История одного диктатора

      Зевок. В руках трефового валета крутится ножка бокала вина. Она лежит между указательным и средним пальцами. Усталые глаза смотрят на темную жидкость. За время поездки будущий император изрядно вымотал сам себя в попытках развлечься, а история его восхождения на трон только подпортила настроение. Алкоголь уже не казался таким вкусным, как в первые часы поездки, и смотря на алый нектар вишни, шестой клон лишь морщится, а затем прищуривается. Подносит бокал к носу, вдыхая аромат синих роз. Обычный ароматизатор для их государства. На языке почти моментально появляется кисловатый привкус. Зонтик закатывает глаза и на выдохе протяжно и раздражённо цокает, вскоре выплескивая напиток в окно, за пределы кареты. Его руки складываются на груди, божество ерзает на месте. Нога на ногу. Так проходит около минуты тишины. — Я не мог и представить, что это займет столько времени! — Не выдерживает и через пару секунд всплескивает руками в порыве секундной злости. — Я, кажется, за это время успел даже выспаться, а я не помню, когда высыпался в последний раз! — Словно ребенок, ударяет ногой о пол. Все возмущение Дункель обращал в слух по одной простой причине — правитель хотел быть услышанным. Он жаждал, чтобы вокруг знали то, что он чувствует, бомба из эмоций, которые его заставляли скрывать под маской стереотипного плаксы, уже начала тикать.       Вскоре, парень уже и сам высовывался из кареты, нетерпеливо веля кучеру торопиться. После он возвращался на место и громко, тяжко вздыхал, падая на мягкие подушки. Затем долго лазил по ним в поисках завалившегося зеркала. И вот заветный предмет найден. Треф открывает его и улыбается, ведь отражение уже не похоже на него прежнего. Шестой клон манерно строит рожицы в зеркало, разглядывая свою мимику.

«Это лицо одновременно будто мое и нет» «Неужели, только не чувствуя себя собой я нравлюсь себе же?» «Нет, то ведь не я, то творение Федора…» «Только теперь я, это я»

      Из глубин зазеркального полотна на героя глядит слегка осунувшееся, бледное, бледнее чем раньше во всяком случае, лицо. У него чуть поубавились щеки, чуть больше стали видны темные пятна вокруг глаз, но это лишь показатель хорошей работы с реформами. И фуражка. Эта милая фуражка. Кажется, что именно она и заставляет валета видеть другого себя, именно она вытягивает силуэт его круглой головы и делает ее величественней и больше, когда же на самом деле, изменения ничтожно малы. Сквозь черные перчатки касается своей кожи, Дункелю нравится эта аристократичная бледность в себе, но с тем же, появляется вопрос: «Как давно я был на солнце?». Однако заботливый мозг решает утаить правду от своего владельца, чтобы не расстраивать последнего. Именно внутреннее странное чувство самообмана заставляет его покривиться и фыркнуть, кидая зеркальце подальше вновь, предварительно громко им хлопая.       Вскоре шаловливые руки добираются и до договора о капитуляции. Начинающий диктатор радуется, как ребенок, судорожно, словно бабушка в аптеке, перечитывая каждую строку и видя внизу заветную подпись. Он смог, он победил! Прижимает кусочек бумаги к груди, сейчас Треф уже не думает о том, сколько же крови пролилось ради этой злосчастной бумажонки. Для подсознания это теперь просто «необходимая жертва». Мертвы не люди, а, скорее предметы, затраченные ресурсы, ведь он не знал тех, кто умер, почему он должен горевать? А может быть он предпочел и вовсе, забыть о них, но сути это не меняет.       Тело победителя в буквальном смысле «волновалось». От плеча к плечу шла волна, будто довольный кот трётся о хозяйские ноги мурча, но внезапно карета остановилась. В результате, наш мурчащий кот отлетел назад, в мягкие сиденья. Фуражка слетела с головы, а драгоценный документ чуть не помялся! Ошарашенный мальчишка вскочил и запихав бумажонку обратно во внутренний карман, тут же натянул фуражку. Дункель был готов взорваться от возмущения. — Ты Бога или мешок картошки везёшь? — Не сдержался тот, раздувая алые щеки и выглядывая из окна. Да, Зонтику такая злоба не была свойственна, и на самом деле, если бы не было угрозы порвать или помять документ, шестой клон промолчал бы. Просто сама мысль о том, что из-за подобной оплошности пришлось бы ехать назад, затем поднимать канцелярию, делать точную копию и самое главное — снова ставить печать, не могла не внушать унылого страха, порождающего гнев. Удивительная штука — человек, правда? Он способен бессознательно строить эту логическую цепочку за пару секунд и сразу выдавать реакцию.       Однако тут нижняя губа Дуни поджимается, а брови хмурятся. Треф оглянулся вокруг. Взгляд его был полон непонимания. Нет ворот, нет стен. Просто из пустоты вырастают постройки, а рядом раскинулись небрежные палатки. Ненадёжно для нас, в привычном понимании, но для потомков кочевых народов самое то. Отводя взгляд в сторону, он замечает причину остановки — солдаты Пика. — Что такое? — Он щурится, смотря на рядовых. Во рту становится суше и появляется навязчивое желание цокать. А потом резкая, озаряющая мысль.

«Ему не нужны стены, чтобы защищаться, он слишком силен, чтобы кто-то даже подумал на него напасть.»

      От этих мыслей Зонт, по неясной ему самому причине, засмущался. Был ли то стыд, за то, что он продолжал прятаться за стенами? А может смущение? Или возбуждение от такой мощи будущего союзника, чувства безопасности? Быстро моргает, чтобы скрыть эмоцию, на лицо наползает глупая улыбка, кто-то слишком сильно ударился в свои, неприличные для божества, мысли, однако тычущее дуло лазера ему в щеку привело в трезвый рассудок. — Кто такие? Что делаете на нашей территории. — Сурово спрашивал солдат пониже. На секунду, Зонтику, внутри Дункеля, стало до безумия страшно. Юноша издал тихий-тихий писк, машинально отодвигаясь от орудия, но новый образ продолжал поглощать носителя, подавляя всякий страх. «Какой стыд, испугаться оружия!»

«Но это опасность, нормально бояться опасности!»

«А если бы оно выстрелило, если я сейчас умру?!»

