История одного диктатора

      Снова просыпаюсь, хотя кажется, что не спал вовсе. По коже дикими крысами скачут мурашки, оставляя за собой сбитые холмы от мелких грязных лап. Руки и ноги опять коченеют. Сердце бешено стучит, будто я вновь перед Алебардом, будто слышу, как поет лезвие орудий, как колышется веревка.       Слабое солнце слепит, оно пробилось сквозь шторы спальни, лучом перерезав мне горло. Нужно больше лекарств, чтобы следить за собой, прятать эту бессонницу. Если я буду выглядеть плохо, то… То Пик снова будет говорить о других. В последнее время приступы все сильнее, они убивают меня. Ненавижу.

НЕНАВИЖУ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ПИК!

      Как ты смеешь говорить о них, когда я рядом? ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ?! Сбивается дыхание, я моментально давлюсь воздухом. Блядским воздухом. Ненавижу. Ненавижу все! Ненавижу всех! Больно и пусто. Мне так больно, что во мне дыра, которую я не смогу заполнить. Почему? Горько. Ненавижу.       Почему я ломаю себя для тебя, сам себе режу глотку, разрываю руками ребра, чтобы подать своё сердце на блюде, а ты все равно говоришь о нем! Об этом ничтожестве! Таком же убогом, как и ты! Таком же жалком и не способным на чувства. Вару… Ромео, Феликс, бубновые и Куро… Но никогда не я! Почему только я инициирую все приятные вещи? Почему только я говорю все эти милые слова?       Почему влюбляюсь только в холодных людей? В тех, кто никогда в жизни на меня не посмотрит и обязательно раздавит, размазав кровавыми ошметками по полу?! Я хочу, чтобы тебе было больно. Больно так же, как и мне, чтобы тебя раздирали изнутри мелкими зудящими насекомыми. Как ты смеешь делать мне больно? Ты же МОЙ.

Я ТЕБЯ ЗАСЛУЖИЛ, Я ПЕРЕЛОМАЛ СЕБЯ, ЧТОБЫ БЫТЬ ИДЕАЛЬНЫМ ДЛЯ ТЕБЯ!

      Вся эта кровь на моих руках… Она ведь для тебя! Для тебя одного! Люби меня. ЛЮБИ МЕНЯ ИЛИ УМРИ! Ненавижу… Ненавижу. Я так тебя ненавижу, пожалуйста, не бросай меня… Пожалуйста… Больно. Умираю. Если ещё раз скажешь что-то про них, то я прострелю твои колени, а потом плечи и голову! Ведь не сердце заставляет нас любить, как пишут в дурацких библейских книжках, а эта блядская голова. Грязная голова, в которой нет мыслей обо мне. Не могу тебя видеть и выносить, но и без тебя не могу. Я переспал с тобой по пьяни думая, что хотя бы мое тело заинтересует тебя, но и его ты трогаешь с осторожностью без алкоголя. Я так плох?!       Ненавижу всех своих жителей. Ненавижу за то, как просто поверили в мою божественность, за то, что возносят меня. Фанатеют, но не любят. Не любят! А даже если любят, то я этого не вижу. Все они такой же мусор, как и я. Все, кто любят меня — мусор. Мне мерзко, когда они произносят мое имя в молитве, мерзко видеть их глаза и счастливые лица. Ненавижу. Я ломаю себя, чтобы быть любимым, но потом… Потом становлюсь «слишком высок» для этих унизительных чувств. Их любовь унижает меня. Вы, ничтожества, как вы смеете любить меня?!       Совсем один… Это я теперь мусор. Ничего не стою. Хотел, чтобы кто-то пришел и сделал меня счастливым. В итоге — пашу как за десятерых в никуда. После заново продолжаю искать себя в глазах этих ничтожеств. Ненавижу. Как я все это ненавижу. Чёртовы слезы сковывают лёгкие, едва нахожу силы рыдать. Ненависть сжигает все мои ресурсы, но не даёт тепла. Лишь боль и нервозность, которая поддерживает только себя саму.       Хочу выплакать все что осталось, но не могу. Мысли крутятся в голове. Одни и те же мысли. Снова и снова. Я хочу вышибить себе мозги лишь бы не слышать их, пожалуйста, умоляю… Не хочу делать себе больно. Устал. Хочу значить! Хочу быть значимым для себя. Ненавижу. Сжимаю пальцами одеяло и шумно дышу. Отворачиваясь от солнца. Впереди тяжёлый день, на который снова отпечатком ляжет мое настроение. Не хочу вставать, не хочу разбираться с бумагами. Не хочу видеть ни Пика, ни Габриэля, ни Андвила. Поток страданий обрывает открывшаяся дверь. Замираю. Неужели это он?

