Меж Омагатоки и Хиноде

      В отличие от мрачного Киото, небо над Укиё-э с утра было совершенно безоблачным, отливая кристально-голубым цветом. Да и весь последующий день обещал быть тихим и спокойным.       Дарума и Карасу-Тенгу сидели в одной из комнат и, отпивая чай из стоящих перед ними чашек, бросали частые, настороженные взгляды во двор, по которому то и дело разносились звуки ударяющихся друг о друга боккэнов.       — Так непривычно видеть, чтобы Верховный Главнокомандующий и Второй глава сражались друг с другом, пускай и в качестве тренировки, — вздохнул Дарума, делая глоток.       — Точно, — согласился Карасу-Тенгу.       — Когда такое было в последний раз? — прикрыв глаза, призадумался Мокугъë.       — Ещё до рождения Рикуо-самы, я полагаю, — ответил ему Карасу-Тенгу.       Предложение о спарринге Нурарихëну поступило от Рихана, чему Верховный Главнокомандующий удивился. Нельзя сказать, что Рихан, предлагающий потренироваться на боккэнах, — редкость, ведь Нурарихëн, пожалуй, был главным учителем Рихана в детстве. Однако в дальнейшем, когда от ханъë и поступало такое предложение, Рихану в некоторых случаях что-то было нужно. Нурарихëн неплохо знал своего сына, поэтому после первой такой попытки стал относиться к таким запросам настороженно, но не отказываться. Согласился и в этот раз.       — Чего ты хочешь, Рихан? — спросил Нурарихëн, замахиваясь и разрубая ханъë пополам, точнее, иллюзию.       — О чём ты? — удивился тот, появившись справа от Нурарихëна, как всегда беспечно улыбаясь.       — Не увиливай, Рихан, — предупреждающе произнёс старик.       Он, повернувшись и подавшись вперёд, махнул деревянным мечом.       Рихан увернулся, делая несколько шагов в сторону и заходя отцу за спину.       — Бать, ты же знаешь, — пожал плечами ханъё, — если бы я хотел что-то сделать, уже бы сделал.       В этот раз атаковал ханъё. Нурарихён отпрыгнул на небольшое расстояние от сына.       — Знаю, — не стал отрицать Нурарихён, — но мои подозрения никуда от этого не деваются.       Рихан вздохнул. Его отец казался ещё мрачнее, чем раньше, и даже немного нервным. О последнем свидетельствовали иногда резкие выпады и удары. Из-за этого Рихану было немного легче уклоняться, о чём мужчина предпочитал помалкивать.       Ханъë подпрыгнул, уворачиваясь от удара Нурарихëна.       Они продолжали обмениваться ударами, лишь изредка используя осоре, чтобы скрыться и появиться в другом месте. Нурарихëну и Рихану, при спарринге друг с другом, было немного скучно использовать какие-либо техники, намного интереснее — использовать только катану или же её деревянную замену и полагаться только на свои навыки владения оружием. При этом ни один из них не забывал прислушиваться к тому, что говорили Дарума и Карасу-Тенгу.       — Верховный Главнокомандующий в последнее время кажется ещё более взволнованным, — заметил Дарума.       — Он такой с того момента, как узнал от Гьюки о возвращении Хагоромо Кицуне, — сделал глоток чая Карасу-Тенгу. — Впрочем, учитывая, что его, ну, и всех нас, связывает с Хагоромо Кицуне, оно неудивительно, — вздохнул ворон.       — Ёкаи Киото наверняка после исполнения своих основных планов, примутся за месть клану Нура, — прикрыл глаза Мокугъё. — Следует готовиться к возможному бою, — добавил он.       — Надо было всё-таки не отпускать Рикуо-саму... — с сожалением произнёс Карасу-Тенгу. — Он ещё не научился всему, что требуется, так зачем было отправляться туда?       — Вроде как господин хотел помочь той девчонке-онмëдзи. Как это по-человечески, — фыркнул Дарума.       Нурарихëн и Рихан остановились почти синхронно. Удар Нурарихëна так и не коснулся Рихана, ханъë заткнул боккэн за пояс.       — Почему у вас такие мрачные лица? — подошёл к веранде Нурарихён, закинув боккэн на плечо.       Рихан остановился за спиной отца, опёршись плечом о деревянный столб.       Дарума и Карасу-Тенгу умолкли и нервно переглянулись между собой, а после посмотрели на Нурарихёна.       Старик выдохнул:       — Почему бы вам просто не посмотреть, чего сможет добиться Рикуо, а не обсуждать будущее, которого может и не быть?       — Верховный Главнокомандующий... — удивлённо пробормотал Карасу-Тенгу.       Нечасто Нурарихён так отзывался о внуке, давал Рикуо полную свободу действий.       — Рикуо впервые захотел сделать что-то самостоятельно, а не по моей указке или по указке Рихана, — хмыкнул Нурарихён, в голосе которого явно слышалась гордость.       — В отличие от некоторых, — косо взглянул на отца Рихан, — я не указывал ему, как жить.       — Разве не достойно уважения? — проигнорировал сына Нурарихён.       Ханъё украдкой вздохнул.       — Но разве Рикуо-сама не слишком юн и неопытен?! — всё же спросил Дарума. — Да и к тому же... — он немного замялся, бросив взгляд на Рихана. — Три четверти крови господина Рикуо остаётся человеческой, как ни крути.       Мокугъё переживал, что его слова могут принять за оскорбление Второго главы, который наполовину являлся человеком и обладателем той самой крови, которую Дарума считал недостатком, но он не мог не высказаться.       Нурарихён, оценивший честность подчинённого, перевёл взгляд на сына. Рихан лишь улыбнулся, как всегда беззаботно.       — Человеческая кровь — не слабость, — прикрыл глаза ханъё, качнув головой. — Но, могу предположить, что мысли Рикуо схожи с твоими, Дарума, — Рихан сощурил янтарный глаз и усмехнулся, завидев удивлённые брови Мокугъё. — Он, наверное, до сих пор считает, что человеческая сущность в противостоянии ёкаям бесполезна, — мужчина пожал плечами, мысленно добавив: "И я не могу его в этом винить. Всё равно собираюсь это исправить, хотя бы попытаться".       — Я вообще не считаю, что человеческая кровь должна как-то мешать ему, — фыркнул Нурарихён.       — Сказал тот, который настаивал, что ёкаем быть намного лучше, чем человеком, — вставил своё Рихан, поймав недовольный взгляд отца. — Мне ты точно такое говорил в детстве. Не сомневаюсь, что и Рикуо слышал от тебя что-то подобное.       — Тц, это было давно и неправда, — пробурчал себе под нос Нурарихён.       — Да-да, — Рихан сделал вид, что поверил.       Старик ещё раз, щуря глаза, сердито посмотрел на сына, на что тот продолжил тянуть улыбку.       — Так, — Нурарихён вновь обратил внимание на Карасу-Тенгу и Даруму, — вам двоим точно не стоит волноваться. Я собираюсь отправить к Рикуо кое-кого, кому доверяю больше всех. Лишним не будет.       