«Значит мы примем смерть гордо, а не как размазня.»       Наигранно спокойно цокает и мотает головой из стороны в сторону. После указательный палец ложится на внешнюю стенку лазера и отводит его в сторону окончательно. — Совсем вы дикие, не умеете встречать господ из соседних государств! — Фыркает. — Твой король будет очень разочарован, если из-за тебя пострадают его планы. — Кроткая улыбка наползает на лицо. — Он может прикончить тебя, твою семью, а может и целый взвод. — Резкая угроза от загнанного в угол божка. — Он… — Секундная пауза. — Он никогда так не поступит, мы не пропускаем к королю неизвестных персон! — Солдат говорит уверенно, но короткая задержка и ёрзающие по оружию пальцы, выдают волнение. — А ты разве хорошо его знаешь? Я вот на собраниях с ним сижу. Так что, если не хочешь лишиться головы — пропусти. — Треф будто хвастается своим знакомством с восьмым клоном. Парень злобно щуриться, сказать о знании жестоких, но иррациональных методах Пика — было самым большим Трефовым блефом. И сам врунишка весьма волновался. Подушечки пальцев под перчатками вспотели. Дункель резко отстранился от солдата. Его все ещё держал на мушке другой рядовой. Тогда шестой с невозмутимым, как может показаться, лицом достал телефон и вновь оглядел всех. — Нет? Не пропустите, ну все, я звоню вашему начальнику. — Цифра 8 была нажата с малой задержкой.       Дыхание валета перехватило, ведь он, действительно, не предупредил заранее о своем приезде, желая устроить «сюрприз». Коих, похоже, Пиковая Империя не любит. Вот и расплата за его сумбурность. Сердце бьётся вдвое чаще. Пустой, сосредоточенный на экране телефона взгляд. В голове уже рисуется этот номер. Восемь, почти как бесконечность, похожая на ожидание ответа. Руки едва заметно дрожат, в слабости своей сжимая прибор. В горле образовывается спертый ком.

«Он ответит?»

«Он ответит!»

«Пик не бросит нас как Куро, нет!»

«Возьми трубку!»

«ВОЗЬМИ ЖЕ ЭТУ ЧЕРТОВУ ТРУБКУ, УМОЛЯЮ ТЕБЯ!»

      Быстро постукивает по корпусу уже довольно сильно сжатого телефона. Линия губ неустанно дрожит, тщетно скрывая волнение. И вот…

Гудок, гудок.

      Трубку снимают! В этот момент, в душе Трефа расцветает вишневый весенний сад. Он неимоверно счастлив, на лицо в мгновение наползает улыбка. Такая глупая и наивная улыбка, как у влюбившегося первоклашки в свою соседку по парте. Что-то несвойственно лёгкое и, самое главное, невинное. А пальчики так расслабляются, что юноша еле держит телефон. Кажется, что с уст вот-вот сорвётся: «Я люблю тебя». — Что такое, кто звонит? — Откликается заинтересованный голос на той стороне. — Пиковый Король… — На вдохе произносит трепещущее сердце. — Это Дун… — И тут он запинается. Восьмой ещё не знает этого имени. — Ой, тьфу ты, в смысле, Зонтик, я уже на въезде, но твои солдаты не слишком уж радушно меня приняли. — Треф отстраняется от солдат, и словно мама, которая позвонила «бабе Яге», специально говорит громче. — И не хотят меня пропускать, а я, между прочим, не с пустыми руками, я выполнил то, что хотел. — Валет гордо поднимает голову, когда голос по ту сторону делает громкий вдох, набирая воздуха. Зонтик отчётливо представлял, как изумлённый и заинтересованный Пик борется с некоторым раздражением, свойственным ему. — Поднести телефон ближе к ним. — Повелитель по ту сторону телефона сдерживает, но терпение лопается и строевой, громкий, командный голос пронзает всех, даже шестого клона, что успевает вздрогнуть от крика. — СТРОЙСЯ! ОСТОЛОПЫ, ВЫ ЖЕ ЗНАЕТЕ, КАК ВЫГЛЯДЯТ ГЛАВЫ ГОСУДАРСТВ, ПРОПУСТИТЕ ЕГО, НЕТ… ПРОВОДИТЕ! —

Гудки.

Трубка сброшена.

      Зонтик самодовольно ухмыляется, заливаясь пунцовым румянцев, и убирая телефон, залазит в карету, складывая руки в замок за головой. Теперь они катятся прямо к новому союзнику. Дункель выдыхает, закрыв глаза, радуется, что остался жив, и только изредка приоткрывает их, чтобы глянуть местную, довольно грубую архитектуру. — Что-то вроде Стал’инский ампир и бр’утализм, Ja? — Появляется знакомый голос Андвила. Тень удобно устроилась напротив Трефа, что от таких сюжетных поворотов вновь вжимается в подушки. — Зачем так пугать?! — Спрашивает без иронии, поджимая губу последний, повышая голос. — Зач’ем так боятца? — Тень издает не менее пугающий звук, похожий на треск дров в камине. — Част плана есть гот’ов. Не оплошай, тр’усишка. — Не трус я! — Поправляя съехавший галстук, возмущается Зонтик. — Это защитная реакция… — Не упустить нашего союз’ника, впечатлить его, не огорчай меня. — После, за долю секунд, он будто упал на пол кареты, сливаясь с тенью носителя. — Я не подведу… Я стану сильнее. — Треф вздыхает. — Если я предложу ему часть территорий, он ведь останется около меня? — Какая-то странная тоска на пару мгновений охватывает валета. Взгляд устремляется в пустоту. — Мой союзник… — А после тот смотрит на свои перчатки и вдруг, резко дает себе оплеуху. — Нет, ему на меня не наплевать, он же дал мне шанс! Он не оставил меня в беде, так? Он обратил на меня внимание! — Лёгкий нервный смех. — Сильный и умный человек обратил на меня внимание… Ему не плевать… Он ведь весьма красив, может быть когда-то я смогу быть ему другом? А может и настоящей семьёй? — Мечтательно расплывается в фантазиях, поглаживая свои щеки и сползая по мягким подушкам ниже. — Так, стоп, сейчас нужно думать о политике, да. — Вскоре они приехали к большому зданию из далека напоминающему какой-то древнегреческий храм. Треф вышел. Кучер остался на месте. — Ох, вы можете отдохнуть, дорога была долгая. — Легкая улыбка. — Будьте только осторожнее. — Кучер немного удивляется, ведь буквально пару часов назад этот господин ворчал на него, а теперь весь радостный уже усвистал в большое здание. Тут, в центральном строении, уже ждет новая череда удивлений. Света нет. Только свечи. В голове Дункеля проскакивает наивная мысль:

«Это для меня?»

