chewing gum

Хос: Хен, он ходил с тобой в одну душевую. Он видел тебя голым! Тебе не стремно?

Юн: Сомневаюсь, что моя задница самая манящая из всех, что он там видел

Хос: А член? Вот сколько у тебя см?

Юн: Отъебись

Crazy for myself

Хос: Пацаны, этот день настал! Доставайте рулетки, будем меряться писюнами! Нам: Хо, ты ок? Чг: А в каком состоянии мерить? Джин: Чонгук-а, ты же не воспринял это всерьез? Хос: Стояк, мелкий! Чг: Тогда сейчас не могу… Хос: Не ссыте, кидайте Ок, я начну 15 Нам: Да что блять с тобой не так?

Юн: Он выявляет потенциальную жертву Чимина

Хос: Хен, ну че ты палишь :с Чим: Экскьюзми? Хос: Ну а что, мы бы сейчас определили у кого самый большой и все остальные жили б спокойно! Чим: А с чего ты взял, что мне нравятся длинные? Может, я по толщине выбираю? Такой, знаешь, как грибок, на толстой ножке и чтоб головка шляпкой и, может, чуть кривой в сторону… Нам: Блять, Хосок, ты че наделал?!

Юн: Чимин, ты охуел?

Джин: Почему, мне кажется, что надо мной сейчас совершили насилие? Психолог есть у кого проверенный? Чим: Ахахахп, не волнуйся, Юнги-хен, твой член самый крутой!

Юн: Пошел ты Блятство Тебя даже некуда послать Тебе все в радость

Чим: :D       Постепенно все возвращалось на круги своя. Чимин стал снова посещать музыкальный класс, где всех уверял, что его пальцы не короткие (хотя никто и не спрашивал) и вообще размер не имеет значения. Кажется, вернулся и в изо-студию. Там хоть и не было Юнги, но никто до него не докапывался. Конечно же, он увязался за хеном на английский, хотя не переставал ворчать, что японский ему нравился больше, но там ни с кем не поржешь над училкой, рисуя ее карикатуры.       И только на баскетбол заявиться он так и не осмелился.       Юнги не знал, продолжались ли над ним издевательства, но в его присутствии подойти к Паку никто не решался. Он не сомневался, что и в их классе все было спокойно: там же Чонгук – его маленький протеже. Может, в драки он и не ввязывался так активно, но никто и не хотел его на них провоцировать.       Их компания приняла Чимина с поразительной легкостью. Даже Хосок, который не до конца разобрался, как на него реагировать, понимал, что Чимин их неотъемлемая часть, и пытался найти их точки соприкосновения. Это оказалось несложно. Чимин всегда (и судя по всему, единственный) проявлял заинтересованность в командных выступлениях Хосока. Потому лед между ними быстро растаял, когда Чимин сам напросился поехать со старшим для поддержки на следующий баттл.       Не было никаких неприятных моментов, даже неловкости, когда они, как раньше, собирались все вместе. Юнги с Джином лениво перебирали струны, потому что Чонгук обещал их покусать, если они не начнут репать, а сам же вместе с Чимином отбирал у Намджуна палочки и вообще следил, чтобы он близко к установке не подходил. Инструмент был дорогущий, они все вместе на него скидывались, целенаправленно подрабатывая летом два года, и хранили у Джина, потому что Чонгук боялся за сохранность барабанов в своем доме. Он вообще частенько, пародируя Голлума, произносил это: «Моя прелесть!» – и шипел на всех, кто слишком близко подходил к установке.       