История одного диктатора

      Вечер перетек в ночь. Прислуга со всей своей учтивостью, наряженная в накрахмаленные воротнички, легко кружила вокруг стола, убирая посуду и присматриваясь к тарелкам. Честь честью, но почему бы не воспользоваться ситуацией, верно? Но были и уникальные случаи в виде фанатичных мелких ребят, что рассматривали каждый огрызок, пытаясь разглядеть в нем нечто божественное. Какая смешная глупость, а может быть и счастье? Видеть созданный тобою же мир в чем-то поистине бессмысленном, хотя может именно ты наполняешь вещь смыслом, а значит это и не так уж и глупо? В любом случае, пренебрежительно-доброжелательный взгляд божества был обращен к ним лишь украдкой.

«Словно мухи вальсируют вокруг тухлятины.»

      Внезапно для самого себя подумал Треф. На миг он мертвенно застыл, подобно истерзанному временем памятнику, в несуразном, будто наигранном изумлении от подобного рода мысли. Полный недоумения властитель быстро перевел взгляд на обыкновенно задумчивого Пика, а затем на макушку стеснительного преемника, ища в них желанного успокоения и забвения. Они казались слишком спокойными и отстраненными. Разве они не видят, что ему плохо? Неужели так сложно посмотреть на него и просто… Просто заметить? Едва ощутимое раздражение наполнило его сердце вновь, но уже более отчетливо. Снова столь пугающая мысль о том, что как бы не старался не суждено было ему добиться полного избавления от одиночества, пронзила разум. Но вспышка этой боли и желание мести быстро угасли в желании отойти от сего состояния, и отразилась в нервном поглаживании маленького наследника.       — Киавру, малыш, ты доволен ужином? — Голосок Трефа тянулся холодной рекой, что тщательно скрывала стылый нрав за манящим, теплым журчанием.       — Да, спасибо вам большое. — Лицо мальчишки едва порозовело, он опустил голову, в знак своего почтения, а глаза с опаской смотрели на главу государства. Его сердечко трепетало. Сегодня впервые Дункель назвал его по имени.       — Ну а ты чего хмуришься, а? — Кивнул в сторону Пика, слегка наклоняясь ближе, однако со стороны казалось, что еще чуть-чуть и Дуня ляжет на чужеземное плечо. — Совсем не по нраву еда пришлась? — Строя обиженное лицо, приближается к чужому.       — Нет… Нет, еда отменная, пускай и не привычная. Я думаю о наших планах. Насколько то, к чему мы идем, вообще выполнимо? Нечестный и непродуманный бой — заранее проигран. — Дункель глубоко и громко вздохнул, выражая свое недовольство. Пик же напоминал скалу, чувствовавшую штормовую угрозу. Лик строг и грозен, а неотесанные черты «варваров», как бы сказали местные, лишь больше сминались в хмурости.       — Что здесь нечестного?! Мы не козел Алебарда, а благородные пастухи, которые хотят спасти этих паскудных грешников. — Дункель уже почти повис на том, совсем не стесняясь ни шушукающихся слуг, ни ребенка, что был происходящим крайне смущен. Однако очень быстро такое поведение Трефа пресекли, несильно стукнув юношу по щеке. Тогда Зонт рефлекторно дрогнув отстранился, не понимая, что не так. — Эй! За что?!       — При ребенке оскорблять остальных последнее дело, и смущать тоже. — И все же мужчина немного нагло, но в своей манере заботливо потер нежную кожу божка, а затем вздохнул. — Даже если ты прав.       — Так я тебя смутил? — Чуть самодовольно улыбнулся Треф.       — Надеюсь, это не все, что ты понял из моих слов. Преемника нужно воспитывать правильно. — Едва заметный, почти прозрачный румянец отразился на лице воина, а после он покосился на Киавру. — Уже довольно поздно. Юноша должен спать?       — Не совсем. Сейчас его отведут в комнату и дадут час личного времени на отдых перед сном. — Решил уточнить голубоглазый, а видя вопросительный взгляд вздохнул. — Это время, чтобы занять мозг рутинной работой, которая поможет уснуть. Я предоставляю ему карандаши или шашки, аудиозаписи, книжки, и нет, шутки про сборник молитв не нужно.       — Потому что они включатся на проигрывателе после этого часа? — С долей иронии усмехнулся фиолетовый.       — Верно! — Улыбнулся Треф, нежно хлопнул в ладоши прямо под ухом Пика. — Даже читать ничего не нужно. Технологический прогресс! — Дуня был доволен и, похоже, не понял шутки.       — Странное у тебя понятие технологического прогресса…— Чуть кашляя в кулак от шока, пролепетал Пик. — Впрочем, не важно…       Наконец-то Дункель отлип от своего союзника в полной мере, взяв легонько Киавру за плечо. Так троица во главе с шестым клоном направилась в сторону комнатки младшего. Это было небольшое помещение, ранее служившее кладовкой со старыми телеграфами и находящееся в конце коридора, ведущего к выходу. Когда Треф, как обычно, передавал малыша слугам, Пик успел окинуть комнату взглядом. Вид обманчив. «Рогатому» казалось, что это будет совсем маленькое помещение со скромными стенками без намека на обои, одним столом и, условно, кроватью-раскладушкой, однако внутри все было совсем иначе. Расписной потолок с религиозными мотивами, большая кровать, рядом стол с полкой, усеянной книгами и прочими радостями. Внизу тумба, переполненная баснями. Мужчина громко вздохнул, но решил промолчать, и только когда они уже уходили все-таки высказал свое «фи» Дуне.       — Неправильно ты парня растишь. Слишком уж обласкан он у тебя, женственным вырастет и постоять за себя не сможет.       — Он еще дитя, пусть отдохнет от прошлой жизни. Если не я снизойду, то кто же его приласкает еще? Слуги, хах, не смеши. — Было в его словах неясное наслаждение от осознания того, что в его руках сосредоточена жизнь, что он может быть центром, миссией для нее. — Если ты про военную подготовку, то он ее проходит с лучшими сверстниками из 1-го кадетского корпуса при моей лучшей церкви.       — Неправильно это. Он должен начинать с низов, как и другие.       — Никогда бы не подумал, что ты такой моралист! — Фыркнул Дуня, провожая своего возлюбленного до его комнаты. В голове мелькало намерение остаться сегодня рядом. Упасть в объятья уже без алкоголя, раствориться и вспыхнуть фениксом, который превратит врагов в пепел, но, смотря на усталый и напряженный вид Пика, Дуня одернул себя.