С одной стороны, хотя Нурарихён и позволил Рикуо отправиться в Киото, и Такарабуне с Якатобуне ему дал, он понимал, что Хагоромо Кицуне — противник опасный. И не только она. Другие ёкаи Киото тоже не так просты, и его внук определённо столкнётся с проблемами. С другой стороны, Нурарихён после того краткого разговора с внуком и демонстрации Кьёка Суйгецу и не собирался останавливать Рикуо. Сделал бы так, Нура всё равно бы оказался в этом треклятом Киото. Неважно, понимает ли Рикуо всю опасность Киото или не понимает, если он хочет сам набить шишки, Нурарихён препятствовать не будет.       — Правда? — даже Рихан удивлённо приподнял брови, услышав отца. — И когда тот, кого ты собираешься отправить к Рикуо, прибудет?       — Ближе к полудню, — ответил старик. — А что? — подозрительно сощурился он.       — Ничего, — примирительно поднял руки Рихан.       "Похоже, речь идёт о Гьюки, — подумал ханъё, ведь единственный, кто подходил под заявленный критерий — глава клана Гьюки. — Не могу быть уверен, что Гьюки, если узнает, не расскажет бате о моей затее".       Нурарихён продолжал недоверчиво поглядывать на сына. Тот определённо что-то задумал, и старый ёкай даже жалел, что не может залезть в голову к сыну, чтобы более чётко понять мысли ханъё.       — Пожалуй, я пойду, — кивнув на прощание Мокугъё и Карасу-Тенгу, Рихан удалился.       Нурарихён вздохнул. К тревоге о внуке добавилось волнение и о Рихане. Мало ли, что ханъё учудит.       — Вы всё-таки беспокоитесь о внуке, — слегка улыбнулся Карасу-Тенгу.       — Он сам этого захотел, я не тащил его в Киото за шкирку, — скорее уж для виду проворчал Нурарихён.       Дарума и Карасу-Тенгу неловко переглянулись между собой, но ничего более добавлять не стали.       В главном доме клана Нура с уходом Рикуо и почти всех ёкаев стало настолько тихо, что — непривычно. Ввиду небольшого количества присутствующих: несколько старейшин, Санбагарасу, Годзумару с Медзумару, он сам, Нурарихён да Вакана — найти жену ханъё не составило большого труда.       — У тебя появилась возможность для отдыха, а ты всё трудишься? — мягко спросил Рихан, сложив руки на груди.       — Они ведь скоро вернутся, должна же я хоть как-то к этому подготовится, — Вакана с, казалось, вечной, лучезарной улыбкой посмотрела на мужа, отряхивая ладони. Заметив висящий за поясом деревянный меч, женщина спросила: — Ты тренировался?       — Да, с батей, — кивнул Рихан.       — Как ты себя чувствуешь? — Вакана быстро подошла к нему, и взгляд её то и дело опускался на живот мужа.       — Отлично. Что-то я всё ещё умею, это меня радует, — но Рихан услышал беспокойство в голосе Ваканы, которое женщина столь тщательно обычно прятала за улыбкой. — Со мной всё хорошо, Вакана, — повторил ханъё, положив ладонь на её щёку, и Вакана взглянула на него. — Даже Зен говорит, что яда в моём теле становится всё меньше и меньше. Что же я совсем не могу браться за меч, пусть и деревянный? — он сощурил янтарный глаз и слегка улыбнулся.       — Конечно, можешь, — прикрыла глаза Вакана. — Я просто... — она слегка нахмурилась и поджала губы, и на её лице отчётливо появилась усталость, — не могу не переживать за тебя. Да и за Рикуо тоже, — она тяжело вздохнула, — хотя и я знаю, что у него всё получится.       Рихан молча нежно гладил жену большим пальцем по щеке. Вакана чувствовала, что её волнение на какое-то время успокаивается. Женщина была рада тому, что Рихан ничего не говорит, была рада, что он не осуждает её за её беспокойство. Привыкнув следовать фразе "Кто улыбается сам — тому улыбается счастье" ещё с детства, Вакана стала прятать все переживания, злость или любые другие негативные эмоции за улыбкой. Только с Риханом она позволяла себе грустить, прямо говорить о своих волнениях, злиться. Однако на это тоже потребовалось время, и ханъё понимал и ценил это.       — Кстати, о Рикуо, — Рихан заговорил спустя несколько минут, — я хочу приглядеть за ним, пока он в Киото, — произнёс он, внимательно наблюдая за эмоциями Ваканы.       — Но там ведь опасно, — нахмурилась Вакана, делая шаг и оказываясь вплотную к Рихану. — Что, если с тобой случится что-то серьёзное? — тут её голос невольно дрогнул, что болью отдалось в сердце ханъё.       — Вакана, — Рихан положил ладони ей на плечи, смотря жене прямо в глаза, — обещаю, я не буду ни с кем драться, не буду без нужды использовать осоре. Я хочу убедиться, что Рикуо живым вернётся домой.       Вакана смотрела на Рихана. Он был серьёзен. Женщина снова тяжело вздохнула, жмуря глаза и прогоняя прочь из памяти воспоминания о тяжёлом состоянии мужа восемь лет назад. Но она слишком хорошо знала Рихана, слишком хорошо знала эту уверенность во взгляде и голосе, слишком хорошо знала, что помешать она ему не сможет, даже если захочет.       — Хорошо, — выдохнула она. — Но кроме Рикуо, домой вернёшься и ты, — она ткнула его пальцем в грудь, смотря мужу в глаза, — живым. Обещай мне, Рихан.       — Обещаю, — ханъё наклонился и коснулся своим любом лба жены.       Вакана немного расслабилась и, выдохнув, прикрыла глаза.       Они молчали ещё несколько минут.       — А что насчёт дедушки? — спросила женщина. — Ему вряд ли понравится твоя затея.       — Делай вид, что ничего не знаешь, — ханъё выпрямился, и в янтарном взгляде мелькнуло лукавство. — Скажешь ему пару раз, что без понятия, где я, он, скорее всего, и отстанет. Батя не станет до тебя сильно докапываться.       — Твой уход ведь быстро раскроется, буквально на сегодняшнем ужине.       — Знаю-знаю, — покивал Рихан. — Но тебе не стоит волноваться о том, как мой батя отреагирует на моё отсутствие.       Вакана, поджав губы, покачала головой, но против ничего не сказала.       — Так, когда собираешься уходить?       — Где-то после обеда, — задумчиво протянул Рихан, складывая руки на груди. — Вроде должен прибыть Гьюки. Лучше я уйду после.       — Гьюки-сан? — удивилась Вакана. — Зачем?       — Хах, — ханъё усмехнулся, — не только мы с тобой за Рикуо волнуемся. Просто батя не хочет в открытую это признавать. Что ж поделать, — он развёл руками и пожал плечами.       — Так вот оно что. Дедушка в своём репертуаре, — тихо рассмеялась Вакана.       — Ну, а пока у меня ещё есть время, — ханъё одной рукой обнял жену и прижал её к себе, — я бы хотел провести время с тобой и помочь тебе. Сделаю, что скажешь, Вакана.       — Буду рада, — Вакана наслаждалась теплом объятий. — Без Кино, Цурары и остальных даже как-то непривычно, — несколько неловко улыбнулась женщина.       На губах Рихана вновь растянулась нежная улыбка.

