себе.       Запах цветов персика коснулся носа. Яо втянул его полной грудью, и слезы пересохли. Он прижался к человеку, который в этот миг казался ему самым ценным во всем мире, и буква за буквой вытаскивал из памяти его имя.       – И Фэнг, – прошептал он. – Ли И Фэнг. Ли И Фэнг. Ли И Фэнг!       Хотелось смеяться, но дыхания не хватало. Он задрожал, и тепло объятий защитило его от холода и страха. Яо поднял голову и, зажмурившись, прижался губами к чужим губам.       Воспоминания прошлого раскрывались, как лепестки пиона.       Поцелуй взволновал сердце, и поток тепла распространился по телу, принося покой. Яо понял, что нашел свое место.       – Верно. Ли И Фэнг, – ответили ему, и еще один кусочек картины сложился.       – Тот, который обещал вернуть меня домой?       – Да.       – Тот, который обменялся со мной клятвами?       – Да.       Яо улыбнулся, но в ту же секунду его окатило холодом. Он отпрянул, но руки И Фэнга продолжали его удерживать.       – Пусти! – потребовал Яо. – Тебе нельзя… Я не… Я недостоин!       И Фэнг перехватил его подбородок и заставил смотреть себе в глаза.       – Что именно в тебе недостойно? То, каким ты родился? Почему бы тебе не забыть обо всем снова? Помни только меня. Это все, что должно иметь значение.       Его слова и голос были тверды и полны уверенности, так что Яо не мог им не поверить. Разом ослабев, он начал мягко оседать, и Ли И Фэнг поднял его на руки и вернул на циновку.       – Я не позволю этому повториться, – тихо сказал он, прикоснувшись к груди Яо. Это место тут же отозвалось легким зудом, и Яо вспомнил, как прижимал к себе острие шпильки, намереваясь пронзить собственное сердце. Так вот, чья рука остановила его.       – Я чудовище, – простонал Яо. – Как ты можешь быть так добр ко мне?       – Чудовище это Сяо Фань, который готов был обменять твою жизнь на свои мечты. Чудовище это Янлин, которая предалась тьме ради мести. Не происхождение определяет твою суть, А-Яо, а ты сам.       И Фэнг погладил его по щеке, стирая следы слез. Нежность сквозила в каждом его жесте, каждом взгляде, и Яо вдруг понял, что мог больше никогда этого не почувствовать. Он потянулся к нему и прижался щекой к его коленям.       – Прости меня! Я приношу только горе. Но я не хочу, чтобы с Ли И Фэнгом что-то случилось!       – Больше ничего не случится, – пообещал И Фэнг.       Так Хун Яо узнал, что в последний момент, когда торжество Янлин достигло своего пика, люди, присланные господином Фу, смогли отыскать место, в котором Янлин перепрятала свое настоящее тело. Без него, сохранившегося в нетленном состоянии, ее душа не смогла бы продолжать существование. Чжан Бохань лично провел очищение, и Янлин исчезла из этого мира. В это время Ли И Фэнг оставался подле Яо и удержал его от смертельного удара.       – А Сяо Фань? – спросил Яо. – Цзинь Су и советник?       – С ними все в порядке. Одержимость Цзинь Су прошла сама собой, советник Цзинь отличный фехтовальщик, даже без Золотого ядра он в состоянии защитить себя и своих людей. А Сяо Фань сейчас находится под арестом. Судить его будет наместник.       И Фэнг погладил его по волосам, развеивая тревоги.       – Одно мне непонятно, – сказал он вдруг. – Сяо Фань кричал, что вы с ним похожи. Но я не понимаю, чем? И откуда он узнал твой секрет?       – Мать Сяо Фаня была шаманкой, он с рождения обладал особыми способностями, но не имел возможности их развивать, – ответил Яо. – Заклятье, которое помогало мне обманывать чужие взгляды, на него не подействовало. Он сразу увидел меня настоящего, но обещал не выдавать, взамен рассказав свой секрет.       – Поэтому ты ему верил.       – Я понимаю его, – вздохнул Яо. – Он просто не осознавал, чего именно так жаждал получить. Надеюсь, суд господина Фу будет справедливым.       Вскоре после этого разговора Хун Яо заснул, слишком утомленный, чтобы продолжать.       