chewing gum

      Юнги не привык скучать по кому-то. Его папа был в рейсах практически регулярно, приезжал лишь на месяц раз в полгода и то большую часть времени проводил у своей матери, помогая ей, с чем пожилая женщина была не в состоянии справиться самостоятельно; а за полгода таких дел накапливалась куча. Мама за последние два года окончательно перебралась в Японию. И пусть она приезжала к сыну гораздо чаще, но, как правило, ее пребывание длилось лишь день или два. Юнги не был самостоятельным с пеленок, это развивалось в нем постепенно. Сначала мама стала оставлять его на выходные, позже на неделю, а как-то ей пришлось задержаться в другой стране на целый месяц, и Юнги прекрасно с этим справился. Он не страдал от голода, а если вдруг болел чем-то тяжелее насморка, на помощь приходила соседка Юджу, которая какие-никакие мед-курсы закончила, чтобы после без дрожащих рук загонять чернила клиентам под кожу.       Постепенно привыкший к такому образу жизни Юнги практически забыл, что такое по кому-то скучать. Поскольку родители своими командировками, по сути, отучили его от этого. Ведь пусть они были далеко, но мама звонила или писала ему почти каждый вечер, если от усталости не вырубалась раньше. Папа звонил реже, но все равно давал Юнги знать, что с ним все в порядке, и узнавал был ли тот в порядке тоже и не было ли ему что-то нужно.       Может, потому его так сильно потрясло, что тогда летом он вдруг понял, что скучает по одному конкретному человеку, а потом продолжил по нему скучать, находясь уже рядом, но понимая, что по какой-то причине они больше не близки.       Когда все наладилось, Юнги вроде как вновь позабыл это не самое приятное, но и необходимое чувство.       Рождество он провел с Чонгуком и мамой, которая ни разу не разозлилась, что у них в гостиной поселился ребенок с соседнего подъезда. И Юнги было немного любопытно, была бы она так же спокойна, узнав, что и Чимин у них ночевал через раз, но не настолько, чтобы проверять это.       Вся их компания (за исключением Чонгука) рождество встречала в своих семьях. И несмотря на то, что у Чимина имелась своя собственная, пусть и неполноценная, Юнги было как-то странно отмечать рождество без него, странно, что на этот вечер он не оказался частью его маленькой семьи, когда в другие дни так привычно находился в этой квартире, знал, где хранятся кружки и ложки и где в коридоре скрипит половица, и даже щетку свою зубную уже поселил в стаканчике в ванной рядом с чонгуковой.       Что Юнги, оказывается, снова скучал по Чимину (и возможно, немножко по его губам), он понял, лишь когда увидел его спустя пару дней в пиццерии, где они все договорились встретиться для обмена подарками. Сильный снегопад подпортил настроение Юнги, поскольку он не только продрог и покрылся крупными хлопьями снега с ног до головы, но еще и опоздал из-за проблем с транспортом по все той же причине. Но все это как-то само собой позабылось, когда, сняв верхнюю одежду, он приземлился на свободное рядом с Чимином место, потому как тот ему до забвения лучезарно улыбался.       – Хен, тебя замело! – посмеялся он в этой своей милой манере, прикрывая рот ладонью, а после совершенно естественным (будто делал так каждый день) жестом потрепал старшего по волосам, стряхивая с них капли.       – Ну все, не порти мою укладку, – встряхнул Юнги головой, желая вместе с тем стряхнуть с себя и непонятно откуда взявшееся смущение.       – Укладку?! Звучишь, как пидор! – подловил Хосок, будто и ждавший все полгода, возможности вернуть ему эти, некогда оброненные слова.       – Только звучу. Не такой уж плохой результат, учитывая, что ты в моем окружении, – вернул он с лихвой.       Прежде чем Хосок стал возмущаться, Чонгук, добравшийся сюда вовремя, поскольку с утра уже успел порепетировать с Чимином и Намджуном у Джина, влез, сменяя тему:       – Хен, мы уже заказали.       – Что заказали?       – Гавайскую, – отчитался Намджун. – Тебе взяли американо.       Если в какой-то момент можно было забыть, что Юнги была свойственна вспыльчивость, то вот такие случаи быстро всем возвращали память. Когда он начинал чуть ли не дымиться от одного лишь слова, хотя минутой назад трясся от холода.       – Вы, блять, издеваетесь?! – процедил он сквозь зубы.       – А я говорил! – покичился Чонгук.       – Не ври, ты сказал, что не уверен! – тут же оспорил Джин.       – Почему, почему из всех именно она?! – пытаясь держать себя в руках, не ломать мебель и не пинать под столом Чонгука только из-за какой-то пиццы, тяжело выдохнул Юнги.       – Да что такого?! Ананасы выковырять можно, – беспечно произнес Хосок, даже не осознавая всей ужасности своих слов, не подозревая, что Юнги пришлось приложить все усилия, чтобы не ответить другу, что бы он ему выковырял за такое тупое предложение.       Все заметно напряглись от вида разъяренного Юнги, чью озлобленность подпитывало еще и недавнее раздражение от непунктуального транспорта и соответствующей сезону погоды. А Чимин невольно припомнил, как легко затушил прошлый пожар старшего. И пусть это могло оказаться счастливой случайностью, но ему вдруг слишком сильно захотелось попытаться повлиять на эмоции Юнги и в этот раз.       – Да хватит, просто возьмем еще одну, – жестко заявил Чимин, после чего смягчил голос до максимально возможного и поинтересовался, – Хен, какую хочешь?       Он едва не запищал на всю пиццерию, когда по немного растерянному виду старшего осознал, что это сработало, причем не в силу разумности самого предложения, а потому, что это сказал именно он.       Юнги из легкого оцепенения вышел почти моментально, чтобы, растянув губы в коварной ухмылке, бросить в Чонгука мстительный взгляд. Младший, может, и забыл, какую пиццу он ненавидел всей своей черной душой, а вот он о его предпочтениях помнил прекрасно.       – Четыре. Сыра.       – Хен, ты специально, да?! – возмутился Чонгук и в предовольной улыбке старшего сам же нашел ответ.       – И что это сейчас было? – озвучил Джин, когда Юнги ушел делать второй заказ.       Примечательно, что именно он, ожидая своей очереди, задавался этим же вопросом. То, что сделал Чимин не просто успокоило его, а совершенно поломало. Внутри разливалось тепло, такое отличное от привычного огня или жгучего яда. Его как будто обласкали, ни разу не притронувшись, а может, оно и не было нужно, ведь Юнги и так прекрасно помнил чужие касания: от поддерживающих хлопков по плечу до тягучих поцелуев. И не только удивляло, но и пугало то, какое сильное воздействие на него оказывала всего лишь интонация голоса Чимина. В каком же чертовом пиздеце он оказался…       – Твою мать, это же он, да? – прошептал Хосок, уставившись во все глаза на парня, целенаправленно идущего к их столику.       Не то чтобы он так много разглядывал его фотографии, когда пытался узнать, кто этот Син вообще такой, но что-то в его внешности было запоминающимся, не позволяющим обознаться.       – Чимин? Здравствуй.       Светловолосый лишь после этого с дежурной улыбкой обратил внимание на подошедшего к его диванчику парня. В отличие от Хосока, он его не сразу узнал, но когда пришло понимание, кто же стоял перед ним, улыбка уродливо сползла с его лица, уступив место натуральному испугу.       Нет. Нет. Нет. Нет.       Чимин сам не понимал своей реакции на неожиданно и совсем не вовремя появившегося Енсока, но ничего не мог с собой поделать. К нему вернулся весь тот ужас, что он испытал летом во время незапланированного каминг-аута и его последствий. Вот так встретить Енсока вдруг оказалось страшнее, чем снова забраться на семиметровую вышку или любую другую. Похоже, это травмировало его гораздо больше, чем он думал.       Пока Чимин испытывал панику, Намджун тихо уточнил у Хосока, кто это, на что получил такой же тихий ответ: парень с фоток с Чимином, которые гуляли по школе. Чонгук молча закивал на его шепот, он тоже его узнал.       – Чимин, я хотел бы с тобой поговорить и извиниться, что тогда так исчез.       Это было совершенно не то, что он хотел бы услышать. Черт возьми, он ничего не хотел бы слышать этим голосом. Как и видеть эту мягкую кошачью улыбку, которая больше не оказывала на него того чудесного влияния. Потому он нервно замотал головой:       – Не надо, уходи.       Енсок в этой пиццерии, как и в этой части города оказался сегодня совершенно случайно. Вообще, в подобных заведениях он практически никогда не бывал. Да и понравившегося ему парня с новым цветом волос он едва признал. И чем же еще он мог это объяснить, если не провиде́нием вселенной, даровавшей ему еще один шанс. Потому слушаться Чимина он не собирался, а лишь, поджав губы, проглотил его слова.       – Я присяду, – оповестил он, усевшись на свободное рядом с блондином место, чтобы в разговоре не смотреть на него свысока, но тем самым перепугал того еще больше.       Нет, Чимин не боялся оказаться с ним еще ближе. Он просто лишь в этот момент вспомнил, для кого это место было свободным. Он будто оказался в кошмаре. Его обычно шумные друзья сейчас молчали, наблюдая за драмой его жизни – девушка, принесите им скорее их пиццу, а лучше – поп-корн. А его в этот момент едва не трясло изнутри.       – Это прозвучит глупо, поскольку мы встречались лишь раз, но я тебя так и не забыл. Знаю: ты был непричастен, хотя сначала у меня и были сомнения. Но и это неважно, в самом деле, потому что… Как насчет уплыть за границу?       По какой-то причине Чимин не мог видеть его и не ловить паническую атаку. В него месяцами тыкали этими фотками, этой связью, и до сих пор какой-нибудь урод нет-нет да напишет ему с неизвестного номера, чтобы рассказать, какой он омерзительный. Должно быть, у него действительно выработался условный рефлекс на вид этого парня, на воспоминания о их встрече, заставляющий его испытывать страх и чувствовать себя тошно до блевоты. Одно свидание превратило его жизнь в ад на следующие несколько месяцев. И пусть Енсок ничего плохого ему не сделал, пусть по большей части он сам был виноват, когда беспечно полез целоваться посреди улицы, но все, чего он теперь хотел при виде его – сбежать, пусть ради этого пришлось бы выпрыгнуть из собственной кожи. Наверное, сейчас он ощущал бы себя иначе, если бы Енсок не исчез из его жизни, если бы они прошли этот кошмар вместе, если бы на протяжении всего этого времени, он поддерживал его. Но этого не случилось. И сейчас Чимин имел то, что имел.       Вдобавок еще и подсознание все громче трубило тревогу о том, что Юнги, с которым у них все было совсем непонятно и который сам по себе вспыхивал, как спичка, сейчас был где-то здесь и мог вернуться в любое мгновение.       – Спасибо, я уже наплавался.       Как сильно Чимину было некомфортно заметили все, вот только Енсок расшифровал это по-своему, а потому оставить его сейчас никак не мог, даже несмотря на недружелюбные слова Чонгука:       – Чел, зря ты з д е с ь расселся, свали по-хорошему.       Почему младший выделил интонацией «здесь», стало понятно спустя пару мгновений, когда рядом вырос Юнги:       – Ты еще кто? – искренне удивился он, однако смягчать о себе впечатление у какого-то незнакомца он не собирался. – Свали с моего места.       Кошмар Чимина начал сбываться. Меньше всего он бы хотел, чтобы это недоразумение свалилось на его голову в присутствие хена. И в этом состоянии он даже не мог никому ничего объяснить.       Енсок в раздраженных чувствах, будто на жужжавшую у уха мошку, перевел взгляд на Юнги. Он совсем не привык, чтоб к нему так обращались, пусть он не был главой корпорации, но люди перед ним все равно по большей части заискивали. Он ожидал, что, разглядев его достаточно известное лицо, парниша примет виноватый вид, однако этого не случилось. И более того, собиравшийся изначально отклонить эту «просьбу» Енсок, перехватив чужой взгляд, вдруг ощутил острую необходимость подчиниться. И дело было не в том, что прежде с ним так не говорили, что могло привести в смятение и к нерациональным поступкам, а в проявлении инстинкта самосохранения в чистом виде. Почему-то Енсок был уверен, что взгляд у хладнокровных убийц был именно такой. Не до конца понимая, почему это делает, он встал, уступив место Юнги, но не ушел. Его решительности все же хватило, чтобы задержаться у столика, и вновь обратиться к Чимину.       – Я виноват перед тобой, неправильно было вот так обрывать связь, но это было не мое решение.       Он не знал, стоило ли говорить такое в окружении всех этих людей, но он обязан был донести:       – Чимин, ты мне понравился. Я все еще никак не могу выбросить тебя из головы.       На этих словах Хосок непроизвольно крякнул.       