НЕТ, НЕТ НЕ СМЕЙ ВХОДИТЬ!

Я УЖАСНО ВЫГЛЯЖУ, НЕ СМЕЙ НА МЕНЯ СМОТРЕТЬ!

      Зарываюсь в одеяло, задерживаю дыхание и глотаю ком, застрявший в горле вместе с воздухом. Больно. Будто режут изнутри. — Ты чем-то болеешь? — тихо послышался голос эльфа. Габриэлю не давали разрешения быть на этом этаже. Почему он здесь? Как проскользнул мимо стражей?! Если бы у него был нож?! С какой целью он пришел, как долго был за дверью? — Габриэль? — собираю все силы, чтобы голос звучал холодно. — Наверное. — пожимает плечами эльф и подходит ближе. — Я услышал, как ты стал сбито дышать и решил проверить живой ли ты. Вроде мой караван не привозил ничего аллергичного, возможно, стоит проверить стиральный порошок. — утираю слезы, не поворачиваюсь лицом к Габри, вылезаю из укрытия и сухо отвечает что-то вроде: «Ага, ок». У меня нет сил отослать пришедшего. Слышу, как Габриэль садится на пол позади. — Плохо спишь? Хочешь намешаю тебе снотворного? — Оно не помогает. И вообще… Вообще я справлюсь сам. — Ну, это ваше снотворное тебе не помогает, а мое ты ещё не видел. Могу индивидуально сделать под тебя, но понадобятся обследования. — почему нужно отвечать другим, если я хочу молчать? — Ладно, подумаю. — Ты грустишь из-за сделки? Тебе не понравилось что-то? — Нет. Давай не будем об этом. — медленно поднимаюсь. — Как ты вообще сюда попал? Сюда нельзя. Это мои покои. — Я видел, что Пик вчера поднимался сюда. — Краснею. Сам не знаю от злости или смущения. Он не должен был этого видеть. — Это был особый случай. Так как ты обошел охрану? — Никого не было, я и прошел. А что за особый случай? — Лениво поднимаюсь, не оборачиваясь к собеседнику. Укатанный в одеяло греюсь, подхожу к ящикам в поисках ножниц, дабы подправить маникюр и педикюр. — Не важно. — надо уволить или усилить охрану. Так, вижу ножницы. — О, у тебя тоже коготки! — От такой неожиданности я вздрогнул. Габриэль передвигается так тихо и скрытно. Быстро. Это пугает. Если бы он хотел мне навредить… — Габриэль! — меня тряхнуло от шока. — Это мое имя. — ушастый улыбнулся. — Хотя имя — иллюзия. Кстати, разве тебе удобно стричь такими ножницами руки? Они не подходят под твою форму и травмируют ногти. Попробуй мои! — бубновый валет порылся в какой-то маленькой сумке и достал миниатюрные ножницы. — Правда, я бы советовал перед процедурой, замочить ногти в теплой ванночке минут на пять. — Он не осудил меня, не сказал ничего плохого, а дал совет, не испугался. Может если я выберусь из себя и поговорю с кем-то, то будет лучше? Может мне нужно то, что сейчас происходит? — Спасибо. Ты не мог бы кликнуть прислугу чтобы та подала теплой воды? — я растирал следы слез, отчаянно надеясь скрыть утреннюю истерику. Наверное, Пику со мной сложно, если даже я еле себя терплю. Помыв лицо, наконец смог увидеть Габриэля. — Я могу посоветовать тебе много процедур, которые помогут почувствовать твоему телу себя лучше. — Габри, ты же знаешь, что не обязан любезничать со мной? Мы подписали договор и если ты делаешь это чтобы что-то получить, то говори прямо, пожалуйста. — может он просто хочет что-то? Обычно люди ведут себя лучше перед просьбой. Эльф не понимающе наклонил голову. — Я пришел сюда не из-за нужды. — А почему? Случайно? — Хотелось посмотреть на клона, который хорошо ко мне относился. Один из немногих. Разве ты делал приятности с умыслом? — Смущает, мне приятно, чувствую, что на меня смотрят, чувствую себя живым. — Нет, ты просто выглядел так, будто тебе было нужно немного помощи. — Вот, и я подумал так же. Я не силен в эмоциях, совсем не силен, но могу определить, что беспокоюсь сам. Если беспокоюсь, то стоит попытаться поговорить. — Неужели я выглядел так жалко? — Нет. По твоей интонации под «жалко» ты имеешь в виду смесь чего-то злого и унижающего по отношению к тебе. Этого я не чувствую. Просто хотелось, чтобы тебе стало спокойно. Знаю, скорее всего сейчас это невозможно, но я уже смог тебя отвлечь. Может ты хочешь сегодня отдохнуть от дел? Наверняка у тебя есть какие-то развлечения? Может быть побыть с Пиком? — Нет. Сегодня не хочу. — Резкий ответ. Габриэль лишь пожимает плечами. — Хорошо, можем провести время вдвоем. Покажешь мне столицу, а я поделюсь своими штучками? — Может быть мы посмотрим на картины и даже сами что-то нарисуем или купим? — Давай.

