When There Can Be No Surrender

Эллисон так устала отвечать на одни и те же вопросы одной и той же ложью. Полиция держит ее в безопасном доме ”на случай, если кто-то, кто следил за ее семьей, тоже придет за ней”, по-видимому, но она думает, что они знают, что ее родители и дед убили друг друга. По крайней мере, они, вероятно, не догадываются, что в этом замешаны оборотни. Родители Эллисон охотились на оборотней. Родители Эллисон уехали. Ее тети больше нет. Все такие. Полиция каждый раз задает одни и те же вопросы. И она продолжает говорить, что ее отец сказал ей бежать и прятаться в лесу, и что она это сделала. Ничего не говорит ни о монстрах, ни о Стайлзе Стилински и докторе Дитоне, ни о взгляде в глазах мамы, когда Эллисон видела ее в последний раз. Ничего о том, как она сидела в машине с папой, как он проигнорировал ее панику, чтобы сказать кому-то по телефону, что они ему должны. Как он поцеловал ее в лоб, уходя, и часть ее знала, что он никогда не вернется. Эллисон скучает по своему луку. Промахи, случающиеся на тренировках или соревнованиях, не имели значения, кроме момента и стрелы в ее руках. Она скучает по родительской гордости. Скучает по тому, что ей пять лет и она может забраться к ним в постель после ночного кошмара, зная, что они сделают все это лучше. Есть много вещей, по которым Эллисон скучает. *** ”Тебе нужно что-нибудь съесть”, - напоминает Скотт своему лучшему другу в седьмой раз примерно за столько же мгновений. Потому что Скотт хороший человек, или, по крайней мере, ему нравится так думать, и Стайлзу явно нужны напоминания, чтобы переложить еду со своей тарелки в рот. (А также потому, что Эллисон ушла из школы после того, что случилось, и Скотт не знает, насколько правдивы слухи. Он мог бы, может быть, спросить Стайлза, который, вероятно, знает, но ... ну. Может быть, он предпочитает не знать. Только ненадолго. Легче сосредоточиться на мелочах.) ”Да ладно тебе. Дэнни сказал мне, что после школы они проводят соревнования по лакроссу. Тебе нужна твоя сила, чувак.” Это, по крайней мере, отвлекает взгляд Стайлза от чего-то в космосе, чтобы смутно взглянуть в сторону Скотта. ” Но ты уже в команде", - бормочет он полусонным голосом. Скотт заставляет себя улыбнуться. ”Ну, да. Но нам нужно больше игроков, чтобы действительно играть. Сейчас нас всего пятеро". А потом Скотту приходится отпустить вилку и изо всех сил пытаться поймать Стайлза, прежде чем он уткнется лицом в свою собственную несъеденную еду. ”Чувак!” - визжит он, пытаясь подтолкнуть Стайлза обратно. Похоже, Стайлз не склонен помогать. Спит ли он? Нет, он ругается себе под нос. Что-то глубоко не так со Стайлзом. Скотт думал, что у него есть ответы на все вопросы после небольшого волшебного разговора, но теперь он уже давно знает, что это было явно неправильно. Но он не знает, следует ли ему давить на Стайлза или от этого будет только хуже. Если Скотт вообще готов услышать, что, черт возьми, происходит, потому что он в этом не так уверен. Ему не хватает ощущения, что он знал Стайлза лучше, чем кто-либо другой. Теперь он думает, что его вообще никто не знает. ”Я не собираюсь играть в лакросс”, - совершенно четко говорит Стайлс в потные руки Скотта. "Ладно. Ладно! Все в порядке, Стайлс. Тебе не нужно играть, если ты не хочешь”. *** ”Придешь еще раз?” - устало спрашивает Джон. ”Я бросаю школу", - повторяет Стайлз. Проходит секунда, затем он продолжает. ”Изначально я продолжал поддерживать все в норме и защищать баланс. Но этот корабль уже так, так ушел. Я более полезен, проводя время за исследованиями, чем притворяясь старшеклассником”. Верно. Тот. Джон подписывает. Почти невозможно смотреть на Стайлза, на его сына и помнить, что он намного старше, чем должен быть. Дело не в том, что Джон ему не верит, но трудно держать эту веру на переднем плане своего сознания. Он продолжает пытаться уклониться от этого. Но Джон-отец и коп, а Стайлз пытается сделать что-то опасное и невозможное. Джону нужно поддержать его, несмотря ни на что. Он пообещал себе, что всегда