Что здесь сейчас происходило, только что пришедший Юнги понимал лишь отдаленно, но, как и все, он не мог не заметить буквально кричащую реакцию Чимина, который от такого признания почему-то совсем не был в восторге (впрочем, не он один) и более того, казалось, пребывал на грани нервного срыва. Но прежде, чем Юнги успел хоть что-то предпринять, Джин по ту сторону столика вскочил на ноги, и вся их компания выпала в осадок, поскольку они впервые слышали, чтобы их мягкий по натуре друг вот так на кого-то срывался:       – Да свали ты на хуй! Знаешь, что Чимину пришлось пережить из-за вашего «встречались лишь раз»?! Он только начал приходить в себя, чтобы ты тут такой взял нарисовался и его от одного твоего вида затрясло?!       Честное слово, если бы не разделяющий их стол, Джин его еще и ударил.       – От моего, в самом деле?! – саркастически вскинул брови Енсок.       Компания Чимина с виду была натурально бандитская. У того с выбритыми бровями – откровенно угрожающая рожа, визгливый едва не накинулся на него ни с того ни с сего, третий и вовсе был в гипсе, а тот, что сел рядом с Чимином, одним своим тяжелым взглядом давил всмятку.       Вот только сейчас Юнги, проникая взглядом внутрь, пытаясь в мыслях чужих разобраться, смотрел не на него, а на Чимина. Телепатия у них вышла так себе, но, по крайней мере, Юнги выяснил, что младший не пытался его избегать, а, наоборот, лишь на нем и концентрировался, то ли в ожидании его реакции на происходящее, то ли вовсе прося о спасении. В любом случае заинтересованности в этом неопознанном объекте в глазах Чимина он не разглядел, а значит, на всех основаниях мог сделать то, что ему хотелось больше всего.       Он вновь обернулся к незнакомому парню и, не глядя, закинув руку на плечо младшего, притянул его к себе ближе.       – Чимин теперь как бы занят. Но если надо помочь выбить мысли о нем из головы, обращайся.       Не ожидавший таких слов Чимин впервые за все это время вздохнул свободно. Это принесло ему такое невероятное облегчение, а следом и умиротворение. А когда он повторно прокрутил в голове реплику Юнги, то и вовсе растаял счастливой лужицей. И сейчас ему было совершенно неважно, говорил ли хен правду, или то был легкий способ избавиться от триггера Чимина, ему было бесконечно приятно в любом случае.       – Вижу, как он занят… – Енсок зло сверкнул глазами. – Весь вид Чимина кричит о том, как он мечтает сбежать отсюда. Всей толпой удерживаете его, чтобы он вашу пирушку оплатил, не так ли?       У Чимина от этих слов, чуть глаза не выкатились. Неужели со стороны все выглядело именно так?! И в еще больший шок он пришел, когда Енсок, вытащив из внутреннего кармана стилизованного пиджака пачку денег, пафосно швырну ее на стол.       – Теперь вопрос решен? Добби свободен?!       Следующим страшным мгновением их стол буквально взорвался:       – Ты, блять, охуел?! – прогремел Намджун.       Хосок тем временем возмущенно верещал что-то по типу: «Пожри говна!».       – Это из-за тебя, уебок, Чимин такой! – не сдержавшись, Чонгук в пылу замахал над столом гипсом.       Лишь Юнги, внутри которого бурлил ад, собирался действовать молча, под стать надписи Dead Silence на своей черной футболке. Вот только он неосознанно до боли сжал плечо Чимина, чем выдал ему свои намерения пустить в ход грубую силу. И прежде, чем старший потерял контроль и случилось непоправимое, Чимин перехватил его руками, удержав на месте, и ровным голосом попросил:       – Хен, выпусти меня, пожалуйста.       Разъяренный в который раз за сегодня Юнги вновь мазнул по Чимину взглядом, только лишь чтобы убедиться, что слух его не подвел. Тот смотрел на него со всей убедительностью, уговаривая своими невероятными глазами, которым не поддаться было просто невозможно. И хоть выпускать его к какому-то непонятному хрену, с которым они когда-то там встречались, ему категорически не хотелось, все же Чимин в самом деле не был ему пленником, как почему-то вообразил себе этот идиот. Потому, в негодовании играя желваками, он поднялся со своего места не для того, чтобы врезать ублюдку, как изначально хотелось, а чтобы позволить младшему, прихватившему эту унизительную пачку денег, пройти мимо и утащить своего бывшего за свободный столик.       Внутри Юнги лава гуляла, облизывая стенки его оболочки, но он заставил себя максимально спокойно опуститься обратно на диван. Его безмерное недовольство выдавалось лишь выражением лица. Впрочем, никто по этому поводу не проронил ни слова, поскольку у всех за этим столом было точно такое же.       