«Наверное, он разочарован… Поэтому и ворчит»

«Я сделал что-то не так?»

«Может не стоило проводить этот ужин так»

«Нет… Нет»

«Я не могу допустить чтобы дорогой мне человек грустил»

«Но что я могу?»

«Может он будет рад алкоголю?»

«Велю подать ему бутылку вина!»

«Нет… Он сам говорил, что не любит его…»

«Тогда пиво? А если оно его не впечатлит…»

«Не хочу быть разочарованием в его глазах, только не в его!»

«Тогда стоит оставить его? Дать просто прожить эту эмоцию?»

«Я не знаю, как проявить эмпатию… Это злит!»

«АААААААААААААА!»

      Треф нервничает, оба героя молчат. Лишь холодные отголоски их шагов отражаются о каменные стены замка. Атмосфера нагнетает. Пока Пик размышляет о грядущем нападении и не самых радужных перспективах, Треф поглощен разглядыванием его сосредоточенного лица, да и им самим в принципе. Чем больше он «незаметно» смотрит на чужой лик, тем больше выдает себя и нервничает. Пальцы рук слегка подрагивают, Зонт совсем не умеет контролировать свои переживания.       Так они доходят до комнаты Пика. Решимость остаться перерастает в навязчивое переживание о своей надоедливости и трескается мелким стеклом. Дуня лишь аккуратно старается пройтись по плечам воина, ища повод лишний раз прикоснуться к тому и полюбоваться своим подарком.       — Мне приятна твоя забота, но я не стою напрасно потраченных нервов. — Открывая дверь, вздыхает, показывая едва уловимую улыбку. Треф заметно удивляется, а после мнется.       — Так заметно, что я нервничаю? — Мягко и тихо звучит ангельский голосок.       — Да, а теперь иди и выспись. — Наставнически строго изрекает в ответ. — В ближайшее время нужно будет провести совместные тренировки войск, несмотря на всю несамостоятельность Вероны. Перестраховка — лучшее решение. — Дуня потянулся, чтобы обнять восьмого, но тот выглядел усталым и не заметив этого намерения, закрыл дверь прямо перед его носом. Треф остался один.       — Даже без «спокойной ночи»? — Грустно сказал тот, глядя на уже закрытую дверь. Теперь он шел один. Чем ближе шестой становился к спальне, тем сильнее ему казалось, что гигантское пространство замка или сжалось до крошечных размеров или давит на него, при этом разрушаясь. Все какое-то не такое. Противное и неприятное. Одновременно блеклое и темное. Зонтик смотрит лишь себе под ноги. Все же было хорошо, так почему так гадко на душе? Почему сбивается дыхание и быстро колотит сердце. Вспоминая образ Пика, юноша понимает, что его поглощает тошное вожделение. Такого он не испытывал никогда. Вот смотришь на это лицо без задних мыслей и душа поет! Но стоит лишь одной, маленькой мысли просочиться в этот рай и триумф восхищения, как он тает, искажая портрет и смотрящего. Нет, Трефу не было противно смотреть на союзника, вовсе нет. Ему было противно смотреть на себя, ощущать себя. Как бы он не старался, как бы не гнал эту поганую мысль из головы, она раскатистым эхом била его разум и сердце.