Подсознательно опасаясь увидеть во сне страшные вещи, он, тем не менее, проспал долго и крепко, не потревоженный никакими сновидениями, ни плохими, ни хорошими. Когда он достаточно отдохнул, на тонкой бумаге окна уже плясали вечерние тени.       Яо поднялся и, накинув верхнюю одежду, сложенную возле циновки, выглянул из комнаты. За столиком сидело двое мужчин, и Яо не мог не припомнить, как некоторое время назад похожая картина уже представала его взору. Застыв на пороге, он решил молча понаблюдать, но был сразу же замечен.       – Я надеялся уйти, не прощаясь, – сказал Чжан Бохань, и, несмотря на вечную насмешку в его тоне, она не звучала обидно. – Но не успел.       Ли И Фэнг повернулся, собираясь встать навстречу, но Яо его остановил.       – Я в порядке. Позвольте мне поблагодарить вас обоих за все, что вы сделали.       Он низко поклонился.       – Мальчиком он нравится мне больше, – не удержался от остроты Чжан Бохань. – Прости, Фэнг-сюн. К тому же я лишь исправлял ошибки, за это не стоит благодарить.       Яо подошел ближе и опустился за столик рядом с заклинателями.       – Сколько прошло, пока я спал? – спросил он.       – Два дня, – ответил И Фэнг. – Ты точно хорошо себя чувствуешь?       Яо прислушался к себе и кивнул.       – Да. Мне кажется, я полностью здоров. Проклятие отступило.       При этом он не мог не ощутить, как румянец обжигает его щеки.       – Моя готовка не так хороша, как хотелось бы, но определенно стоит того, чтобы попробовать, – подмигнул Чжан Бохань. – Но лучше мне до этого момента покинуть гору.       И он и впрямь поднялся.       – Останься на ночь, – предложил И Фэнг, но, видно, уже не в первый раз, потому что Чжан Бохань закатил глаза.       – Твой А-Яо очнулся. Просто побудь с ним, а я заночую на постоялом дворе вдовы Жу.       – Ты вернешься в поместье “Тысяча красок осени”?       – Нет. Моя служба закончена, как и твоя. Прежде чем вернуться в орден Донгэй, я хочу немного попутешествовать в одиночестве. Говорят, это полезно.       И Фэнг поднялся, чтобы его проводить. Хун Яо последовал за ними во двор, но недостаточно быстро, чтобы попрощаться с Боханем. Заклинатель махнул рукой издалека и быстрым шагом направился вниз по тропе, пока сумерки не сменились темнотой ночи. Яо испытал облегчение с его уходом, но вместе с тем и легкое сожаление о том, что не успел узнать этого человека лучше.       – Вернись в дом, – сказал И Фэнг. – Я накормлю тебя.       Похлебка, приготовленная Боханем, была недурной на вкус, и Яо съел все, что ему дали. После двух дней в постели он мечтал помыться и переодеться, и Ли И Фэнг почувствовал это его желание. Он уже хорошо ориентировался в доме и во дворе, быстро привык выполнять такие обыденные и приземленные вещи, как колка дров и разведение очага. Он натаскал воды и заполнил бочку для Хун Яо.       – Я подожду снаружи. Крикни, когда закончишь, – сказал он напоследок и оставил Яо одного.       Вода была горячей, от пара кожа Яо раскраснелась, мышцы расслабились, и он едва снова не заснул прямо в бочке. Вымыв волосы, он поднялся и с трудом выбрался из бочки – сказывалась слабость от долгого бездействия. Облачившись в чистое нижнее платье, он выглянул за дверь, чтобы позвать И Фэнга и столкнулся с ним лицом к лицу.       – Ты…       – Я уже…       Слова столкнулись, и Хун Яо пронзило сильное смущение. Он посторонился, пропуская И Фэнга внутрь, и тот застыл напротив бочки, будто забыв, что надо делать. Хун Яо тоже чувствовал себя странно. Дом был пуст, за исключением их двоих. Погода снова портилась, поднялся сильный ветер, бросающий на оконную бумагу пригорошни мелкого дождя. Но в этих стенах было очень тепло, очаг еще долго не потухнет, и все же в животе Яо поселилась холодная игла, от которой по коже пробежали мурашки. Он придвинулся к И Фэнгу и неуверенно спросил:       – Ты хочешь отдохнуть? Все эти дни ты, должно быть, много трудился, чтобы заботиться о доме и обо мне.       