После тщетных попыток Намджун переключался на гитару Джина, аргументируя это тем, что без практики он так и не научится играть. Напрочь отказываясь слышать, что акустика ему не сильно поможет в освоении басухи и к тому же в прошлый раз они решили, что басистом все же будет Хосок.       – Ну а я? Я что буду делать? Считать ваши расходы?       – Речитатив, скрим, гроул… перкуссия – выбирай, – перечислял возможные позиции Чонгук.       – Перкуссия? – подивился Джин. – Что за экспериментал ты собрался играть?       – Кстати, голос Джуна неплохо бы сочетался с Чимином, – со знанием дела заметил Юнги.       – Эм… а я тут при чем? – оторвался вышеупомянутый от монитора, на котором кто-то включил концерт Linkin Park времен Minutes to Midnight.       – Мы решили, что ты будешь на вокале, – ответил Хосок, плюхнувшись рядом на диван с новой коробкой пиццы в руках. – У тебя мордашка смазливая, как и должна быть у фронтмена.       – А разве не Джин?       – Мне тяжело петь и играть одновременно. Если я встану на вокал, мы останемся без соло-гитары.       – Я бы мог… – начал Чимин.       – Пальцы короткие! – опустили все хором, даже Намджун, которому вообще ни один инструмент не давался, да еще и, как песочный, рассыпался в его руках.       – Да вы заебали! – чуть покраснев, накуксился Чимин.       Он снова отвлекся на экран, где Честер пел такие важные ему слова: «To have someone to come home to», – и благодаря этому успокоился и даже чуть улыбнулся.       – Это что, мне теперь сырые яйца есть? – поморщился он.       – У тебя, как у гея, не должно быть отвращения к яйкам, – засмеялся Хосок и тут же был свален с дивана и придавлен Чимином сверху. Тот его в шутку, но не без удовольствия душил.       Постепенно все возвращалось на круги своя. Кроме двух вещей: баскетбола и Тэхена.       Юнги понятия не имел, что у них был за конфликт, если они все еще не могли наладить общение и даже то пресловутое «пять лет дружили как-никак» не помогало. Но и лезть он в это не собирался: ему и без Тэхена за их столом было прекрасно. А если Чимин в этом с ним не был солидарен, то это уже его проблемы.       Баскетбол же его беспокоил чуть больше. Не то чтобы он считал, что Чимину это было необходимо, скорее, ему самому. В команде у него не было близких друзей, и, когда в прошлом году Чимин увязался с ним, тренировки стали проходить гораздо веселее. Он этого, конечно, не понимал, пока тот не перестал посещать баскетбол. Сейчас же одна только игра без радостных улыбок младшего на попадание в корзину или восторженных взглядов после ловких подборов или метких трехочковых не приносила ему столько удовольствия. Черт возьми, он должен был признать, что внимание Чимина и его стремление перенять все лучшее ему доставляли. Ведь благодаря этому он действительно чувствовал себя «крутым хеном», кем его все почему-то и считали.       Юнги не собирался заставлять его тащиться на тренировку, но хотел показать, что был не против его там увидеть, когда отправил сообщение.