«Ты предатель.»

«Ты уже предал его!»

      — Нет… Я? Нет… Точно нет. — Мотая головой, неуверенно бурчал он себе под нос.

«Пик хочет спасти всех. А ты, чего хочешь ты?!»

«Разрушения и боли?»

«Ты лживая свинья.»

      — Они… Заслуживают того, что я собираюсь сделать.

«Даже Пик? Он заслуживает быть обманутым тобой?»

      — Нет… Или да. Он же всегда звал меня слабым звеном, хах? — Лицо искажается в боли и неуверенности. — Нет, я не хочу об этом думать. Я не хочу… — Скрипит дверь, Треф наконец-то входит в свою комнату.

«Тебе придется принять решение.»

      — Это проблемы меня будущего, верно, ха? — Пытается иронизировать, лишь бы уйти от правды. — Да и вообще, что бы изменилось? Хочешь меня упрекнуть в содержании этого зеленого засранца, а?! — Мгновенно вспыхивает, закрывая с грохотом дверь. — Да что бы изменилось, что?! Он бы просто припеваючи жил в красивом доме под охраной?! Пик ведь так его любит! Уси пуси… Зеленая гнида! — Ударяет кулаком о стол. Ручка скатывается и падает на пол. Треф пинает ее, а затем смотрит в зеркало. Он и не заметил, как к глазам подступили слезы. — Он не заслужил, не заслужил! Я! Я был лучше, всегда был лучше! Я поступил как был должен, я поступил правильно, мне не жаль! Не жаль. — Голос переходит в шепот под конец, словно он не уверен. — Даже если так, то я же…Я не предатель. Нет. — Смотрит на свое отражение, вглядываясь в собственные черты лица. — Я же не собираюсь его у-убивать, он — мой пропуск, если я решу быть хоро- — Треф оборвал себя же. Ком застыл в горле. Взгляд воткнулся в стол. На нем лежало множество бумаг с планами как лучше обустроить государство. — Окончательно принять сторону Пика. Так будет правильнее сказать. А если нет… Я осмелюсь его предать? Но разве я смогу оставить всю свою империю, которую построил…— Небольшая пауза. — Только здесь я значу хоть что-то, а там, в настоящем мире я буду хоть кому-то нужен? Но мы правда можем умереть из-за недостатка ресурсов. А не плевать ли мне? Я ведь… Я — Мысли путаются. — Будто в любом исходе я буду несчастен. — Треф снова смотрит в зеркало полным печали взглядом. — Это ведь глупые мысли, просто глупые мысли? Что это я позволяю себе так думать… Просто нужно заткнуть себя и все. Мне, наверное, просто не хватает сна. — Нервно посмеивается. — Настолько, что я уже с зеркалом разговариваю. — Божок вздыхает и смотря на себя вновь, снимает фуражку. «Это я? Разве это я?»

«Нет, я не такой слабый.»

«Я не собираюсь больше терпеть!»

«Я не обязан быть «хорошеньким» для других.»

«Но я не хочу быть предателем.» «И оставаться один тоже не хочу.»

«Если у нас ничего не выйдет, они убьют нас?»

«Надеюсь хотя бы вместе. Неужели это единственный исход, где мы вместе?»

«Нет. Должен быть другой вариант. Где у него ничего не выйдет, но мы все завоюем!»

