chewing gum

      Хоть Чимин и заказал себе мороженое в чайном домике, это не спасло его от жары улицы. Он честно не понимал, как Енсок не умирал и даже не прел в рубашке и тесных темных соответственно жилету джинсах. Ему же становилось дурно лишь от одного взгляда на него. Потому он был несказанно рад, когда старший согласился прогуляться вдоль ручья Чхонгечхон, где он мог охладиться, искупав ноги в воде.       Енсоку нравилась детская непосредственность Чимина, которая, он знал, от возраста в действительности и не зависела. Казалось, он даже испытывал некое удовольствие, наблюдая за громким пареньком, который плескался в воде, так и норовя обрызгать и его тоже. Будто сам он себе такого позволить не мог. Возможно, так оно и было, по крайней мере, он не припоминал, когда в последний раз так беззаботно дурачился.       Там за неспешной беседой с легким оттенком флирта они и встретили сумерки, с наступлением которых место превратилось в совершенно волшебное, благодаря искусственной подсветке воды и расслабляющей музыке акустической гитары уличного музыканта. Температура улицы постепенно опускалась, успокаивая распаленную кожу приятным вечерним ветром, но у Чимина было обратное ощущение.       То ли выпитое днем вино оказалось долгоиграющим, то ли его пьянила сама романтическая обстановка в столь неожиданно приятной компании (он-то думал, нарвется на конченого извращенца, пускающего слюни на юнцов, как на мясо, а никак не на человека, с неподдельным интересом слушающего о его увлечениях и планах), но прохлада воды больше не помогала ему здраво мыслить. Чимин все больше ловил себя на сумасшедшем желании наброситься на губы спутника, особенно, когда тот ему так ласково улыбался своей кошачьей улыбкой.       Потому он буквально утащил Енсока подальше от толпы.       Чимин не задумывался, куда брел, – был слишком взволнован ощущением чужой руки в своей ладони. Но, когда после пары поворотов, сменяющих оживленные улицы, он вдали разглядел зеленую зону, целенаправленно повел туда, надеясь, что то был обычный парк, а не очередное достояние Кореи, атакованное туристами.       Енсок не оказывал ни малейшего сопротивления, позволяя ураганчику Чимину менять локации, как вздумается. Хоть ему в определенной степени тоже было небезопасно отдавать контроль над ситуацией малознакомым людям, но сейчас он не испытывал ни грамма волнения, только предвкушение от приключения. Наверное, он рассчитывал стать героем одной из забавных и глупых историй, что рассказывал Чимин.       Например, как в начальной школе они с другом стащили у соседа велик покататься с намерением позже обязательно вернуть, но случайно утопили его в реке Хан, за что потом еще долго расплачивались уборкой в его доме. Или как они с Тэхеном повесили в парке тарзанку и пол-лета провели на ней, но именно под Чимином в один прекрасный день палка не выдержала и сломалась, а он разбил себе губу о землю и отколол кусочек переднего зуба. А еще, как они с Чонгуком после школы зашли в магазин, увидели там огромный булыжник для засолки, скинулись на него и потом тащили по очереди до дома Юнги в подарок, потому что тот мечтал стать камнем в следующей жизни. К слову, у Юнги теперь хранилась целая коллекция в комнате на подоконнике, поскольку с тех пор на каждый праздник кто-нибудь да дарил ему камень. Еще был случай, когда им с хеном осточертело постоянно рисовать натюрморты и они попрятали все вазы и восковые фрукты по разным углам школы, но кто-то их спалил, и их заставили два месяца по очереди отрабатывать моделями для натуры топлес.       Енсок ожидал и даже надеялся ввязаться во что-то такое же глупое, может, немного безумное, но никак не был готов к тому, что в глубине аллеи парка Чимин вдруг остановится, проводит взглядом последнего присутствующего человека, выгуливающего собачку, после чего мягко подтолкнет его к скамейке и, не раздумывая, тесно прижмется к нему, втягивая в поцелуй. Поцелуй неумелый, но искренний.       Чимин бы совсем на него залез, оседлал, но дерзости на такое не хватило, потому он мог только жаться теснее на этой широкой лавке, лишь сейчас утопая в свежем, совсем не давящем запахе туалетной воды. То был аромат океана или весеннего дождя, что успокаивал, но и вызывал зависимость, поскольку дышать ничем другим теперь не хотелось.       Он бы и сам испугался, постыдился своего напора, но руки, обхватившие его за поясницу, как и губы, охотно принявшие его, поощряли, позволяя беспечно проживать этот момент, без остатка таять в нем.       И хоть Чимин настойчиво искал партнера, не заинтересованного в сексе, в этот момент чувствовал, что сам хотел бы зайти дальше, но:       – Жаль, я недостаточно пьян… – промурлыкал он в губы, на мгновенье заглядывая в темные глаза напротив.       В них не было ни отвращения, ни принуждения, но что-то вроде снисхождения к глупому юнцу, вместе с умилением и любопытством. Будто Енсок согласился бы на что угодно, на любую авантюру, даже уплыть вдвоем за границу прямо сейчас, только чтоб посмотреть, что забавного из этого выйдет и хоть немного пожить моментом.       – Как глупо было с моей стороны предложить тебе чай. В следующий раз я обязательно исправлюсь, – пообещал он со своей кошачьей улыбкой.       И Чимин снова припал к губам, так и не позволив себе забраться на чужие колени, хоть и безумно желал оказаться как можно ближе.       Сейчас они не поедут за границу и не займутся сексом посреди улицы в освещении двух бледных фонарей, но будут долго и сладко изучать губы друг друга, пока на руках и ногах младшего, которые он оголил до колен, чтобы плескаться в ручье, не останется живого места от комариных укусов. Потому что теперь у них было это «в следующий раз» – Чимин в этом не сомневался.       С рассветом вернувшись домой окрыленным, он первым делом ответил Тэхену, что все прошло хорошо, а после, уже валяясь в кровати, не в силах заснуть от нестерпимого зуда, он раздраженно жаловался Юнги на «ебучих комаров». Конечно, одного свидания, пусть и удачного, было недостаточно, чтобы выбросить хена из головы, чтобы перестать желать каждую минуточку делить вместе, чтобы ослабить его влияние и нужду Чимина в нем. Но после этого вечера силами Енсока он перестал задыхаться. Теперь он знал, что сможет справиться, нужно было лишь научиться дышать новым воздухом.

