chewing gum

      Чимин был чертовски прав, когда говорил, что Юнги все время забывал одну важную вещь. В своем безудержном стремлении вернуть все, как было, снова сделать Чимина своим другом, он и воспринимал его прежним. Но дело в том, что прежний Чимин скрывал свою важную составляющую, а сегодняшнему Чимину уже не было смысла это делать.       И если Джину и Намджуну было как-то все равно, Чонгуку немного любопытно, а Хосоку и вовсе интересно все до каждой мелочи, то Юнги, как правило, терялся всякий раз, когда это вырывалось наружу.       – Ты че сейчас его задницу разглядывал? – в своей немного пугающей манере нахмурил он брови, поймав Чимина с поличным, когда тот провожал заинтересованным взглядом официанта в кафе.       Младший, резко бросив взгляд на Юнги, наиграно изобразил полнейший шок и даже невинное возмущение.       – Нет, ты что! Хен, мне же только твоя нравится!       Хосок с этого захохотал и едва удержал свой молочный коктейль во рту: он ужасно обожал, когда Чимин подшучивал подобным образом над их главным гомофобом. Лицо того становилось таким растерянно-смущенным и надутым, а все ответные слова и вовсе терялись в хаосе мыслей. Скорее всего, именно поэтому Хосок так кардинально изменил свое отношение и, казалось, готов был поддерживать гейство Чимина в любом его проявлении.       Соревнования Хосока с его командой закончились в этом году, а отбор на новые начнется лишь в мае следующего, потому свою неуемную энергию он всячески тратил на младшего. Последней его манией был образ Чимина. Он считал, что их будущий фронтмен должен был выделяться, иметь свой непревзойденный стиль, и удивительно, что у него, как у гея, этого стиля все еще не было.       Юнги до сих пор злился, что этот красноволосый черт влез в его шкаф и утащил любимую косуху и еще пару шмоток, заверив, что Чимину они нужнее. Кроме того, он позвал младшего сходить с ним в салон красоты, где они уже вместе с колористами уломали его на новый цвет волос. Этот жук даже с администрацией школы договорился, чтобы Пака не заставили перекрашиваться, показав им бумажки, оставшиеся с кастинга какого-то агентства. Уж он-то прекрасно знал, как эта кухня работает и как сильно директор любит хвастать тем, что его школа выпускает айдолов и будущих всемирных звезд, будто лично участвовал в их становлении.       Потому на этом празднике жизни Чимин появился с выкрашенными в платиновый блонд волосами, и в некогда юнгиевой безрукавой черной футболке с надписью «Avada Kedavra Bitch», заправленной спереди в такие же черные обтягивающие джинсы, и с кожаными напульсниками на запястьях, один из которых был украшен небольшими шипами. Для полноты образа разве что не хватало пары татух на руках или шее или, как вариант, септума в носу. Юнги даже не сразу понял, что это Чимин сидел за их столиком, приняв его сначала за очередного танцора из команды Хосока. И у заглядевшегося на новую прическу старшего едва не вырвалось привычное: «На педика похож», – но он вовремя вспомнил, что «похож» здесь было как бы неуместно.       И все же, когда он увидел Чимина в таком образе, ему резко захотелось воплотить мечту Чонгука…       К слову, о празднике жизни. В этот прекрасный субботний день в кафе они отмечали день рождения Джина. Юнги с Чонгуком совместно подарили ему огромные черные наушники, а Намджун, Чимин и Хосок – рюкзак в виде белой ламы (никто не сомневался, чья это была идея). Впрочем, именинник, казалось, был более чем доволен, а возможно, слишком сыт, чтобы его что-то заботило. Он на спор съел три больших гамбургера, и теперь Чимин, усомнившийся в его успехе, должен был получить щелбан. Зажатый на диванчике между Юнги и Хосоком он никак не мог сбежать от наказания, но при этом всячески уворачивался. Потому злорадствующий Юнги поймал его за плечи и, заведя руки за спину, удерживал на месте, крепко к себе прижимая. Отпустил он жертву, лишь когда та с характерным звуком от души словила по лбу. Под всеобщий смех Чимин, морщась, потирал больное место.       – Почему я всегда проигрываю?!       – Даже не знаю, кто здесь проигравший… – все еще улыбаясь уголками губ, бурчал Юнги, стряхивая с рук напряжение. – Откуда у тебя такие бицухи?       – Семь лет кэндо, черный пояс по тхэквондо, – пожал плечами Чимин, на что старший закатил глаза. Так вот как в оригинале звучала эта фраза…       Джин был единственным из них, кто отмечал день рождения, потому они обычно проводили весь день вместе, начиная так же в кафе или кинотеатре, а к вечеру перетекая в какой-либо клуб или к имениннику на ночевку. Но в этот раз Чонгуку нужно было пораньше домой, а у Чимина имелись какие-то свои планы на вечер. Потому и Юнги надеялся улизнуть, поскольку проводить выходные вне дома он любил меньше всего. Но, так как все прекрасно знали, что он был мастером отмаз, никто в его запрыгнувшую с крыши на балкон через окно кошку: для которой ему нужно было успеть найти лоток и вискас «или что там оно жрет» и спрятать все провода, если она, конечно, уже не сгрызла и ее не убило током, иначе вообще нужно отпевание с похоронами успеть провести – не поверил. Все же зима на улице, кто держит окна открытыми?       Один только Чимин, вновь впечатленный тем, с каким убеждением старший рассказывал эту байку и как много деталей придумал для правдоподобности (даже фотку какой-то кошки в телефоне отрыл), сидел с этим восхищенным взглядом, ловя каждое слово.       Юнги, конечно, и без всяких оправданий мог собраться с младшими и уйти, тем более, что у него буквально чесалось расспросить, на какие это планы Чимин собрался идти в таком виде, но расстраивать Джина в его праздник не хотелось. Потому, когда его сказка, между прочим, основанная на реальных событиях, не спасла его, он все же решил пойти с остальными в Ddaeng, где сегодня должен был выступать любимый акустический исполнитель Джина.       Желание сбежать ударило с новой силой, когда, лишь оказавшись на ступеньках клуба, Намджун заметил, что где-то затерял билеты. Юнги, хоть и пытался ранее бросить, в этой ситуации не отказался от предложения Хосока перекурить, пока остальные двое перерывали рюкзак и все имеющиеся карманы их ходячей катастрофы. Кроме того, что сигарета грела изнутри в такую зябкую погоду, так еще и успокаивала пыл Юнги, желавшего отвесить Намджуну подзатыльник. Впрочем, ему и так досталось от Джина, когда оказалось, что все билеты были распроданы и они не могли купить ни один новый даже по завышенной цене.       Юнги в данной ситуации видел лишь одно решение: пойти по домам. Но Хосок, чтобы приободрить Джина, предложил другое. Он считал, что катастрофы не случится, если они немного изменят планы и повеселятся в другом клубе, где сегодня не выступал какой-либо именитый певец, а потому проблем со входом быть не должно. И что ж, на три шестых он был прав. Хосок, Намджун и Джин действительно хорошо провели время, затерявшись на танцполе.       Для Юнги же вечер и правда обернулся катастрофой, как и для Чимина, с которым он столкнулся у бара.       У того были чуть раскрасневшиеся от алкоголя щеки, а в глазах – растерянность, испуг, будто они вернулись в те времена, когда младший шарахался от него в коридорах и сбегал, едва почувствовав, что его загоняют в угол. И не нужно было быть гением, чтобы сообразить почему. У Чимина были планы на этот вечер, подробнее о которых он рассказывать не пожелал, так же он был достаточно вызывающе одет, а позади него на барном стуле сидел статный с виду парень приятной наружности. Судя по бутылочке пива в руке Чимина, чуть старше их, который, как и Пак, не поленился прихорошиться: сделать укладку, надеть брендовое шмотье, гладко выбрить как минимум лицо, но, кто знает, что еще. Рука, обвивающая талию младшего, не оставляла ни шанса на сомнение: эти двое здесь были вместе. И Юнги даже безошибочно угадывал их намерения, когда, хмуря брови, оценивающим взглядом изучал «планы» Чимина через его плечо, а они ответно изучали его. Парень чем-то отчасти напоминал Чонгука. Только если в его тонсене еще был какой-то процент милоты, от этого же персонажа исходил однозначный вайб папика. Может, по большей части в силу возраста, но во многом добавлял и хищный, чуть снисходительный взгляд. Юнги невольно припомнилось: «Праведный гнев прольется, только когда ты увидишь меня с парнем?» И он не мог отрицать, что, реагируя на увиденное, он действительно закипал изнутри. Пальцы сами собой сжимались в кулаки.       – Вы же в Ddaeng собирались… – будто оправдываясь, пролепетал Чимин, который, судя по всему, эту встречу пытался избежать всеми силами.       Верно, только у судьбы были на них другие планы. У них даже выбора, как такового, не было, поскольку в первую очередь они всегда отдавали предпочтение bs&t – только здесь один из барменов продавал выпивку, не спрашивая документы. Потому-то Юнги и направился к бару, никак не ожидая здесь встретить друга.       Его будто лишь сейчас придавило реальностью, но он все равно не понимал причину своей пока тихой озлобленности. Ему казалось, он постепенно начинал свыкаться с тем, что Чимин предпочитал мужчин, и больше не находил его при этом отвратительным. Юнги, наоборот, весь день ловил себя на мысли: каким же он был притягательным, оказывается, – и злился на Хосока все меньше за тот акт нападения на его шкаф.       И все же его эмоции, напряжение в позе так легко читались, что это не только Чимин с легкостью распознал, но и его спутник:       – Вы что, встречаетесь? – спросил он не шибко заинтересованно, что лишь подтвердило догадку Юнги об их намерениях. Эта встреча была на один раз, на одну ночь. И теперь каждый из них это отчетливо понимал.       Чимин среагировал на его слова мгновенно, округлив глаза в испуге и шикнув:       – Нет! Замолчи.       Побоявшись, что Юнги вспылит за причисление его к геям, младший, чтобы задобрить, сунул ему в руку свою наполовину опустошенную бутылочку пива, надеясь, что он использует ее по прямому назначению, а не в качестве оружия, и немного успокоится.       Впрочем, тестировать его сдержанность на прочность Чимин не собирался. Он в эти короткие мгновения вдоволь налюбовался глазами, в которых сворачивался липкий черный яд, всем сердцем надеясь встретиться завтра с другими: обычными, теплыми. Но даже если Юнги после случившегося отвернется от него, что должен был сделать еще тогда в подворотне, то он его поймет.       Так или иначе, Чимин, пролепетав неуверенно прощание, потянул своего спутника за рукав черной рубашки и стащил его с барного стула. Обходя Юнги, он, намеренно или нет, прятал его за своей спиной. Но, несмотря на это, крепко сжимая в пальцах бутылку, тот продолжал убийственным взглядом провожать его пассию, борясь с неизвестно откуда взявшимся желанием догнать их и вытворить какую-то дичь.       Не спуская с их спин глаз, Юнги поднес к губам горлышко бутылки. И он едва ощутил вкус первого глотка, но уже знал, что этого ему будет чертовски мало.

°°°

      – Блять, хен! Я вот очень занят сейчас, – пропыхтел Чимин в трубку. И если б в клубе не было так шумно, Юнги бы услышал и другие откровенные звуки.       – Пидорасишься?       Он вроде и уловил небрежный смешок старшего, но все равно почувствовал маскируемое за ним осуждение. Это злило и сбивало настрой настолько, что парня, вылизывающего его пресс, хотелось в раздражении оттолкнуть. Несомненно, его провоцировали, но, даже понимая это, Чимин не мог не поддаться.       – Нет, один мудак не дает, все названивает мне.       – Хах, выглядит так, будто он пытается тебе помешать… Ой, блять, я куда-то… поехал.       Лишь сейчас младший действительно отстранил от себя любовника, чтобы не без беспокойства усесться на кровати.       – Хен, ты что, пьян?       – Немножко. А ты? Не опьянел там еще от своей голубой любви?       – Поверить не могу, что тебя унесло с полбутылки пива.       Чимин устало поморщился и с нажимом попытался стереть ладонью это выражение со своего лица. Не так, совсем не так он хотел провести эту ночь. Не с пьяным хеном у уха и недовольным полуголым парнем в постели, который, кажется, уже догадывался, какой их ждал поворот сюжета.       – Это не пиво, это… м… эй, киса, что это было? Коньяк?! – искренне подивившись, переспросил он. – Это был коньяк, Чимин-а. А я думал, виски… Цвет одинаковый.       – А где Джин?       – Не-не, джина не было. Не было же, киса?.. Говорит, не было, только коньяк.       – Такси вызвать сможешь?       Несмотря на озвученный вопрос, Чимин уже потянулся к ранее отброшенным на пол джинсам. Ему не очень-то хотелось кидать Хомина, но сделать это было невероятно легко. Вот в чем была прелесть отношений без обязательств. Или точнее отношений без отношений. И почему он раньше такое не ценил?       – М-м-м… Киса, как там у нас с финансами? Будешь моим бухгалтером? Я бы тебя взял… бухгалтером.       Младший, засовывавший тем временем ногу в штанину, сделал глубокий вдох и закатил глаза. Отлично, он стал невольным слушателем пьяных подкатов Юнги к некой барышне и таких же пьяных похрюкивающих смешков в ответ на это.       – Не-а, Чимин-а, сегодня без такси, мы все про-бу-ха-ли, – прозвучал он уж слишком радостно, будто побил при этом мировой рекорд.       – Так, ладно. Тогда… тогда сиди там и никуда ни с кем не уходи. Понял?! Я за тобой сейчас приеду. И если я не найду там твою тощую задницу, я тебе… я тебе, знаешь, что сделаю?!       – Хах, удиви, мелкий.       Чимин с зажатым между плечом и ухом телефоном, уже пытался втиснуться в свои узкие джинсы, что оказалось еще сложнее из-за не до конца спавшего возбуждения. Позади него тоже недовольно шуршали, убирая на место смазку и презервативы, что, очевидно, уже не понадобятся. И в этой обстановке ему потребовались все силы, чтобы вместо предсказуемой пошлости ответить:       – Запру с Джун-хеном в караоке!       – Не-е-ет! Ты хочешь, чтобы я умер от чрезмерной потери крови из ушей?! Ты жесток, Чимин-а! Бессердечный, просто бессердечный!       На что младший лишь довольно фыркнул, скидывая звонок и забираясь в футболку хена.       С Хомином они договорились списаться, чтобы продолжить начатое в другой день. Но, честно говоря, Чимин сомневался, что это произойдет. По крайней мере, он на месте Хомина не стал бы тратить на него время, когда в приложении знакомств было полно других доступных парней, еще не успевших подорвать доверие.       А ему самому принять несостоявшийся секс было еще проще. Он хоть и был настроен серьезно и собирался идти до конца, не мог не признать, что был немного обеспокоен потерей девственности. Наверное, потому все же ответил на третьем звонке хена, вместо того, чтобы отрубить телефон совсем, а потом еще и так легко примирился с тем, что его планы сорвали.       Не то чтобы Чимин не был готов, он еще летом чуть не отдался тому парню, вот только той ночью им некуда было пойти. Но еще бы немного отчаяния или алкоголя в крови и кабы не те злоебучие комары, он бы тогда, пожалуй, и в том парке оседлал его… Но этого, к счастью, не произошло, ведь ему хватило и фоток их поцелуя, гуляющих по перепискам школьных чатов.       Дорога до bs&t не заняла много времени. И то ли до дома Хомина они добирались в разы дольше, то ли Юнги действительно шел на рекорд, напиваясь на скорость. И все же у Чимина в голове не укладывалось, как ему это удалось, учитывая, что того «лояльного» бармена этим вечером за стойкой не было. Должно быть, с выпивкой ему помогла та самая «Киса».       Но, когда он выхватил взглядом фигуру Юнги, наполовину лежащего на барной стойке, никого рядом с ним не было.       Старший сначала никак не среагировал на его появление, и Чимину даже подумалось, не заснул ли он с чуть приоткрытыми глазами. Однако, оказалось, что он просто долго переводил, а после фокусировал на нем взгляд и столь же медленно его мозг обрабатывал полученную от глаз информацию. Казалось, Юнги был еще более пьян, чем когда звонил ему. Тогда он был просто навеселе, а сейчас уже ловил дзен. И как он умудрился еще донабраться?!       – Где «Киса»?       Юнги оторвал лицо от стойки и очумело покрутил головой по сторонам, лишь после его слов задавшись этим вопросом. Он пару раз произнес: «Кс-кс-кс», – что за шумом музыки все равно никто, кроме них, не услышал. После чего, сдавшись, пожал плечами.       – Гуляет сама по себе?       Чимин устало покачал головой и, взяв старшего за плечо, потянул его на себя. Он не знал, был ли Юнги способен передвигаться самостоятельно, но и не собирался это выяснять, а хотел сразу закинуть чужую руку на плечо и, удерживая за талию, как можно скорее вывести на свежий морозный воздух. Но тот неудачно соскользнул со стула, что Чимину пришлось буквально поймать друга в объятия, крепко прижав к себе, чтобы не дать ему упасть. И вот тогда-то он почувствовал это.       На самом деле, он почувствовал сразу много: резкий отталкивающий алкогольный запах, липкий жар от чужого тела даже сквозь одежду, захватывающие приятные внутренние ощущения от такой близости мужчины, будоражащие мурашки – но все это было ожидаемым, в отличие от вибрации, исходившей от бедра Юнги.       – Твой телефон, – выдал Чимин очевидность, уставившись в глаза напротив.       Но реакция старшего все еще была раздражающе медленной, потому он сам вытащил надрывающийся аппарат из его переднего кармана.       На дисплее отображалось «Юджу (соседка)».       Чимин не был с ней знаком, лишь сталкивался пару раз у лифта в прошлом году, но что-то ему подсказывало, что без веской причины она не стала бы звонить Юнги так поздно. Потому, не раздумывая, он принял звонок и ответил сам, поскольку хозяин телефона слишком уж тормозил, да и вообще был не в самом адекватном состоянии.       – Здравствуйте, Юнги сейчас не может ответить, у Вас что-то важное?       Музыка клуба ужасно мешала, но Чимин никак не мог закрыть ухо рукой, поскольку продолжал удерживать старшего в вертикальном положении. Тот ответно тоже обнимал его одной рукой, той, что Чимин успел закинуть на свое плечо до «падения».       – А кто это? – у девушки был мелодичный, но встревоженный голос. – Вы друг Юнги? Вы знаете Чонгука?       – Да, – нахмурился Чимин, предчувствуя что-то неладное.       – А не знаете, как связаться с его родителями? Я просто вернулась со смены, а тут он…       – Что случилось?!       Очень сильно отвлекал несоображающий, все еще тесно прижатый к нему Юнги, которого шатало под музыку. При других обстоятельствах Чимин, возможно, внутренне орал бы от мысли, что он почти танцует какой-то ленивый тесный танец с хеном, но сейчас все это было неуместно.       – Он был под дверью Юнги, весь побитый, в крови, держался за руку и не позволял к себе прикоснуться, поэтому я не смогла оценить степень его травм. И мне пришлось вызвать скорую… Его забрали вот только что, по первичному осмотру у него перелом руки, возможно, сотрясение, а больше мне ничего не сказали. Нужно как-то сообщить его родителям…       Чимина самого будто чем-то ударили, сильно приложив по голове. Его переполнял и сковывал ужас и, несмотря на жар, исходящий от Юнги, внутри все покрывалось льдом. На какое-то мгновение он выпал из реальности, рисуя описанный образ Чонгука под дверью, ощущая боль, не его – свою, эмпатическую, вместе с тем, заставляя себя не думать о чем-то большем, не озвученном, не приписывать своему другу то, чего нет, но что ему всеми силами навязывал страх. Он ощущал подступающие слезы и раздражение слизистой носа, но удерживал это внутри, не позволяя слабости взять над собой верх. Сейчас он должен был быть сильнее страха и апатии, должен совладать с собой. Он позволил себе лишь мгновение на необходимую жалость, пока соседка рассказывала, что Чонгук для Юнги с самого детства был, как родной братишка, потому у последнего наверняка имелись контакты его родителей. А после прервал ее тираду лаконичным:       – В какую больницу?       Юнги к этому времени успел только заметить настроение Чимина, что напрямую отображалось на его лице, но это вызвало лишь его заинтересованность и чуть большую концентрацию, чего сейчас было совершенно недостаточно. Потому, получив адрес, первым делом он, пробурчав под нос: «Идем трезветь», – потащил Юнги не на улицу, как планировал раньше, а в задымленный туалет под струи холодной воды.