«Но его печали тогда не будет утешения, а я и этого не хочу.»

      Шумно вздыхая, снимает мундир. Медленно расстегивает рубашку, стараясь откинуть все противные мысли и просто не думать ни о чем вообще. Его взгляд кажется пустым и полным усталых дум. Лицо слишком бледное, будто теряющее жизнь, хотя может так падает лунный свет? Треф ведь не включил освещение, когда зашел к себе.       Его руки со скрупулёзной усталостью натягивают спальную одежду на себя. Черная, длинная рубашка, обычный вариант на это время года. Однако Зонтик морщится и садясь на кровать сжимает рукой ногу, осознавая, что она до омертвевшей жути холодная. «Так не пойдет» — Мотает головой, так же устало берет и натягивает на ноги длинные гольфы. «На утро они будут еще холоднее, но так у меня хоть будет шанс заснуть» — Обреченно вздыхает, стягивая перчатки и смотря на ногти, что уже успели вырасти. Становится тошно.       Треф достает из костюма, который небрежно бросил на зеркало, пилочку, кривится. Тут лучше использовать ножницы. Корректируя форму, тот вновь задается вопросом: «Могло бы все быть по-другому? Был ли у меня шанс.». Хмурится, смотря на опрятную, бледную руку.

«Надеюсь нет… Иначе было бы больно знать, что я упустил такую возможность.»

      Снова приходит к одному выводу. Сколько бы он себя не спрашивал, петлял от ответа, закрывая глаза, но все равно приходил к одному и тому же «Надеюсь нет». Когда все процедуры окончены, голубоглазый наконец-то улегся в постель, зарываясь во множество подушек, и накрывшись большим одеялом. Странно? Зонт тоже так думал.       На улице достаточно тепло, замок тоже не холоден, а он всегда стремился чем-то укрыться. Даже легкой простыней. Мысли о своей подобной странности радовали его, ведь отвлекали от гурьбы тьмы, клубившейся в дальних уголках разума. Уснуть будет сложно, не так ли? Божок утирает выступившие ранее слезы. Нет ничего кроме тяжести, в которой он утопает. Если переделать комнату, то она уйдет или станет просто комфортнее в ней прибывать? А может вещи, которыми ты все украсил утратят свое значение, поглощённые этой тяжестью, такой тягучей… Словно деготь. Есть ли смысл менять что-то в доме, который тебе осточертел? А люди тоже своего рода комнаты?

***

      Автобус, в котором я один. Бескрайнее море погружается во тьму. Мы идем ко дну. Почему мы? Тут только я… Все, что остается — смотреть в окно, наблюдая за величием картины, которая меня убьет. Как чудесно. Рыбы плавают вокруг, не суетясь. Даже если я умру, то жизнь продолжится, они тому яркое подтверждение. Не хочу ничего. Не хочу даже пытаться спастись. Я обречен или я думаю, что обречен? А одно, не означает второе? Столько вопросов клубится в голове даже сейчас. Этих противных мыслей масса.       Я еще ничего не сделал, а уже устал… Устал до смерти, забавно, не так ли? Автобус издает противный металлический лязг, скукоживается, как консерва. Его грохот меня нервирует, но это уже не важно. Ничего не важно, ничего не имеет значения. Хотел бы я, чтобы меня охватил такой страх, который будет взывать к жизни, но его нет. Как же я завидую всем тем, у кого перед смертью бежит фильм жизни, которую они не прожили. Я разве увижу что-то? Что я мог прожить бы такого, что побудило бы меня жить, а не существовать? Я сам все испортил или иначе не могло и быть?       Водоросли и прочие растения, названия которых никогда не смогу угадать или узнать, бьют в окна, что начинают трескаться. Какое-то волнение загорается внутри меня на мгновение. Риск зажигает сердце? Нет… Не знаю, что это. Трещины стекла расползаются завораживающей паутиной по стеклу. Приходит темнота, вода за окном густеет. Голова, как болит моя голова! Темнее и темнее.       С треском вода врывается, разливаясь по автобусу. Холодно, до жути холодно, мои ноги леденеют, но не дергаются. Я продолжаю сидеть. Мысль о предательстве — уже предательство, так? Я разочарование. И твое, и свое. Вода окутывает меня тьмой. Холодной и беспощадной пеленой чужих ожиданий течет сквозь тело, морозя заживо. Чувствуя себя свежей рыбой на прилавке какого-нибудь всратенького рычонка, той самой «свежемороженой».       Еще немного и этот мир будет навсегда мною утрачен. Я эгоист? Почему только мысль о том, что ничего не изменится, что никто не заметит, вызывает у меня жалость к себе. Хах, я никогда не был самодостаточен. Как же это бесит. Обречен быть чувствительной частью кого-то и не более. Неужели так думает и Пик? Как же прекрасно, что я смог хоть немного его понять, прежде чем уйти.       Вода выталкивает меня. Я стараюсь пошевелиться, но не могу. Только лицо остается на поверхности, но и оно вжато в мертвый металл. Я сольюсь с этой тьмой и растворюсь в ней. Таков мой конечный замысел? Замысел… Смысл, какое бессмысленное слово, хах.       Вода течет через нос в самые легкие. Перед глазами белая вспышка. Как и ожидалось. Я в пустом кинозале. Здесь нет ни моих близких, ни вещей. Я ничему не предавал такого сильного значения, чтобы оно оказалось здесь… Только черный экран одинокого кинозала.