°°°

Тэ: Я блять вижу как хорошо Пиздец ПИЗДЕЦ Не заходи в школьный чат

Чим: А что там?

Тэ: Ты блять с Син Енсоком вчера встречался! О чем ты думал?! Вот оно тебе надо было?!!!!

Чим: Что? Ты Я не Ты как узнал?

Тэ: О, Чимин-а, если бы только я! Весь инет в ваших сосущихся фотках! Весь класс знает, Чонгук сто проц уже видел, и ты знаешь, что это значит

Чим: Бляяять

Тэ: Ты такой блять молодец, полез на наследника корпорации Син, попроще ебыря найти не мог? Его папаша уж постарается не дать ход фоткам, отмажет как-нибудь А ты как жить будешь теперь, когда все знают?

Чим: Кто? Он кто??

      Чимин не знал ни о какой корпорации Син, но, судя по реакции Тэхена, Енсок и правда оказался известным. И насчет прицела объективов не соврал, выяснил он по фоткам в школьном чате, в который все же заглянул, несмотря на предупреждение. В углах снимков стоял вотермарк то ли желтой газетенки, то ли самого фотографа. И ведь какие четкие выдались снимки, не вызывающие никаких сомнений относительно их личностей. Хоть бы побеспокоились о частной жизни школьника и замазали его лицо квадратиками, ведь и по телосложению было понятно, что на фото – парень, раз уж им так сильно был нужен скандал. Наверное, он мог их за это засудить, ведь даже если фотографии уже были изъяты из новостных лент, с телефонов одноклассников они теперь никуда не денутся. Вот только тут и думать было нечего: пришлось бы привлекать маму, а он, вообще-то, никому раскрываться не собирался. К счастью, она в интернете почти не сидела и уж точно не читала новости сомнительной прессы, а с дальними родственниками связь они не поддерживали. Оставалось надеяться, что ни одна из ее клиенток, наткнувшись на скандальную новость, не признала в парнишке Чимина, которого если и видела, то лишь раз и то мельком, как и он, в свою очередь, их.       Дальше этих фото чат он предпочел не листать, он и так прекрасно знал, какая на них была реакция, да и уже успел наткнуться на пару «лестных» отзывов о себе, потому просто вышел. Сразу же заблокировал свободный доступ сообщений, пока не начали написывать все, кому не лень. И следом вышел из чата их компании, где Чонгук уже спрашивал у Тэхена, знал ли он об этом. После он заблокировал каждого отдельно, начиная с Юнги, уже разрывавшего его лс Хосока и заканчивая Джином, на счет которого не был уверен. Чимин заблокировал всех и везде, кроме Тэхена – его лучшего друга еще с начальной школы. Он гомофобию Юнги никогда не поддерживал, в отличие от остальных, да и сейчас ругался на Чимина лишь из-за его прокола, а не ориентации. Похоже, он остался единственным, кто мог бы его, если не понять, то принять, поскольку даже Енсок пропал с приложения знакомств вместе со своей анкетой. Должно быть, подумал, что это Чимин все подстроил, чтобы разрушить его репутацию.       «Ну и к черту!» – решил он, принимая это легче всего остального. Чимин ведь и правда собирался его использовать, пусть и по-другому, пусть для того, чтобы избавиться от зарождавшейся влюбленности. Теперь для этого он был без надобности. Теперь Юнги собственными кулаками или ногами (как повезет) выбьет из него любое подобие чувств.       Потому, последовав примеру, он тоже удалил свою анкету – никакой парень ему больше был не нужен.       Что дальше делать со всем этим, со своей жизнью, Чимин не знал. Он мог лишь радоваться, что это произошло в начале каникул, что всю следующую неделю он мог не покидать дом, в котором его никто не найдет, – как предусмотрительно он не разбрасывался адресом. А за лето, может, все и утихнет, может, одноклассникам наскучит перемывать ему кости, может, и Юнги там, в своей деревне найдет выход гневу на грядках, что по возвращении не будет его задирать, если не попадаться ему на глаза.

