chewing gum

      Несмотря на то, что его горло было в хватке чужих пальцев, Чимин отказывался с этим что-либо делать, ведь его не сжимали, не душили, просто держали. Возможно, инстинкт самосохранения отключился, или же он больше не верил, что Юнги мог ему как-то навредить, не после того, как отпустил тогда в подворотне. Потому он и не думал вырываться, даже в запястье хена не вцепился, оставшись совершенно беззащитным, открытым, намеренно уязвимым. Он просто тихо ждал, когда все станет понятно, когда старший прояснит ему, что происходит.       Вот только Юнги и самому было ни черта не понятно, но он решительно желал во всем разобраться. Например в том, почему эти следы на шее казались ему отвратительными до безумия? Или почему ходящий под ладонью кадык вызывал желание сдвинуть руку и медленно очертить его большим пальцем? Почему взгляд метался от миндалевидных глаз напротив к обкусанным крупным губам и обратно? Он же не спрашивал подсознательно разрешения, черт возьми?!       И самый главный вопрос: эмоциональная нестабильность или же?..       Юнги подался вперед и мазнул по губам Пака своими на пробу. Его не испепелило молнией за прегрешение, внутренние органы не лопнули, заливая все кровью, конец света не наступил, и даже он сам нигде не треснул от неправильности произошедшего. Но даже, если б ему грозило разлететься на осколки, он бы все равно не смог себя остановить и не двинуть по губам младшего снова, уже настойчиво их сминая.       А Чимин оправданно потерялся в этом моменте, заблудился среди сильного запаха мятной жвачки, которую хен всегда жевал после сигарет. Он не затмевал полностью терпкий запах курева, который впитался в одежду и волосы, но спасал этот поцелуй от тошнотворности после всего выпитого ими за вечер.       Пальцы Чимина дрогнули и потянулись к ткани футболки, когда его веки прикрылись сами собой, а губы ответно пришли в движение, не углубляя поцелуй, но делая его чуть более влажным. Но еще какое-то время он не находил в себе сил, чтобы вцепиться в ворот Юнги и оторвать его от себя. Мог он еще немного насладиться происходящим, притвориться, что не понимает, как тяжело ему потом будет из-за этой слабины?       Но, как бы он ни хотел растянуть это мгновение, конец наступил неизбежно. Голос разума прорвался сквозь крышесносные ощущения, вызванные чужими обветренными губами и уже совсем иначе трактуемыми касаниями пальцев на шее. И реальность настигла его.       Мягко надавив на грудь, Чимин попытался отодвинуть старшего от себя, но тот лишь разорвал поцелуй, не пожелав покидать чужое пространство. Потому, пряча глаза, просить ему пришлось, выдыхая на влажные губы, практически касаясь их:       – Хен, пожалуйста, не надо. Не позволяй мне влюбиться в тебя.       Какая несусветная глупость, будто бы он и так не был по уши уже очень давно…

°°°

      Чимин заявился к Тэхену, чтобы одолжить что-нибудь из его шкафа для предстоящего свидания. Но, когда они перемеряли несколько комплектов, сошлись во мнении, что чужой образ не особо-то ему шел. На худом и длинном Тэхене его простая широкого покроя одежда смотрелась элегантно, на Чимине же – несуразно и добавляла ему ненужный объем. А сдержанные цвета делали его неприметным, если и вовсе не скучным. А он, определенно, не хотел производить такое впечатление на первом свидании, поскольку это был, казалось, единственный нормальный парень из приложения знакомств, которого интересовало хоть что-то еще помимо секса или нюдсов в переписке.       – Ну покажи-и-и мне ее! Может, она вообще не достойна всего этого? – простонал Тэхен, в третий раз перерыв свой шкаф.       Чимин ему, конечно же, не сообщил, с кем назначил встречу, потому ни о какой фотке не могло быть и речи. Он не для того все это затеял, чтобы раскрывать себя. А как раз таки наоборот, потому что боялся, что в один прекрасный день выдаст себя или вообще сделает чистосердечное признание.       Потому что Юнги уехал на летние каникулы к бабушке всего два дня назад, а Чимин уже задыхался…       Когда это началось?       Когда во время ночевки всей их банды у Джина Чимин посреди ночи зашел на кухню за стаканом воды, а наткнулся там на Юнги, уплетающего рамен прямо из кастрюли? У хена было смешное перепуганное лицо, которое вмиг стало грозным, когда он понял, кто же его спалил. Он безапелляционно объявил Чимина соучастником и протянул второй набор палочек и крышку от кастрюльки. Ничего сверхъестественного. Они всего лишь воровато разделили рамен посреди ночи, но Чимина все равно наполнили теплые озорные чувства. А тот совершенно пустой рамен он до сих пор считал самым вкусным в своей жизни.       