Юн: Мелкий, на тебя воду брать?

Чим: Не. Баскет – это плохая для меня идея, хен.

Юн: С чего это?

Чим: Общая раздевалка, общая душевая, нетолерантные спортсмены

Юн: Хуйня. Все уже были с тобой и в раздевалке, и в душе. Тупо думать, что ты увидишь там что-то новое

Чим: Теперь все по-другому. Теперь все знают, кто я

Юн: Кто? Сыкло?

Чим: Ну не тупой уж точно, чтоб поддаться на такую провокацию

Юн: Да похуй

      Чимин на ту тренировку так и не пришел. Зато появился на следующей, позволяя старшему с победной улыбочкой глумиться над ним, полноправно называя тупицей.       Впрочем, Чимин оказался прав. Команда ему была откровенно не рада. Они не скрывали свои презрительные взгляды, которым за компанию подвергался и Юнги. Непривычное ощущение, но прикольное. Ведь как бы они ни были взбешены этой ситуацией, они не могли отрицать его вес в команде, да и, как все прочие, старались не вступать в открытый конфликт, поскольку Юнги им виделся немного психом. Его вспыльчивость и раздражительность наблюдать доводилось многим, а вот его границ не знал никто и благоразумно узнавать не хотел.       В свою очередь, с толерантностью в этом обществе действительно все было плачевно. Юнги чувствовал, что команда сдерживает открытую неприязнь изо всех сил, и догадывался, что преуспевать в этом они будут не долго. Но и он сам был далеко не из сдержанных, чтобы терпеть их шепотки о том, что он сменил команду.       Чимин при этом поразительно хорошо держался. Казалось, ему совершенно ничего не стоило игнорировать их тупые слова и неприятные взгляды. Это не было смирением, как раньше, а абсолютным безразличием. Если бы его кто ударил, он бы не подставил вторую щеку, а ввязался в драку. Но до тех пор, пока его никто не трогал, их будто и не существовало для него.       Проблемы начались, когда они закончили с разминкой и упражнениями и стали делиться на команды. Их капитан Чхольсу и Юнги – как лучшие игроки – вели набор. Первый, конечно, пренебрег Чимином, зато второй сразу же его взял. Но когда дело дошло до следующих участников, Кванхек – выбранный Юнги игрок – с этим решением не согласился.       – Я не буду играть с педиком в одной команде, – скрестив руки на груди, выплюнул он.       Юнги сжал челюсти, но его злость выдавал лишь хищный взгляд, поскольку на губах играла легкая улыбка. Он подошел ближе, пугая неизвестностью намерений, однако парень продолжал пушить хвост: они были не один на один, на его стороне почти вся команда, и при таком раскладе это не он должен был бояться.       – Да? Ты уверен, что лучше играть против педика? – усмехнулся ему в лицо Юнги. – Ставить ему блоки, делать подборы, бороться за мяч – регулярно находиться с ним в тесном физическом контакте? Тебе такое нравится? А? Или ты все же предпочитаешь пасовать с расстояния, находясь с ним в одной команде?       По растерянному выражению лица Кванхека было понятно, что убедительность доводов Юнги подействовала, чуть пошатнув его позицию. И он бы правда с таким выбором предпочел играть в одной команде с Чимином. Вот только он считал, что есть и третий устраивающий всех вариант.       Но, будто прочитав его мысли, Юнги отступил обратно, чтобы иметь возможность обхватить взглядом всех членов команды, и безапелляционно заявил:       – Чимин никуда не уйдет. Так что вам, блять, придется научиться жить с этим.       Несмотря на достаточно незаинтересованный, усталый вид, Юнги готов был драться, причем не столько за друга, сколько за самого себя. Эти выблядки за разминку успели его неслабо выбесить, а теперь еще осмелились оспаривать его решения. Хрена с два он им уступит.       На удивление Чимина, их поддержал Чхольсу:       – У нас нет времени на эту хуйню, мы не можем играть ввосьмером против двоих. Сжали булки и вперед, для чьей ранимой психики это слишком невыносимо – дверь там.       Но не стоило заблуждаться на его счет. Сказано это было только для команды, только для предстоящих соревнований. Чтобы Юнги не психанул и не переломал половине парней кости или, что хуже, вообще не ушел из команды. Им такого ценного игрока в этом сезоне уже не найти. Да и без этого половина команды и так находилась в подвешенном состоянии, что, впрочем, никак не мешало капитану сейчас блефовать. Он не сомневался, что никто правом на «дверь» не воспользуется: все же они были его стадом, а он в этом загоне – пастушьим псом. Если кто и мог отбиться, то только Юнги, потому именно его сторону он должен был занять в этот раз, хоть не сильно-то и скрывал, что был этим недоволен.       Но ничего больше Юнги и не было нужно, он не собирался водить дружбу ни с капитаном, ни с кем-либо еще, просто играть в свое удовольствие.       