История одного диктатора

      Далеко-далеко, где ещё не ступала нога человека, где легко колышутся листья подобные нежному нефриту, переплетённому с холодным малахитом на еще изумрудных ветвях, где лес, не тронутый промышленной духотой машин, гордо возвышается над трепещущим сердцем живого существа размером с пылинку, за непреодолимой сказочной барьерной стеной лиминального пространства, жили-были эльфы.       О, нет, дорогой читатель, это не то умилительное творенье Божье, которое ты мог бы себе представить. Эльф — не человек с красивыми ушками, отнюдь нет. Сейчас я расскажу тебе немного о этих причудливых созданиях, похожих и сильно отличающихся от нас одновременно.       В старых, многими заброшенных от духоты, текстах, где большими буквами и очень убедительно написано: «По утверждению специалистов» — есть различие двух подклассов млекопитающих: плацентарных и сумчатых. Эльфы относятся к последним. Предков их много кто искал, среди них самих конечно же, ведь людям-то попасть за их стену считай верная смерть. В книгах чуть спутаны концы, хотя они об одном и том же: некоторое сумчатое, хищное и мелкое. Описание не только младшего ребенка старшим, но еще и эльфа. Сейчас в письменах ведется спор о том, кто же достоин большего упоминания как главный предок — тасманский дьявол или пятнистохвостая сумчатая куница, однако это не меняет того факта, что оба представителя относятся к семейству сумчатых куниц.       Сохранилось в них и нечто необычное — половая система (как мужская, так и женская) и многое из нее вытекающее: возможность задержки беременности у эльфийки, умение матери контролировать состав молока, раздвоение полового органа у эльфа и три влагалища с двумя матками у матери. Возможно виною стал пробежавший мимо куницы гибрид карликового и древесного кенгуру, ныне сгинувший во тьму, как и положено «хорошему» отцу.       Визуально эти создания отличаются от нас немногим — более острыми зубами около 36-40 штук, но в среднем встречается 38, мелким размером тела, особенно у мужского пола. Коротким хвостиком без кисточки, идущим от позвоночника, доставшийся им от кенгуру. Если быть слепым, то эльфов легко спутать с странным человеческим ребенком, ну и конечно же вертикальными зрачками, что в древние времена позволили этим дьявольским созданиям с хорошей точностью определять расстояние до жертвы. Но почему так? Все просто. Прямохождение — классная вещь, минусы которой человек постиг в тягостных родах, а эльф вертел на своих детородных органах. С прямохождением нашим древним предкам было легче держать кувшины с хмелем для своих «бро» и подшучивать над ними же, легко давая подзатыльник. Поэтому эльфы подсуетились, встали на ноги, сплотились в коммуны и эволюционировали. Лишняя шерсть пропала, полысевшие уши чуть сползли, морда чудесным образом превратилась в лицо.       Однако человек и эльф по духу разные. Люди, чуть поумнев и отойдя от обезьяны, стали более сентиментальны, и мысли о смерти, ее страх, иллюзии в виде «справедливости» побудили их создавать себе богов, сначала много, а потом молиться многим стало лень и богов поуменьшилось. Излишние традиции, почитания, обряды, да что уж они сами отдались созданию, которое выдумали, назвав себя его рабами. У эльфов этот этап развития протек быстрее. Да, поговаривают, что боги были, они помогали направлять неокрепшее сознание особо буйных и особо доверчивых в нужное социальное русло. Однако позже пришла дисциплина и закон. Учение сменило «божью тьму» и полностью вытеснило понятие Бога, а вместе с ним и многие социальные нормы, размыв границы дозволенного вопреки законам. Со стертой моралью сложно «легко объяснять жизнь» и ее полезные нормы, а переизбыток тоже до добра не доводит. Баланс для всех найти пока не удалось, да и удастся ли, ведь каждый хочет своего?       Эльфы эволюционировали не так плавно, как люди, а скачками, что порой приводило к страшным последствиям. В отсутствии четкой морали во времена великого голода до четвертой части эльфов было съедено своими собратьями. И то не скрывают, в судебнике все еще прописано, что в критических ситуациях это нормально и приемлемо, а употребление других разумных видов — например людей, не считается «ужасным». Наоборот, чем умнее мясо — тем оно дороже, роскошнее и желаннее. Хотя, чем другие животные не разумны, неужто тем, что не умеют считать проценты? Более того, в конце подобного истребления выживают сильнейшие во всех смыслах, способные укрепить вид как стабильную единицу. Внутривидовой отбор даже среди разумных особей никто не отменял. Жестоко говоришь? Да, для нас быть может это так. Со стороны кажется, что эмоции у этих существ притуплены, но разве были мы в их шкурах, имеем ли право осуждать, смотря лишь со своей колокольни?