***

      Я звонил ему. Звонил долго и настойчиво. Даже посадил человека за телефон. Сначала были долгие гудки. Потом Зонтик стал сбрасывать. Нет результата. Как же меня это раздражает. Эта инфантильность. При том не только его. «Приди и спаси нас!» — а у меня нет своего государства и проблем в нем? Что такого вообще могло случиться, что стоило произошедшего? Какая глупость произошла на сей раз? Думалось мне, точно Зонтопия — государство сильное, хоть и не стремящееся к прогрессу.       Может тут вина Пика? Захватил Зонтопию, заставил Зонтика быть марионеткой и плясать под его дудку. Правда на собрании Зонтик держался за ним. Мой валет всегда прячется за кем-то, что я тоже не выношу. Неужели из меня настолько плохой наставник, что он не может даже стоять нормально? Полный провал.       Хочется дать какую-то слабину. Я не сверхчеловек, нервы не железные. Пиковый король тоже не соизволил отвечать на звонки. Ужасно. Просто оставили меня в непонятках и все. Оставили с клочком мятой бумаги, не обсудив никаких правил и ушли. Впрочем, разве так и не развязываются войны? Признаюсь — думал что-то такое произойдет, но сильно позже. Слишком рано. Все идет сумбурно, неясно, не по выдуманному мною плану. Нет никаких данных почти. Когда-то и я хотел заключить с Пиком договор о мире, о том, как его разделить, но видимо не судьба.       Воздух на улице тяжёлый и сухой. С балкона я вижу жилые дома и заводы. Сейчас середина дня. Облачно и серо, скорее всего это к дождю. Тут не всегда так, но сегодняшняя погода мне не нравится. Она угнетает. Вдали виднеются курилки одного из заводов. Они далеко, похожи на будки со скамейками. Вообще, я за ЗОЖ, но… Но я перестал справляться и дал слабину. Перестал наказывать за табак и никотин граждан, потом мне начало нравится пассивное курение, а теперь? Теперь у меня в кармане зажигалка и пачка лёгких сигарет. Они считаются дамскими, но мне очень нравятся. На самом деле я воздерживался достаточно долго от курения, но это собрание…       Жаль только, что сигареты расслабляют лишь напряженное тело. Завидую тем, кто получает расслабленное сознание. Чувство, что не могу отдохнуть не покидает меня уже очень долго. Я стараюсь как могу. Массажи, ванны, правда все тщетно. Голова напряжена подавно. Начались проблемы со сном. Не могу спать без снотворного. Думаю об успокоительных. Правда станет ли легче?       Стыдно признаться, но пробовал даже алкоголь, в надежде расслабить сознание, а у меня лишь заболела голова ещё сильнее и подступила тошнота. Мое государство и так еле отошло от аварии на главном заводе. Пытаемся вернуть уровень жизни, который был до этого. Конечно, это не единственный завод, но важный. Беда не приходит одна.       Трясущимися руками достаю сигарету. Упаковка приятно шелестит дешевым картоном. Страшные картинки давно не пугают, скорее манят. Дамская сигарета. Щелчок зажигалки, огонь. Что-то капает на макушку. Начался дождь. Вероятность падения капли воды на площадь маленькой сигареты мала, так что курю смело. Снимаю китель, аккуратно сложив его на кровати, сажусь на стул, который на балконе. Как же меня все раздражает.       