Кванхек все же вступил в их команду, понуро прошлепав за спину Юнги, и с добором оставшихся двоих проблем не возникло.       Поначалу все было прекрасно. Юнги быстро сработался с Чимином, будто и не было этого перерыва, не было времени без него. Он, как и прежде, казалось, мысли читал, предугадывая, куда побежит старший, кого следует оттеснить и когда нужно открыться. Они даже вели в счете на пару очков, хотя в команде Чхольсу сильных игроков оказалось больше. Потому Юнги не сразу, а лишь почти к середине матча заметил червоточинку. Когда его заблокировали сразу двое, и Удже, вместо того, чтобы отдать пас открытому Чимину, находившемуся достаточно близко к кольцу, все же кинул ему. Юнги, естественно, не смог перехватить мяч: он проигрывал и в росте, и в позиции. Но худшим было не то, что их команда не смогла пробить по кольцу, а то, что другая стремительно бросилась в контратаку. И они сровняли счет.       Юнги мгновенно пришел в бешенство, он даже не заметил, как пробежал штрафную и припечатал Удже к стене позади их кольца.       – Какого хера?! – прорычал он, сильнее вдавливая предплечьем в грудь. – Чимин был открыт! Ты слепой или тупой?       Самым неприятным было то, что этот же вопрос он мог задать и себе. И он задавал. Он не мог понять, как он этого раньше не заметил. Парни не пасовали Чимину. Все мячи он либо отбирал у противников, либо получал от Юнги. Но, видимо, потребовался настолько очевидный случай, чтобы он разглядел эту проблему.       – Нахрена мне с ним сыгрываться?! Он даже не в команде.       – Так тебе, блять, нужна мотивация… Ну слушай! Что если кто-то случайно сломает ногу? Тогда Чимину придется вступить в команду. И не надо меня испытывать, чтобы этим кем-то вдруг не стал ты и, отнюдь, блять, не случайно.       Дело было не только в сломанных ногах. Сразу несколько игроков находились на грани успеваемости по основным школьным предметам. И если хоть один из учителей решит, что время, отведенное на баскетбол, целесообразнее потратить по-другому, им придется покинуть команду. Конечно, такое исключение было гораздо вероятнее переломов ног, но Юнги просто необходимо было выразить угрозу, выплеснуть таким образом гнев, прежде чем его скопится еще больше.       То, что подбежавший к ним капитан, никак не прокомментировал слова Юнги, сбило с Удже спесь. И оставалось надеяться, что остальные участники команды тоже возьмут это себе на заметку.       Когда все возвращались на места, Чимин на пару секунд пересекся с Юнги, чтобы с немного обеспокоенным видом тихо предложить:       – Я могу просто уйти.       Кажется, даже тогда, в подворотне, когда Чимин признавался в своей ориентации, старший не дарил ему настолько убийственных взглядов. Он даже поежился, через силу подавляя инстинкт спасаться бегством.       – Не можешь, – рыкнул Юнги и отогнал его взглядом, чтобы через мгновение поймать мяч и повести его на чужую половину площадки.       С разницей всего в три очка они все же выиграли этот матч. Чимин привычно бросился обнимать Юнги, вот только обычно он буквально вис на старшем, а тут ограничился скромным коротким касанием. Юнги понимал, что тем самым он пытался избежать лишнего хейта и в его сторону тоже, и он правда был ему за это благодарен, но так же и немного разочарован. Сколько нужно было провести матчей, скольких тупиц прижать к стенке, чтобы все стало как раньше?       «Как раньше никогда уже не будет», – пришел к мысли Юнги, когда им нагло преградили вход в раздевалку. И на этот раз Чхольсу уже был на стороне своих ребят:       – Принимать душ вместе мы не можем.       – Я тебя умоляю, боишься не поразить своей колбаской?       – Играть – похуй, но раздеваться рядом с ним – это не нормально, ты должен понимать. И в этом плане я никого не буду заставлять ущемляться из-за твоих хотелок, так как игра от этого не зависит. Не нравится ждать – вот женская раздевалка, как по мне, для пидора идеальный вариант.       – Хен, все нормально, я подожду, – сухо раздалось за его спиной.       Чимин ожидал этого. Честно говоря, он вообще представлял эту тренировку гораздо хуже. Команда же предъявила ему вполне адекватные требования – всего лишь подождать своей очереди. Он мог понять их опасения и неприязнь, ему и самому не особо-то хотелось мыться с ними в одной душевой, но, к сожалению, для геев не было отдельной.       Чего же Чимин не ожидал, так это того, что Юнги тоже преградят путь, когда он попытается войти.       – И ты. Мы в тебе как бы сомневаемся, – ехидно лыбясь, влез Кванхек, только и ждавший возможности позубоскалить.       Юнги после этих слов обернулся на друга:       – Не, Чимин-а, ждать не хочется.       