Или когда Юнги скинул ему потрясающую (и что самое удивительное) разнообразную подборку песен? В ответ на вопрос, с чего он взял, что Чимину все они (включая к-поп и классику) понравятся, он так просто ответил: «Виолончель и контрабас. У тебя лицо каждый раз, будто сейчас кончишь, когда они разбавляют другие инструменты». И это поразило Чимина больше всего, поскольку он сам о себе этого не знал, а Юнги заметил.       Или же когда случайно услышал, как громко стонала за стенкой одна девица? Они отмечали начало баскетбольного сезона и первую победу их команды. Чимин, конечно же, увязался на это мероприятие вместе с Юнги, хоть в соревнованиях и не участвовал. Ему не было скучно, когда старший удалился с одной впечатленной матчем девушкой, поскольку с ним оставался Хосок. Но как бы смешно он ни кривлялся во время игры в шарады, веселиться у Чимина не получалось – по непонятным причинам его сердце тоскливо ныло из-за звуков, которые он совершенно не хотел слышать.       Он не знал, когда это началось, но осознал, что это действительно произошло, когда стало известно, что Юнги уедет к бабушке на все лето. Потому, что лишь тогда Чимин вспомнил, что жить без воздуха нельзя.       Признаться было невозможно. Не только в своих глупых зарождающихся чувствах, но и в ориентации. Ведь гомофобия Юнги была более чем очевидна. Как правило от нее страдал отнюдь не гомосексуальный Хосок: «Не пойду я смотреть твои пидорские танцы. Не жмись ко мне, педик. Нахера ты глаза накрасил, как петушара?!» Но, несмотря на это, Чимин никак не мог остановить процесс, он неизбежно влюблялся в того, в кого не должен был ни за что и никогда.       В сложившейся ситуации он видел только один выход – найти другой воздух. Перевлюбить себя в кого-то еще, пока его отношение к хену не стало слишком очевидным, пока никто не догадался, что он гей, и пока он не лишился своих друзей.       Он стал об этом задумываться еще до отъезда Юнги, даже приложение скачал для поиска замены объекта восхищения своего глупого сердечка. Но с кем бы он ни общался, все выглядели (или вовсе заявляли открыто) будто им был интересен лишь перепих, что не совсем подходило для плана «влюбить себя в кого-то другого».       Но вот шел всего второй день без его хена, а он уже выпросил у Намджуна адрес и загуглил стоимость билета. Потому, когда ему попался парень, который не спешил кидать в чат фотку члена, он решил схватиться за этот шанс. Пусть из этого ничего и не выйдет, пусть вечер принесет лишь разочарование, но, может, Чимин хоть на один день займет свои мысли другим человеком.       Потому он сейчас сидел в комнате Тэхена с не различающим запахи носом, после того, как перепробовал весь его парфюм, подбирая аромат для себя. Чимин остановился на чем-то арбузном, но по-мужски терпком с оттенками древесины. По крайней мере, так ему показалось, хотя к тому моменту, когда он определился, он уже не мог ручаться за свое обоняние.       И это было единственным, в чем они преуспели. Чимин все так же не знал, в чем ему идти, как себя вести, что говорить, как не думать о Юнги, как перестать грызть ногти, в которые он уже вцепился на нервной почве.       – Да… так дело не пойдет, – шлепнул его по руке выбравшийся из шкафа недовольный друг.       Однако следующим же мгновеньем он расплылся в широкой квадратной улыбке, выпалил: «Придумал!» – и умотал из комнаты.       Чимин ожидал, что после такого озарения он вернется с подходящей одеждой, быть может, позаимствованной у отца (лишь бы не у матери). Но у заявившегося с бесятами в глазах Тэхена в руках не было одежды, в них были бутылка красного вина и штопор.       Это оказалось лучшим решением.       Несколько глубоких глотков вина спустя Чимина уже вполне устраивало идти в собственной простой белой футболке и свободных светло-синих открывающих щиколотки джинсах, в чем он и заявился к Тэхену. Друг лишь подобрал ему черный чокер и несколько серебряных колец, чтобы хоть немного отделаться от образа парня, вышедшего из дома в круглосуточный за раменом.       А спустя еще пару глотков, когда Тэхен по чуть заалевшим щекам друга решил, что терапию пора заканчивать, он вообще уже подумывал никуда не идти, а зависнуть здесь на всю ночь за приставкой. Вот только Тэхен ему не позволил. Ехидно хихикая, он все же выставил друга из дома и еле удержался, чтобы не подопнуть его в дорогу.       