«Такой красивый и таинственный прием при свечах…»

«Такой… Романтичный что ли?..»

      Краснеет, на миг останавливается и вдыхает чудный запах тающего воска. Когда-то и в его государстве так пахло, но теперь активно пропагандируются лампочки энергосбережения. Вскоре божество идёт дальше, стирая руками этот румянец, чтобы выглядеть более важно, наивно надеясь, что это поможет. Вокруг мелькали лишь огни систем освещения из этих самых свечек. Наконец, иронично заблудившись, находит план здания. Зонт щурится, и наконец поняв, где тронный зал, следует карте. Большие стены заставляют чувствовать себя ничтожно малой песчинкой, уверовать во власть. Ведь большие залы — для больших дяденек, правда? Колонны во всей своей величественной красе. Дорического ордера, но с ионическим капителем и архитравом. И кругом дорогой, фиолетовый цвет, что в Древней Элладе могли носить только самые главные государственные деятели. Скоро, путешественник нашел тронную залу, где на троне, скучая, возвышался восьмой клон. — Хо-хо, я тебя нашел! — Неловко начал Треф, подходя ближе и вскидывая руки вверх. — Я с добрым и интригующим известием! — Сложил руки пистолетиком и сделал вид, что стрельнул в нового друга. С лица Дункеля все никак не сходила смущенная улыбка. Пик немного погодя сам слез с трона и потянувшись подошёл к валету, кой был так взволнован, что радостную дрожь пытался скрыть за игрой плечами. — Да, Зонт, неожиданно ты к нам нагрянул, чего случилось-то? — Это сильно удивило Трефа, а царапающее имя сделало разговор более тяжёлым, радость поубавилась. — Я пришел с небольшим подарком для тебя, но полноценно я хотел бы его вручить на одном мероприятии, на которое тоже хотел бы тебя пригласить. — Более неловко продолжил собеседник. — Мероприятие? — Фиолетовый недовольно хмыкнул. — Я пришел с доказательством, что достоин быть твоим союзником и другом. — Улыбнулся Треф и стал доставать бумагу из внутреннего кармана. — Ближе к делу… — С интересом и неким раздражением скрестил руки на груди восьмой клон. — Вот. — Треф буквально пихнул драгоценный клочок в руки Короля Пик. Тот с интересом взял бумагу и уже через секунду глаза лидера округлились. Капитуляция Варуленда. — Что… Ты… — Он поднял на голубого удивленный, шокированный взгляд, с едва заметными нотками неясной печали. Затем нахмурился и снова взглянул сначала на бумагу, потом на божка, и снова на бумагу. Глаза молниеносно забегали по строкам. — И правда. — Задумчивый, тяжкий вздох вырвался из сжатой груди. Шестой клон снова его поразил. Сломал стереотип мысли. Тряпка — лидер? Или он больше не «тряпка»? Милый, слабый, вечно заботящийся о безопасности, беспредельно педантичный и домашний, больше походящий на девушку, Треф смог возглавить армию?! Как, как такое вообще возможно? В этот момент их прошлый разговор казался восьмому сном. Неужели кто-то взаправду разделяет его взгляды? Неужели это Зонтик, нет, этого точно не может быть, так? Все складывается слишком хорошо. Но теперь это не важно, факт всегда остается фактом. Валет трефовой масти осмелился нарушить всеобщий пакт о мире во имя своей, «высшей» цели. Это начало конца, в руках Пика бумага — главный свидетель сокрытого от всех мирового кровопролитного преступления. И все это происходит наяву, отдаленное желание мира вдруг шепчет восьмому на ухо: — Его подпись… Слишком резкая… — Фиолетовый снова смотрит на голубого. Валет светится от счастья. Он ждёт похвалы словно малый ребенок, плевать что его руки по локоть в крови. Он добился цели и хочет награды. — Да? — Удивляется последний — Не знаю, мне на самом деле не пришлось приложить много труда для ее получения. Варуленд не был сильным, Вару его запустил. — Цокнул, отводя взгляд и нервничая. — Сильно запустил! — Тянет время.

«А, кажется, у нас проблемы»

Я не т’вой мозг, пора учится приукр’ашиват реальност, др’уг мой.

Пик затих на секунд 10. Они тянулись для лжеца сладостной, до кончиков пальцев, нервной мукой и с тем же граничили с полным провалом. — Что ты с ним сделал? — Как-то даже с холодом отозвался восьмой. — Ничего. — Впервые ложь сама собой четко вырвалась с уст Зонтика. — Я не нашел его, он убежал, а роспись за него ставил пленный генерал. Я уже разбираюсь с тем, чтобы получить возможные данные куда он мог направится. — Вот как. — Он обвел глазами помещение, усмехнулся и вновь посмотрел на бумагу. — Глаза. — Что? — Ком встал поперек горла. Неужели его ложь распознали? Дункель пытался подавить страх вперемешку с удивлением. Кончики пальцев подрагивают. Пик поднял свой взор, пронзая душу шестого сквозь очи. — Мне нужны его глаза. — По спине Трефа прошел холодок. На него смотрело совершенно спокойное, полное будто остачертелой повседневности, лицо с не ярким, надменным взглядом, который казался искаженным отражением воспоминаний, связанных с Вару. — Ну ты, конечно, и жуткий, вырывать своему валету глаза. — Короткая пауза сменяется более игривым голосом. Нижняя губа выходит чуть вперед. — Нет, мы все хотим их увидеть, разумеется, но не так же радикально… — Всплеснул руками Треф, пытаясь разрядить обстановку. — Что? — Непонимающе, отрезвляя, отозвался Восьмой клон. — Я не собираюсь вырывать ему глаза. — На миг тот впадает в ступор, будто спрашивая себя: « так ли это?». Затем протягивает Зонту бумагу. — Как ты вообще о таком подумал, удивляешь меня все сильнее, Зонтик. — Шестой едва заметно кривится от старого имени. — Я просто хочу посмотреть ему в глаза. Увидеть что он чувствует после того, как проиграл, подтвердив свою несостоятельность в который раз. — Печально раздраженный, родительский выдох упал с его уст. Зонт фыркнул, затем выровнялся, запихивая бумагу во внутренний карман кителя. — Я приложу все усилия, чтобы доставить тебе подобный шанс. — Внутри головы Трефа раздается смешок. — Сам не собираюсь никому вредить, не нужно это. Главное — всех обезвредить и правильно воспользоваться энергией генераторов, чтобы выбраться отсюда. — Разумно, союзник. — Он повернулся в сторону Дуни. Сердце голубоглазого застучало чаще, когда холодная линия губ искривилась в едва заметной улыбке. Когда же Пик стал ближе, то по телу ворохом пробежали горячие мурашки. Он сильный, и он выбрал его, он спас его, не бросил. И этого было достаточно, чтобы наивный валет растаял? В целом, да.