***

      В тот момент не было ни любви к Сеймею, ни боли от его смерти, ни страстного желания переродиться вновь и родить сына снова, ни жажды убить Хаяте или кого-то другого, ни возможности спрятаться в столь родной тьме. Только страх. Всепоглощающий, липкий, всё вытесняющий страх. Страх перед смертью, страх перед тем, что убьёт, страх перед тем, кто убьёт.       Перед её глазами не проносятся картинки из предыдущих жизней. Нет. Она только и может что смотреть на то, как заносится над её головой изогнутое лезвие нагинаты.       — Сколько бы не прошло столетий, я буду убивать тебя столько раз, сколько потребуется.       Голос Первой Гудзи, кажется, не выражает ничего. А, может, так оно и есть?       Звук лезвия, рассекающего плоть, навсегда остаётся в её памяти, даже если его пытаются спрятать в самой глубине.       Встречи со Второй Гудзи происходили куда чаще и были более болезненными.       "Как она меня находит?! — затаившись в глубине своего сосуда, Хагоромо скалит острые зубы. — Как?! — воет она".       Обычно Вторая Гудзи всегда находит её за год или даже за несколько месяцев до того, как сосуд полностью сформируется, обычно всегда ловит за считанные дни до прибытия в Киото. Но не в этот раз.       Сосудом получается управлять лучше, ноги двигаются в нужном направлении, хотя и не так быстро, как хочется. В этом один из минусов человеческого тела да ещё и маленького. Душа и сознание девушки, телом которой она пользуется, молчат, явно не понимая происходящего. Хагоромо Кицуне чувствует смятение и страх, гонит их прочь.       Ноги перепрыгивают через корни и ямы, руки отклоняют ветви, чтобы они не били по лицу. Она быстро выдыхается, поэтому прыгает вниз, прячется в ближайшем овраге, прижимается спиной к выпирающим корням. Дыхание тяжёлое. Она прислушивается к каждому шороху, но человеческий слух значительно уступает слуху аякаши, так что она становится ещё более осторожной.       В ночном лесу необычайно тихо, что напрягает ещё больше.       Дыхание выравнивается. Она пристально вглядывается в ночную темноту перед собой, силясь уловить малейшее подозрительное движение. Ноги начинают неметь от долгого стояния на одном месте. Она ждёт, выжидает и оказывается права.       Шорох травы и земли от чужих шагов. Двигаются чёрно-белые паучьи лапы, которые намеренно создают шум.       Она задерживает дыхание, сжимает руками корни и вжимается в земляную стену, желая слиться с ней.       Шаги затихают над её головой.       Воцаряется тишина. Гробовая. Зловещая.       Она изо всех сил, на какие только способны человеческое, слабое тело, старается не выдать себя.       Тишь разрезает хлопанье крыльев.       — Похоже, упустили.       Её сковывает ужас от осознания того, кому принадлежит этот голос. Хаяте.       "И он здесь?! — к её злости примешивается страх, но она не может пошевелиться".       — Правда? Тогда пойдём в Киото, там мы её точно найдём, — голос у Второй Гудзи, в отличие от голоса Первой, более насмешливый, игривый. Её забавляет вся эта погоня.       Шуршание лап удаляется вместе с хлопаньем крыльев, но она не спешит продолжать путь. Опасно. Это может быть ловушкой.       Она ждёт. По ощущениям очень долго. Она осторожно выходит, резко оглядываясь назад и вверх. Пусто. Над оврагом никого. Смотрит по сторонам. Никого. Среди тёмных силуэтов деревьев и кустов, среди незыблемой листвы никого нет.       Она не верит, остаётся настороже, прислушивается к своим лисьим инстинктам и затыкает рыком плачущую душу. Не до неё.       Она пятится, не переставая оглядываться. Смотрит вправо и влево, вперёд и назад, вверх и даже вниз. Старается ступать как можно тише, дабы не попасться.       Она прячется между деревьев, в кустах, постоянно оборачиваясь, за каждым стволом, в каждом дупле, в каждой кроне видит потенциальную опасность.       Она боится. Боится, что в следующую секунду её тело разрубит лезвие нагинаты. Боится вновь услышать звук лезвия, рассекающего кожу, разрезающего мясо, разрывающего сухожилия, ломающего кости. Её ужасает мысль снова одной оказаться на сотню лет во тьме, пока не появится подходящий сосуд.       — Нашла, — раздаётся голос за спиной.       На её плечо ложится лезвие нагинаты, её острый кончик бросается в глаза.       Она вся вздрагивает, прячется в самой глубине своего сосуда, желая, чтобы её не нашли. Она прячется, даёт возможность истинной душе тела вернуться на своё законное место.       Она наблюдает, как испуганная девочка отскакивает назад, поворачивается, смотрит большими, заплаканными глазами на Вторую Гудзи, держащую в руках нагинаты. Она наблюдает, как сосуд отходит, снова прячется под оврагом, дрожит. Она наблюдает за реакцией Второй Гудзи, внимательно наблюдает. В ней теплиться надежда, что, может быть, Вторая Гудзи подумает, что ошиблась, и уйдёт.       — Кто вы? — дрожащим, всхлипывая, спрашивает сосуд, прижимая руки к груди.       Вторая Гудзи лишь усмехается.       — Не пытайся спрятаться от меня, Хагоромо Кицуне, — её слова рушат все остатки надежды на спасение. Вторая не отстанет, продолжит гнать по лесам, продолжит убивать раз за разом.       — Я... не понимаю, о чём вы... — лепечет сосуд, из его глаз льются слёзы. — Я не понимаю, что происходит. Я хочу вернуться домой, к маме и папе. Пожалуйста...       Вторая Гудзи молча начинает подходить, заведя нагинату за спину.       Она мечется, понимая, что заперта.       Сосуд дрожит и жмурится от страха, укрывает руками голову, умоляет о пощаде.       — До встречи в следующий раз, — она знает, что Вторая Гудзи усмехается.       Вторая Гудзи всегда убивает её с усмешкой на губах. Этот раз не становится исключением.       Удар один. Точный. Мощный. Безжалостный.       Металл жжёт.       Внутри она воет, воет от боли, воет от ужаса, воет от отчаяния.       