°°°

      Что все не умялось спустя неделю после того, как он повыходил из всех школьных чатов, Чимин понял в общественном бассейне, куда пришлось идти, поскольку абонемент был уже куплен и никаких «не хочу» мама не принимала. И конечно же, по злому року там он случайно встретился с группой парней из школы. Он знал лишь двоих из них – они тоже ходили на факультатив по японскому. Но и их было достаточно, чтобы вся шайка оказалась проинформирована, что это тот самый педик-Чимин.       Решились бы они подойти к нему, если бы Тэхен все же согласился составить ему компанию? Наверное, да. Потому он даже немного был рад, что пришел без друга, поскольку от приближавшейся шумной толпы он совсем не чувствовал доброжелательных намерений. По крайней мере, Тэхену не достанется за компанию. А он… Ну, у него за пазухой семь лет кэндо, черный пояс по тхэквондо – что-нибудь придумает.       Мысль о трусливом побеге Чимин как-то сразу отбросил, предпочтя неминуемую встречу. Рано или поздно это все равно бы случилось, а здесь, по крайней мере, было полно людей, потенциальных свидетелей. Не могли же они его избить на глазах у всех?       И они и не стали. Добин с широченной улыбкой на лице поприветствовал Чимина так громко, что все в ближайшем радиусе непременно должны были решить, что к шумной компании присоединился еще один раздражающий пацан. Чимин и сам на какое-то время усомнился, не надумал ли он вовсе их плохое отношение, тем более что Сынен по-дружески закинул руку ему на плечо. Но, когда его насильно потащили к другому концу бассейна, он понял, что это было лишь представление для окружающих, чтобы никто не подумал, что его удерживали силой, а если он и начнет вырываться, все спишут это на дурашливую потасовку друзей. И Добин тут же подтвердил это предположение, подтолкнув в спину и тихо зашипев:       – Педрила, даже не надейся сбежать.       – Чимин-Чимин, знаешь, что мне больше всего интересно, а как Мин отреагировал на то, что ты хуесос? – буднично поинтересовался Сынен, до боли сжав его шею в захвате плечом, прежде чем он хотя бы подумал дернуться.       – Так он ему и сосал, – заржал конем низкий, но крепкий телом парень с отталкивающей круглой прыщавой рожей, имени которого он не знал, да и вообще видел впервые.       «Тебе-то уж точно никто не отсасывал», – успел зло подумать Чимин, прежде чем Сынен продолжил, утягивая его все дальше.       – Не, такой гомофоб, как Мин, первым бы его кастрировал… Ты уже стал евнухом, Чимин-а?       – Юнги, вроде как, свалил с города еще до того, как вскрылась истинная сущность Чимки. Повезло тебе, да? Как жаль, что ненадолго… К учебе-то он точно прикатит.       – Я бы посмотрел на эту встречу! Вообще, я удивлен, что он не пригнал сразу же, чтоб выбить из тебя всю эту хуету, ведь для этого же хены и нужны, да?       – Не того спрашиваешь, он думает, что хены нужны, чтоб им зад подставлять, – влез еще один ноунейм, будто бы он уже был экспертом в этой ситуации.       – Нет-нет-нет, Чимин-а, все не так… Кто-то должен поменять твое мировоззрение!       Лишь сейчас Чимин осознал, куда они все это время направлялись, когда он практически уперся лицом в самую высокую вышку. Здесь его сразу отпустили, и те парни, что его касались, с нескрываемым облегчением стали стряхивать со своих рук гейские флюиды (?), пыльцу (?). Удерживать его никто не собирался, но и сбежать возможности не было, он был окружен. Он мог только воспользоваться тем самым путем, что они ему так милостиво предоставили.       – Забирайся, – оскалился в улыбке Добин. И это было самым ужасным из всего, что Чимин сегодня услышал, потому что он боялся высоты, и, похоже, эти парни откуда-то об этом знали. Мог ли он включить этот факт в свой интродакшн на японском?       Он все же попытался сделать рывок, но тут же был отброшен спиной на основание вышки, о которое больно ударился лопатками. За шумным плеском воды от пловцов звук удара, видимо, так никто и не услышал, поскольку не пришел разбираться, что тут произошло.       