Больше всего не нравится собственная беспомощность в сложившейся ситуации. Я не терплю в других то, что не терплю в себе, что всеми силами стараюсь скрыть, отвернув лицо, то с чем борюсь сам сквозь зубы. Сейчас все непонятно. Страшно. Это злит. Так привычно стараться все контролировать, что выхожу из себя, когда мое расписание идёт в разрез с реальностью хоть на минуту. Перфекционизм и порядок. Порядок… Ненавижу то, что жизнь не даёт мне гарантий, не учитывает мои планы. Я хочу жить в стабильности. Хочу знать, что будет сегодня и завтра, ведь только так приходит спокойствие. Но из-за того, что все вокруг импульсивны мне приходится все брать в свои руки и в итоге… В итоге результат меня никогда не удовлетворяет. Поэтому я завидую. Завидую самому свободному из нас. Вару. Иногда я ловлю себя на симпатии к нему. Ловлю на волнении о нем, на тех мыслях, которые к другим у меня никогда не возникают. Когда даже в его отвратной пакости, даже направленной на меня, находишь что-то, от чего взгляд становится телячьим, когда он делает то, что тебя выбешивает и позволяет то, что ты бы никогда себе не позволил. Когда видишь его настоящего, не строящего личину взрослого. Да, быть взрослым — ужасно. Быть взрослым — принимать и понимать свои ограничения. Иногда мне кажется, что я боюсь выбора и убегаю от него в бесконечные планы. С тем же никогда не боялся пробовать что-то новое, а значит и выбирать по идее не боюсь.       Вару никогда не строил реалистичных и приземлённых планов на моей памяти. Все что он делал — мечтал. Мечтал ярко и с размахом. Я тоже так хочу. Хочу не думать о том, какой завтра обед будет, хочу позволять себе мечтать быть суперзвездой завтра. Хочу позволять себе менять свой выбор и не стыдить себя за это, ища оправдания. Пиковый валет так легко относится к тому, что делает, так халатно. Это восхищает. Сегодня желает быть суперзвездой, завтра правителем страны, послезавтра покорять океаны. Иногда, когда его шутки переходили границу, я жал кнопку шокера дольше нужного, от того, что в моменте засматривался на его волосы. Извращенец ли я? Осуждаю ли себя? Да. Любить кого-то своего пола, тем более клона… Это как любить брата или сестру. Неправильно. Я мерзок, я болен. Это неправильные мысли. Мне страшно и мерзко от того, что Вару может мне нравится. В какой-то момент думал, что это просто восхищение, пока не поймал себя на том, что гладя Зонта по голове, представлял как глажу его. Злюсь на себя за это. Злюсь и отталкиваю его. Я всегда был с Вару несправедливо груб, более резок, лишь от того, что он ломает все правила, которые я выстраивал так долго, всю мою личность, выложенную по кирпичику идеалов. Не люблю измения, даже если и открываюсь чему-то новому, не люблю признавать свои ошибки, не люблю ошибаться вообще. Даже если это не ошибка, а рост и изменение мнения. Мне кажется, что меняясь, передаю предыдущего себя, даже если становлюсь лучше. На самом деле сам знаю, что отношусь к этому слишком серьезно. Я ко всему так отношусь. Думаю, что в этом состоит моя тревога. Серьезность и должна состоять из тревоги, разве нет? Я ведь олицетворение серьезности создателя? Хотя с тем же и что-то большее. Тоже живой человек, не приложение к кому-то, не ожившая карта, а что-то живое и имеющее права на изменения. Но не такие же неправильные изменения! В моей жизни так много долгов и ответственности, так много чужих ожиданий, которые я обслуживаю каждый день. Это невыносимо.       