***

      Треф вздрагивает, просыпаясь в холодном поту. Сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Дыхание спирает, он буквально сваливается с кровати. Поднимаясь на локтях и громко выдыхая. В неверии ощупывает себя, а затем пол, стоя на дрожащих коленях. Ноги все еще до жути морозит.       — Это просто сон! — На ватных ногах чудом поднимается. — Слава мне… Обычный кошмар. Нужно выпить воды. — Губы непроизвольно дрожат, а глаза дергаются от напряжения поочередно. С выдохом он осматривается, понимая, что именно сегодня не взял стакан воды на ночь. С уст срывается недоброе слово. Разум еще не совсем отходит от шока, а потому идти куда-то сложнее обычного. Треф бредет по замку, благо ночи тут не особо темные. Еле как дойдя до кухни начинает искать, отгоняя пугающие мысли.

«Вдруг это снова сон во сне?»

«Нет, я точно бодрствую.»

«Это просто кошмар, очередной кошмар.»

«Это нормально.»

«Просто думал перед сном о плохом, поэтому так вышло.»

«Нужно внести это в церковные заметки.»

«Никто не должен переживать такое.»

      Найдя обычный стакан, Треф фыркнул. Ему хотелось что-то более достойное его величия. Поэтому пришлось найти небольшой кубок, помыть его, и только потом налить туда воды. При этом Зонт ворчал, мол: «Ушли, а все не помыли, мне приходится, а я вообще-то божество».       И вот, добыв благодатной влаги прямиком из-под крана, он направился обратно, решив украдкой проверить, спит ли ребенок и спит ли Пик. Тихо приоткрыв дверь в комнату Киавру, Треф посмотрел на ребенка, что скомкал одеяло, скрючившись в зюзю рядом с ним, стянул простынь. Дуня поставил кубок, расправил одеяло и укрыл парнишку, а после, открыв ящичек стал смотреть на его рисунки. Киавру не часто делился ими с кем-либо. В темноте Дуне сложно было разобрать, что тот нарисовал. Несмотря на это Треф все равно улыбнулся и сложив те обратно, ушел. По дороге он отпивал воды понемногу. Он все равно не уснет в ближайшее время. Тихо-тихо открывает дверь в комнату Пика, вспоминая прошлый раз, но тот на удивление не спит, а чиркает что-то, сидя на полу. Снова. Воин, сидевший в халате, поднял взгляд на пришедшего. Нахмурился и, кажется, смутился.       — Ты чего не спишь? — Кивнул, медленно входя в комнату.       — Аналогичный вопрос. — Осматривает Дуню с ног до головы, неясным, хитрым взглядом. — И что это за девичье белье?       — Оно не девичье! — Возмутился голубоглазый. — Оно мое. Так теплее.       — Ладно, конечно же я верю. Божок, который спит, как куртизанка. Забавно. — Посмеивается, приглашая сесть рядом, но уже дутый Треф только отпивает воды, и гордо стоит. — Так ты ответишь?       — Да… Сон идиотский был, не захотел досматривать и проснулся. — Все же подходит ближе, но так же стоит.       — Может сядешь?       — Нет.       — А если я скажу, что вижу твои трусы? Нет, я конечно не против, этот вид меня полностью устраивает. — Треф тут же отошел, а затем нехотя сел, заливаясь краской и полный невысказанного возмущения. — Хочешь поделиться сном?       — Нет, а что ты делаешь? — С интересом пытается заглянуть в блокнот.        — Нельзя куртизанкам в государственные дела соваться. — Посмеивается, тыкая в лоб и не давая увидеть записи. — А если серьезно, то я уже сделал план тренировки на завтра и думаю о Вероне. Мне она не нужна. Далековато, держать контроль сложно. Предлагаю сделать там общую базу. На карте можешь отмечать, что она вся твоя.       — Сваливаешь ее на мои хрупкие плечи?       — Делаю «свадебный» подарок с опозданием. К заключению союза. — Хмыкает, грубо утирая нос рукой.       — Хорошо, хорошо, но может все-таки поспишь? — Треф скрючивается в легкой неприязни, смотря как избранник вытирает нос. — Не хотелось бы чтобы ты был вялый.       — Тогда нужно стащить матрас с каркаса.       — Зачем?!       — Удобно и практично… Прохладно. Если будет землетрясение…       — Землетрясение?!       — Ах точно, у вас же не такая сейсмическая активность… Но мне все равно так привычнее. — Пик захлопывает блокнот, убирая огрызок карандаша. После как ни в чем небывало стаскивает матрас на землю. Удобно располагается. — Так ты хочешь остаться? — Зевает.