А снаружи тело молодого сосуда издаёт лишь хрип. Оно смотрит на Вторую Гудзи застывшим, испуганным взглядом и распадается напополам. Верхняя его часть плюхается на землю с чавкающим звуком. Земля становится тёплой из-за огромного количества крови, пропитывается ею. Нижняя часть падает сначала на колени, а потом — вперёд, прямо под ноги Второй Гудзи, наверняка пачкая выпадающими внутренностями её мохнатые лапы.       Становится обжигающе холодно.       Она чувствует всё очень чётко. Свою смерть с каждым разом она помнит всё яснее и яснее, будто в её памяти вырезают эти воспоминания.       Крик знакомо застывает в горле.       Сознание тает и уплывает во тьму.       Она проснулась с тем же криком, что застрял где-то у самого рта, и колючим, сжимающимся комком страха в области груди. Перед глазами чёрный балдахин кровати. В комнате царит темнота. Через тёмные шторы проникало очень мало света.       Хагоромо Кицуне чувствовала, что воздуха становится чрезвычайно мало, словно кто-то сидит на ней и душит, сжимает её горло ледяными пальцами; чувствовала, что всё тело онемело настолько, что нет возможности пошевелить и пальцем; чувствовала, как всё тело начинает дрожать без остановки. Страх приближающейся смерти накрыл её с головой знакомой волной — как накрывал всякий раз при встречах с Гудзи. Воздуха становится всё меньше и меньше, она это чувствовала.       Когда до её острого слуха донёсся знакомый звук лезвия, за которым всегда следовал смертельный удар, лисица усилила свои попытки пошевелиться.       "Она уже здесь?! Нет! Нет! Нет! Нет! — вопила она, пытаясь хотя бы посмотреть по сторонам. — Ведь осталась только Первая печать! Осталось совсем чуть-чуть! Сеймей! Сеймей! Сеймей! Сеймей! Сеймей!"       Она без устали произносила имя сына, в надежде что это успокоит её, но это не помогло. Наоборот, страха стало только больше.       Звук всё приближался, и Хагоромо Кицуне мерещились фигуры, замахивающиеся нагинатой раз за разом, перерождение за перерождением. Звук становился с каждой секундой всё громче и громче, вытесняя какие-либо мысли, оставляя только панику.       Густую, вязкую тишину нарушил странно знакомый, полный ледяного спокойствия, голос, эхом отозвавшийся в голове:       — Дыши.       Хагоромо Кицуне продолжала буравить взглядом балдахин. Она не понимала, не могла вспомнить, чей это голос.       — Дыши, — раздалось снова.       Выбора не было: страх никуда не исчезал, поэтому лисица стала дышать, рвано, отрывисто.       — Вдох.       Произнёс голос и замолк.       Она постаралась глубоко вдохнуть.       — Выдох.       Она выдохнула.       Голос повторял эти два слова, а Хагоромо Кицуне, оказавшись в столь ослабленном, уязвимом состоянии, могла только слушаться и дышать.       Спустя несколько минут звуковые и слуховые галлюцинации пропали. Тело, мелко дрожа, стало казаться невероятно тяжёлым. На Хагоромо Кицуне навалилась жуткая усталость, от которой начали слипаться глаза. Лисица расслабилась, наконец почувствовав себя в безопасности, и провалилась в дремоту.       Когда она снова открыла глаза, то была переполнена решимостью разрушить Первую печать сегодня же. Плевать, что ей скажет Минагороши Дзидзо. Если будет возникать, лисица готова была пригвоздить его к стене, проткнув хвостом.       "Чем быстрее я разрушу Первую печать, тем быстрее я встречусь с Сеймеем, — на её губах появилась нежная улыбка, а ладонь накрыла пока ещё плоский живот".       Она практически сразу вскрикнула от накативших воспоминаний: смерти от рук то одной, то другой Гудзи — схватилась руками за голову, желая забыть всё, что причиняло ей боль, всё, что было связано с храмом Миваку-Текина. Хагоромо Кицуне вернулась к мыслям о любимом сыне, о том, как он будет рад снова увидеть её, а как она-то будет счастлива! Бесполезно.       "Почему? Почему это больше не помогает?! — она снова чувствовала подбирающийся страх. — Нет! Нет! Только не снова!"       — Сестрица, вы проснулись? — стук в дверь и звонкий голос Кьёкоцу показался чрезвычайно громким.       — Да, — лисица постаралась ответить как обычно: мягко, с лёгкой ленностью. — Что-то случилось, Кьёкоцу?       Она подползла к краю постели и ступила босыми ногами на пол, начиная одеваться. Хагоромо Кицуне старалась не смотреть назад. Впервые столь благодатная ей тьма казалась зловещей и пугающей. Лисице не хотелось возвращаться в неё ещё на следующие сто лет, а ведь такое могло произойти, потому что новая, судя по всему, Третья Гудзи здесь, в Киото.       "Что, если она пришла за мной? — лисица едва сдержалась, чтобы не обхватить плечи руками, но мотнула головой".       Она невольно бросила взгляд в зеркало, снова вздрагивая.       Хагоромо Кицуне стояла боком, а её отражение — лицом к ней. Девушка в отражении смотрела на лисицу мрачно, недовольно.       — Сестрица? — голос Кьёкоцу за дверью стал взволнованнее.       — Всё хорошо, — Хагоромо Кицуне посмотрела на дверь, а потом невольно бросила взгляд на зеркало. С её отражением всё было в порядке, и она с облегчением выдохнула.       Лисица открыла дверь, мило улыбаясь Кьёкоцу.       — Что-то случилось, Кьёкоцу? — повторила свой вопрос Хагоромо Кицуне.       — А... — ёкай немного замялась. — Мне кажется, что Минагороши чем-то обеспокоен, но не говорит об этом остальным. Он всё утро такой. Мне это не нравится, сестрица. Вдруг он хочет навредить вам, — высказала свои подозрения Кьёкоцу, решительно взглянув на лисицу.       — Не беспокойся ни о чём, Кьёкоцу, — ответила ей Хагоромо Кицуне. — Совсем скоро наше желание исполнится, и мы устроим мир по-нашему.       Эти слова заметно ободрили Кьёкоцу.       — Кьёкоцу, сообщи всем, что мы идём к Первой печати, — уверенно приказала лисица.       — Слушаюсь! — воскликнула ёкай и убежала вниз.       Хагоромо Кицуне неспешным шагом направилась за ней, оставляя позади пустую комнату и желая, чтобы все кошмары остались там, за плотно закрытыми дверями.