***

      Посреди нетронутой природы раскинулся величавой красы дворец, схожий с красочной игрушкой. Таких никто еще не видывал! Упрятанный среди зеленой жизни, он напоминал мятную увядающую траву по цвету, а потому сливался со своей стихией. Подобно готическому собору стремился ввысь к самому солнцу. Размашистые, частые окна были более человеческого роста и по форме напоминали стрельчатые арки. От их множества конструкция становилась воздушной и изящной, однако чуть теряла доверие, потому у окон возвели резные колонны, что будто слились с каркасов, став единым позвоночником этого шедевра, а то ведь только первый этаж! Окна второго же чередовали округлые формы с вытянутыми и сжатыми, узкими арками. Огромное и симметричное изваяние заканчивалось световым барабаном с куполом из неясного материала, лишь отдаленно напоминавшего нам стекло. На солнце оно переливалось всевозможными цветами, перетекало из одного узора в другой и растворялось в прозрачной, как сильно томлёный сахар, разбавленный водой, оболочке. Изредка виднелись небольшие балконы. На одном из них, почти у самого купола и сидел правитель сего государства. Его величество, опустим многие титулы, принц Габриэль.       Просунув свисающие босые ноги между балясин, эльф откинул традиционную квадратную академическую шапочку в сторону, растекшись всем небольшим собой по каменному полу балкончика и частично зала. Солнце как обычно грело его лицо, от чего ушастик недовольно фыркал и изредка издавал нечеловеческие звуки недовольства, напоминающие недовольного уличного кота вперемешку с бешенным харьком. Однако тело его расслабилось. Очередная лекция в местной академии закончилась, кажется вот он заслуженный педагогический отдых! А вот и нет. Где-то в глубине раздались шаги. Они эхом отскакивали от стен, готовя принца к выговору или наставлению.       Высокая, строгая женщина возвысилась над пыхтящим юношей и подняла его одной рукой без какого-либо труда, смиренно вздохнула почти лишенная эмоций. Охранница была действительно выше и сильнее. У эльфов это норма, потому как внутривидовая конкуренция среди представительниц прекрасного пола была выше. Габриэль, предчувствуя проблемы лишь прокряхтел: — О нет, нет, не начинай! — Заныл принц, выскальзывая из учительской мантии. — Я хочу побыть один, полежать на холодном полу, понежиться на солнышке и не желаю, чтобы меня трогали сейчас! — Я должна. Это не безопасно. Если бы вы соскользнули, то страна осталась бы без правителя, к тому же у вас много дел. — Продолжила та, встряхивая одежду. — Да, это так, но дети ах… Они утомляют… Я знаю, что нужно разобрать бумаги, отправить то туда, то прочитать… А третье переслать на доработку. — Опустив уши, бубновый валет все же обулся и недовольно направился к столу в центре зала. Сейчас лишь малая часть купола была открыта, а потому свет сочился неравномерно, в виде креста, вписанного в квадрат. Под куполом на удивление сохранялась прохлада. Полутемень вокруг и сосредоточение света в центре, где и находилось рабочее место главы государства, как считалось благостно влияла на самочувствие, а вследствие и на работу принца. — Вы забыли мантию. — Спокойно произнесла эльфийка, привыкши к подобным выходкам господина. — Но пришла я сюда не совсем для этого. — Она спокойно вздохнула и прошла к месту работы Габриэля, а затем вытянула непонятную полупрозрачную пластину из поясной сумки. — Мы наконец-то смогли получить известия из других мест обитания. — Охранница бережно сложила одежду и положила ту на стол его величества, а затем пододвинула к нему плиту и удалилась.       