***

Из заметок Пика.

      «Мне нужно было быть в своем государстве в день, когда планировался захват Вероны. И я в нем был. Парадный тест нового оружия важнее розовой земли. Я поставил вместо себя Пикоро. Он подает большие надежды в управлении армией как мой заместитель. Конечно, Треф был не доволен. Я обещал быть с ним на поле боя, но разве это бой? Это так. Тренировка. Кстати о них. На удивление совместные тренировки были успешны.       Я никак не ожидал, что где-то нас смогут даже превзойти. Неприятно это признавать, но, похоже, Зонт был прав, стоит задуматься о смене модели формы. Попрошу Пикоро составить вольный отчет. Что же касается оружия. Все прошло смазано. Оно не смогло разрушить барьер, а лишь отразилось от него, ударив в ближайший дом, тем самым испепелив. Я был зол, хоть и понимал, что барьер нам не разрушить. Почему же произошло отражение? Как мало мы знаем об этом чертовом куполе.»

Далее был прикреплён во множество раз сложенный листочек — отчет Пикоро.

      «Мы достигли Вероны не так быстро, как того хотелось. Были задержаны издержками культуры со стороны союзника в виде обязательной молитвы. Хан-тэнно Дункель удостоил меня чести выбрать себе скакуна из своей конюшни. Я занял черного мерина породы Сохо, чуть толстоватого и неповоротливого, но крайне спокойного. Он напоминал мне наших лошадей, но все равно не был так удобен. Хан-тэнно взял белого мерина породы ранее нами невиданной.       Высота в холке примерно полтора метра. Голова крупная с длинными строгими ушами, профиль прямой. Тело тяжёлое, мощное. Сильный корпус. Задние копыта более узкие, чем передние. Очень впечатляюще! Конюх сказал, что это Фроз нестандартного окраса. Фроз с их языка холод? Внушительно. Однако, сам Дункель смотрелся на этой лошади несуразно. Словно красивая игрушка или ребенок, вообразивший себя кучером. Так и армия господина, шла будто на какой-то праздник или парад. Во время нашего пути властитель предпринимал попытки заговорить со мной.       Я отвечал по делу и это, кажется, его обижало. Он закатывал глаза, отворачивался, и шумно вздыхал, желая скрыть свое недовольство. Мое мнение о хан-тэнно Дункеле остается двойственным. С одной стороны, я слышал о нем много хорошего и сам замечал, что личность он по-рыцарски благородная, обладающая грацией и обворожительностью. Светские люди, да и не только они, считают его ангелом во плоти с ласковым голосом. С другой стороны, нельзя не заметить его детские, порой нервирующие манеры и лишнюю, не нужную эмоциональность, сутулые плечи, изредка вылетающие грубости. Не лучшие качества для лидера. Его нежный характер с детской вредностью может стать большим препятствием на нашем пути.       Мне даже казалось, что, разочаровавшись нашим разговором, государь-чужеземец пару раз тихо спародировал меня, отвернувшись. Какое неуважение! Как хорошо, что вскоре после этого мы были у границ государства. Хотя их сложно определить. Нет никакой настоящей стены. Только развалины и непонятные укрепления в виде кирпичей или сваленных столбов. Нет мужчин. Только женщины суетятся в панике. Пожалуй, это единственное что усложнит захват. Хан-тэнно запрашивает громкоговоритель и вещает самым сладким, ангельским, не подходящим, как я считаю, голосом долгую речь. Она по большей части бессмысленна, однако отрывки я опишу вам, Хан-тэнно Пик.