Расслабленный вином и успокоенный прогулкой Чимин окончательно избавился от нервозности. Он в своем отчаянии всего лишь хотел не проводить очередной день в одиночестве, где его обязательно нагнала бы тоска. Потому не имело значения, будет ли он сегодня идеален, будет ли идеальным Енсок, который назначил ему это свидание. Чимин просто хотел хоть на время почувствовать себя любимым (пусть даже мнимо, он был готов дорисовать несуществующее).       Чимину никогда не доводилось бывать в таких заведениях. С друзьями они обычно выбирались либо в пиццерию, либо в лапшичную, с семьей же он только в кафе и ходил. Но все эти места объединяла многолюдность. Конечно, некоторые дальние столики были более укромными, уединенными, но они не шли ни в какое сравнение с этим местом.       Администратор проводил Чимина в отдельную небольшую комнатку, украшенную лишь большим количеством зеленых растений. Оказавшись в ней он естественно заволновался. Радовало лишь то, что звучавшая ненавязчивая мелодия, совсем не напоминала тревожную музыку из какого-нибудь триллера, поскольку в голове вертелись нелепые, но более чем возможные мысли о похищении наивного школьника с целью его продажи на органы. И то, что уже находившийся здесь Енсок в живую казался гораздо старше и опаснее, чем на фотках в интернете, только разжигало панику. Потому Чимин уже готов был броситься к закрывшейся за администратором двери, когда Енсок неожиданно мягким голосом сказал: «Привет», – после чего его тонкие губы сложились в кошачью улыбку.       Спасаться бегством Чимину резко расхотелось.       Может, он был в принципе падок на людей, напоминавших ему кошачьих хоть чем-то, но именно из-за этой милой улыбки он отбросил мысли о расчлененке и позволил себе посмотреть на ситуацию под другим углом.       Енсок сидел напротив него на полу за низким столиком, на котором стоял пустой чайный набор. Его внешность была больше женская, быть может, за счет удлиненной стрижки, мягких черт лица или тонких плеч, но его выправка, голос, любое движение выдавали в нем мужчину. И Чимин не мог отрицать, что ему понравилась такая неоднозначность. На парне была легкая льняная светлая рубашка и контрастно-темный сильно приталенный короткий жилет. Это должно было заставить Чимина постыдится своего, казалось, ни к месту простого вида, вот только Енсок улыбался ему слишком по-доброму, чтобы беспокоиться об этом.       Лишь где-то полминуты спустя Чимин осознал, что все это время стоял, как дурак, и откровенно пялился. Смущенно поджав губы, он опустился на пол, попытавшись отзеркалить позу Енсока, которая при своей естественной строгости противоречиво выглядела расслабленной, и лишь тогда пролепетал приветствие в ответ.       Казалось, действие вина закончилось слишком рано, поскольку Чимин уже совсем замялся и, чтобы заполнить неловкий момент, решил занять себя чаем. Вот только сам набор и вся обстановка выглядели как-то слишком, слишком…       «Традиционно!» – сообразил Чимин.       Вообще, когда Енсок пригласил его на чашечку чая, он решил, что это всего лишь расхожая фраза. Но и даже допустив мысль, что они действительно будут пить этот напиток, он никак не мог подумать, что окажется на чайной церемонии.       – Для начала предлагаю выбрать чай, – протянул ему чайную карту Енсок.       Увидев предложенный список, Чимин окончательно растерялся. Он из представленных пробовал только ячменный да имбирный, и то потому, что мама ими лечила его от простуды и стресса. Что заставило его занервничать еще сильнее, так это графа назначения у каждого сорта. Практически все они имели какое-либо лекарственное свойство, а значит, помимо показаний должны были быть и противопоказания. Потому на полном серьезе Чимин обратился к своему спутнику, рассчитывая, что он был более просвещенным:       – А какой можно пить после вина?       Все еще сохранивший милую улыбку Енсок подарил ему полный удивления взгляд. Он не казался разочарованным или недовольным, скорее, наоборот, он был весьма заинтригован. Но выяснить это наверняка не позволила вошедшая в комнату девушка ровно в тот момент, когда Енсок открыл рот.       – Как насчет сливового? – сходу поменял он ответ. – Должно хорошо сочетаться с вином.       Чимин на это смущенно кивнул. И тогда девушка тоже опустилась на пол сбоку от них, занимая свое место у чайного набора, после чего началась магия.       