chewing gum

      Теперь Юнги стал замечать, с каким пренебрежением абсолютно все относились к Чимину: толкнуть его плечом, пройдя рядом, всем почему-то казалось самым естественным. Или подставить подножку, или дернуть за рюкзак. Это выводило Юнги из себя. Но только он приходил в движение по направлению к младшему, как тот уже исчезал с места происшествия. И это тоже бесило. Он не понимал, почему Чимин сбегал, почему терпел вместо того, чтобы толкнуть в ответ или ударить.       Юнги пытался припомнить, ввязывался ли он в драки когда-то прежде. Но он даже предрасполагающих обстоятельств вспомнить не смог. Чимину не было нужды драться, к нему все нормально относились, он им н р а в и л с я. И дело вовсе не в том, что он таскался за Юнги, с которым связываться никто не хотел. Чимин сам по себе был располагающим и веселым, совсем не похожим на то, что теперь выхватывал взглядом в толпе Юнги.       Сейчас же выказать неприязнь к Чимину – будто было долгом каждого.       Что вдруг все так изменило, Юнги не мог понять. Точно как и не мог оставить в покое, хоть и жить в злости его уже, откровенно, достало. Он больше месяца носил этот гнев в себе и с нетерпением ждал возможности на ком-то сорваться. Желательно, на самом источнике проблемы – Пак Чимине.       И вселенная благосклонно подкинула ему такую возможность.       Юнги пришел на задний двор с Хосоком, чтобы выкурить очередную «последнюю» сигарету, совсем не ожидая, что попадет на представление.       Неуловимый Чимин оказался не таким неуловимым, по крайней мере, одному из двух задержавших его посреди двора парней каким-то образом удалось отобрать его рюкзак, и теперь он сам не мог никуда уйти, пока не вернет свои вещи. Юнги этот ход оценил, хоть и прибегать к нему не собирался.       Он затушил почти целую сигарету, что успел раскурить по дороге, о здание школы и отправил обратно в пачку, после чего расслабленным шагом направился к трем парням. Хосок что-то недовольно буркнул, но запоздало все равно поплелся следом.       Юнги еще не успел подойти достаточно близко, когда уже смог разобрать их разговор.       – Эй, не будь таким неблагодарным! Мы всем классом скинулись на подарок к твоему дэ рэ, – изображая оскорбленность, вещал самый высокий среди них, но худой парень с телефоном в руках. По тому, как он его держал, было понятно, что момент вручения записывался на камеру.       Юнги лишь мысленно чертыхнулся: «Точно, октябрь же». Он постоянно терялся в месяцах, потому нередко забывал о праздниках друзей, чему только способствовало то, что никто из них, кроме Джина, после начальной школы дни рождения не отмечал.       Чимин тем временем, молча скалясь, пытался отнять свой рюкзак у второго более крепкого по сложению парня. Но его попытки не увенчались успехом. Тот не только потрясающе справлялся с игрой в дразнилки, но и при этом умудрялся проводить махинации с рюкзаком. Парень дернул молнию и что-то положил внутрь. Что именно, Юнги с этого ракурса не было видно.       Он собирался застегнуть рюкзак обратно, но замер на полпути, поскольку заметил чужое приближение. Чимин одновременно с ним прекратил свои попытки, потому что тоже увидел. Он перепуганным зайцем уставился на Юнги. Синяк на его скуле уже почти сошел, однако к образу добавилась разбитая ближе к уголку припухшая верхняя губа. По одному только его взгляду Юнги понял: Чимин всерьез намеревался забить на вещи и просто дать деру только из-за его появления. Ситуацию не облегчал и все еще продолжавший болтать для видео парень с телефоном:       – Вау, даже Мин Юнги пришел на твой праздник! У него тоже есть подарочек для тебя?       Он выхватил новоприбывшего крупным планом в тот момент, когда Юнги был уже достаточно близко, чтобы, лишь мазнув по Чимину взглядом, тихо произнести угрозу:       – Только сдвинься с места. Я тебе ноги переломаю, если мне снова придется за тобой бежать.       И этого было достаточно, чтобы Чимин перестал колебаться, поскольку в угрозах старшего сомневаться не приходилось. Ему оставалось смиренно ждать, когда все это закончится.       