Осознав, что иного выхода нет (при сопротивлении его просто задавят толпой, никакое тхэквондо не поможет, да и синай он как-то не прихватил), Чимин все же начал забираться по лесенке. Уверенности поубавилось, стоило ему чуть подняться. По спине уже расползался липкий мерзкий страх. Но, оказалось, следом за ним полз Сынен, отрубая пути к отступлению.       А где-то на середине лестницы Чимина начал догонять неподдельный ужас. Он изо всех сил сопротивлялся навязчивому желанию посмотреть вниз, в чем преуспевал. И все равно в какой-то момент ему стало дурно, из-за чего пришлось остановиться.       Его заминка достаточно быстро привела ползущего следом парня в раздражение. Сынен нетерпеливо поймал его за щиколотку и несильно потянул на себя, вынуждая вцепиться в прутья лестницы мертвой хваткой.       – Если ты все, я тебя скину. Твоя кровавая рожа на кафеле все равно куда интересней неумелого прыжка в воду.       Смысл угрозы тяжело доходил до атакованного фобией мозга Чимина, но он все же услышал послание и на трясущихся ногах продолжил подниматься, ведь инстинктивно он не столько боялся самой высоты или даже падения, сколько травмоопасного, а то и смертельного удара. И в данном случае встречаться лицом с кафелем ему совсем не хотелось.       Поднявшись на самый верх, Чимин невольно захотел усесться на этой небольшой площадке, чтобы оказаться в более устойчивом положении и хоть чуточку ближе к земле. О, он больше никогда не будет мечтать о высоком росте, как у Тэхена или Чонгука, и будет безмерно благодарен родителям за свои гены. Вот только справится с головокружением и подступающей тошнотой и обязательно будет благодарен.       – На меня смотри, педик, – приказал Сынен, и на какое-то мгновенье прилипшему к перилам Чимину показалось, что это гуманность или жалость в нем взыграла и он пытался помочь с боязнью, отвлечь. Вот только в глазах не было ни доброты, ни сочувствия – сплошное грязное отвращение.       – Знаешь про собак Павлова? Наверняка же знаешь. Чувак мучил собак, вырабатывая у них условные рефлексы на некие раздражители вроде включенных лампочек или звонков.       Чимин совершенно не понимал, о чем ему вещал этот придурок. Какие собаки? Какие рефлексы? Он сейчас мог думать лишь о том, сколько под ним этажей, с крыши какого дома он обречен был упасть?       – А мы с тобой поиграем в ассоциации. Тебе же пиздецки страшно здесь на высоте семи с половиной метров? Сколько раз мне затащить тебя сюда, чтобы при виде голого мужского тела… – он всплеснул рукой, будто демонстрируя себя в плавках, – ты испытывал такой же страх, что и сейчас?       Чимин бы нервно сглотнул, но побоялся тем самым спровоцировать рвоту. Кажется, сотрудники бассейна наконец заметили заминку на вышке, и собрались с этим что-то сделать. Вот только они находились далеко внизу, а Сынен – в шаге от него. Ему не составило труда оторвать вялого Чимина от перил и подтолкнуть к нужному краю, на случай если бы вдруг парня шатнуло не в ту сторону, и он действительно вместо воды встретил кафель головой; все же он не собирался становиться убийцей.       Вот только прыгнуть Чимин все равно не мог. Его мутило, кружило, давило подступающей паникой, но каким-то чудом он умудрялся держаться на ногах на самом краю. Ему хотелось молиться богам, в которых он не верил, чтобы это все скорее закончилось. Хотя он и так знал, что закончится. Он руки Сынена почувствовал на своей спине еще до того, как тот толкнул его в заключительный раз, сбрасывая с помоста.       В этот момент Чимин не задержал дыхание, оно само куда-то пропало. И среди мыслей о смерти, о боли, с которой встретит его вода, успела появиться лишь одна: если после прыжка он все же всплывет, он должен будет нахуй плыть отсюда, поскольку снова он это точно не переживет.

