chewing gum

      В этом году Юнги дважды пришлось участвовать в украшении елки к рождеству. Первую они наряжали у Джина все вместе, хотя в действительности этим делом были заняты только сам Джин, Чимин и Чонгук. Намджуну строго-настрого запретили приближаться к елке и хрупким шарикам, Юнги было откровенно лень, а Хосок в кои-то веки решил не мешаться под ногами, потому что им и без него было весело. Младшие едва не дрались, поскольку Чонгук не упускал возможности посмеяться над ростом Чимина, когда тот тянулся к верхним веткам, а Джин безустанно ворчал, что елка не смотрится гармонично, так как каждый украшал по-своему и не было единого стиля.       Развалившийся на диванчике Юнги тем временем залипал в телефоне, подбирая подарок для Хосока, который ему достался в тайном Санте. С их плотными репетициями (даже после того, как они вышли на зимние каникулы) у него не было возможности хотя бы придумать, что ему подарить. Сам же Хосок должен был развешивать гирлянду над окном, но он больше дурел, закручиваясь в штору и изображая какие-то странные танцы, которые доводили Чимина до икоты от смеха. Как ни странно, Намджун, устроившийся рядом с Юнги на диване, оказался тем, кто разряжал обстановку и задавал настроение, сходу переделывая известные новогодние песни, подставляя в текст события этого вечера:       – Джин-хен ворчит, Джин-хен кряхтит, Джин-хену все не так,       Чонгук наступил носком в шоколад,       Чимин над ним ржет – он доволен собой,       Ведь это он пролил шоколад под сосной…       – Под елкой!       – Джин горит, Джин пыхтит, Джин тряпку несет,       Кто-то сейчас у него огребет…       Чонгука заставили мыть ламинат.       Но он не грустит, ведь Чим коротковат…       – Ну эй!       – Хосоки наш, Хосоки – краш, гирлянду плетет,       Надеюсь, его током не ебанет…       Запутался он в этой шторе опять,       Гардина слетела… ох ты ж…       – Блять! – простонал от боли Хосок, которому оторванной гардиной прилетело прямо по голове.       – Да вы издеваетесь! – простонал и Джин, только с нотками обреченности, но, несмотря на свою раздосадованность, отправился на кухню за чем-то холодным для назревающей шишки друга.       – Вы видели?! Это был не я! – чрезмерно довольный собой Намджун ткнул в укутанного в штору Хосока.       А Юнги лишь закатил глаза, в очередной раз поразившись терпеливости семейства Ким, которое их все еще не вышвырнуло за порог, хотя они были такими хаотичными буквально всегда.       В доме Мин ситуация частично повторялась: Чонгук и Чимин, споря и подстебывая друг друга, наряжали елку, Юнги же вновь в этом не участвовал. Но на этот раз, он бы предпочел заняться елкой, чем…       – Как я, блять, на это согласился?!       – Ой, не реви, – усмехнулся Хосок. – Все равно на каникулах никто кроме нас тебя не увидит.       Он с высунутым от усердия языком заносил кисточку с черным лаком над ногтем старшего, который корчил недовольные гримасы и морщил нос от сильного характерного запаха.       – Ага, а ниче, что завтра маман приезжает на праздники? Как я ей объясню эту хуету? – бурчал Юнги, однако руку из чужой хватки не выдергивал. – Из одного уже сделал педика, теперь за меня взялся?       – Эй, педиком он сделал себя сам!       После этих слов они, не сговариваясь, оглянулись на Чимина, который, замерев с шариком в руке, с особой жесткостью убивал их обоих взглядом. Учитывая, что вокруг его шеи была намотана мишура, воспринимать его всерьез было трудно, но Хосок все равно нервно хохотнул, прежде чем продолжил:       – Да ладно тебе, ты гитарист рок-группы, тебе положено ногти в черный красить! Если все ништяк выйдет, перед фестом повторим.       Хосок взялся за вторую руку, а Юнги с выражением лица «кирпич» стал дуть на свои черные ногти, мысленно задаваясь вопросом, в какой момент он свернул не туда. Ему оставалось лишь радоваться, что эту убогую картину не видел никто кроме них четверых.       – Может, мне тоже накрасим?! – Хосок вытянул перед собой руку и с задумчивым видом стал разглядывать свои ногти. – Будем с тобой два брата-акробата. Раз уж отжал у нуны лак, надо пользоваться по полной! Хен, когда у тебя подсохнет, накрасишь мне?       – А может, Хосоки-хен вместо этого лучше нам поможет?! – выглянул из-за елки хмурый Чонгук. – Хен, почему он не помогает?       – Он все равно непродуктивный, – пожал плечами Юнги. – У Джина тогда тупо весь вечер провалялся, ноя о головной боли, пока мы крепили гардину обратно.       – Я вообще-то тоже непродуктивный, – помахал младший гипсом.       – Ага, но это ты стонал, что в гостиной нужна елка.       – Как бы то ни было, – вмешался Хосок. – К окну я больше ни за что не подойду!       – Никто тебя к нему и не подпустит, не хочу, чтоб и моя гардина пострадала.       – Эй, можно ли мне побольше сочувствия? – накуксился Хосок, закручивая лак по завершению работы. – Между прочим, если б я помер в тот день, Чонгуки остался бы без подарка!       – О, какая жалость, и как бы я прожил без твоего браслетика дружбы?.. – усмехнулся младший и поспешил спрятаться за елкой от полетевшего в него тапка.       – Вот же пиздюк! И как ты вообще узнал?!       – Прости? – виновато улыбнулся Чимин и пододвинулся ближе к елке, чтобы в случае чего повторить маневр Чонгука, поскольку у Хосока как минимум имелся еще один снаряд.       – Не нравится мне эта драма… – проворчал Юнги и с пафосным видом подул на ногти. – Неожиданно скучаю по Джуну с его песнями.