***

      Казалось бы, пройти улицам заполненными ёки до определённой точки для ёкая не сверхсложная задача. На поверку, оказалось наоборот.       Почему до этого дня улицы были пустыми и никакой своры аякаши, жаждущей получить Икигимо или прикончить меня, не наблюдалось?! Что, повылазили, так как осталась всего лишь одна печать?! Удобно вы устроились, не находите?!       Я знала, что буду использовать Сёгун, но никак не думала, что придётся с боем прорываться сквозь образовавшуюся копошащуюся толпу. Поначалу решила добраться до Фусими Инари по крышам, так и быстрее, и нужный столп я не теряю из виду, но появившиеся ëкаи спутали мне все карты.       Вышли из плотных клубов ëки и напугали меня! Так ещё и принялись атаковать меня почти сразу и ломать черепицу. Пару раз, признаюсь, на месте вмятин, которые они оставляли, могла быть и я.       Поэтому пришлось спрыгнуть вниз и двигаться уже по земле, периодически поднимая голову, чтобы определить в какой стороне находится Восьмая печать. Ведь уделить ей всё своё внимание более не представлялось возможным.       Было немного проблематично сориентироваться, куда конкретно идти, каких ёкаев надо бить, а каких стараться игнорировать.       Слова "Китаказе" и "Санран" часто срывались с моих губ.       Пока потоки ветра набирали обороты, я размахивала Сёгуном, заодно подпитывая оружие кровью. Отчего оно понемногу становилось тяжелее.       Адреналин бушевал в крови. Было жарко. Сердце отбивало бешеный ритм.       Ритм?..       — Чего? Особые привычки во время боя? — хмыкает Найара, складывая руки на груди. После смерти Вторая Гудзи особенно любит прогулки по лестнице, от её подножия до ворот храма, под вереницей тории. — А почему ты спрашиваешь? — и я люблю составлять ей компанию.       — Ну, Су, например, во время боя говорит, что лучше всего ничего не чувствовать, просто отключать эмоции. Но это для меня слишком сложно... — устало бубню я. — Как вообще можно отключить эмоции? Нет же какой-то кнопки, чтобы, оп, и всё.       — Ха-ха-ха! — запрокинув голову, смеётся Найара. — Да уж, Су в своём репертуаре. А что говорит Хаяте?       — Что лучше всего вселить во врагов страх, потом вывести на эмоции и просто переубивать их, пока они не двигаются.       — И этот туда же... — вздыхает Дзёрёгумо. — Неужели они не понимают, что ребёнок на такое не способен? Эх... — я продолжаю смотреть на неё непонимающе и любопытно. — Что о себе сказать... Я ловила ритм.       — Ритм?       — Ага. Ритм сердца, ритм шагов, ритм взмахов катаны, ритм дыхания — от этого мне становилось проще, и я входила в такой раш, что ух! — она думает, что мне всё понятно, мне не понятно, но Найара не утруждается объяснить подробнее.       Я очередной раз взмахнула нагинатой, одновременно шепча:       — Санран.       Огромный аякаши передо мной распался на две части, а стоящих за его спиной ёкаев исполосовал ветер.       Проход стал свободнее, и я ускорилась.       Может, попробовать то, о чём говорила тогда Найара?       Раз — шаг. Два — шаг. Три — шаг. Четыре — шаг. Полуоборот и взмах нагинатой.       Попавший под удар ёкай пал.       — Китаказе, — выдохнула и задала новую цель, стараясь сконцентрироваться и на ней, и на выбранном ритме шагов.       А что дальше?       Из-за короткого замешательства я сбилась с ритма и пришлось начинать всё заново.       Сердце продолжало учащённо биться.       Потоки ветра продолжали ускоряться, отчего вокруг меня постепенно образовывался плотный кокон, так что хотя бы от лёгких ударов я была защищена во время раздумий. Но слишком сильно уходить в гущу мыслей не стоило.       Ещё раз!       Но не получилось нормально сделать и пары шагов — дорогу преградили ёкаи.       Лезвие Сёгуна с лёгкостью рассекало плоть монструозных аякаши разных размеров и напитывалось кровью, слегка вибрируя.       Похоже, они увидели во мне слишком сложную цель, поэтому отступили, скрываясь в тумане ёки. Остались только несколько штук, но с ними разобраться было легко.       Я выдохнула, проводя рукой по волосам, взмокшим от пота и попавшей на них крови.       У меня появилась небольшая передышка. Не могу сказать, когда прибудет новая партия.       Перешла на бег, желая быстрее добраться до Фусими Инари. Представляя, насколько резвым ввиду радости от предстоящей драки с киотскими ёкаями может быть моё Хякки-Яко, я понимала, что доберутся они что до дома Юры, что до печати довольно-таки быстро.       Я поглядывала на завивающийся чёрный столп, сворачивая, избегая шумных и больших улиц.       Не хочу привлекать внимание простых людей.       Наверное, поэтому, Фусими Инари какое-то время оставался примерно на том же расстоянии от меня.       Ходила кругами, значит. Вот до чего может довести излишняя осторожность! Только время зря теряю!       Выругалась и повернула строго в сторону Восьмой печати.       После парочки новых поворотов, когда печать стала заметно ближе, я затормозила, наткнувшись на новую живую стену из враждебных аякаши. С первого взгляда ёкаи расползлись по всем ближайшим улицам и сражаться с ними представлялось той ещё морокой.       — Да сколько же вас тут? — недовольно проныла я, привлекая к себе внимание.       Всё равно на меня нападут, чего уж тогда прятаться?       Но ответ на заданный вслух вопрос мне узнать всё же хотелось, хотя бы примерно.       — Китаказе. Кьюушуу, — быстро протараторила я.       Не хочу делать даже малейшую паузу между этими словами.       Потоки ветра на расстоянии пары-тройки улиц от меня замерли и прокатились обратной волной ко мне, заставляя аякаши передо мной задрожать.       Да их же тут тьма тьмущая!       Однако среди всего скопления ёки я ощутила кое-что ещё, отчего чувства были смешанными. Пришлось запрыгнуть на ближайшую крышу и отбить пару атак шибко смелых ёкаев, чтобы понять точнее.       Хякки-Яко Нуры. Это оно, я точно почувствовала среди всей массы, наполнившей Киото, ёки Рикуо. Он здесь! И не так далеко от Восьмой печати.       Я широко и воодушевлённо улыбнулась.       Так, стоп! То, что Рикуо тут, прекрасно, вне всяких сомнений, но не уверена, что мне нужно встречаться с ним сейчас, хотя и очень хочется. Если останусь с ним один на один, то вообще не смогу долго притворяться. Никак не смогу! Да и не один на один тоже... Уж слишком хорошо я себя знаю. А до разговора с Ёсудзуме сильно выходить из образа не стоит. Да и не могу я знать, когда встречусь с ней. Быть может, на следующем повороте.       Выдохнула и мотнула головой, постаравшись вернуться к решению серьёзных проблем.       Мою ёки и мой осоре Рикуо мог почувствовать, так что, во избежание быстрого раскрытия меня и Цукико, будет целесообразнее не использовать техники.       Я взглянула на свои руки, покрытые яркими выступающими венами, сжимающие нагинату. Слегка корябнула дерево. Оглянулась на ёкаев внизу.       С такой мелочью проблем не будет.       Кровавый Сёгун лежал приятной тяжестью в ладонях.       Нужно ускориться.       Я спрыгнула с крыши вниз, в самую гущу аякаши, разрубая тех, кто оказался ближе всего ко мне.       Сосредоточься, Ясу, сосредоточься. Я должна исполнить данное обещание.