Чайный мастер сначала налила воду в чайник, нагревая, а после уже из него разлила по чашкам. И лишь этого простого действа Чимину было достаточно, чтобы зачарованно уставиться на нее. Точнее, на ее завораживающие руки. Они бабочками порхали от чайничка к чашечкам и обратно. Ни одного лишнего движения, все размеренно, четко и безумно красиво. Но самым поразительным для Чимина был ее контроль собственного тела. Его бы рука, определенно, не раз дрогнула, разлив все по столу или снеся чашку, устрой он такой жестовый танец. Сделав еще несколько, завершающих обогрев посуды, переливаний, девушка наконец добавила чайную основу в чайник и, залив водой, остановила представление на некоторое время.       В этой паузе Чимину невольно пришла мысль, что Юнги бы такое понравилось. Увидев чайную церемонию, он наверняка пожелал бы обучиться этому мастерству. Слишком уж увлеченным он был, не упускал почти ничего, что ему попадалось: лирика, фортепиано, баскетбол, фотография, языки, гитара, рисунок. Уж перед столь красивым искусством подачи чая он не смог бы устоять.       Чимин выбрался из этих мыслей, когда девушка вновь перетянула внимание на себя, взяв чайничек и начав разливать напиток, элегантно придерживая крышечку пальцами. В одну из чашек она почему-то налила больше.       – Возьми последнюю, – подсказал Енсок. – Чай в последней чашке подают самым почетным гостям. А еще в ней получились пузырьки, они символизируют удачу.       Смущенно улыбаясь, Чимин принял предложенную чашку. Он сразу же уловил приятный аромат, порадовавшись еще и тому, что не убил духами Тэхена все рецепторы. И они распили сладкий чай вместе с мастером. Вот только стоило им опустошить свои чашки, как девушка поклонилась и под их вежливые благодарности удалилась. Видимо, правила этого заведения не позволяли надолго задерживаться у гостей, чтобы те могли спокойно вести уединенные беседы.       – Никогда не был на настоящей чайной церемонии… – признался в очевидном Чимин; слишком уж завороженно он наблюдал за происходящим.       – В самом деле? – пытаясь скрыть в улыбке свое умиление, Енсок взял оставленный чайничек и наполнил чашки снова уже без всей этой чайной магии. – Меня же с детства по ним таскают… Хотя «настоящей» эту трудно назвать, здесь к чаю даже подают десерты и закуски.       Он на миг замер с озадаченным выражением лица после своих же слов, отставил чайничек и перевернул чайную карту, что все еще лежала перед Чимином. На обратной стороне было напечатано меню тех самых десертов и закусок.       – Извини, забыл предложить. Почти все мое окружение придерживается различных диет, исключающих потребление сладкого.       – Ты что, айдол? – посмеялся Чимин, так и не взглянув на десерты.       – Похож? – сдержанно улыбнулся Енсок, которому, очевидно, это польстило. – Вовсе нет. Но оказываюсь под прицелом камер чаще, чем того бы хотелось.       По нему не казалось, что он этим хвалился, а будто наоборот делился досадным фактом своей жизни. Но все же Чимин не считал себя хорошим чтецом людей, он лишь наигранно щурил хитрые глазки, отпивая чай.       – Что такая звезда забыла в Грайндре?       – Ничто человеческое мне не чуждо. Как и бунт против родителей.       – Сколько тебе лет, что ты до сих пор бунтуешь? – задал он вопрос, что крутился в его голове с того момента, как только он увидел Енсока.       – Двадцать два, как и указано в анкете. К сожалению, в понимании моих родителей, это самый подходящий возраст для смотрин.       Парень недовольно поджал губы и занялся своим чаем.       – Они не знают, что ты?.. – начал любопытный Чимин, однако осекся, неуверенный в том, следует ли развивать эту тему.       – Знают, но все равно подбирают мне невесту.       Он не мог сказать, верил ли во всю эту историю. Енсока он видел впервые, если не считать фотки в приложении, а значит, он не был большой звездой, которая была известна каждому. Но это и не значило, что он ему врал. Впрочем, для Чимина это и не имело значения, он пришел сюда, чтобы узнать человека, а не его материальное состояние. Вот только, если Енсок был честен с ним, он должен был сразу выяснить, на что мог рассчитывать.       – А встречу со мной ты назначил, чтобы мы вместе сбежали за границу? – улыбаясь глазами, младший позволил себе немного кокетства.       – Звучит слишком хорошо для реальной жизни, но кто знает, чем закончится этот вечер, – с виду беззаботно, но внутри с неким щемящим чувством пожал плечами Енсок.       За время этого небольшого разговора Чимин увлекся своим собеседником настолько, что мысли о Юнги наконец затихли. Вместо него он думал о пузырьках на ободке первой выпитой чашки, что сулили ему удачу. Енсок был прав, никто не мог знать, чем закончится этот вечер, но Чимин почему-то был убежден, что все будет как минимум прекрасно.