В этот момент младший немного растерялся и уже было подумал, что вот сейчас-то Юнги отвернется от него, предпочтет признание ущемлению. Любой же предпочел бы. И Юнги правда отвернулся, только в буквальном смысле, чтобы пробить Кванхеку в живот, заставив его скрючиться, и грубо оттолкнуть Чхольсу с дороги.       Когда Юнги и не отстающая от него ни на шаг липучка вошли в раздевалку, пара уже начавших стягивать одежды парней похватала свои тряпки, так глупо прикрываясь, искренне веря, что их тушки действительно кого-то интересовали. Юнги на ходу начал раздеваться, демонстративно показывая, насколько ему было плевать на все это.       – Зассали мыться вместе – пожалуйста, но тогда ждать придется вам, ибо в душ первым иду я.       Почему-то (возможно, благодаря Кванхеку немужественно поскуливающему от боли) оспаривать это никто не решился, даже капитан. И, заметив эту перемену, Чимин тоже начал раздеваться.       Все старательно отводили взгляды от его обнаженного тела, будто могли увидеть на нем нечто, что пошатнуло бы их натуральность. И это Чимина так сильно веселило, что он не сдержал глупого хихиканья, когда следом за Юнги зашел в душевую.       – Чего? – не понял старший, однако не смог сдержать ответную улыбку, когда встретился с глазами-щелочками.       – Они такие придурки, – помотал он головой, проходя к душу.       И больше они не перекинулись ни словом. Чимин вообще был сегодня несвойственно ему молчаливым, старался не высовываться и не навлекать неприятности. Юнги лишь надеялся, что скоро он и здесь, среди этих людей сможет отпустить себя. Сейчас же для этого было еще слишком рано.       То, что Чимин просто стоял, подставив лицо струям воды, даже не думая начинать мыться, Юнги заметил боковым зрением, когда уже почти полностью намылился. И если б у него была в запасе какая-то еще мочалка, он бы с превеликим удовольствием запустил ее в Чимина, однако вместо этого пришлось напрячь голосовые связки:       – Мойся. Если мы не выйдем через пять минут, нас сожрут.       Про то, что их заподозрят в извращенном соитии, Юнги добавлять не стал, хотя каждый из них наверняка об этом подумал.       – Точно, – будто лишь после его слов, Чимин ожил и приступил к делу.       Когда они вышли, все остальные быстро перетекли в душевую. Большинство из них так и не разделось полностью, на что Чимин лишь закатил глаза. В то же время рядом с ним спокойно стоял Юнги, собирая полотенцем последние капли с тела.       – Хосок спрашивал, как я себя чувствую, зная, что ты видел меня голым в душе.       Чимин тут же напрягся. Он выдавил из себя улыбку, хотя испытывал совсем не веселье:       – О, и как тебе? Ощутил себя в клетке с акулой?       Юнги же был слишком занят одеванием, чтобы разбираться в подтекстах чужих эмоций, потому никакой нервозности он не заметил.       – Да не, я невысокий дрищ. Объективно понимаю, что далек от эталона мужской красоты. Да и ты уже отказался от моего «крутого» члена.       Чимин лишь на этих словах полностью расслабился. Он правда пока не понимал, как вести себя со старшим, чтобы не стеснять, не давать повода ощущать себя жертвой. Но, похоже, Юнги, в отличие от него, на этот счет совсем не загонялся.       – Может, просто обстановка была не та? – позволил младший себе немного подшутить или же пофлиртовать (в этом он и сам не разобрался).       – О, а здесь пиздец подходящая.       – Нет, – усмехнулся Чимин, косясь на дверь душевой, за которой скрывалась толпа его ярых хейтеров.       Юнги уже был полностью одет, потому он уселся на скамейку напротив, поторапливая его всем своим видом. Очевидно, он хотел свалить отсюда до того, как кто-либо осмелится высунуться из душевой. И Чимин его в этом желании поддерживал, но все равно продолжал болтать.       – Так странно с тобой это обсуждать. И еще страннее, что ты не кривишь лицо в омерзении.       – Наверное, я еще частично застрял на стадии отрицания, – буднично пожал Юнги плечами. – Ну типа не поверю, пока не увижу.       – Ааа, – хмыкнул Чимин, закинув рюкзак на одно плечо. – То есть, праведный гнев прольется, только когда ты увидишь меня с парнем?       Он уже шел на выход, потому не мог видеть лица застывшего у скамейки Юнги, на котором в кучу смешались: удивление, отвращение, растерянность и злость. В голове всего на миг предстал образ Чимина с парнем. И хоть он его сейчас лишь дразнил, Юнги и правда ощутил что-то вроде гнева. Все его нутро твердило: так быть не должно. Чимин с каким-то парнем – это неправильно!       Но он сбросил оцепенение с ног, вместе с тем прогоняя и это ощущение, и последовал за младшим. К сожалению, свой гнев, эти мысли он подавил прежде, чем разобрался во всем до конца. Ведь на самом деле неправильно – это Чимин с каким-то другим парнем. Пламя внутри не было проявлением нетерпимости, это была такая банальная, но самая настоящая ревность.