«Сердце сейчас выпрыгнет из груди.»

«Боже нет, только не румянец!»

«Я не хочу, чтобы он это увидел! Он не должен.»

«Стыд то какой…»

      Обрывистый выдох упал с сухих, взволнованных губ, когда рука императора упала на хрупенькое плечико. Тяжёлая и грубая, но такая теплая, зазывающая с собой, сильная… Словно та самая рука, которая «кормит», которая заберет в теплый дом, не скупясь на ласку. Шестой клон, словно бездомный котенок, был лишь рад, что пока ещё прохожий, приласкал его, пускай и так мимолетно. Руки машинально потянулись к чужим, но вдруг восьмой, похлопав, стал ее отдалять, и тут, как дикое животное, за долю секунды Зонтик сжал его руку, сердце упало в пятки.

«ЧТО Я НАДЕЛАЛ!»

— Подожди. — Он замер, пока союзник смотрел на него без всякого понимания происходящего. Чтобы собраться Дункелю пришлось отпустить столь милое душе тепло и отвести взгляд, дабы румянец спал, и он смог быть более серьезным. Глаза уставились на свечи — единственный источник света. Зябкий и романтичный. — Это ещё не всё, я же пришел не только за этим. — Тут уже валет, так аккуратно, мягко опустил руку на плечо восьмому. — Я хотел подарить тебе часть завоёванных земель, это будет… Эксклав для тебя, там можно найти дешёвых рабочих, они тебе… — Он посмотрел вокруг и кашлянул в кулак, деликатно отведя взгляд в сторону. — Действительно нужны. Можешь считать это моим подарком, за то, что поверил в меня. — Мягкая, нервная улыбка. Пик вновь удивился, а затем довольно хмыкнул. — Щедро с твоей стороны, разве не хочешь оставить себе? Я против не буду, ты все-таки завоевал его. — Это не сильно важные для меня территории, когда я пришел, они были практически мертвы, но парочка заводов, кажется работала. Я разделю их нам. — Треф улыбнулся и убрал руку. — И я… Я хотел пригласить тебя на одно мероприятие, оно очень важно для меня, хотя я понимаю, что это формальности… — Чего ты тянешь кота за яйца? — Нахмурился восьмой. — Говори уже, знаешь, не люблю прелюдии — Пик усмехнулся собственной шутке. — Мою официальную коронацию, я вышел в свет. — Конечно. — Без раздумий отозвался новый союзник. — Правда? — Удивился валет. — Да, ты проделал огромную работу над собой. Как бы я не вел себя на людях и ненавидел их, я поощряю подобное. — Уголки губ собеседника чуть приподнялись. Такого Пика Зонт еще не видел. В этот день они узнали друг друга по-другому, пускай и поверхностно. — Благодарю, союзник — Треф даже хихикнул, но потом повисло молчание. Пик задумался о своем, а Дункель разглядывал место в котором оказался. Складывалась такая интимная атмосфера полумрака, начала чего-то нового, чего-то что непременно станет великим. — А когда коронация? — Завтра часа в 2-3 дня. — Значит нужно собираться. Заодно с послом повидаюсь, если позволишь. — Вновь одарил слабой улыбкой собеседника Император. — Ох, подожди… Не стоит об этом беспокоиться, как насчёт прокатиться со мной в карете? Там очень даже уютно, пару часов и мы будем у меня! — Зонтик улыбнулся и аккуратно потянул союзника за рукав, в итоге немного подумав, восьмой все же согласился.       Вместе они шагали по торжественным залам, где удивительно сошлась культура античности с новыми технологиями. Только большое пространство и величие, только грандиозные идеи. Однако всему в мире суждено кончиться, ровно так же, как и этим прекрасным творениям. Герои вышли из здания. Закат. Солнце устраивает свое прощальное представление, разливая алую краску, краску цвета крови, краску цвета жизни и смерти, по небу. Облака разносят яркий спектр света, длинный и плавный, но запоминающийся, они пропускают его сквозь себя, жертвуя. Обычно, в такие моменты люди признаются друг другу в самых теплых чувствах, в желании разделить с друг другом счастье и горе. И в этих двоих на какое-то мгновение тоже проснулось нечто подобное, но нужно было торопиться. Пик, что отошел от красот собственных земель раньше, взял божество за руку, как мама берет несмышленыша, открыл карету и потянул его за собой. Садясь, он подозвал охрану, предупреждая о своем отъезде и назначая старшего. Через пару мгновений карета тронулась в путь. — Кажется в технологическом плане у вас не всё ещё хорошо? — Усмехнулся восьмой, раскидываясь напротив Трефа. — Я бы не сказал так, карета нужна лишь для красоты. Так-то, многие перебираются на машины, мы перекраиваем города, прокладывая первые магистрали. Это долгий процесс, но, хех, зато у нас всегда есть свет и работа. — Молодец, подловил. — Пик прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее. — Я же предпочел устройство вроде военного лагеря. Только в центре красивые здания. Это практично. — Не боишься восстаний из-за партизанских условий? — Нет, у нас все строго и каждый знает, зачем он здесь. Все ради свободы, любые невзгоды и лишения. — Справедливо. — Треф потянулся к пустому винному бокалу. — Может быть выпьем? Дорога позволяет. — Ты пьешь? Вот уж не ожидал, Зонт! Я больше люблю пиво правда, но в долгой дороге и этот бабский напиток пойдет. — Ох… Может постепенно откажемся от этого имени? — Что? — Ну, я думаю ты меня поймёшь, ты тоже отказался от своего имени, заменив его на статус. Я ненавижу Федора за то, что он создал меня обреченным и слабым. Я не хочу иметь с ним и с собой прошлым ничего общего… — Короткая, нервная пауза. Треф поправляет фуражку и достает бокал, наливая сначала собеседнику, а затем и себе вина. — Так что, я решил придумать себе новое имя… Дункель, как тебе? — Пик насупился, забирая бокал. — Идёшь по моим стопам? — Отпивает алую жидкость, прикрывая глаза, медленно выдыхает. — Рад видеть понимающего человека. А имя… Необычное, что-то австрийское? — Нет-нет, скорее просто красивое сочетание, тут нет особого смысла. — Чуть повышает тон, говоря быстрее. — Ну, не обещаю, что сразу, но я постараюсь перестроится. — Хмыкает.