Правда вот не помню, чтобы брал эти долги у кого-то. Все дружно решили, что если я серьезный, то быть главным мне к лицу. А мне иногда видеть их всех до безумия тошно. Нет, я не ненавижу их, просто очень быстро устаю. Моей социальной батарейки едва хватает на пару часов. Конечно, с кем-то комфортнее больше, с кем-то меньше. С зонтиком мне было комфортно потому, что он тихий и всегда делал мне чай. У него негромкий нежный голос. Ему я могу долго позволять быть с собой. Пик? Тоже ничего, но меньше. Он говорит громко, хоть и интересно. Часто эмоционально и грубо. Устаю обрабатывать его эмоции. Вару… Не могу быть честным, когда говорю о нем. Я веду себя с ним хаотично и непостоянно, что раздражает меня самого. В один момент сижу рядом, даже если он пакостит, просто любуюсь, в другой не могу его терпеть. Не могу так, как чувствую слишком много. Избыточность чувств мне не к лицу. Феликса и Ромео я терплю средне. Данте почему-то напрягает, но больше всего ненавижу оставаться с Габриэлем. Иногда он задаёт такие вопросы, после которых хочу повеситься. Не желаю думать и признавать, что убегаю. Мне приятнее мыслить, что я просто откладываю свои чувства до лучших времён.       Признаться честно, я трачу на поиски Вару много. Слишком много. Гораздо больше чем на поиски Ромео. Иногда тешусь мыслью, что пиковый валет вдруг почувствует, что будет мне должен. Тешусь тем, что спасу и заимею право смотреть на него так долго, как захочу, а не сколько позволяет соц.норма.       А потом даю себе пощечину. Это самые ужасные мысли, самые неправильные и отвратительные. Со мной что-то не так. Может если я заведу семью, то это отступит? Найду жену, заведу ребенка. Будет наследником государства если захочет… Женщину хочу примерно своего роста, с пышными кудрями и тонким телосложением. Грудь чем меньше — тем лучше, и с хорошей, толстой задницей. Правда никто в Курограде от природы не кудрявый, никогда не был и не будет, но у меня уже есть наброски на программу популяризации искусственной завивки для девушек. В целом пугает то, что я ищу и в женщинах те черты, кои мне нравится в этом негоднике. Надеюсь, это просто мой вкус, а не что-то худшее. Временами думал каким-то образом привезти девушку из Варуленда к себе и сделать её супругой. У нее точно будут нужные черты. Однако, чем дальше ухожу в рассуждения об идеальной женщине, тем яснее представляю Вару в платье.К чему бы это все привело? Если бы я взял идеальную девушку с таким же характером, то каким бы был в этих отношениях? Мне нравится то, как он дополняет меня или хочу взять что-то и сломать это? Сломать, сделав таким же «правильным» как я? Просто чтобы стало легче. Бросил ли бы я ее утолив свой голод?       В своем государстве остаюсь моралистом. Что буду делать, когда неудовлетворённость станет сильнее? Мне бы хотелось как в сказках. Один раз и на всегда, хотелось, чтобы понимали с полуслова и угадывали желания, однако это не взрослый подход, а совсем детский. Иногда мысли о том, что отношения — тоже работа, над которой нужно стараться угнетают меня. Вроде я закончил обычную работу, устал физически и не только, прихожу домой, а там конфликт на пустом месте или ещё чего. Теперь устал и морально. Сил нет вообще. Стоит ли все это того? А если я услышу: «Мне кажется ты меня не любишь, не чувствую, что ты меня любишь!». Что тогда? Откуда мне знать, что я чувствую, если живу «правильно»? Я знаю как «правильно», какое право ты имеешь так нападать на меня? Может проблема в тебе?