°°°

      С тех пор Чимин старался не выходить из дома, точнее из своей комнаты, поскольку мама регулярно принимала клиенток, а он все еще боялся, что кто-то из них мог его узнать, хотя интернет будто бы уже и забыл эту историю. Сейчас там форсили новые сплетни о неподтвержденном романе айдолов.       Если же ему и приходилось выбираться на улицу, он всеми силами старался избегать районы, где мог бы встретить одноклассников или других знакомых из школы. Все развлекательные заведения, общественные места, даже спортивные площадки теперь были для него недоступны. И если он встречал где-то мало-мальски знакомое лицо, то больше не испытывал судьбу, а сразу давал деру.       Потому каникулы приходилось проводить в четырех стенах, хоть мама и пыталась всеми силами выгнать его на улицу.       Чимин мог бы пойти к Тэхену, но каждый раз, когда он просил о встрече, оказывалось, что тот проводил время с Чонгуком. По этой же причине он часто подолгу ему не отвечал. А потом и вовсе попросил ему не писать.       Забавно, ведь это именно Чимин подружил их в прошлом году. Хотя эта маленькая глупая ревность в свете событий должна была волновать его меньше всего. Уж по крайней мере, не так, как тот факт, что вот теперь он действительно остался совершенно один. А весь этот ебанный мир был против него.       Ему тогда хотелось разжечь скандал, развести драму, а то и вовсе заявиться к Тэхену и харкнуть ему в лицо на глазах у его нового лучшего друга. Ведь он был уверен, что у него не было предубеждений, что он принимал его. Первые дни после незапланированного каминг-аута Тэхен его очень поддерживал, из-за чего создавалось неподдельное впечатление, что он был на его стороне. И, к несчастью для Чимина, именно так оно и было.       Тэхен действительно понимал его, понимал, как никто другой, именно поэтому однажды посреди ночи в сообщении он попросил Чимина больше не пересекаться с ним и никогда не заговаривать. Тэхен не мог навлечь на себя такую ненависть окружающих, он бы с ней просто не справился. Как и не мог допустить излишнего внимания к себе, такого внимания. Поскольку тогда его бы сразу вывели на чистую воду, все бы сразу догадались, что он точно такой же гей.