Карета наполняется сладким ароматом пьянящего десертного вина.

***

      Это было лучшее время за последние месяцы. Долгие часы пролетели, как секунды, в его компании. Мы пили вино, смеялись, и болтали на самые сюрреалистичные и глупые темы. Кажется, алкоголь раскрепостил грозного воина. Пик виделся мне более ласковым и простым, без всей агрессивной напыщенности, присущей ему на собраниях. Не знаю почему, но я уверен, что только я видел его таким, только мне он открылся. Только я был достоин этого и с тем же, безумно благодарен за происходящее. Неужели теперь мы друзья?

Он улыбается.

Это же для меня?

      Пик так забавно жаловался на алкоголь, рассуждая о пользе пива и о том, что вино делает мужчину женственным, но при этом утверждая, что мне идет, что я даже похорошел, когда разрешил себе выпить игристого. Он трогал мои руки и плечи и мне было хорошо. Теплое, мимолетное счастье пронизывало меня насквозь. Хочу, чтобы это длилось вечно. Кажется, нагло просить большего, но так хочется лечь к нему на колени и лежать, созерцая красоту мира.       Однако скоро мы прибыли к отелю для важных гостей, который я велел построить почти сразу, как началась перестройка. Мы вышли, и я хотел показать ему его номер, просторный и величественный, который разрабатывал вместе с Андвилом, но у Пика были свои планы. Бар. Он потянул меня с собой, и я повиновался. Людей не слишком много. Отдаленные разговоры отдыхающих рабочих. Приглушенный свет. Барная стойка. Мы пьем пиво.