будет рядом со Стайлзом, когда его маленькому сыну исполнится шесть лет и ему поставят диагноз СДВГ. Он просто не ожидал, что это когда-нибудь превратится в... в это. ”Конечно", - соглашается Джон. Потому что Стайлз каким-то образом стал взрослым, и он делает хороший вывод. И болезненный тихий голос в его голове напоминает ему, что если Стайлз прав насчет того, что весь мир стирается по одному человеку за раз - что ж. Не похоже, что Стайлзу понадобится диплом средней школы. Стайлз моргает на него, как будто не ожидал согласия. ”Я люблю тебя", - говорит Джон. На самом деле не в ответ ни на что. В последнее время он часто ловит себя на том, что говорит это. За все эти годы он не сказал этого достаточно. За тот последний день, когда его не было рядом, чтобы сказать это Клаудии. ” Я тоже тебя люблю", - машинально отвечает Стайлс, но его глаза немного блестят. Самое худшее, думает Джон, когда Стайлз подходит, чтобы обнять его, - это ужасное подозрение, что Стайлз будет последним человеком, оставшимся в живых. Стайлз этого не говорил, и Джон никогда не поднимет эту мысль. Но, похоже, в этом есть смысл. Возвращение Стайлза в прошлое вызвало парадокс. Парадокс заключается в удалении людей. В качестве связующего звена он может стать последним, кто устоит. Джон ничего не знает о том, как работают магия и парадоксы времени. Он просто держит Стайлза и надеется, что тот ошибается. Что подозрение-это всего лишь мысль, к какому мрачному худшему сценарию Стайлс так быстро прибегает. Стайлз-его сын. Джон должен быть в состоянии быть рядом с ним, всегда. Тот факт, что он может не попасть, - это самое худшее во всем этом сценарии. *** Стилински перестает приходить в школу вскоре после возвращения Исаака. Парень заезжает в новый приемный дом каждые три дня, чтобы ”освежить подопечных” своим волшебным дерьмом, которое он отказывается объяснять. Не то чтобы Исаак спрашивал снова. Он не разговаривает со Стилински, когда тот приходит, и Стилински почти так же спокоен. Просто занимается своим магическим дерьмом, бледный и нервный. И дело в том, что. Исаак много думал о том, что Стилински говорил раньше о возможном конце света. И чем больше он об этом думает, тем больше понимает, что все это странно. Например, все пустующие дома в городе. Айзек почти уверен, что они всегда были пустыми, но это странно, не так ли? И школа, со всеми этими дополнительными местами и шкафчиками. Классы, в которых нет учителей, и Исаак не помнит, чтобы у него когда-либо был учитель английского языка в средней школе или учитель социологии, но что, если его воспоминания как-то ошибочны? Если Стайлз, блядь, волшебная хуйня Стилински путается у всех в голове? Затем он внезапно понимает, что приемная семья-это очень странно. Потому что это такая большая квартира, но там только он и двое других подростков. Никаких приемных родителей. И никто ничего об этом не говорит. Как будто это нормально. Как будто так было всегда. У одного из других парней та же фамилия, что и у того, что на двери. Айзек задается вопросом, был ли он теоретическим ребенком приемных родителей на самом деле или его усыновили. Затем он слышит детский крик в квартире. И Айзек, конечно, слышал это раньше, но на этот раз его бросает в холодный пот. Потому что он не помнит, чтобы видел соседей. Это потому, что они никогда не встречаются, или их каким-то образом похитили? Неужели этот ребенок остался один голодать? Айзек не может двигаться, не может думать. Он напрягает слух и думает, что может услышать шаги в другой квартире. Он что, просто выдумывает это? Ребенок перестает плакать, и это должно быть облегчением, но теперь, когда он начал паниковать, он не может остановиться. А как насчет всех остальных детей? А как насчет детей, запертых в ящиках и шкафах? Останутся ли они там просто так, если их родители уйдут? Некому их выпускать, и никто даже не понимает, что все идет не так. Люди просто ходят вокруг, как будто все нормально, как будто они контролируют свой разум. Айзеку, вероятно, следует позвонить Стилински