chewing gum

      – Кого там притащило?       – Чон Чонгук, мой Господин! Изволите прогнать? – съехидничал Чимин, открывший дверь квартиры Мин.       Младший так и растерялся от такого приветствия, на несколько секунд застыв на пороге. Он в принципе не ожидал, что здесь будет Чимин, однако быстро принял ситуацию, беззаботно пожал плечами и вошел внутрь, не дожидаясь ответа хозяина дома.       В квартире Юнги он ориентировался не хуже, чем в своей: слишком частым был гостем. И если бы кто-то принялся считать, возможно, выяснилось, что Чонгук пребывал в этом доме дольше родителей Юнги, которые официально все еще жили здесь, хоть и по факту, благодаря командировкам, жили где угодно, но только не в собственной квартире с сыном. Именно потому на длительные каникулы Юнги всегда отправляли к бабушке, ни в какую не желавшей покидать свой загородный домик, надеясь, что они присмотрят друг за другом.       Чонгук вовремя заметил на входе в гостиную ведро с водой и аккуратно переступил его, после чего внимательно осмотрелся, не ждали ли его еще какие препятствия на пути к телику.       – Вы тут чего, генералите? – обратился он к Юнги, валявшемуся на диване среди учебников и распечаток.       – Только Чимин, он обещал навести тут блеск, если я пойду со всеми в центр.       Чонгук понятливо кивнул. Старший и правда в чате отказывался идти с их компанией, поскольку ответственно относился к подготовке к грядущему экзамену, но, видимо, его все же уговорили. И Чонгуку даже стало немного обидно, ведь ему такую акцию никто не предлагал… Впрочем, он не смог бы пойти даже на таких заманчивых условиях.       В очередной раз пожав плечами, Чонгук добрался до телевизора. Он уронил пачку с кукурузой на пол, а рядом с ней и свою задницу и начал искать фильм. Его совершенно не заботило, что Юнги пытался заниматься: уж если ради остальных он потащился в центр, то и ему одну ночку уделит.       – Поэтому он называет тебя господином? – пялясь в экран с открытым ртом, он попутно пытался разобрать ситуацию полностью.       – Нет же. А… точно, тебя же не было…       Старший сел на диване ровнее и стал собирать раскиданные вокруг материалы. Он без подсказок понимал, во что сейчас превратится вечер: в летящие стрелы, лязг мечей, перебранку гнома с эльфом…       – Потому что Юнги-хен в баскетбол играть не умеет! – влез появившийся с тряпкой в руке чуть раскрасневшийся Чимин. – Ой, то есть, мой Господин не умеет.       – А ты танцевать! «Я гибкий, плавный, растворяюсь в музыке, у меня растяжка, семь лет в айкидо, еще двадцать в кэндо!»       – Мне всего восемнадцать! – возмущенно заметил Чимин, как бы намекая, что он не мог это говорить, хотя в целом старший был прав, чем-то таким он без зазрения хвалился.       – Я нихуя не понял, – поморщился Чонгук, переведя взгляд с одного на другого.       – Я сделал… моего Господина... – после небольшой запинки Чимин насмешливо исполнил некое подобие западного средневекового поклона с тряпкой в руке, капельки с которой долетели до старшего во время взмаха рукой, – в баскет.       – Это не баскет, а говно какое-то, – вытираясь, оспорил он.       – Баскетбольный автомат, – закатив глаза исправился Чимин.       Он избавился от тряпки, отправив ее в ведро, и упер руки в бока. Юнги тем временем продолжал освобождать диван, перекладывая все лишнее на столик.       – А-а-а… – протянул Чонгук, наконец хоть что-то догоняя.       – А я – Чимина в дэнс дэнс революшн, – добавил старший, отодвигая столик, чтобы было куда раскинуть диван. – Все стали стебать нас, это подбешивало…       – И как-то все обернулось импровизированным соревнованием. Решающим был заезд. Проигравший до конца недели должен называть победителя «мой Господин».       Юнги горделиво выпрямился и выдал с легкой усмешкой:       – Ну и ты видишь, кто здесь Господин.       Чонгук оценивающе покивал головой, и это была вся реакция, которой они добились этим рассказом: ни сочувствия проспорившему, ни поздравлений другому. Тут же выбросив это из головы, он поднял с пола пачку кукурузы и швырнул ее в Чимина.       – С тебя поп-корн, к микроволновке я не подойду, – объяснил он и обратился уже к Юнги. – Хен, пиццу закажем? И корн-доги хочу…       А тот всегда был слаб перед этими большими оленьими глазами тонсена. Ну как ему не потакать?! Он уже делал заказ, пока Чимин занимался поп-корном, а Чонгук расправлял для них диван. Юнги правда стоило еще позаниматься; но также он знал, что младшему такие ночи были нужны и важны. Возможно, он ему жизнь спасал, всего лишь не отталкивая в такие моменты.       – Чимин-а, сворачивай это все, – кивнув на ведро, обратился старший, когда тот вернулся с чашкой поп-корна. – И притащи из спальни одеял и подушек.       – Ладно.       Он уже было схватился за ведро, но Юнги показушно покашлял, останавливая. Чуть запоздало Чимин сообразил, в чем было дело.       – Ладно, мой Господин!       Юнги победно улыбался, откровенно наслаждаясь недовольством друга, отразившимся на его лице. Как жаль, что наказание закончится через два дня, он только начинал входить во вкус.       – Вы такие раздражающие…       – Тебе еще повезло, что тебя с нами не было вчера в суши-баре: он буквально все просил меня передавать, просто чтобы послушать это «да, мой Господин – вот, мой Господин»!       И то, что Юнги даже не собирался это отрицать, возмущало Чимина еще больше. Однако он не мог не улыбнуться, когда довольство испарилось с лица старшего, как только Чонгук произнес:       – Хен, что за кинки?       Оставаться смотреть, как Юнги в шутку запинывает младшего, Чимин не стал, а отправился по своим поручениям. Вроде как, с одной стороны, старший слишком уж им помыкал, но, с другой, льстило такое доверие: его без единого сомнения отправляли в спальню, которая, конечно же, была переполнена личным, возможно, даже сокровенным. Словно у него был допуск высшего уровня. Он, в свою очередь, при вопросе про адрес только сообщал район, в котором живет. И дальше Тэхена и Юнги, которые лишь видели здание дома снаружи, никто не заходил.       Открыв шкаф, Чимин забылся на некоторое время: у Юнги было много крутой, скорее всего, заграничной одежды в неформальном стиле, который ему тоже нравился, но он почти ничего из этого не видел на старшем, поскольку большую часть времени они проводили в школе, где приходилось носить форму. Он бездумно примерил в голове некоторые вещи (по большей части с нелепыми принтами) на себя, рассуждая, согласился ли бы Юнги дать ему что-то погонять. С узкими джинсами, наверное, возникли бы проблемы, но все остальное должно было ему налезть…       Встряхнув головой в попытке отогнать мысли, он забрал с полки плед, ради которого и залез сюда, после стащил с кровати одеяло и подушки и потащил все в гостиную. Встретил его фейерверк из поп-корна. У этих двоих все еще была война в разгаре, и Чимин был обстрелян съедобными снарядами за компанию. Швырнув в каждого из них по подушке, он заявил, что прибирать это не намерен, после чего призвал к просмотру, пока они не раскидали остатки поп-корна.       Потушив свет и устроившись удобней на диване в ворохе одеял и подушек, они наконец включили фильм. Чонгук проговаривал диалоги персонажей вместе с актерами на экране, поскольку начало первой части смотрел уже миллион раз, и удивительным образом это никого не раздражало. Они еще возились некоторое время на диване, поскольку Юнги обычно не принимал с ночевой гостей больше одного, и они никак не могли поделить две подушки, плед и одеяло. В итоге старшему, расположившемуся по середине, пришлось тесниться с Чонгуком под одним одеялом и с Чимином на одной подушке. И только они наконец устроились, как в дверь позвонили. Забирать доставку еды, конечно же, выпнули Чимина, чтобы Юнги смог в очередной раз насладиться заветной фразой: «да, мой Господин».       И, не изменяя традиции, они все заснули к моменту падения Гэндальфа в Морийский Ров.