«Люблю»

Такое прекрасное слово, от которого воротит до тошноты.

«Честь, верность, долг»

      Это правильный, устойчивый путь о котором твердит литература. Иногда распутники находят лазейку вроде: «Я верен себе, а значит и своим чувствам», — но тогда считают, что можно перевыбрать партнёра, а это уже делает тебя бесчестным и не исполняющим супружеский долг. Это оправдывает измены и грязь. Не хочу оставлять свое сердце кому-то, потому, что мечтаю, чтобы все было как в сказке. Боюсь, что мои розовые очки разобьются. Поэтому я очень недолюбливаю Ромео и неохотно его ищу. Он колеблит мою веру в идеал своим «вечным поиском второй половинки». Омерзительно, грязно и похабно! Мне отвратительно думать, что в создателе есть такая часть, что она может быть и во мне. Я бы выбросил ее не раздумывая.

«Ты не сможешь найти идеал сразу, а если разлюбишь?»

      Люди, что так говорят — правы. Иногда нет смысла играть в одни ворота, иногда люди кардинально меняются в течение времени, которое вы проводите вместе. Я этого боюсь. И в себе, и в других. Это колеблет мои идеалы, а значит и меня. Боюсь, что почувствую себя грязным или буду страдать если партнёр уйдет. Иногда проскакивают мысли чтобы привязать любимого человека к ноге и таскать с собой, но тогда я его убью и страхи точно станут явью.

Нет ничего хуже внутренних метаний между «хочу» и «правильно».

      Порой думаю о том, вознаграждается ли мое «правильно», если я не чувствую себя счастливым? И с тем же эти правила будто бы вросли в меня. Если от них откажусь, то погибну. Как глупо. Мир «наградит» меня? Мир глух, надо быть ответственным за себя. Не за других, не спасать их, не отвлекаться от своих проблем на них.

«Не умеешь — не берись»

      А жить иначе не умею. Вдруг я разрушу все и не приду ни к чему? Было бы круто действовать, а не ожидать, что кто-то придет и, обслужив моих тараканов в голове, сделает счастливым. Я постоянно всем помогаю, неужели им так сложно увидеть то, что происходит со мной?       Затяжка. Капля с неба падает и одним ударом тушит сигарету. Неожиданно. Дождь не сильный, просто так случилось. Удивительное совпадение. На душе все ещё тяжело. Не важно выговорюсь ли кому-то или оставлю все в себе, что вероятнее. Я все равно неудовлетворен. Что-ж. Отвратно. У меня на носу война, мой валет — мой враг и думает, что я чудовище, не знаю где Вару, у меня внутренний кризис и в стране из-за тупейшей ошибки пропал один из самых важных заводов. Вау.       Сигарета не тлеет, капля так легко ее обрубила, потушив. Смотреть на нее становится противно. Пропало настроение. Окурок летит с балкона вниз. Я сам стал влажным от дождя. Нужно принять душ. Нужно поменяться. Нужно придумать как связаться хоть с кем-то и сделать запасной план. Однако в союзники мне достались… Кадры не иначе. Феликс, Данте и Габриэль. Какой ужас! А один войну я не осилю морально. Лучше пусть враги думают, что мы союз и сильны, даже если просто повешу на свою шею три камня. Сегодня же разошлю гонцов.