И было как-то удивительно, что официантка не побоялась принести им их первый заказ, как и то, что их вообще не попросили покинуть заведение после всего произошедшего…       Долгожданная пицца не вызывала аппетит не только у Юнги, который так яро ненавидел сочетание ананаса и ветчины, но и у всех остальных. Парни через силу пожевали немного, но быстро бросили эти жалкие попытки, зато от души налегли на горячий кофе, что заказали из-за морозной погоды, желая согреться. И горечь от него сейчас доставляла им особое удовольствие.       Чимин отсутствовал недолго. Вернулся он, к счастью, без того типа и выглядел теперь совершенно расслабленным, что и всем остальным позволило выдохнуть и со спокойной душой заняться остывающей едой, которая наконец показалась им вкусной, какой и должна была быть.       – Хен, – с легкой улыбкой обратился Чимин к единственному по-прежнему пасмурному Юнги, намекая, чтобы тот снова позволил ему пройти.       Но недовольство старшего все еще можно было черпать ложками. Ему совсем не понравилось, что Чимин решил все же уделить внимание тому непонятному типу. Юнги бы лучше прописал ему пиздюлей, было бы быстрее и эффективнее, да и нужно же было куда-то девать внутренний огонь... Потому, скрестив руки на груди, он с деланным безразличием откровенно вредничал. Но это было не то, с чем бы не справился Чимин, а после сегодняшних волнений, казалось, он способен был справиться вообще с чем угодно. Он невозмутимо опустил свою задницу на колени застигнутого врасплох хена, сместил ноги под столом на другую сторону и тогда смог съехать на свою часть диванчика. Видимо, выражение лица поломанного таким маневром Юнги было слишком красноречивым, раз Хосок заржал, тыча в него пальцем. К счастью, он не понял, что Юнги вообще-то это понравилось.       Ощутивший после такого дикого стресса нахлынувший голод Чимин прежде, чем к нему пристали с расспросами, стянул дольку пиццы и откусил огромный кусок.       – Отвратительно, – донеслось сбоку от него.       Чимин на этих словах едва не подавился. За последние полгода он слышал это в свой адрес миллион раз, но ни разу от Юнги. Возможно, ситуации с Енсоком или же то, что он только что проделал своей задницей, напомнило старшему, почему он всех этих противных геев терпеть не мог.       – Вот вам всем не мерзко? Меня тошнит от одного вида.       Конечно, бывало, что Юнги далеко не тактично подшучивал, да и пидором называл его время от времени, но с тех пор, как он узнал об ориентации младшего, это всегда было по стебу и никак не иначе, без намерения действительно задеть, ранить. Сейчас же он звучал, как никогда серьезно, раздавая словесные пощечины.       – Хен, ну зачем ты так? – с трудом проглотив кусок, пролепетал понурый Чимин.       – Затем, что только конченные извращенцы будут так издеваться над своими вкусовыми рецепторами. Больные ублюдки.       – Ой да завались, – махнул на него рукой Намджун.       – Над чем? Хен, ты о чем? – все еще не выкупал Чимин.       – О пицце.       – А… я подумал…       Светловолосый на этом пожелал заткнуться, но по настойчивому взгляду Юнги понял, что договаривать все равно придется. Потому он чуть подался к нему, чтобы без лишнего внимания прошептать на ухо:       – Думал, ты обо мне.       Юнги отодвинулся с таким видом, будто если сейчас же не убедится своими глазами, что это Чимин сидел рядом с ним, то ни за что не поверит, что он мог сказать нечто подобное. Он, конечно, не до конца в себе разобрался, в них. Но они как бы уже наделали много шагов, чтобы Юнги лишь сейчас вдруг решил, что Чимин отвратительный. О чем же старший в действительности думал, так это о том, что губы Чимина в масле от пиццы были чем-то непозволительным для общественных мест и, в частности, для его уже пострадавшего за сегодня контроля. Потому Юнги чуть скомкал салфетку и швырнул ее в младшего, сопроводив это одним лишь словом: «Вытрись».       К этому времени к их столику вновь подошла девушка со вторым заказом, будто специально спешила к этому разговору, чтобы Чонгук, скривившись, смог своевременно ввернуть:       – Нет, это ты, хен, больной ублюдок… Есть сыр с плесенью.       Однако, разгореться с новой силой спору о вкусах не позволил Джин, завязавший неудобный, но необходимый разговор:       – Чимин-а, как прошло?       – Нормально, – выдохнул он. – Я объяснил, что со мной происходило, и почему мне больше не хочется его компании. Что, даже будь я свободен, не смог бы с ним общаться.       – А хен круто придумал разыграть, будто вы пара, – лыбясь, заметил Хосок.       – Ага, жаль, не прокатило, – толком не прожевав, влез Намджун. – Твою гомофобную рожу вычисляют даже те, кто видят тебя впервые.       – Че это я недостаточно хорош собой для педика? – выразил все свое возмущение Юнги, с вызовом уставившись на друга.       – Да не, хен, просто рука на плече – это как-то совсем слабо, любой бы догадался, – утешил Чонгук, потянувшись за новым кусочком. – Хоть бы на бедро положил…       – Или поцеловал, – со знанием дела добавил Хосок, и Чимин на этот раз все же подавился своей пиццей.       – Как будто бы он смог, – усмехнулся Намджун под кашель светловолосого.       – Думаешь, мне слабо Чимина поцеловать?       – Пф, всю свою наличку ставлю.       – О-о-о! Я тоже, – с возбуждением присоединился Хосок.       Юнги изо всех сил сдерживал рвущуюся наружу улыбку, чтобы не спалиться раньше времени, пока младший пытался восстановить свое дыхание. К счастью, когда Юнги развернулся к светловолосому, тому тоже было совсем не до смеха, иначе было бы сложно не заразиться его улыбкой. По правде, сейчас Чимин на всех основаниях мог и сам присоединиться к данному спору, поскольку терялся в догадках, сможет ли Юнги пойти на это, ведь одно дело целоваться наедине и совсем другое – здесь, на виду у его друзей да и всего кафе. В прошлый раз поцелуи в общественном месте с Чимином сыграли злую шутку. И он совсем не хотел, чтобы то же самое произошло и с Юнги.       Но, похоже, у старшего на этот счет не было никаких сомнений, поскольку он со стойкой решительностью потянул растерянного Чимина к себе за подбородок и едва ли не буднично прижался к его губам в легком касании.       – Легкие деньги, – отстранившись, усмехнулся он, обратившись к Намджуну.       Вид у того был откровенно шокированный, даже рот в неверии чуть приоткрыт. Но несмотря на это, Намджун не растерялся:       – Чмок это тебе не поцелуй, такое я не приму.       – С языком тебе надо?       – Естественно!       Юнги сощурил на него недовольный взгляд, однако отступать он ни в коем случае не собирался.       Присутствующим за столом казалось, что они здесь все немножечко сошли с ума, кроме двух упертых и одного откровенно восхищающегося движухой (конечно, это был Хосок).       – А о чувствах Чимина никто подумать не хочет? – решил напомнить Джин, слушать которого никто, разумеется, не стал.       Вновь повернувшись к светловолосому, Юнги улыбнулся ему уголком губ. Хорошо, возможно, происходящее его все же забавляло. К тому же в глазах напротив, несмотря на все опасения Джина, он не встретил ни намека на сопротивление или недоверие. В этот раз Юнги рукой скользнул по задней стороне шеи Чимина и за затылок притянул его к себе, чтобы сразу без всякой ненужной неловкости впиться в полные губы и со следующим же движением проникнуть языком в податливый рот.       Это продлилось не дольше пары секунд, поскольку главный инициатор, первым же потребовал немедленно прекратить сосаться на его глазах. Хосок, фукая, недовольно морщился, а Чонгук ворчал что-то про то, что это даже хуже, чем видеть, как целуются родители.       – Сами просили с языком, – с невозмутимым видом подобрав остатки слюны с уголков рта, пожал плечами Юнги.       – Так кто ж знал, что ты реально это сделаешь!       Чимин вот тоже не знал и был приятно удивлен (если его эмоции можно было уместить в это слово). А еще он в тайне радовался, что все внимание в данный момент хен перетягивал на себя и никто не замечал его счастливое тупое лицо с летающими вокруг сердечками, что позволило ему без лишних издевок отойти от произошедшего.       К реальности он вернулся уже в тот момент, когда Юнги делил выигрыш между ними.       – Эх, а вот если б ты продал тому ущербу Чимина, заработал бы больше… – с печалью в глазах проводил свои денежки Намджун.       – Ой не нравится мне твоя меркантильная сторона, чувак… – неагрессивно, но с достаточно явным предупреждением осадил Юнги.       И прежде, чем случилась какая-либо еще дичь, Джин вытащил коробку из своего рюкзака-ламы с долгожданным призывом:       – Давайте уже приступим к подаркам!