***

      Рикуо замер с опущенным Ненекиримару, когда на несколько секунд уловил колебания ветра. Воздух словно застыл, после отхлынул странной волной, и всё пришло в норму. Его взгляд был устремлён вдаль, куда-то поверх крыш домов.       — Эй, Рикуо, ты чё застыл? — Дайки легонько толкнул Нуру в плечо, побуждая того обратить на Óни внимание.       "Он ничего не почувствовал? — задался вопросом Рикуо, взглянув на Дайки, который непонимающе смотрел в ответ. Нура мельком оглянулся: — Да и все остальные, похоже, тоже".       — Задумался, — отмахнулся Рикуо, возобновляя шаг, чтобы Óни не стал закидывать его уточняющими вопросами.       "Это точно был осоре Ясу, её ёки, я уверен, — Рикуо прикрыл глаза, вспоминая недавно пережитые ощущения. — Осоре аякаши основано на ёки, а ёки каждого аякаши уникальна. Даже у родственников она отличается, хоть и не так сильно. К тому же Ясу — глава своего Парада, как и я. Отец говорил, что лидеры Хякки-Яко могут чувствовать ёки друг друга, даже не будучи знакомыми. Во время стычки так можно легко отыскать главу, если он прячется. Так что я не мог ошибиться".       Рикуо вместе с жителями деревни Тооно и своим Хякки-Яко продолжил путь к Восьмой печати, ориентируясь на слова Кубинаси о нужном повороте. И так как шёл парень куда бодрее, то и все остальные двигались в таком же темпе.       Ещё один поворот, однако ёкаев Киото не наблюдалось.       — Мы что всех победили? — огляделся Амезо.       — Сомневаюсь, — Авасима на время убрал катану. — Наверняка спрятались где-то и ждут подходящего момента.       Где-то слева и чуть позади раздался гром.       — Гроза? — приподнял шляпу Куротабо, вглядываясь в тёмное небо.       Через долю секунды вверх взлетел бело-жёлтый, блекло светящийся шар, окружённый вспышками молний, и резко упал вниз. Потом ещё раз и ещё раз. После и вовсе пропал из виду, зато в начавшем подрагивать воздухе ощутимо запахло озоном и стал слышаться какой-то тихий гул.       — Не нравится мне это, — нахмурился Кубинаси, пряча карту за пазуху.       Все приготовились к бою, и только Дайки выглядел обрадованным.       Гул нарастал, к нему прибавилось странный треск.       Из-за поворота, на другую сторону небольшой улицы вылетел знакомый шар и завис в воздухе. Ёкаи чувствовали, что из этого шара, явно пропитанного осоре, на них кто-то смотрел, изучал.       — Шаровая молния? — непонимающе произнёс Итаку, сжимая рукоять серпа.       — Эй! Йоко! Эт я, Дайки! — закричал во всю глотку Дайки, от чего аякаши рядом аж дёрнулись.       — Дайки, ты сбрендил?! — опешил Авасима.       Шаровая молния сорвалась с места и за пару секунд оказалась перед ёкаями. Те, кто был помельче, отступили назад.       Куротабо, Кубинаси и Кейдзюро же стали всматриваться в шар, услышав имя "Йоко". Оно было им знакомо.       — Если ты здесь, значит, и Ясу с тобой, верно? — как ни в чём не бывало спросил Óни, широко улыбаясь.       — Эй, этот Йоко, что шаровая молния? — склонил голову набок Амезо.       — Пф, ха-ха-ха, — рассмеялся Дайки. — Канеш, нет, просто через свои шаровые молнии Йоко может видеть всё происходящее. Насчёт слышимости, правда, не уверен, — пожал плечами он.       — Только вижу, слышать, увы, не могу.       Шаровая молния, словно привязанная к невидимой нити, дёрнулась назад и исчезла, скрываясь в густой, светлой шерсти Кася.       Это было Хякки-Яко. Ёкаи толпились не только позади Кася и ещё нескольких аякаши, явно приближённых к главе Парада, но и на крышах ближайших домов. Аякаши по обе стороны улицы с явным любопытством рассматривали друг друга.       — Простите, если напугал, — Кася в своём истинном, зверином обличии, улыбнулся, обнажив клыки. — О! Я вижу знакомые лица, — Кася кивнул массивной головой в знак приветствия. — С нашей прошлой встречи триста или триста пятьдесят лет минуло, Кубинаси, Кейдзюро, Куротабо, — мужчина приветственно поднял руку.       — Вы знакомы? — удивился Рикуо, пряча Ненекиримару в ножны и непонимающе смотря на своих подчинённых.       — Да, Рикуо-сама, — ответил Кубинаси. — В эпоху Эдо мы встречались, но, — он перевёл взгляд на Йоко, — я не думал, что мы встретимся вновь и при схожих обстоятельствах.       Кася развёл руками, мол, он в организации этой встречи не участвовал.       — Мир, оказывается, так тесен, — раздался спокойный голос из-за спины вышедшего вперёд Кася.       Йоко с почтением, мелькнувшем во взгляде, отступил в сторону, давая Рикуо и остальным возможность увидеть Ясу, за которой подтянулись прочие аякаши с Хоккайдо.       — Меня зовут Судзин Ясу. Рада знакомству, — лёгкий поклон.       "Госпожа Гудзи на моём месте наверняка поступила бы также, с учётом ёкаев, которых я вижу впервые".       Она, как и прежде, была в красных широких штанах хакама, белом косодэ, на ткани которого Рикуо безошибочно угадал узор из ветвей глицинии. На поясе висела и скалила зубы чёрная маска Óни. Волосы цвета тёмного шоколада собраны в хвост кумихимо. Она держала руки сложенными за спиной со спокойной и уверенной улыбкой на губах, в то время как гречишного цвета глаза с интересом, с поблёскивающими золотыми искорками смотрели, в основном, на Нуру.       "Значит, он и есть Нура Рикуо, — безошибочно нашла глазами парня Цукико. — Интересно, а как он относится к госпоже Гудзи? — Ногицуне припомнила, как необычно вела себя Судзин при упоминании о скором прибытии парня. — Но легко это выяснить не получится, и даже не потому, что госпожа Гудзи просила быть с этим парнем поосторожнее, — она с той же улыбкой перевела взгляд на Дайки. — Вот перед кем, главное, не спалиться".       — Ясу! — Дайки, кивками приветствуя аякаши из Хякки-Яко с Хоккайдо, подбежал к девушке, сдерживая порыв обнять её. — Рад, что с тобой всё хорошо, — широко улыбался Óни.       — И я рада видеть тебя, Дайки, — спокойно ответила ему девушка. — Разве со мной могло что-то случиться? — мягко спросила она.       "Да я вообще не ожидала, что и вы здесь будете. Мне и Саюри-доно хватило... — добавила про себя Цукико, невольно сжимая в кулак ладонь, которую пронзила шпилькой ханъё".       — Ну... — протянул Дайки, многозначительно смотря поверх головы девушки на чёрные столпы. — Я буду оч удивлён, если с тобой ничё не произошло, — Óни склонил голову набок, хмурясь и пристально смотря на сестру.       Цукико мысленно согласилась, что подобное действительно было бы странно.       — Всё в порядке, Дайки, — она издала мягкий смешок, прикрывая глаза. — Спасибо, что беспокоишься обо мне, — девушка слегка кивнула.       