Уши первого клона быстро дернулись, показывая большую заинтересованность хищника в сием странном предмете. Откладывая очередной разочаровывающий отчет, нацарапанный на тонком картоне, о падающей демографии, эльф открыл внутренний ящик стола. Кстати о нем, стол тоже для нас необычный. Деревянный, круглый, с небольшой выемкой в середине и сбоку, своим видом напоминающий букву «с», с внутренними ящиками. Стул механический, большая часть железная, без пластика. Четыре расставленные ноги на колесиках поддерживают нечто напоминающее по форме яйцо, будто сплетенное из веток и обитое внутри мягкой, блестящей и дающей чувство прохлады тканью. Где-то внутри, прикреплённые на липучках виднеются небольшие подушки. Именно сидя в таком кресле и работает глава государства. Вынимая из внутреннего стола обычные очки с прямоугольной формой линз и непонятную палочку с фонариком на конце, морщит нос. Надев очки, первый клон включает фонарик, направляя его на стеклянную пластину. Определенный свет, не видимый ни эльфу, ни человеку проникает в толщи полупрозрачного стекла и считывает самый верх пластины как первую страницу. Удивительным же образом после этого задние слои изделия становятся более прозрачными.       Грудь валета вздымается, медленно выпуская воздух. Почему-то большая часть новостей его не капли не удивляет. Негромкое гоготание с подёргивающимися вниз ушами дает ясно понять ироничный настрой принца. Новости о том, что и у других есть проблемы заставляют его чуть расслабиться, убедиться в том, что его положение не такое плохое. Прокручивая подушечкой пальца бегунок, эльф меняет интенсивность волны света и таким образом переключается на другой тончайший слой стекла как на новую страницу. Прочитав таким образом о Курограде, что начал закрываться железными стенами, Фелиции, где вот только-только произошла инфляция и погиб большой урожай из-за «вечного дня» продлившегося около 2-х недель в отсутствие государя и какого-либо его заместителя, Вероне, где и был Феликс с веселящимся Ромео, где на девушек не хочется смотреть, ведь все они почти как одна, без своей личности, живые игрушки Короля Червей, Сукхавати, где слишком мало людей, чтобы слиться с толпой, и потому эльфийского шпиона побили палками.       Уголки губ эльфа приподнялись, и он по привычке облизнул тонкие губы, после чего вытерся пальцем. Тонкий и не похожий на человеческий, тот был короче и не имел отпечатков, зато сужающаяся форма помогала ногтям отрастать в действительно острые когти. Большинство эльфов отстригало те, так как считало не очень удобными для точного письма, однако представительницы прекрасного пола любят их чуть отрастить и украсить. И вот перелистывая на новую страницу он хмурится. Без бровей это, конечно, не выглядит угрожающе, а скорее умиляет точно так же, как и небольшие размеры принца.

Из записей:

«В Варуленде, как и прежде все полуразрушено, но на этой неделе заметны отличия. Полуразвалины дорушили, стены пали, а внутри разгуливает множество явно организованных солдат, по цвету волос и знакам на форме, предположительно из голубоголовой земли. Судя по всему, за мое недолгое отсутствие случился быстрый военный конфликт.» «Много пострадавших. Много беспризорных детенышей. Не редко встречаю случаи, когда родители жертвуют собой чтобы спасти потомство. Нашел интересные разбитые очки. Они изменяют вид реальности. Судя по всему, их обязывали носить это. Очки забрал и запечатал, вернусь с ними и передам в лучшую лабораторию вашего Величества.» «Сторона победителя ведет себя потребительски агрессивно по отношению к проигравшим. Рабская сила работает плохо, без инициативы. Нет должных условий и прав для проигравших. Зеленоголовые не имеют гражданских прав.» «Ваше Великодушие запретило нам есть живых объектов. Поэтому сегодня я застал смерть достаточно молодого объекта и решил перекусить им, пока трупный яд не велик. Судя по вкусу и жесткости мяса, наблюдаемые испытывают много стресса. Мясо не жирное, по неясной мне причине отдает рыбным вкусом. Скорее всего дефицит минеральных веществ и железа. Часть мяса я возьму и так же принесу на анализ. В данный момент качество мяса низкое, даже жесткое и горькое мясо огнехвостки будет полезнее чем это.»       