«Прекрасные жительницы Вероны! Прекратите жить в хаосе и страхе смуты! Наши народы вам не враги. Мы пришли вам на помощь. Мы сможем организовать вас и дать то, чего не смог дать ваш правитель. Переходите на нашу сторону! С вами будут хорошо обращаться. Вы получите вкусную горячую пищу, новую одежду, любовь, медицинскую помощь и защиту под нашим крылом. Мы — ваши друзья!»

      Я был поражен тем, что это сработало. Девушки застыли, а потом поднялся неимоверный шум обсуждения. Нам не пришлось применять силы. Наоборот, казалось, что мы жданые гости в этих розовых развалинах. Многие солдаты были поражены лаской местных дев. Конечно, наша армия менее падкая на подобное, однако дисциплину было сохранить сложно. Трем взводам я назначил наказания. Правителя не оказалось в стране. Он не то сбежал, не то прячется. Генератор мы нашли. Он разряжен.»

***

Чарующий рассвет, игристые тона

В небе темно красном,

Поблекла ночная тишина.

Прорвался луч в сусальном блеске золотом.

Я вижу горы.

Песнь цветов луговых и поля.

Прекрасные дары.

Это короля каро земля.

Там молвит чужеземец:

Спаситель мой, мой принц — скала моя.

Он щит и крепость.

Не говори, друг мой, что нет спасенья от тьмы.

Чем ночь темней, тем звезды ярче.

«Я чувствую неотвратимость изменения»

«Как и говорил Куромаку сан.»

«Что-то происходит.»

«Впрочем, что-то всегда происходит. Однако…»

«Несправедливость не всегда связана с каким-нибудь действием. Часто она состоит именно в их отсутствии.»

«У всего есть цена. Я заплатил свою сполна.»

«Он один смог познать божественную силу через медитацию — силу управления самой энергией!»

«Наивность страшнее глупости, но тесно с ней связана.»

      «С тех пор, как я поглотил генератор, мое тело приобрело невероятную силу и возможности. Я стал частью бесконечного потока энергии. Однако я был наивнее всех, полагая, что смогу обуздать эту силу, полагаясь на чистоту мира. Они правы лишь в одном. Дойти до абсолютного контроля над силами — моя истинная цель. Если я не смогу этого сделать, то потеряю все. Потеряю себя и близких. Стану чистым огнем. В попытках спастись, я заключил себя в камень и запретил своим творениям приближаться ко мне. Медитации — это не то, что привело меня к силе. Это то, что держит ее. Безграничная нирвана мантр не дает мне забыть о том, кто я, не дает уничтожить все вокруг. Я стал чувствительнее к негативу в множество тысяч раз. Словно губка коплю его, а потом отражаю огнем. Но сейчас… Я знаю, что происходит что-то ужасное. Что-то, что не должно происходить. И я встану на борьбу. На борьбу с ними и с собой.»       Раздался грохот и дрогнула земля. Периодичный, громкий, быстрый стук часов заполнил все пространство. Словно учащенный пульс взволнованного сердца или быстрый крабий бег в страхе. Так текла мучительная минута. Все творения Данте устремили свой взор к создателю. Джет ударил в небо и оно содрогнулось. Купол едва заметно зашевелилися. Жители пали на землю, закрыв свои лица, когда Данте засиял алой вспышкой. Сила ее была настолько невероятна и ощутима, что все жители, всех государств могли заметить ее на крошечную долю секунды. Камень, что держал его, стерся в пыль. Физическая оболочка воспылала, отдавая все свое тепло.

«Как же холодно…»

      Через несколько секунд все прекратилось. Тело мудреца упало на землю. Данте был абсолютно нагим, но живым и даже в сознании.       — Одежду мне… — Он тяжко дышал. Содрогаясь в малых конвульсиях, мудрец все равно поднимался. — Пожалуйста… — Его тело казалось выше обычного, словно джет растянул его, но крайне бережно.