***

      Болит голова. Тело ломит. Все проносится вновь перед глазами. Бесконечные спектакли, сон украдкой. Свистящие люди, богатый хохот, звон бокалов, яркий свет прожекторов, цветы, падающие к моим ногам. Синяки, побои, нож в его руках, громкое дыхание, безумный взгляд, мой телефон, разбитый под тяжелым сапогом. Почему мне так не повезло? Почему Феликс так поступает со мной? Я доверял ему, пришел за помощью. Было страшно от произошедшего, я был уязвим.       Быть уязвимым — не порок, не страшно иногда в чем-то полагаться на других и доверять им, даже если ты совершаешь ошибки, даже если больно. Правда вот цены у этих ошибок мы заранее не знаем, мне доводилось видеть, какой страх это сеяло в сердцах моих братьев. Мне не понять их, но я и старался, не хочу. Это им следует понять меня чтобы стать счастливыми. Мы все живем одну жизнь. Кто-бы что не говорил, во что не верил. Никто не знает, что будет когда ты покинешь этот мир, поэтому насладись им, упивайся сладостью которая тебя окружает, пей до дна, ищи себя и не бойся ошибаться. Ищи свою любовь. Ищи любовь к себе и другим, даже если любовь порочна и похотлива, даже если в твоем отношении к миру будет лидировать жадность. Так и должно быть, ведь время тикает атомной бомбой, оно утекает сквозь пальцы песком с бешенной скоростью. Больше всего страшусь, что проживу жизнь так, что не буду помнить, что делал вчера или неделю назад, что не буду знать кто я, и что меня это не будет волновать. Простое: «Я — Ромео, клон Федора, король червовой масти.» — меня не устраивает. Я хочу больше. Я чувствую что я больше, но никогда и никому не хочу этого доказывать. Доказывают лишь то, в чем сомневаются. Во мне сомневаться не надо. Я прекрасен. Даже когда мое тело все в синяках, когда нежная кожа стерта от неудобных дешевых театральных атрибутов, даже когда валюсь с ног от усталости, когда пачкаюсь едой, когда ошибаюсь, когда происходит что-то плохое и даже когда я виноват — я прекрасен. В центре моего мира — я, сколько упреков бы не было. Я хочу этот мир, хочу женщин и развлечений, хочу тонуть в эндорфине и экстазе пока горю, хочу радоваться до последней милисекунды своей жизни. Нет ничего плохого в том, чтобы брать. Дают — бери! Бери больше, кусай руки дающего с жадностью, чтобы он дал еще! Покажи свой голод.       В этот раз я ошибся. Мой генератор потух. Страна в миг встала. Ничего не работало. Девушки были напуганы, искали в лике своего правителя опору, но я нуждался в ней не меньше. Всегда выбирай себя. Поэтому поехал к Феликсу. Да, признаюсь, просил помощи, хотя видел, что и у него в стране дела идут плохо. Я пришел потому, что он ближе всех ко мне как душевно, так и физически. Его право — принять меня или отказать, мое право — надеяться. Мне стало так спокойно и тепло, когда валет позволил остаться здесь. Помню, как грел в руках теплую чашку не очень вкусного чая. Франц сказал, что мы обязательно сообщим о случившемся Куро, но позже, ведь Треф сейчас злой из-за какой-то проблемы с производством. Феликс тоже не хотел чтобы я попался Маку под горячую руку. А что до меня, то ехать на Родину желания не было, потому что одно только представление о том, как все эти прекрасные девушки плачут и ищут во мне поддержку — утомляло до дрожи в костях.       Мистер мундирчик сказал, что в такое сложное время театр — самое безопасное место и я буду жить там, ради безопасности. Этот блондинчик волнуется обо мне больше чем о ком-либо! Тогда такое решение не вызвало подозрений, хотя должно было. Франц так грустно смотрел на мою радость. Его сочувствие ко мне по незнаю принял за усталость. В новом «доме» занялся любимым делом — смотрел на актрис, заигрывал с ними и тихо жил, но мне становилось безумно скучно. Хотелось чего-то нового.       В один день кто-то неожиданно пропал и меня буквально выхватили из моей постели, закинув на сцену в какой-то ободранной шторе. Я играл прекрасную деву. Все было так быстро, адреналин ударил в голову, мне понравилось. Помню только улыбку Феликса, что пил с кем-то шампанское. Ему тоже понравилось. Он лично попросил иногда подменять «нерадивых актеров», все же я живу здесь бесплатно. По началу мне было не в тягость, но постепенно это стало моей обязанностью. Когда все достигло предела, то сказал прямо, что на меня это давит, что мне некомфортно, что мы так вообще-то не договаривались.       