И Фэнг не повернулся на голос, и Яо испугался, что сказал что-то не то. Испытывая неловкость, он подошел еще ближе и, сгорая от смущения, прикоснулся к прямой спине И Фэнга. Это робкое касание прорвало плотину. Ли И Фэнг резко обернулся и толкнул Яо к стене, прижимая к ней обеими руками.       – Мне не нужен отдых! А-Яо… Мне нужен А-Яо.       Его горячее дыхание обожгло губы, Яо облизнул их и, приоткрыв, опустил ресницы.       Это было приглашение.       И Фэнг отнес его в спальню на руках. Голова кружилась, и Хун Яо не мог найти слов, чтобы описать свои чувства. Он был напуган, воодушевлен, растерян и счастлив. Он лишь понимал, что между ними с И Фэнгом происходило нечто необыкновенное, совершенно особенное. Нечто, что свяжет их навсегда. Он подчинялся направляющим его рукам, с нежностью изучающим его лицо, шею и плечи. От жара, что затапливал тело, было тяжело дышать, и он смотрел на И Фэнга в ожидании того, что будет дальше.       – А-Яо, – прошептал И Фэнг, почти касаясь губами его губ, – готов ли ты разделить со мной все? Довериться мне во всем?       Ему не нужно было спрашивать. Яо был готов на все, лишь бы с ним, лишь бы никогда больше его не отпускать. Он обнял его за шею, прижимаясь всем своим дрожащим телом, и поцеловал.       Тонкая ткань нижнего платья соскользнула со все еще влажных плеч. Горячее дыхание опалило кожу, и мягкие губы прижались к ней, целуя то нежно и невесомо, то яростно, почти до боли, прикусывая зубами, словно ставя свои метки. Яо задыхался от ощущений, чувствуя, как плавится, точно свеча от близкого пламени. И Фэнг бережно уложил его спиной на циновку и навис сверху. Кончики его волос защекотали грудь.       – Мой А-Яо, – прошептал он, и Яо, подавшись вперед, отозвался:       – Мой А-Юань…       Новый поцелуй был не похож на все предыдущие, он захватил Хун Яо, наполнил его тело тяжелой истомой, а голову – пустотой. Снаружи хлестал дождь и выл ветер, но даже вместе они не могли заглушить горячего шумного дыхания, сдержать которое Яо было не под силу. Забывшись, он не заметил, когда вместо ткани под его ладонями появилась обнаженная кожа, гладкая, как нефрит. Вздрогнув, Яо на миг испугался, но когда они снова соединились в объятии, он с с готовностью обвил И Фэнга за пояс, стремясь быть как можно ближе. И повисший на руках халат уже мешал, и от стыда не осталось и следа.       И Фэнг помог ему раздеться и снова уложил на спину. Яо не хотел расставаться и даже недовольно застонал, но руки И Фэнга снова коснулись его тела, но не там, где он ожидал. Это было настолько смущающе, что Яо мгновенно вспыхнул и попытался свести колени, закрыться и спрятаться, но ему не позволили.       – Не бойся, – ласково попросил И Фэнг, лаская и успокаивая его осторожными поглаживаниями.       И Яо доверился ему, своему А-Юаню, своему любимому, своему супругу. Внезапно понимание этого переполнило грудь теплом, и одновременно с этим удовольствие затуманило разум, и Хун Яо протяжно застонал. С закрытыми глазами он впитывал и запоминал каждый звук, каждый вздох, каждое касание, отдаваясь во власть ласкающих его рук. Выгнувшись, он позвал И Фэнга, и тот накрыл его своей горячей тяжестью, кожа к коже, не оставляя ни цуня между ними. Тягучий поцелуй длился так долго, что грудь Яо начала болеть. Открыв глаза, он увидел взгляд И Фэнга, смотрящий на него с любовью.       Яо обнял его плечи и кивнул.       Их единение было самым прекрасным, что случалось в жизни Хун Яо. Он словно перестал быть собой, его тело принимало И Фэнга так, словно они были созданы друг для друга. Под грохот грозы они сливались в жарких объятиях, отбрасывая на стены причудливые тени, и не было конца поцелуям и ласковым словам, что губы шептали в дурмане страсти.       Когда свеча на столе погасла, Яо без сил откинулся на циновку и закрыл глаза. И Фэнг лег рядом и прижал его к себе, накрывая их обоих одеялом.       