Юнги сразу переключил внимание на одного из двух задир. Парень даже не подумал сопротивляться, когда старший потянул рюкзак Пака из чужих рук и чуть развел ткань, позволяя молнии разъехаться сильнее. Юнги было крайне любопытно, что же за подарочек они подложили Чимину.       – Хм, так вот что мелкие считают смешным…       Он вытащил на свет розовато-прозрачный фаллоимитатор не безобразно огромного размера, но явно больше, чем член среднестатистического азиата.       Хосок где-то рядом, не сдержавшись, прыснул, когда увидел, как интимный предмет, будто сделанный из желе, заколыхался в руке старшего.       Юнги, не глядя, швырнул в Чимина его рюкзак, не беспокоясь, поймает ли, после чего, прищурив глаза, обратился все к тому же парню:       – Побольше оригинальности, ребят…       Свободной рукой Юнги раздвинул челку задиры на бока и ленивым, точным движением пришлепнул фаллос ко лбу так, что присоска моментально прилипла к нему. Хосок в этот момент чуть не свалился на землю в приступе смеха, натужно пытаясь выдавить из себя: «Ебать... Единорог!»       Дружок с камерой, откровенно веселясь, продолжал это дело снимать: оно и неудивительно, ведь на лбу парня искусственный член дергался гораздо смешнее. Веселился он, правда, недолго, поскольку Юнги, подошедший ближе, небрежным движением выбил телефон из рук парня.       – Упс, – обронил он безэмоционально, наблюдая, как устройство, сделав несколько сальто, упало на асфальт с приятным звуком разбившегося экрана.       Юнги знал, что за этим ничего не последует, кроме испепеляющих ненавистью глаз, потому преспокойно повернулся к ним спиной, вновь возвращая внимание Чимину.       – За мной, – вяло обронил он, что совсем не звучало, как приказ, хотя все понимали, что это он и был.       Прежде чем побрести прочь от школы, Юнги перевел взгляд на все еще посмеивающегося Хосока и твердо мотнул головой, безмолвно требуя не ходить за ними.       Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Чимин шел следом. Он ощущал это спиной, как ощущал весь прошлый год. Знал это чувство так хорошо, и, черт возьми, так скучал по этому. Он не понимал почему, но был абсолютно уверен, что присутствие (причем присутствие именно этого человека) за его спиной бесконечно важно. Как будто сейчас все стало на свои места. Хоть он и понимал, что это было не так. Ничто не могло быть, как надо, до тех пор, пока он наконец со всем не разберется.       Шаркая, Юнги добрел до невысокого бетонного ограждения частного сектора, чтобы лениво примостить свою задницу. В проулке было совсем пустынно, потому он не видел причин идти дальше.       Чимин остановился в двух метрах от него. Уже привычно понурый, зажатый, смотрящий не на Юнги, а на носки его сменки отрешенным взглядом. Однако стоило старшему открыть рот и выжидающе обронить: «Ну и?» – как парень вскинул на него свои глаза: в них было удивление, смятение, злость, но не испуг.       – Что?       – Объясниться не хочешь?       Юнги вытащил пачку сигарет, решив за разговором вернуться к начатому, но вспомнил, что зажигалка осталась у Хосока, и раздраженно цокнул языком.       Чимин плохо понимал происходящее. Он думал, его отвели в сторонку, чтобы избить, унизить, пригрозить, убедить его сменить школу и не попадаться никогда на глаза. И он почти смиренно ждал этого, но, похоже, это Юнги чего-то ждал от него. Чего – он не имел ни малейшего понятия. Потому раздражение передалось и ему, что старший не мог не расслышать в его:       – В чем?       Чимина хотелось приструнить, швырнуть пачку в его лоб или что-то еще, но Юнги сдержал даже желание повысить голос.       – Не знаю с чего и начать… Например, какого хрена ты меня заблочил? М? Или почему драпаешь от меня, как от чумы?       – Это прикол какой-то?       Выражение его лица было ужасно похоже на то, что он видел у Тэхена, когда пытался докопаться до правды. Он хмурился, ища подвох.       – Нет, Чимин, я не понимаю! Я нихера не понимаю!       – Ну не знаю, как тебе такой вариант: потому что ты самый гомофобный гомофоб, какого я знаю!       Теперь настала очередь Юнги удивляться. Он чуть свел брови, напрочь разрушив беспристрастное выражение лица.       – И че? С хрена ли тебя это ущемляет? Ты… – запнулся он, поскольку мозг сам подкинул единственный возможный ответ.       – Кто?! – зашипел Чимин; больше в его позе не было ни намека на забитость, казалось, он не только готов был уворачиваться от кирпичей, но и метнуть парочку ответно. – Педик? Жопоеб? Хуесос? Как там еще меня называли? Ну да, это я.       Юнги с силой сжал пачку в руке, не оставив шанса ни одной из сигарет. Он этих фригидных никогда не понимал. «Пидор» в его лексиконе – самое низкое ругательство, даже если заслужено было не за ориентацию. Он и вижуал-кей терпеть не мог за один только фансервис. Это и правда знали все. И пусть он не выслеживал гомиков с битой по всему городу, вряд ли бы удержался от желания поиздеваться, окажись перед ним один из них.       И вот же, один из них сейчас как раз был перед ним…       Со злым прищуром Юнги испытывающим взглядом смотрел прямо в глаза напротив, которые впервые за последние дни были полны решимости. Он подтянулся на руках, чтобы полностью усесться на ограждение и в расслабленной позе чуть развести колени. Склонив голову к плечу, он с нечитаемым лицом произнес:       – Тогда отсоси.       – Что?! – Чимин отступил на полшага назад. Он было подумал, что ослышался, но твердый взгляд убеждал его в обратном. – Хах. Ну почему вы все так думаете… Я что, должен кидаться на любого, у кого есть член?!       Он был в гневе и едва ли не с пеной у рта продолжал свою тираду:       – С чего вы, блять, взяли, что у геев существует какая-то миссия по изнасилованию всех натуралов в их видимости?! И трясутся над своими жопками, ведь – о нет! – злой страшный гей придет и подпортит их! И ой-ей, не дай бог, сделает такими же педиками! Не хочу я тебе ничего сосать!       Таким Юнги его еще не видел. Его липучка Чимин был забавным, милым и вредным. Он таскал ему кофе перед японским, чтобы кандзи лучше усваивались. И подсыпал соль в колу из обычной вредности. Одним днем он в восхищении лепетал, какой хен крутой, когда забивал трехочковый или невероятно убедительно сочинял отмазы, почему он не мог выйти из дома; другим – язвил ему и подшучивал, но никогда не срывался, не позволял ни раздражению, ни стрессу, ни злости найти в нем свою цель. Честно говоря, Юнги не помнил, чтобы он вообще на ком-то срывался, быть может, он лишь сейчас дошел до пика?! И пусть это был не его привычный липучка Чимин, но он нравился Юнги гораздо больше, чем то бестелесное, безвольное существо, что ему попадалось в школьных коридорах в последнее время.       Соскочив с насиженного места, старший подошел ближе. Его руки были убраны в карманы брюк, что дарило некое ощущение безопасности, но Чимин, как никто, знал, каким обманчивым оно было. Вблизи источающий угрозу взгляд Юнги ощущался еще тревожней. И у Чимина непроизвольно сжалось, несмотря на то, что слова были произнесены спокойно и негромко:       – Почему ты так со мной разговариваешь?       – А? – растерялся младший: он никак не ожидал, что их беседа так резко сменит курс.       Юнги был так близко, что едва не бодал его лбом, и от этого у Чимина чуть кружилась голова, поскольку он никак не мог сфокусироваться на глазах напротив, однако он знал точно, что, если не выдержит этот контакт, пожалеет.       – То есть из всех дать отпор ты решил мне?       Капелька слюны попала куда-то на подбородок Чимина, но они оба проигнорировали этот факт.       – Если я для тебя не такой уж и страшный, то какого хера ты боишься остальных?       Юнги резко покинул чужое пространство, позволяя замершему парню вздохнуть спокойно. Однако он все еще не мог дышать. Его брови в неверии метнулись вверх, а губы чуть распахнулись, когда старший прошел мимо. Чимин вдруг понял, что ему все сойдет с рук, что он избежит наказания.       Юнги и правда был хоть не радикальным, но гомофобом. К людям нетрадиционной ориентации он относился с омерзением, презрением, отторжением. Он бы хотел не иметь с ними никаких дел, не разговаривать и не сталкиваться даже случайно в коридорах. Но это был его липучка Пак Чимин, его близкий друг, который за прошлый год, кажется, сместил Чонгука с пьедестала лучшего. И это все меняло.