Когтистые руки, лишь отдаленно напоминающие лапки, нервно постукивали, пока одно из ушей нервно подрыгивало. Все это казалось очень странным. Разве Зонт, которого он знал, поступил бы так? Этот юноша, всегда был добр к эльфу, и главное в отличии от многих добр по-настоящему. От того на Габриэля изредка, но накатывало нечто напоминающее чувство вины и тошности. Чувство что этот голубоглазый не заслуживает быть обманутым им. Всю свою социальную жизнь, отличный от собратьев, Габриэль обманывал их, притворяясь дурачком, ведь так он получал множество бонусов. От минимальной ответственности за что либо, включая порой свои поступки, до знания необычных тайн, которые мог использовать, чтобы получить необходимые вещи. Нужно быть действительно гением, чтобы притворяться большую часть жизни идиотом так хорошо, как делал это этот эльф. — А если с ним что-то произошло? — С грустью и некоторым страхом внезапно для себя уловил мысль ушастик. У эльфов была принята сдержанность во многих вещах, обеспечение минимальных рисков и надежность. Разве может быть гиперэмоциональное существо — надежно? Может оно принять выгодное для выживания решение, если то разойдется с какими-то непонятными принципами или тем более эмоциями? Как часто социальные существа идут на помощь другим, погибая сами, и верная ли это позиция, выгодна ли она эволюции? Правильно ли это, да и в конце концов, что такое правильность в отношении с другими? Все эти вопросы мучали голову бедного создания с тех пор, как он был лишь темным пятном энергии без карточного тела, которое даровал им Федор при помощи цыганки. И сейчас, когда вроде бы совсем чужой, даже не одной крови, но такой теплый человек мог быть в опасности сердце встрепенулось.       Габриэль поймал себя на мысли о том, чтобы закрыть отчет, но он обязан сидеть тут и решать проблемы тех, чья жизнь — его ответственность, даже если для этого придется узнавать то, что способно поколебать его скрытые эмоции. Взгляд уперся в стекло с буквами, палец застыл в легкой дрожи на чертовом бегунке, и казалось, что кислорода в помещении резко поубавилось, что весь этот световой барабан рухнет на него, если он сиюминутно не примет верное решение. Палец сдвинулся, открывая следующую страницу. «Голубая земля расползлась на большее расстояние. Здесь царит нетерпимость и уверенность в том, что живые существа рождены для страданий и поклонений, а любую социальную норму следует считать великой милостью. Находиться здесь противно. Много грязи и большие города, нигде хорошо не заботятся о природе. Недавно произошел «переворот»? Я был в толпе тех, кто видел «вознесение». Выглядит действительно странно, но магия ли это? Стоит изучить сей вопрос. Алебард — объект, что правил здесь от имени божества «Зонтика», казнило само божество за его искажение. Звучит странно. Зачем доверять и делать последователем того, кто тебя искажает, правда? Складывается ощущение, что здесь что-то не так. В стране произошли улучшение и быстрое развитие, но при этом строжайшее закрепление религии. Инструмент «общественное осуждение» применяется очень часто в местных газетах. Представьте себе они из бумаги и чернил! Отвратительно. Сколько деревьев загублено и чернильных плодов. В который раз убеждаюсь в варварстве и недоразвитости травоядных обезьян. Надеюсь, что вы как можно быстрее найдете мне замену. Оставаться тут желания у меня нет.»       Эльф немного побледнел от прочитанного, уши упали, а глаза округлились. Змеиный зрачок сузился в тонкую полоску. Габриэль отложил отчет. — Нет, это не похоже на него, совсем нет! — Принц отпрянул в глубь кресла в темень, смотря на стол, залитый светом.

«Перевороты, строгая религия и казнь. Власть, конечно, часто меняет людей в худшую сторону, но, чтобы настолько… Нет. Здесь должна быть ошибка. Зонтик разве допустил бы подобное? Но если это не он, то кто? Разве он бы не попросил помощи?»