И еще…

И еще…

***

— А тебе никогда не говорили, что ты красивый? — Пьяный валет с красным, не то от смущения, не то от переизбытка горячих напитков, а скорее всего и сразу, лицом уже положил голову на плечо своему союзнику. — Нет, точно говорили, и я скажу, что они были правы, спасибо тебе, спасибо, что появился в моей жизни. — Пик обнимает голубоглазого, гладя слегка грубыми движениями по талии, незаметно ощупывая ее. Шум вокруг нарастал, как никак их Бог пьет с каким-то чужеземцем, надо же погреть глазоньки! А между тем, двое господ все больше увлекались друг другом. — Я счастлив это слышать. — Неразборчиво бурчит фиолетовый, жмя к себе горячее и хрупкое, ласковое тело. Глаза Императора Пиковой Империи полузакрыты. Вроде бы все хорошо, он ведёт себя мягко, по отношению к валету, но не к другим. Резкие вспышки агрессии, когда кто-то просто дотрагивается до собеседника могут напрячь любого. Даже если это бармен с очередной кружкой для них, повидавший многое. — Пик. — Нетрезвый, маленький Бог отлепляется от столь теплого и мягко плеча, покачивается и смотрит на собеседника, развернувшись к нему лицом, конечно, это получается не с первой попытки. Мокрые от едва заметных слез счастья находки, очи, затуманенные пеленой алкоголя, медленно сосредотачиваются на чужих.       Король одаряет валета ответным, сосредоточенным взглядом. Пьяное, пылкое дыхание полное жара обжигает кожу обоих, проникая сквозь тонкие покровы шеи, добирается до сердец, плавя их в страстном желании большего. Голубоглазый сомнительно мнется, понимая, что творит, затем замечает украдкой цель. Манящие своей грубостью, словно высеченные в камне, губы, так и наталкивающие на грех. Обветренные и сухие, немного пухлые с острыми углами. Во рту тянется нитью слюны привкус железа, когда Треф долго смотрит на запретный плод. На мгновение тот опускает голову, стыдливо, словно нашкодивший котенок, тупясь в пол. Губы кажутся ему до безумия красивыми, правильными, словно у античных статуй, но слишком строгими. Появляется страх ошибки.       Внезапно, шестого пронзает легкое прикосновение пальцев к пухлой щеке, мурашки ворохом проходят по спине, заставляя вздрогнуть и стать чуть ближе. Глаза, полные желания утонуть в нежности, утыкаются в чужие, наполненные уверенностью и силой. Дрожащий выдох, дергаясь, падает с уст. Зонтик медленно прикасается к лицу восьмого клона. Даже сквозь перчатку чувствует его мягкую кожу. Расстояние между мужчинами сокращается с каждой секундой. Пик, чуть не заехав большим пальцем валету в глаз, нежно убирает выбившуюся прядь за ухо, чуть наклоняет шею и расплывается в теплой, но хитрой, чеширской улыбке. Сердце Трефа колотится в бешеном ритме, на спине выступил волнительный пот. Юноша сгорал от нестерпимого желания и потому, когда увидел в глазах императора, кажется неуловимую, а может, и вовсе, несуществующую искру, наполненную, нехарактерной для всегда серьезного и непреклонного лидера, нежностью, он не смог устоять и полный трепетного счастья, потянулся к желанным губам.       Голова кажется пустой, а быстрое движение замирает в моменте. Градус разбивает благоразумие и благочестие в пух и прах. Пик улыбается только сильнее, словно он знал, что так и случится. Черт бы побрал этот неудержимый жар между ними, клонящий к греху. Близко. Слишком близко. Дункель тает, словно мороженное в жаркий летний тень, погибает, падая в лаву вожделения. Взрыв чувств, они соприкасаются носами. Назад дороги нет. Лицо голубоглазого расслаблено и красно как никогда ранее. Глаза уже на мокром месте, шепчут: «люби меня, люби и никогда не оставляй». Зонтик не замечает возмущенного, холодного ропота толпы, кашляющего в рукав бармена. Есть только они. Только двое, сгорающих в пламени, пьяниц. На душе как никогда тепло.       Яркое, грубое соприкосновение губ выходит скомканным, но от того не становится менее чувственным или страстным. Конечно, никто ведь не учил малыша Трефи целоваться, ровно так же, как и Пика, но и это не мешает получить обоим краткий экстаз. Зонтик вновь вздрагивает, когда восьмой клон первый раз толкается языком в его горячий рот, в наглую хозяйничая там. Кажется, Треф даже немного прикусил чужой язык. Сам он не может ответить так же, слишком уж поражен происходящим. Император отрывает руку от лица союзника, подхватывая того за изящные формы и разрывая короткий поцелуй. Стало слишком жарко. — Мы уходим. — Ударяет кулаком по столу. По губе стекает разорвавшаяся ниточка слюны. Взаправду. Подхватывая на руки голубоглазого юношу, он с силой сживает его бедра, на что последний заманчиво пищит, прижимаясь лишь ближе. Рассудок совсем его покидает. Шатаясь, пьянь покидает бар. Неизвестно как, но этим двоим удается добраться до номера.       Просторный и дорогой, полный изысков номер с множеством комнат. Распахивая дверь, восьмой, спотыкаясь, пролетает вперед, закрывая ее ногой и пошатываясь, ищет ближайшую кровать. Ей оказалось красивое двуспальное ложе с закрывающимися по всему периметру шторками, что сводились над кроватью, образуя прямоугольную пирамиду, напоминающую военную палатку. Откидывая головой бархатную ткань, фиолетовый бросает малыша на кровать. Мальчишка снова ловит экстаз, когда проходится по холодному, одинокому покрывалу лопатками, ворох мурашек волной пробегает по телу, заставляя голубоглазого выгнуться и издать неясное ему самому мычание. Сквозь грубую ткань, обременяющую тело, он расплывается от будоражащего контраста своего тепла и мертвенного холода кровати. Ему определенно нравится то, что происходит, только одежда смущает желание отдаться греху. Фуражка уже давно упала, еще в прихожей, около двери.       Пик, нависая, прижимает его к себе гораздо крепче, чем в самых распутных фантазиях божка. Ему лучше, чем хорошо, сдавленно выдыхает и стонет от расслабления, кое расползлось по телу, делая все конечности ватными. Глаза снова слезятся, он еле-еле ощущает кончики своих пальцев, окутанных черными перчатками. Глаза фокусируются на голом, красивом, возбуждающем своей формой, торсе. Император уже откинул все лишнее, и потянув голубоглазого за галстук, вынудил его приподняться на локти, с этим же, невольно придушивая. Горячие, грубые пальцы стягивают с него одежду, откидывая куда-то в угол. Руки бродят по телу, оглаживая бледную кожу плеч, спускаются ниже, чуть давят на ключицу и после ласкают соски резкими, грубыми, круговыми движениями. Треф стремиться стыдливо отклонить голову в сторону, закрывая глаза, с губ сыпятся протяжные полустоны, что быстро обрываются. Тело трясет мелкой изнемождающей дрожью, пальцы на ногах сжимаются и краснеют. Восьмой клон сам уже на пике возбуждения, срываясь, вцепляется в плечи мальчонки, кусая их, выбивает громкий вскрик полный боли неожиданности, который заканчивается сбитыми вздохами. Чтобы загладить свою вину, мужчина припадает к шейке парнишки, кой приоткрывает глаза, пронзая его невинным, ангельским взглядом. Он облизывает длинным, похотливым языком маленький кадычок и спускается к ключице, оставляя мокрый след, а затем кратко целует розовые щеки. Горячие дыхание опаляет каждый миллиметр кожи этих двоих, герои пьяно тают друг в друге.       Зонтик обхватывает ногами чужую талию на инстинктивном уровне, откидывает пустую голову назад, растворяясь в удовольствии и смущении. Рука тянется зарыться в фиолетовую густую копну волос, даже сквозь перчатки они кажутся мягкими, но очень густыми и непослушными. Руки Пика скользят под спину Трефа, приподнимая его, актив прислоняется к ушку и раскалённым, томным пьяным голосом шепчет что-то вроде комплиментов. Этот шепот окончательно заставляет Трефа возбудиться и стоячие органы соприкасаются. Пик, не торопясь, чуть отодвигается, приставляя головку, влажного от возбуждения члена, к маленькому кольцу мышц, которое уже блестит от обилия выделившейся природной смазки. Все происходит инстинктивно, Треф опускает руки на чужие плечи. Восьмой клон чувствует дрожь шестого, ему до безумия страшно. Вдруг что-то пойдет не так? И фиолетовый вновь его успокаивает, гладя по голове. Вопреки страстному желанию самозабвенно долбиться внутри узкого, невинного мальчика, Пик входит медленно, сначала только головка. От неожиданности Дуня вскрикивает, вцепляясь в спину партнера и царапая ее и разрывая ткань перчаток. Жаркая, тянущая боль волной проходит по телу, горькие слезы возбуждения, как прощание с девственностью, омывают его лик и грешные плечи восьмого клона.       Удовольствие накрывает волной, сдержанный стон стекает со строгих губ вместе с каплями горячего пота. По телу разносится пульсация члена, отдавая толчками гормона радости в мозг. Сердце бешено стучит. Пенис, который так усердно и сильно сдавливает шестой, незаметно для себя, проталкивая глубже, по ощущению становится только больше. Над ухом стонет милый голубоглазый юноша, а в нос бьет дурманящий запах его волос. Освежающий запах ментола и секса. Когда Дуня привыкает и отдает слабый кивок, Пик вновь втягивает его в поцелуй, но уже более долгий, старается успокоить. Толчок. Член входит глубже. Сладкий, полный боли крик, прямо в поцелуе, Зонтик снова стискивая зубы, устало терпит тянущую, словно вьющую из него все ниточки, боль, расцарапывая в кровь спину тяжко дышащего партнера. На лбу проступают капли пота, что, опаляя горящее тело, скатываются вниз и разбиваются о бархатную ткань. Тут Пик тоже срывается, не дав привыкнуть к более большому размеру, аккуратно, держа за бедра насаживает его глубже. Валет разрывает поцелуй, извиваясь резкими рывками, не зная, куда деть все напряжение, скопившееся внутри него. Член, прижатый к горящему телу актива, готов разорваться и испустить божественное семя. На лице хрустальные капли слез. Ротик приоткрывается, забирая как можно больше воздуха, чтобы потом отрывисто выдать тяжкий, долгий стон. Трефи скребется от неприятных ощущений, в то время как Король сдерживает возбужденное рычание, и вот, неожиданно для себя, мужчина находит ту самую точку удовольствия. Зонтик выгибается на его руках, заливаясь краской и распахивая слезливые глаза. Сильнее, сжимает талию, пока по телу не разлетается белой птицей слабость, и он не кончает первый раз на живот воину. Это радует мужчину, ведь теперь он знает, как двигаться и потому, медленно начинает движение, под сладкую музыку хриплых, надрывистых стонов отчаянного удовлетворения. Он тает в удовольствии, набирая и набирая темп. Хлопки от толчков наконец, становятся слышимы, их глушат лишь томные стоны удовольствия. Зонтик сгорает вместе с Пиком, в огненной гиене удовлетворения, приближаясь к концу вновь. Изнеможенная пара делает последний неглубокий вдох, смотря друг другу в глаза, и снова кончает с разницей в несколько секунд.       Белая, вязкая жидкость вызывает те самые «звездочки» или «искры» в глазах. Когда новый союзник выходит из Трефа, то ножки последнего еще дрожат, а сам он способен только мелко подрагивать от сладкой, удовлетворенной слабости. Сейчас юноша чувствует себя тяжелым и неуклюжим, полным, но есть в этом и непонятная, какая-то неясная радость. Его безумно тянет в сон. И только сладостный, столь невинный, по сравнению со всем выше описанным, поцелуй в щеку, провожает его в царство сновидений, пока пьяный Пик, шатаясь ползет в ванную.