Óни выглядел чрезвычайно довольным.       — Эй, слушай, Ясу, — любопытный Амезо выскочил вперёд, и девушка волей-неволей посмотрела на него, — а тот тип... Хаяте действительно твой подчинённый? А, меня зовут Амезо, Нумагаппа, — представился он.       — Вы встретились с Хаяте? — удивилась девушка, приветственно кивая Амезо.       "Разве он не должен следовать за госпожой? — подумала Цукико, едва сдерживаясь, чтобы не цыкнуть. — Чёртов Баку! Творит, что вздумается!"       — Ну, от его появления был толк: Хаяте сказал, где тебя можно найти, — ответил за Амезо Дайки, фыркнув и сложив руки на груди.       — А, вот оно что, — протянула Ясу, неловко улыбаясь. — Да, Хаяте — мой подчинённый, — она поклонилась, обращаясь ко всем: — Я знаю, как влияет Хаяте на других ёкаев, поэтому прошу прощения за доставленные неудобства.       "Назвала Хаяте-доно своим подчинённым, подумать только... В любой другой ситуации я бы даже мысленно это сказать не посмела, — то ли восхитилась, то ли испугалась самой себе Цукико. — Даже не знаю, в плюсы или минусы использования облика госпожи Гудзи занести Хаяте в роли подчинённого".       Рикуо радовался, чувствовал облегчение, что Ясу жива и здорова. Он ещё раз убедился, что скучал по ней. По её улыбке и гречишного цвета глазам с золотыми искорками, по её голосу и смеху, даже по её манере держаться. Остаться бы с девушкой наедине, чтобы в открытую подойти и обнять её, чтобы уткнуться носом в волосы, чтобы коснуться губами костяшек её пальцев, запястий, щёк или губ, чтобы поговорить с ней обо всём, что происходит сейчас, начиная от событий в Киото до его собственных чувств.       При этом он невольно испытал восхищение, смотря на Судзин, стоящую во главе Парада сотни демонов, по-особенному выделяющуюся среди прочих аякаши. Почему так? Может, дело в том, что Ясу, как глава Хякки-Яко, должна внушать истинный страх окружающим, и Рикуо просто попал под её влияние? А может, дело в его чувствах к Ясу, благодаря которым Нура всегда будет смотреть на девушку иначе?       Взгляд парня стал заметно мягче, с лица пропала настороженность. Ведь если среди ёкаев есть Ясу, значит, они точно не представляют опасности. Да и его подчинённые подтвердили давнее знакомство храма Миваку-Текина и клана Нура. Нет смысла беспокоиться.       Перемену в настроении Рикуо сложно было не заметить, особенно тем, кто стоял рядом. Авасима несильно толкнул Нуру в плечо, привлекая к себе внимание.       Рикуо, пару раз моргнув, вспомнив, где и в компании кого он находится, посмотрел непонимающе на Аманодзяку.       — Что, уже успел втрескаться по уши? — Авасима, пребывая в обличии женщины, лёгким кивком указал на Ясу.       — Не понимаю, о чём ты, — смутившись, солгал Нура.       Вот бы его смятение было незаметно, но многозначительный взгляд и широкая, хитрая ухмылка Аманодзяку говорили сами за себя.       Рикуо отвернул голову от Авасимы, услышав сдавленный смешок.       — Зачем ты вообще здесь? — громко спросил Итаку, кто остался единственным, сохранившем настороженность. Ведь, если то существо, именуемое Хаяте, было чьим-то подчинённым, то с его господином, точнее, госпожой, стоило быть настороже.       — Таков мой долг как Третьей Гудзи, — обратила на него внимание Ясу. — Я не могла не быть здесь.       "Похоже, этот с серпами один не доверяет мне, точнее, госпоже. Его бдительность похвальна, — заметила Цукико. — Потому что все остальные... — закатила мысленно глаза Ногицуне. — У Ясу-самы определённо получилось заработать хорошую репутацию у клана Нура, особенно у его будущего главы, — она прекрасно чувствовала пристальный взгляд Нуры. — Что ж, это может пойти мне на пользу".       — К тому же я обещала помочь Юре со столпами ненависти, — добавила Судзин, заметив, как встрепенулся Нура.       "Так, этот пунктик выполнен, я молодец, — похвалила себя Цукико, вовремя вспомнив о просьбе Ясу рассказать Нуре, что с Юрой всё в порядке и бюро Киё под присмотром Цурары и Аотабо".       — Что такое Спиральная печать? — спросил Рикуо.       Он знал, что, если прямо и честно спросить у Ясу что-то, она также прямо и честно ответит.       — О, так вы уже знаете, о её существовании, — улыбалась девушка. — Если говорить коротко, то Спиральная печать — барьер, который до недавнего времени служил надёжной защитой Киото от Хагоромо Кицуне. Ну, и ото всех аякаши заодно, — объяснила Ясу. — Об остальном я предлагаю рассказать по пути к Фусими Инари, — Судзин указал на храм, до которого оставалось недалеко. — Как я поняла, нам по пути. Если вы, конечно, не против, — со всей присущей ей вежливостью добавила Ясу.       — Я только "за"! — произнёс Дайки.       "Да насчёт вас-то я ни капельки не сомневалась, — прикрыла глаза Цукико. — Меня больше интересует ответ Нуры Рикуо. И, кстати, некоторые, — подумала она про Амезо, Юкари, Рейру, Дохико, Авасиму и Итаку, — по стилю одежды и манере держаться отличаются от ёкаев клана Нура. Где там последние годы жил Дайки-доно? В Тооно, кажется. Может, они тоже оттуда?"       — Рикуо-сама? — спросила его Кейдзюро, как и всё Хякки-Яко, смотревшая на Рикуо, хотя большинству и был известен ответ.       — У меня возражений нет, — ответил Нура, бросая взгляд на ребят из Тооно.       Но никто из них против ничего не сказал, даже Итаку, хотя лицо его продолжало выражать недовольство.       Два Хякки-Яко практически слились в одно, и их ёки стали частично смешиваться. Ёкаи из храма Миваку-Текина и из клана Нура, особенно мелкие, с любопытством оглядывали друг друга и перекидывались словами. Рикуо и Ясу шли впереди, чуть дальше — Йоко, Дайки, ближайшие подчинённые Нуры и ёкаи из Тооно.       — Спиральная печать — это восемь храмов, соединённых, думаю, это понятно из названия, по спирали, — продолжила Ясу. — Можно сказать, что все они — точки, называемые "столпами ненависти", выхода на поверхность огромного количества ёки и человеческих негативных эмоций, которые столетиями копились под Киото. Если честно, мне всё это напоминает корневую систему огромного леса. Даже со стороны, столпы ненависти выглядят как стволы деревьев. И чем больше Хагоромо Кицуне разрушено печатей, тем гуще становится ёки, тем больше становится ёкаев в округе, тем сильнее становятся те ёкаи, что пребывали в городе на протяжении всех этих четырёхсот лет. Думаю, вы заметили, — бросила на Рикуо и его Хякки-Яко взгляд Судзин.       — А мне вообще количество ёки Миваку-Текина напомнило, — вставил своё слово Дайки.       — Да, мне тоже, — согласилась Ясу.       — Зачем вообще Хагоромо Кицуне, или кто там за всё это ответственен, устраивать такой хаос? — спросил Авасима.       Судзин посмотрела на Аманодзяку и, подумав о том, как бы поступила на её месте настоящая Ясу, ответила:       — Она хочет родить ребёнка.       — Родить?! — ахнули аякаши.       Лишь Судзин осталась совершенно спокойной.       Рикуо, постаравшись принять данную информацию, взглянул на уходящий вверх, приближающий чёрный вихрь.       — Что ты будешь делать?       — Я-то? — приподняла брови девушка. — Я хочу помочь Юре, а Юра — заново создать барьер, поставив новые печати во всех храмах. Ну, и ещё она хочет защитить простых людей, в том числе бюро Киё.       — Так они в порядке? — уцепился за последние слова Рикуо, поняв, что их Судзин сказала специально.       — Да, они в доме Юры, — улыбнулась ему Ясу. — Цура и Ао присматривают за ними.       Нура с облегчением выдохнул. Его школьные друзья и подчинённые в безопасности. Дом Кейкаин, наверное, должен быть надёжно защищён от вмешательства ёкаев? Хотя, Цураре и Аотабо наверняка приходится нелегко — постоянно находиться в одном доме с онмёдзи, ещё и приглядывать за Киецугу и всеми остальными.       — Разве для этого не нужно разрушить все прошлые восемь? — голос Итаку, в голове которого немного уложилась мысль о предстоящих родах, как бы странно подобное не звучало, раздался с крыши.       — Совершенно верно, — кивнула ему Судзин. — Но, чтобы не дожидаться, когда Хагоромо Кицуне сломает Спиральную печать полностью, я вызвалась разобраться с ёкаем, который был запечатан под Восьмой печатью, Фусими Инари. Это немного облегчит задачу Юре. Ой, я оговорилась, простите, — виновато улыбнулась Ясу. — Не только я, но и ещё кое-кто. Она уже должна была добраться до храма, — Судзин устремила взгляд вперёд на пустующую, ровную дорогу.       "Госпожа Гудзи, пожалуйста, пусть с вами всё будет хорошо! — взмолилась Цукико".       Дайки пару раз моргнул, не понимая, кого Ясу имеет в виду.       "Я чёт не увидел Кё, Аяме и Уроко. Мож, кто-то из них? Или все они вместе? — предположил Дайки".       — Ясу, а откуда ты ваще стоко знаешь? Наскок я помню, Хаяте бывал в Киото 400 лет назад, но ведь не факт, что он застал уже готовую Спиральную печать, — почесал подбородок Óни. — Так откуда ж?       — А, один из онмёдзи рассказал, — ответила Судзин. — Кажется, его зовут Хидемото Тринадцатый.       "Вообще-то я тут жила большую часть своей жизни, что-то да понимаю! Ну, уж извините, господин онмёдзи, свалю всё на вас, — мысленно отсалютовала Тринадцатому Цукико".       — Хидемото Тринадцатый?! — неожиданно, к разговору присоединился Натто Козо, отвлёкшись от разговора с Иппондатара, показавшись между Нурой и Ясу.       — А ты-то откуда его знаешь? — общее удивление выразила Кейдзюро, опустив взгляд.       — Хидемото Кейкаин Тринадцатый — гениальный онмёдзи, с помощью которого мы сумели одолеть Хагоромо Кицуне 400 лет назад! — выпалил он. — Как рассказывал Верховный Главнокомандующий, Спиральная печать — надёжный способ оградить Киото от ёкаев, так как тут... Это... Как же там было-то?.. О! "Столица, что близка к Небесам... что близка к Аду"! Вот! — закончил Натто Козо.       — Почему я об этом был не в курсе?.. — пробормотал устало Нура.       "Старик, конечно, рассказывал о своей былой бурной молодости, Киото вроде тоже мелькал, но никогда не упоминал такие подробности своих... походов, — устало вздохнул Рикуо. — Что ещё я не знаю?!"       — Спасибо, — всё же поблагодарил он Натто Козо, и тот, кивнув, снова скрылся в толпе.       — Интересненько получается, — возвёл глаза к небу Дайки.       "Ага, обхохочешься... — закатила глаза Цукико, на деле лишь улыбнувшись брату Судзин".       — Кстати, раз ты столько всего знаешь, может, ответишь, почему до сих пор мы не столкнулись ни с одним ёкаем? — мягко поинтересовалась Рейра.       — А ведь точно, — только понял Дохико.       Улицы действительно были пустыми: ни людей, ни ёкаев, лишь клубы ёки, смешанные с туманом.       — Не нравится мне это, — хмурясь, Итаку положил ладонь на рукоять серпа.       Остальные, кроме Ясу, тоже напряглись, готовясь к внезапному нападению.       — Мы подходим к печати. Здесь уже живёт опасный аякаши, другие могут бояться его или не видеть смысла ошиваться поблизости.       Два Хякки-Яко спускались вниз, по дороге, сделавшей плавный поворот вправо, затем — влево. Видны стали высокие, огромные карминно-красные тории, за которыми кружился столп ненависти, будто являлись границей для вихря. Чем ближе ёкаи подходили к Фусими Инари, тем яснее становился гул от ветра.       — И это Восьмая печать? — Дайки поднял голову, силясь увидеть конец вихря, но тот растворялся в чёрном небе.       — Да, — Судзин кивнула и прибавила шаг, заметив на вершине тории знакомую фигуру.       Цукико мысленно выдохнула. Её госпожа, как минимум, жива и может самостоятельно двигаться, раз забралась наверх.       Хякки-Яко Ясу ускорилось соответственно, а следом — Хякки-Яко Нуры с жителями Тооно.       Судзин остановилась около самых тории и задрала голову, щурясь. А после на её губах появилась уверенная улыбка.       — Чегось стоим? — осведомился Дайки, вертя головой по сторонам.       — Эй, Рикуо, ты чего? — позвал его Амезо, завидев, что Нура также смотрит вверх с непониманием и неверием в глазах.       — Там... — только и произнёс парень, вглядываясь в девичью фигуру наверху. Знакомую. Очень и очень знакомую фигуру.       — Что там?       Теперь и все остальные, как по команде, подняли головы или то, что их заменяло, в попытках понять, что же так заинтересовало двух лидеров Парадов.       — Там ты, — одними губами сказал парень, переводя взгляд на Ясу, стоящую подле него.       Улыбка на губах Судзин стала шире, но на Нуру она не взглянула.       В этот момент девушка, сидевшая на широкой верхней перекладине, свесившая одну ногу в гэта вниз и болтавшая ею, повернула и опустила голову. Нура очень чётко увидел, как брови её поднялись в удивлении, как в гречишных глазах мелькнули взволнованные золотые искорки. Но девушка быстро вернула лицу, испещрённому синими линиями, расслабленное выражение.       — Здравствуйте, госпожа Гудзи, — девушка расплылась в широкой улыбке, закидывая руку на согнутое колено. — Как прошла прогулка по Киото?       Её голос, несмотря на насмешливый тон, отдался эхом в ушах Рикуо. Это определённо её голос. Нура ни с каким другим его не спутает. На верхушке тории, перед Фусими Инари, скрытым за стеной ветра, сидела Судзин Ясу.