      Медленно, не одновременно, а с секундной задержкой, как бы «волной» моргая, принц стягивает мантию. Надев ту недовольно фырчит от жары и тянется к разбрызгивателю с водой. Делает парочку нервозных и частых нажатий, освобождая прохладу, что каплями разлетается у рабочего места. После же поставив на место, идет вновь к балкону. Там: «Воздух для раздумий лучше и природный белый шум помогает животность смешивать с мыслью, распределяя цели».       «Хотя стал бы он просить помощи у меня? Точно нет… Вот и минусы маскировки.» — Нервозность отходит на второй план, заставляя организм качать больше кислорода. Эльф протяжно зевает, чувствуя, как лучи солнца падают на нежную кожу. Когтистыми, достаточно короткими ручками несколько раз почесывает лицо, с неуловимым, смотрящим в такое непонятное «ничто», что, казалось бы, «все», необъятным взглядом. И скорбь не сползала с лика. — Туго, ох туго растет мышление народа, если пеленать его газетами. Тут не сесть, а покатиться через лужу в озеро придется. Ему ведь с ними быть, развивать их, а тут такое. С другой же стороны, может люди больше предпочитают разовые скачки прогресса хорошей жизни? Может быть им нужно страдать… В конце концов их жизнь коротка почти всегда. — И вновь логикой эльф старается притушить свои эмоции, словно непокорный огонь, скрыть их от самого себя, рационализируя переживание и уходя от чувств. — Зонтик — не моя проблема. Даже если он хорош как человек, у меня нет обязательств помогать в ответ. Мораль и совесть создана для плохих государей, как забота о народе. Бесполезно конечно же, но все-таки надежды возлагались. Если допустить самый ужасный сценарий и предположить его смерть, то я должен был быть готов к этому. Мой изолированный мир сможет поддерживать сам себя в кризисы. Но если думать не о государстве, а о себе? — Шепот лился сам собой. Да и не от кого было таить мысли, так почему же не дать волю языку? — Если вспомнить, каким был вкусным пирог, который он приготовил, когда все провели около недели в настоящем мире? Та засахаренная малина, что так красиво блестела на солнце, тот идеальный баланс вкуса у теста. Тот момент, когда этот голубоглазый подкармливал меня бургером с подработки, когда пытался оправдать мою откровенную «глупость». И ведь я был не выгоден ему совсем. Я всегда притворялся дурачком. Сейчас меня так же никто не обязывает отвечать ему этой добротой. Хочу ли я ответить или просто грущу по тому времени… Может быть я вообще просто голоден, поэтому так и растрогался? — Эльф тяжко вздохнул. — И все-таки как сложны чувства. Пожалуй, они, как проявления интеллекта более тягостны и губительнее всего. Не хотелось бы даже осознавать, что я могу испытывать такую привязанность, к по сути мимолетным личностям. — Валет дергает ушами и наконец его глаза незначительно улавливают реальность. Мыслительная пелена слетает. Макушки высоких деревьев, что маскируют сказочного вида дворец, тихо колышутся на ветру. Они спокойны и беззаботны, может быть даже по-своему веселы. Лесная, неописуемая легкость сливается с чувством мысли, обволакивает их и даже самые страшные и ужасные тревоги медленно увядают под гнетом этой стихии. — Все что я люблю когда-нибудь умрет. Даже самые близкие, значимые мне люди будут поглощены спокойствием неукротимой стихии. Даже самые особенные. Конечно, я могу вечно хранить о них память, жить прошлыми воспоминаниями, но эффективно ли это? Любая жизнь на самом деле очень коротка, как бы длинно сейчас не тянулось время. Нужно любить живых и жить сейчас, но опыт всегда будет мне камнем, примотанным к хвосту. Все пережитое оставляет след, есть ли смысл его маскировать? Пожалуй, нет. — Громкий, тяжкий вздох исторгает маленькое, трепещущее сердце, мечущиеся в каждодневном испытании выбора. Хвост дергается в сторону, а затем снова приходит в привычное положение. Эльф, даже в одиночестве, краснеет, смущенный его наличием. Дело в том, что чтобы создать наиболее жизнеспособный вид Габриэль не создавал «жителей первого поколения» сразу, как многие клоны.       