***

      Утро встречает нового союзника истеричными писками и суетливыми, быстрыми ударами голых пяток о холодный пол. Мужчина приоткрывает глаза и протяжно зевает, тут же замечая прекрасную картину. Стоящий раком, голый Дуня судорожно что-то ищет в углу и, видимо, терпит крах в своих начинаниях. Ради подобного вида можно и спящим притвориться! Но, к огромному разочарованию, скоро все заканчивается, и Треф поднимается, носясь по номеру, не понимая за что браться первым делом. Он кажется растерянным, словно потерявшийся щеночек, и грустным, как ребенок, отпустивший воздушный шарик в небо. Тогда, воин все же решает встать. Треф, видя это сразу стыдливо убегает в глубь номера. Фиолетовый не понимает этого и, поскольку он не слепой, следует за тем, найдя беглеца уже через пару минут. Такой же нагой, как и свой собеседник Пик облокачивается на дверной проем, задорно хмыкает, видя смущение голубоглазого. — Утро доброе, беглец, чего искал-то? — Приближается, нарастающее смущение отражается в пунцовых щеках валета. — Да…— Внутри себя Треф очень удивлен, что восьмой относится к произошедшему так спокойно, без криков и воплей, он ожидал совершенно другое, уже успел придумать себе, что совершил главную ошибку жизни и потерял союзника, коего только приобрел. — И тебе, я… Я искал одежду, которую ты вчера… Ну, сам понимаешь? — Нервно посмеялся, Зонтик так и не осмелился посмотреть собеседнику в глаза. — Нагло с тебя сорвал, чтобы трахнуть? — Фиолетовый смеется, пока удивленный и еще более смущенный пассив вздрагивает от удивления. — Д-да. — Пик приближается. Коротко чмокает того в нос и тихо шепчет: «Ты мне нравился еще в той темноте, поэтому не злись». Короткий шлепок по ягодице, от которого Треф краснеет до кончиков ушей. — Одежда в ванной, я положил ее на батарею, чтобы было приятней надевать. — Отстраняется. — И тебе стоит принять душ, после вчерашнего. — Зонтик судорожно кивает, смотря на часы. Король успевает уловить нервную мысль валета, что им стоит поторопиться. Юноша убегает в душ, Пик подходит к окнам, не стесняясь их раздвигает и смотрит на прохожих внизу. Так длиться ровно до момента, пока он не слышит, как в душе включилась вода. Тогда хитрый клон спешит зайти в душ, слыша весьма забавное выражение: — Фу, фу, фу, — Треф за шторкой активно трясет запястьями и фыркает. — Я весь вспотел, как грешная псина в церкви, фу, мы еще и опаздываем! Ну почему все пошло так! Нет, я рад, но…— Изъяснялся в порыве эмоций сам перед собой валет, пока шторку резким движением не отодвинули и Дункель не вскрикнул, закрываясь. Пик едва заметно дернулся от столь громкого и резкого звука, чутка разозлившись, но виду не подал и как не в чем не бывало, просто залез и встал рядом, радуясь свежей струе воды. — Если рад, то не переубеждай себя. — Взяв гель для душа, мужчина размазал его по рукам, а затем притянул Трефа к себе, размазывая по тому пену. — Что ты творишь?! — Смущенно запищала «грешная псина». — Мою нас, очевидно, ты же сам сказал, что времени в обрез. — Подслушивать н-невежливо! — Не зная, что ответить выдал тихо возмущенный, но в глубине души радостный, валет. — Пытаться споить меня ради поцелуя тоже. — Фыркает тот и тянет хлипкое тельце ближе, собираясь прочистить задний проход от вчерашнего происшествия. — Как ты это пон- — Дункель болезненно выдыхает, Пик настораживается. — Что такое? — Копчик… Болит — С придыханием пыжится, кажется, фиолетовому становится даже стыдно. — Тогда промывание сделаем позже. — Сделаем что?! — Смущенно возмущается шестой. — А ты думал задница сама становится чистой?

Неловкое молчание.