Он назвал меня неблагодарным, дал пощечину, разбил телефон и поставил охрану у входа в комнату. Несколько дней не выпускал. Я возмущался. Кричал, обрывал спектакли и пытался сбежать. Феликс говорил, что для меня так будет лучше, что такие как я не должны быть правителями. Не ему решать кем мне быть. Федор дал мне генератор и титул не просто так. Я этого достоин. Да, я ошибся, ну и что? Все ошибаются. Зато я был счастлив какое-то время.       Мысли переполняют уставшую голову, расплываются кальянными облаками. Нечеткие, далекие. Эмоции ноют внутри тупыми вспышками. Чего не хочу больше всего? Не хочу ненавидеть Феликса за то, как он поступил, не хочу чтобы эти мысли обрели четкую форму и яркое очертание в виде чувств. Ненависть затмевает любовь к себе, бесконечно зацикливаясь на себе, она истощает тело и разум, она — противоположность любви, которую я жажду и стараюсь излучать. Сложнее всего не обвинять его во всем, а признать, что мои ожидания провалились. Не строить ожидания касаемо близких — великое искусство, прощать их, отпуская прошлое и идти смело вперед, не гнобя и себя за случившееся. Я не знал как будет лучше для меня тогда и за это уже простил себя. Иногда нужно принять, что ты это ты, что твои близкие такие, как они есть и тоже живут впервые, пытаясь радоваться. Не нужно их исправлять, может если есть силы стоит помочь, но, конечной, выбор за тобой.       В глубине души верю, что если поговорю с Феликсом, то он одумается, но у меня нет на это сил сейчас. Я не могу его поддержать, потому как валюсь в сон и расстраиваюсь, видя его состояние. Он олицетворение радости. Может ли существовать радость без любви? Любовь без радости точно не может, иначе это страдание. Глобальный смысл жизни — уменьшение страдания, поэтому даже ему я желаю счастья.       Тело почти приковано к кровати. Глаза закрыты, на груди будто лежит камень, в ушах гудит. Мне нужно поесть и одновременно поспать, жаль что я не могу получить все и сразу. Понимать свое тело сложно, оно как я, знает лишь «хочу». Слышу тихий скрип сквозь звон в ушах. Феликс пришел меня проведать? Лишь бы не внезапная репетиция…       Валет громко стучит своими сапогами по полу. Приоткрываю едва глаза. В коридоре светлее чем тут. Я существую в комнате без окон, с полусветом. Хочу на улицу, хочу потрогать траву руками и заснуть где-то у речки на мягком пледе.       На пороге Феликс. Ему так не идет эта огромная, уродливая форма, коя нужна лишь для устрашения других и «авторитетности». Я люблю совсем другого Феликса. Феликса в своем желто-солнечном пончо, а не унылой «правильно-белой» форме. Он молчит — тоже устал. Садится на кровать. Я не знаю в каком он состоянии, очки скрывают его эмоции. Лишь подрагивающие сухие губы, изрезанные трещинами от ветра. Закрытая поза, перебирает пальцы, сгорбился. Стыд? — Спишь? Спи. — тихо шечепчет себе под нос. Он пытается глубоко дышать, но нос полон соплей, заболел может? Вижу, что переживает за меня или за то, как поступил. Феликс далеко не бесчувственный, иначе бы не был той же масти, что и я. Возможно, он не видел другого исхода тогда, хотел как лучше. Да, недоволен им, но я не ненавижу его.       Нахожу в себе последние силы чтобы приподняться и обнимаю его. Мне нужны эти объятья не меньше, чем ему. Тело соскучилось по физическому контакту. Хочется почувствовать почувствовать рельеф чужой кожи под пальцами, тепло, запах другого и ощутить саму близость. Я так давно не касался других по-настоящему. Прикосновения на сцене иные. Грубые, незнакомые. Актеры из этого коллектива осуждают меня и говорят непотребные вещи про нас с Феликсом, наверное они глубоко несчастны. Такие слухи не задевают, ведь я знаю правду о себе. Жаль только, что такой расклад мешает мне говорить с другими. Иногда мне нужно чтобы до меня дотронулись, чтобы мне улыбнулись. Я хочу их счастье, оно нужно мне чтобы пережить это тяжелое время и поглощать счастье снова. Любить себя и других такая же потребность как и пища, поэтому обними меня тоже, Феликс.