Он создал лишь их предков, дав толчок эволюции, в тысячи миллионов раз ускорив течение времени. Так, все эльфы за исключением его были рождены природой и эволюцией. Лишь изредка Габриэль вмешивался, дабы создания были подобны ему. И вот они эволюционировали. Стали чуть лучше, чуть здоровее, образованнее чем их создатель. Но Габри — не «Бог», даже здесь он лжец, что притворился лишь их правителем, утаив то, что он — создатель. Другие эльфы имеют хвост, но не такой длинный, гораздо меньше и более подвижный. В то время как сам «создатель» остался с более «ранним» хвостом, который уже не считается нормой, который менее подвижен и более заметен. Осознание что ты другой, будто чуть более старый, отделяло его от своего народа подобно собственной «лжи во благо». — И все-таки… — Перебирая в когтистых руках шапку конфедератку, тот будто сжаливался над самим собой в поисках оправдания. — Я же могу просто поинтересоваться подробнее тем, как у него идут дела, верно? Мне бы это пригодилось, да. — Голос чуть повышался. Тонкая губа поджалась наверх, превращая черты лица Габриэля в совсем детские. На этом его монолог себя исчерпал, и эльф вернулся, чтобы дочитать отчет. «Земля застекленных. Нахожусь тут около недели. Нашел доспехи на краю земли и одел. Никто ничего не понял. Здесь мало разговаривают. Природу пытаются сохранять, но больше доверяют прогрессу каменных джунглей. Неприятный воздух и условия проживания. Строгие армейские правила. Сильное развитие технологий, которое все же вредит окружающий среде. Главный тут желает свободы и надеется найти ее за куполом, что довольно глупо. Необходимо для начала изучить купол и выяснить что за ним. Вдруг там пустота, а не другой «правильный» мир. Лучше все просчитать и готовить на случай неудачи подстилку. «Где тепло там и родимый край». Теплее мне в нашем государстве, ваше величество, здесь неприятно, а за стеной неизвестность, поэтому я надеюсь на скорую смену, хотя еда здесь интересная.»       Бубновый валет цокнул. «Интересно, если я поменяю всех разведчиков местами, какие они дадут мне отчеты?» — Обведя взглядом окружность, эльф с тяжестью повел хвостом, обнаруживая еще одну страницу.

«Важная информация!»

«Не могу вернуться в наше государство, у его порога обнаружил нарушителей с серыми головами и рюкзаками. Бросился на утек, хотя и не был заметен. Задержусь с возвращением на день-два. Незнакомцы имеют при себе странное устройство связи, нападать на них может быть опасно. Оставляю это вашему высочеству. Успел сделать чуть смазанный снимок. Высылаю.»

      Дальше под стеклом вырисовывалась необычная картина. Множество маленьких точек проявлялись под светом необычного фонарика и складывали собой картину. На полученном изображении отчетливо виднелись два посыльных Курона из Курограда, что подошли достаточно близко к КГ, снаружи больше напоминающее один сплошной глюк. Люди явно были шокированы и не особо горели желанием приближаться, возможно подумывая возвращаться с пустыми руками.       В момент, когда Габриэль схватился за этот отчет, земля дрогнула. Мощное землетрясение вновь заставило ходить землю ходуном. Схватившись за штору, принц ели-ели удержался. Сильный импульс прошел так же быстро, как и возник. Габриэль знал его причину. Знал лучше всех других. От того сердце его ушло в пятки. Скатываясь по шторе вниз, порча наверняка не дешовую ткань, эльф смог лишь взволнованно и растерянно прошептать: — Данте…       Тем же вечером был собран экипаж, призванный покорить непреодолимые тропы Сукхавати еще раз. И экипаж этот был секретный, состоящий, вы не поверите, нет. Из одного Габриэля. В заместители себе он оставил группу доверенных лиц, наказав строго следить за границей и выслать предупреждения о Куронах всем в районах, где соединяется их мир и «чуждый». С тем же не удосужившись сказать им свое направление пересек барьер в специальном месте, чтобы не попасть в пустоту и исчез.