      На этом разговоры в душе, собственно, как и он сам, закончились. Времени на то, чтобы полноценно расслабиться в ванне и поговорить о произошедшем просто не было. Треф натянул запасные черные перчатки и форму, штаны ему уже помог надеть Пик, так же валет надушил обоих духами, чтобы скрыть остатки алкогольной попойки. Вскоре приехала карета со слугами, и наши герои отправились в зал, где Дункеля должны были переодеть в официальную одежду для коронации. И вновь карета, в которую император еле-еле сел. — Неужели все так плохо? — С беспокойством отозвался Пик. — Настолько плохо, что я вот думаю, врали ли нам о том, что мужчины не беременеют или у меня просто жопа отваливается… — Плохо, боль точечная? — Нет, тянущаяся, как я на трон-то сяду… — Болезненный вздох срывается с уст. — Прости, мне стоило быть более аккуратным, хотя бы растянуть тебя, я… Я не подумал об этом. — Извинение показалось бы любому другому человеку сухим и не искренним, но Зонт слишком хорошо знал реакции Пика на разные ситуации и понимал, что сухая грубость тут из-за беспокойства, в конце концов девизом Императора всегда было: «я не обязан помогать вам с улыбкой.»       Немного погодя наши герои уже прибыли. Мужчина постоянно нервно смотрел на то, как слуги крутятся вокруг валета, подносят ему белые перчатки, поправляют одежду, докасаясь до талии, и когда лимит кончался, то он периодически шикал на них, что-то вроде: «аккуратнее, убрал руки, вон пошел». А затем подходил и делал так, как считал нужным. Всех это приводило в шок так же, как и нелепая реакция их Божества на эти выходки, мол: «Будьте терпимее, гость волнуется, он не это имел ввиду». Однако в какой-то момент Пик пропал, вернувшись через минуты четыре с мешками со льдом в резиновом мяче, заткнутом неработающей пищалкой. — Что это? — Непонимающе отозвался Треф. — Твое обезболивающее на данное мероприятие. — И после этого, без всякого чувства стыда, восьмой клон задрал королевский наряд, пихая в штаны, к копчику вещь. Дуня сначала тоже возмутился, но когда боль стала менее явной передумал критиковать сию идею, только косился смотря в зеркало с неуверенным лицом. — Мне, кажется, что мой зад кажется теперь слишком большим и это портит наряд, может я лучше потерплю? — Не говори глупостей, нормальный зад, а боль терпеть вообще ужасная идея. — Тут в комнату вбегает низенький слуга, что помогал валету с ремнем и утверждает, что народ уже собран. — Они пришли раньше, чем я планировал. — Конечно раньше, они же не хотят опоздать на вашу коронацию! — Удивляется карлик. — Это плохо, как нам тогда поступить с нашим гостем, мы не можем просто пустить его одного по голубой дорожке и позволить сесть, никто этого не поймет! — Нервно перебирает пальцами перед собой. — Вы выйд’ите с ним и со свит’ой — По комнате разносится холодок. Андвил в человеческом обличии здоровается сначала с Трефом, затем с Пиком. — Мы покаж’ем вас как др’уга, ваш тр’он уже поставили слева, чуть ниже. Ваша зад’ача пр’осто сесть на него. — Пояснил он кратко восьмому, что нехотя согласился. Он не планировал становится в центре внимания, особенно после вчерашней попойки. Вот они становятся рядом, Андвил лично их ровняет. Пик снимает шлем, беря его под мышку. Словно фату, слуги держат длинную мантию валета. Бархатный занавес открываются и под торжественный марш на трубе, под звонкие возгласы множественной толпы, они идут вперед. Для того, чтобы сие мероприятие походило на свадьбу, не хватало лишь детей в костюмах ангелов и… А нет, дети в костюмах ангелов тоже были. В общем, как вы понимаете, не хватало только лепестков роз и слез родни. — Забавно, тебе не кажется, что наши отношения слишком уж быстро развиваются, хах? — Улыбаясь, неловко выдает Треф. — А разве тебе что-то не нравится? — По-простому отвечает гость. — Нет, меня все устраивает из союзников в любовники за ночь… Ха-ха, так умеешь только ты, воевода. — Незаметно чуть пихает локтем в бок. — Блицкриг на продвижение выполнен. — Улыбается, когда толпа внезапно замирает в мертвенном ожидании. Дуня разворачивается. Бьют праздничные фанфары, летят конфити.       По плану, Пик должен был уже сесть на трон, но он не понял этого, вот такая вот глупая ситуация, переволновался, наверное. Оставшись, мужчина невозмутимо стоял рядом, походя на немного нелепое украшение церемонии и сильно выделяясь на общем фоне люда, одетого преимущественно в одежды синих и голубых оттенков. Андвил, выносящий корону, не мог и подумать, что восьмой поймет его неправильно, и потому так же невозмутимо, дабы не осквернять божественную и соответственно, торжественную церемонию, продолжал невозмутимо нести на бархатной подушке корону. Становясь перед тем, кто его призвал, он ждет, пока чтец произносит не менее важную, торжественную, бюрократическую, но банальную речь о величии и счастье ходить под их Богом — Великим Зонтиком или же Дункелем, по новой системе религиозных постов. Вот начинаются церковные песнопения, под которые и должны воздвигнуть корону на голову правителя. Андвил уже тянется к ней, когда без всякого приглашения Пик берет реликвию чужого государства. Шумный народ ахает, да, это первая коронация, но они не представляли ее так, больше того вам скажу, им еще не объявили кто стоит рядом с их повелителем. И вот, какой-то чужеземец, хоть и их дружеского государства, но все еще чужак, берет их символ власти и коронует сам на голову их государя! Как он смеет, что это за дерзость такая, ведь наших, должны короновать только наши. Видя происходящее, занервничал даже демон, быстро кивая двоим на их места, затем жестом прося хор прекратить пение, во избежание потасовки, Андвилу приходится импровизировать, рассказывая о важности их гостя. Пока демон вещает о божественной дружбе народов, Дункель вновь тихо тыкает того скипетром, острой частью при чем! Больно знаете ли… — Ты чего? — Сохраняя гордый стан шепчет восьмой. — Да ничего блин, ты должен был сесть и просто быть красивым и сильным на картинке, а не короновать меня! — Чуть громче возмущается Треф. — Теперь нам на минут 20 дольше сидеть и слушать о дружбе народов, тьфу. — Да? — Удивляется Пик, а потом тяжко вздыхает. — Ну, значит будем сидеть и делать важный вид на 20 минут дольше.