и наорать на него, чтобы он все исправил. Но он не может пошевелиться, не может дышать. Стены смыкаются вокруг него, как коробка, и, может быть, он никогда не выйдет, может быть, он все еще заперт там и никогда не выйдет, и он умрет, и никто даже не узнает. Стилински сказал ему, что когда-то он был оборотнем, но это не так. Он человек, и он в ловушке. Если не в коробке, то один в этой шикарной квартире, куда кто-то поместил его и назвал приемной семьей, несмотря на то, что здесь больше никто не живет и на двери нет имени. Внизу кричит ребенок-так же, как он кричал раньше. Айзек дрожит на кровати (когда он лег?) он подавляет рыдание. Его глаза открыты, но он ничего не видит из-за всех этих черных пятен. Он пытается набрать побольше воздуха, пытается успокоиться. Было что-то такое в чувствах... На данный момент он отказывается от зрения, сосредоточившись на том, что не может видеть должным образом, только усугубляет ситуацию. Прикосновение. Кровать. Его пальцы крепко вцепились в одеяло. Они немного болят. Запах. Ничего особенного. У Айзека никогда не было особенно хорошего обоняния. Он не гребаный оборотень. Слышать... ничего. На мгновение в тишине раздается почти эхо, как будто раньше был звук. Но он не может вспомнить, что это могло быть. Он не может вспомнить и не может доверять своим воспоминаниям. Он ничему не может доверять, и он совсем один. Исаак зажмуривается, и темнота тянет его вниз. *** Дерек почти уверен, что они скоро уедут из города. Он хочет, чтобы они никогда не возвращались. Это похоже на ночной кошмар. Он не видел, как умерла Кейт, но слышал, как она кричала. И Питер знает правду, Дерек видит это по тому, как он смотрит на него. Питер знает, и он такой другой, и, по-видимому, собирался убить Лору. Дерек жалеет, что Питер не погиб в огне. Он этого не говорит, потому что это ужасная мысль, но все равно это правда. А еще есть Стайлз Стилински. Путешественник во времени. Который почти наверняка тоже знает. Кто был тем другим лучшим другом Дерека и, возможно, чем-то большим, судя по тому, как Стайлз выглядит и пахнет вокруг него. Это странно. И неудобно. Лора пыталась пошутить по этому поводу в гостиничном номере, но он действительно не считает это смешным. Дело не только в том, что Стайлзу шестнадцать. Или его тело есть, но его тело-это то, что Дерек может видеть. Это так много других вещей. То, как Стайлз смотрит на него и так ясно видит кого-то другого. Он обещал попытаться увидеть в Дереке своего собственного человека, но Дерек почти уверен, что у него ничего не получается. И, может быть, это не его вина. Должно быть, странно случайно путешествовать в прошлое и встречаться с более молодой версией своего... парня? Приятель? Но Дерек тоже ни в чем не виноват. И если вы не хотите утверждать, что это карма и наказание за пожар (в этом случае он не стал бы спорить), он не заслуживает всего этого... путаницы, неловкости и всей этой дерьмовой ситуации. Лора подумывает о том, чтобы пригласить Стайлза и его отца в стаю. Дерек не сказал прямо "нет", но он думает, что его лицо довольно ясно выражает его чувства, когда она об этом заговаривает. Дерек просто хочет домой. В Нью-Йорк, он имеет в виду. Подальше от этого места, которое когда-то было домом, но никогда больше не будет. Он хочет, чтобы все вернулось на круги своя, как было до того, как позвонил Стайлз Стилински. Но им придется взять Питера с собой. А Лора не решается уйти. ”Дитон и Стилински хранят секреты", - говорит она. ”Я думаю, что дела обстоят хуже, чем они говорят”. ”Так почему же ты снова хочешь взять ребенка с нами?" Дерек жалуется, уже не в первый раз. ”Я даже не знаю. Баланс веры, может быть? Я на самом деле не понимаю путешествий во времени. Но есть очень сильное чувство, что он должен быть с... нами. Может быть, назовем это альфа-инстинктами". Что он должен быть с тобой, чуть не сказала она. Дерек раздраженно рычит. Стайлз Стилински ведет себя и пахнет одновременно как стая и как что-то неправильное, в одно и то же время. Что-то неуместное. Дерек