Яо многое хотел бы ему сказать, но веки отяжелели, и он уткнулся лбом в плечо И Фэнга, вдыхая запах его кожи – пота и персиковых цветков.       Под шум грозы они оба заснули счастливыми.              ***       Солнце еще не успело выглянуть из-за облаков, рассеивая предрассветный сумрак, а в домике на вершине громовой горы уже не спали. Встав раньше И Фэнга, Хун Яо долго любовался его расслабленным лицом и мягкими приоткрытыми губами, которые еще недавно скользили по его влажной коже. Воспоминания заставили лицо запылать, но тут синие глаза И Фэнга медленно открылись, и он улыбнулся.       – Доброе утро, А-Яо.       Он протянул руку и погладил Яо по щеке. Нежность переполнила сердце, Яо наклонился и запечатлел поцелуй на губах супруга. Делать подобные вещи становилось все легче, так же естественно, как дышать.       Он поднялся, чтобы одеться, но И Фэнг остановил его.       – Подожди, у меня для тебя подарок.       Он протянул Яо стопку одежды, в которой тот с удивлением узнал мужское ханьфу пурпурного цвета с черным. Это была первая в его жизни мужская одежда и он не знал, посмеет ли ее надеть.       – Я могу помочь, – предложил И Фэнг.       – Но…       – Я чувствую, что проклятие больше не властно над тобой. А ты? Ты это чувствуешь?       Яо кивнул со слезами счастья на глазах. Он помог И Фэнгу одеть себя и все никак не мог отойти от зеркала, рассматривая себя в мутном кругляшке то с одной стороны, то с другой. Смотрел и как будто все никак не мог узнать.       После они позавтракали и собрали немного самых необходимых вещей, чтобы покинуть Лейшан навсегда. Янлин руками Сяо Фаня превратила жителей окрестных деревенек в ходячих мертвецов, больше Хун Яо не о ком было заботиться. Несмотря на печаль, которую вызывало в нем прощание с родными местами, он смотрел на И Фэнга и думал о том, что готов идти за ним хоть в саму преисподнюю. Этим утром новая сила текла по его телу, Яо еще не понял и не изучил ее, но верил, что сможет приносить пользу где бы ни был, ведь главное – это не место, в котором живет человек, а он сам, его сердце, мысли и намерения.       Когда со сборами было покончено, Яо запер двери и запечатал их заклятием.       – Дай мне немного времени, – попросил он. – Надо укрепить барьер. Не хочу, чтобы кто-то бродил здесь, по земле, в которой лежит прах шаманок.       Он встал напротив дома и раскинул руки. Солнечные лучи пронзили преграду серых облаков, и он качнулся в первом движении танца. Закрыв глаза, он кружился и вскидывал руки, с улыбкой вырисовывая узор защиты. Его тело звенело от силы, он ощущал тепло земли, свежесть ветра, слышал пение деревьев и шепот травы. Он был и останется шаманом с громовой горы, даже если никогда сюда не вернется.       Потом они спустились по тропе, и каждый горный дух провожал их с почтением и благодарностью. У подножия горы их ждал человек с тремя лошадьми на привязи.       – Мастер Ли! Брат Хун! – обрадовался человек, оказавшийся юным Ян Цзюнем из охраны поместья “Тысяча красок осени”. – Господин Фу велел встретить вас и подарить лошадей, чтобы облегчить ваше путешествие. Еще он сказал, что вы не примете от него ни денег, ни драгоценностей, поэтому он велел отдать вам это.       Ян Цзюнь с поклоном протянул Яо его посох, оставленный когда-то в поместье.       – Передайте мои благодарности господину Фу, – ответил Яо и посмотрел на И Фэнга. – Пожалуйста, передай так же мои извинения молодой госпоже Цзинь.       Он взял И Фэнга за руку, что не укрылось от Ян Цзюня, однако вместо удивления или гримасы презрения он мечтательно улыбнулся и кивнул.       – Удачной дороги вам обоим.       Проводив взглядом удаляющуюся фигуру всадника, Яо повернулся к И Фэнгу.       – Однажды я вернусь, чтобы передать свои знания ученице. Или ученику.       – Мы вернемся, – поправил И Фэнг, и солнце отразилось в его глазах, растапливая синий лед.       И это было еще одной их общей клятвой.