°°°

      Они проснулись почти одновременно часов в шесть утра из-за настойчивой вибрации телефона Чонгука. На черном экране телевизора продолжала бегать строчка с названием фильма, сам собой он так и не выключился. Чимин обнаружил себя спящим перпендикулярно к парням, причем вместо подушки он использовал живот Юнги. Судя по всему, это произошло, потому что их подушку старший во сне отжал в единоличное пользование.       – А я думаю, че мне так ссать хочется, – Юнги сдвинул наглую головешку и, кряхтя, выпутался из одеяла, чтобы протопать в туалет.       Пользуясь этим, Чимин забрал его подушку и развалился на диване удобнее, наконец вытягивая ноги. Он, в отличие от этих двоих, собирался еще досмотреть сон, где он катался по этажам на лифте и ползал под обваливающимся потолком, сбегая от каких-то бандитов.       Чонгук не мог остаться: его вызывали домой. И то, что он спешил туда, было поистине противоречиво, ведь к другу он сбегал, именно чтобы не быть дома. Он тихо шуршал одеждой, стараясь не мешать вновь задремавшему Чимину.       Последний разлеплял глаза еще пару раз: когда за младшим хлопнула входная дверь и когда Юнги вернулся на диван, кутаясь в одеяло.       Окончательно проснулся он лишь через пару часов. Старший уже не спал, а снова зубрил распечатки. Но поразительным было не это, а то, что он за своим занятием валялся на диване, устроившись головой на бедре Чимина.       Младший достаточно резко уселся, опираясь на руки, что не ожидавший этого Юнги рефлекторно дернулся, громко выругавшись.       – Эй, почему ты развалился на мне, Чонгук же освободил подушку!       – Это месть, – усмехнулся старший, возвращаясь глазами к потерянным строчкам.       По крайней мере, это объясняло, почему Чимину перед пробуждением снились отнюдь не преследующие его бандиты, а чужие руки, сжимающие его бедра с интимными намерениями… И теперь это ставило его в ужасно неловкое положение.       Голова Юнги находилась слишком близко к его паху, чтобы игнорировать сей факт. И единственное, что сейчас спасало его от разоблачения – плед и спортивные штаны, которые старший выдал ему вчера для сна.       – Хен?       Юнги оторвался от распечаток, чтобы насмешливо напомнить, как он все еще был обязан его называть, однако столкнувшись с его взглядом, растерял все слова.       – Поднимись, пожалуйста.       Младший был заметно напуган и в целом выглядел, будто был не в порядке, потому Юнги, хоть и пребывал в недоумении, не понимая причин, но незамедлительно сел на диване, освобождая чужие колени из плена. Чимин же, получив свободу, пулей умчался в ванную, мысленно молясь, чтобы старший ничего не заметил. Его жизнь только начинала снова налаживаться, не хватало все пустить под хвост из-за низменных желаний его проклятого организма.       Решения проблемы было всего два: попытаться остудить пыл или же выпустить пар. Чимин сверлил в зеркале свое опухшее за ночь отражение, пытаясь выбрать что-то одно. Второе было рискованно в исполнении, а первое – совершенно ненадежно: возбуждение могло вернуться в любой момент.       Еще немного попыхтев на себя в зеркало, Чимин тихо пробормотал: «Извращенец», – после чего сдвинул дверцу душевой. Толком не раздевшись, лишь высвободив требующий внимания орган, он, впившись зубами в губу, принялся за дело.       Это извращение закончилось бы гораздо быстрее и легче, если б из-за двери вдруг не послышалось обеспокоенное:       – Чимин-а, ты в порядке? Тошнит?       Пришлось чуть замедлиться, чтобы успокоить дыхание и совладать с голосом.       – Нет, все нормально, – выдавил из себя младший настолько естественно, насколько смог. Но вряд ли с членом в руке ему удалось это безупречно.       – Сгонять за таблетками от несварения?       Чимин просто хотел покончить с этим как можно тише и как можно быстрее, потому молча продолжал совершать свои незатейливые движения, рассчитывая на то, что Юнги плюнет на него и уйдет. Но, как оказалось, игнорирование не решает проблемы.       – Чимин-а.       Младший нервно зажевал губу, сдерживая постыдный писк. Ведь какого-то хрена голос Юнги был так уместно глубоким и низким да еще и с небольшой хрипотцой.       – Нет, – вышло со всхлипом.       Его озабоченное сознание подкинуло очередную идею, когда в столь интимной ситуации было произнесено его имя. И, к сожалению, Чимин был слишком слаб, чтобы от нее отказаться. Из-за этого чертового голоса его извращенная натура заставляла желать большего. Потому он хаотично искал глазами какой-нибудь крем, да хоть гель для душа. Ему не надо было много, хватило бы и одного пальца, лишь бы достать до точки наслаждения.       – Чимин-а, ты че ревешь там? – логично среагировал Юнги на его всхлип.       Теперь младшему, чтобы собраться для ответа нужно было приложить еще больше усилий, тем более, что остановить движение руки он, казалось, был уже не в состоянии. Чуть прочистив горло, он все же решился попросить:       – Дай мне пять минут, хен.       Свободной рукой Чимин потянулся за гелем, но, поскольку сейчас он пребывал далеко не в самом стабильном состоянии, случайно столкнул станок с края, и тот, естественно, не без характерного грохота прокатился по полу кабинки.       – Чимин?       – Я в порядке, хен. Правда. Пять минут.       Он отчаянно надеялся, что его наконец послушают, ведь когда он приступит к исполнению своих новых греховных замыслов, общаться без стонов будет куда сложнее.       – Не хен, а мой Господин, – поправил Юнги с легкой смешинкой в голосе, будто тем самым пытался приободрить.       Но на Чимина это подействовало совсем другим образом.       – Блять… – тихо выдохнул он.       Только этого кинка ему не хватало. Достаточно было и того, что он сейчас буквально дрочил на голос Юнги, на то, как всегда особенно звучало, как ласково слетало его имя с этих губ.       Он не собирался использовать образ Юнги никогда-никогда, то была запретная территория. Но он сам явился в самый неподходящий момент, произнося его имя и, будто издеваясь над чужой фантазией, повторял его вновь и вновь. Теперь оно само проигрывалось в памяти, разгоняя по телу мурашки.       Чимин уткнулся лбом в прохладную стенку душевой, надеясь хоть этим остудить свой разум, заморозить мысли о Юнги, пока они не распространились еще дальше, пока он не стал воображать его дыхание на шее, нескромные касания, пока ноунейм из сегодняшнего сладкого сна не обзавелся конкретным образом, чтобы после навещать его все следующие ночи.       Для конспирации он спустил воду в унитазе и лишь после смыл следы с рук и губкой прошелся по стенке душевой.       Юнги не маячил, дожидаясь его под дверью, однако, когда он вошел в гостиную, стало очевидно, что разговор был неизбежен.       – Что случилось? – со всей серьезностью начал старший.       – Ну… это… – замялся Чимин. Придумать легенду он не сообразил, за что теперь мысленно бил головой себя о стену.       – У тебя было пиздецки запуганное лицо, и ты как подорвался.       Юнги скрестил руки на груди, сверля его пытливым взглядом. Ей-богу, будто его мама отчитывала за провинности в школе.       – Боялся, не добегу, – немного нервно усмехнулся он.       – Точно закинуться не хочешь? Аптека в соседнем доме.       Казалось, Юнги чуть расслабился, принимая на диване в окружении учебных материалов и так и не убранных одеял и подушек более расслабленную позу. Чимин же, наоборот, невольно напрягся. Он лишь сейчас понял, что выбор сделал все же неправильный. Хоть его так и не поймали на горяченьком, но это породило новую проблему. Он оказался совершенно не готов не то чтобы проводить сейчас время, а вообще находиться с Юнги в одной комнате. С тем, на кого он, по сути, только что дрочил тайком. Было нестерпимо тяжело смотреть в его цепкие, будто видящие насквозь глаза и еще хуже слышать этот восхитительный голос. Ему нужно было чуть больше времени, чтобы отойти от произошедшего.       – Не, хен, я лучше пойду домой… – неловко сопроводил Чимин жестикуляцией, и настороженность старшего мгновенно вернулась.       – А ну-ка сюда, – кивнул он на диван, сдвинув часть книг в сторону.       Чимин покорно приблизился и сел рядом, мысленно убеждая себя в том, что был предельно аккуратен и его друг никак не мог узнать, чем он действительно там занимался.       Юнги взял его за запястье крепкой хваткой и, развернув к Чимину его собственную ладонь, спросил:       – Это что?       На подушечке указательного пальца из маленькой ранки сочилась кровь. А он даже не заметил, как порезался, да и сейчас нервничал слишком сильно, чтобы ощущать боль.       – Вот черт, я уронил твой станок и, видимо, порезался, когда поднимал… Теперь его придется выкинуть?       Юнги проигнорировал вопрос, вместо этого взял второе запястье и вывернул руки Чимина, чтобы видеть их внутреннюю сторону. Он дал младшему на ночь одну из своих футболок оверсайз, рукава которой скрывали руки до самого локтя, потому, чтобы убедиться, ему пришлось задрать их до подмышек. Чимин с замиранием сердца следил за непонятными ему действиями старшего, надеясь, что пульс, легко прощупываемый в запястьях, не сообщил тому ничего лишнего.       На руках Юнги ничего не нашел, кроме какого-то мелкого синяка, о существовании которого, скорее всего, не догадывался и его хозяин. Но подозрения на этом не развеялись. Он опрокинул Чимина на диван, твердо надавив раскрытой ладонью на грудь, и одним движением сдернул с него спортивки до колен. На этом моменте ошарашенный и чуть напуганный Чимин начал паниковать и пытаться вернуть штаны обратно. Но одного: «Не дергайся», – убийственно серьезным голосом было достаточно, чтобы остановить попытки.       Он чуть приподнял за колени ноги младшего и развел их, с невозмутимостью врача изучая внутреннюю сторону немного подкачанных бедер. Там тоже все было в порядке.       – Живот вроде никто не режет?       Смысл до стремительно краснеющего Чимина доходил крайне медленно.       Несмотря на свои слова, Юнги все же дернул край футболки, оголяя ребра. С левой стороны цвела гематома размером с кулак, что ненавязчиво намекало на то, что еще далеко не все общество принимало ориентацию Чимина. Но никакого доказательства непосредственно селфхарма он не нашел и наконец отпустил младшего, который сразу же стал натягивать одежду обратно. В таком виде лежать перед хеном, под его изучающими взглядами было неловко, не то слово. Особенно если вспомнить, что он только что делал в ванной. И в данный момент, он уже снова считал, что выбор сделал верный. Иначе сейчас бы эрекция точно дала о себе знать. Хотя, должно быть, он и не оказался в такой ситуации, если бы не решился передернуть.       Вернувшись в сидячее положение и немного собравшись с мыслями, Чимин попытался беззаботно донести:       – Хен, ты опять забыл, что я гей. Не надо такое делать со мной, у меня же встанет.       Юнги, не ожидавший ничего такого, в удивлении вскинул брови:       – И что я стояков не видел?       – А, ну если тебя не беспокоит, что у меня встанет на тебя… – пытаясь изобразить равнодушие, пожал Чимин плечами.       Юнги же равнодушным не остался. Он, не успев скрыть эмоции, выдал свое отвращение, поморщившись.       – Так я и думал, – усмехнулся на это Чимин и, воспользовавшись возможностью, поспешил сбежать.       После того, как Юнги подвис на самоанализе, младший смог беспрепятственно собраться и выйти. Чтобы лишь за захлопнувшейся дверью отпустить себя и тихо выдохнуть:       – Фух, блять.       Чтоб он еще хоть раз подписался на такие приключения, никаких нервных клеток не хватит! А чтобы спермотоксикоз впредь ни на что подобное не подбивал, похоже, ему стоило снова вернуться к поискам парня.       Чимин обреченно простонал.