отворачивается от Лоры. Он хочет сказать ей, что нет, Стайлз не должен быть с Дереком. В будущем он должен быть с тем, другим, которого больше нет. Дерек уже давно знает, что он разорен и никогда ни на что не будет достаточно хорош. Он просто не ожидал, что когда-нибудь не сможет сравниться с будущей версией самого себя. *** Зацепка ложная. Точно так же, как и все предыдущие. Ее кожа становится холоднее с каждым разочарованием, гнев нарастает, как ледяная буря. Все ее друзья уже ушли, к настоящему времени. Двое обратились в Верховный суд с просьбой о пощаде, и, возможно, они ее получили. У нее нет возможности узнать. Она помнит все те, что исчезли в поисках Путешественника. Она не похожа на человека, чей разум лжет самому себе. Но, по крайней мере, здесь что-то есть. Существо, голодное и лишенное большей части своей магии. Она все еще старается не подходить близко к его дереву. Она думает, что могла бы выиграть у него бой, но она тоже ослаблена и не собирается идти на неоправданный риск. Она хочет ответов, а не крови. Только не эта кровь. Она мало что знает о Сасабонсамах и никогда раньше не встречала ни одного из них, но если то немногое, что она слышала о них, правда, он может что-то знать. Они охотники, так говорят истории. Они заманивают людей и других неосторожных существ. И по крайней мере в одной истории утверждалось, что один из способов, которым некоторые из них пользовались, когда люди были умны, чтобы не знать, что они там, состоял в том, чтобы предлагать им правдивые ответы на загадки жизни, пока шаг за шагом они не забывали быть умными и не попадали в зону действия охотника. Если это правда, что они почти всезнающие, то, возможно, она найдет зацепку, которая не является ложной. Он настороженно посмотрел на нее. ”Я думал, что болезнь не повлияла на тебя, Фейри. Разве вы не просто гости, которые могут в любой момент вернуться в свое царство?” ”Это верно для Высокого суда", - соглашается она. ”Но я из меньшей семьи. В моих жилах течет немного человеческой крови, от подменыша, жившего около восьми тысяч лет назад.” Теоретически Высокий суд может пригласить любого, кого он пожелает, пересечь барьер. Но она гордая и не станет умолять. Это ее мир, и она уйдет с ним. Единственное, чего она хочет, - это мести. ”Я ищу Путешественника, который вызвал порчу”, - говорит она охотнику. Он обнажает свои железные зубы в усмешке, и она сдерживает вздрагивание. ”Я никогда не даю ответы бесплатно”, - говорит он, и это справедливо. ” Я предложу тебе в обмен съесть первого попавшегося человека", - говорит она ему, не дожидаясь, пока он поставит условия, на которые она не могла согласиться. ”Очень хорошо", - говорит он, вместо того чтобы пытаться торговаться. Ни один фейри не согласился бы на первое предложение. Возможно, его люди другие, или, возможно, он просто голоднее, чем она думала. Она создает новый гламур и настраивается на то, чтобы найти человека. Это не займет много времени. За еще меньшее время этот дурак назвал ей свое имя. Это было почти слишком просто, но в наши дни так часто бывает. Даже здесь, когда ее люди приходят не часто и люди предупреждают своих детей о других зверях, она думает, что он мог бы сделать это более сложным. Он даже не носит защитного амулета и не носит с собой никакого железа. Неважно. Человек приходит с ней, под ее властью. Она терпеливо ждет, пока Сасабонсам закончит свою трапезу. ”Тот, кого ты ищешь, - это мужчина в теле еще не полностью взрослого”, - говорит ей охотник сквозь окровавленные железные зубы. ”Он владеет магией и отдал свое сердце лунному ребенку. Вы найдете его в Америке, на западном побережье, но не слишком близко к морю, под метафорической тенью Неметона”. Она на мгновение задумывается, дал ли он достаточно ясную информацию, чтобы выполнить их сделку, затем кивает и отворачивается. На этот раз, Путешественник. Я собираюсь найти тебя. И я отомщу тебе. Мир умирает, и она уйдет вместе с ним. Но она позаботится о том, чтобы человек, который все испортил и украл ее друзей, умер первым.