chewing gum

      – Ноу мерси… Это что? – прочитал Джин крупную белую надпись, четко выделяющуюся на черной футболке с декоративными пулевыми дырками в районе плеч и с боков у нижнего края.       – А я что, не говорил? Это наше название! No mercy! – воодушевленно пояснил Чонгук.       – Чего?! – Юнги чуть не выплюнул свой кофе. – А с нами посоветоваться – не?!       – Ну, хен, я когда заявку подавал, меня спросили название, не мог же я ждать, когда вы все онлайн соберетесь.       Поганец Чонгук так умело строил глазки, когда ему что-то было нужно, например, прощение, как сейчас, что не получить желаемое было просто невозможно. Потому, хоть все они и были в растерянности от такого заявления, но легко приняли эту проделку младшего.       – И как это переводится? «Нет, спасибо?» – рассмеялся Хосок.       – Без жалости, – поправил Намджун, прежде, чем Чонгук успел ответить.       – О боже… – с легкой усмешкой простонал Джин на такое откровенное ребячество, складывая свой подарок – примерять его в пиццерии он не собирался.       – Какая тупость! – поддержал Хосок.       – В переводе Хо и то лучше, – высказался и Юнги, на что все за столом и даже Чонгук ответно засмеялись. – Так и буду называть.       – Оппа, давай послушаем музыку, какая твоя любимая группа? – пародируя женский голос, начал Джин.       – Нет, спасибо! – посмеиваясь, ответили все разом.       – Да бли-и-ин… – смущенно и с долей обиды, но при этом с предательской улыбкой на лице, протянул Чонгук.       – Ладно, я следующий, – спас его от дальнейших подколов Намджун.       Он вытащил из-под стола нечто прямоугольное, обернутое зеленой упаковочной бумагой с еловыми веточками, и вручил это Чимину. Тот с робкой улыбкой и заметным любопытством в глазах стал аккуратно распаковывать. Свою неспешность он объяснил:       – Люблю оберточную бумагу…       – Теперь понятно, почему мой шар… – Юнги потряс рождественским подарком, в котором сразу поднялась пурга из снежинок, – был обмотан в шесть слоев.       – Вообще-то, семь, – поправил Чимин, разворачивая свой подарок. – Ты ничего не понял, это был квест.       В руках у него оказалась папка в твердой небесно-голубой обложке, на лицевой стороне которой в отдалении была изображена гора Фудзи вся в облаках и уже ближе фрагменты не попавших полностью в кадр красных домов в восточном стиле. Внутри папка содержала прозрачные листы-кармашки небольшого размера. Задумчиво листая их, Чимин спросил:       – Что это?       Чонгук и Хосок, которые сидели с противоположной стороны, в любопытстве вытянулись, чтобы рассмотреть подарок.       – Альбом для полароидов.       – Оу, вау, – растерялся Чимин. – Спасибо, конечно, Джун-хен, но у меня нет полароида…       – Какое тонкое издевательство, – прыснул Чонгук, возвращаясь на свое место.       – Это даже более бесполезно, чем мой дурацкий веер, – взмахнул Хосок над столом упомянутым предметом с отпечатанным на нем изображением дежурно улыбающегося Юнги.       – Ну да, им хотя бы реально можно обмахиваться в жару, – хихикнул светловолосый.       – Он должен был достаться тебе, ты же такая фанючка Юнги-хена.       – Но вместо этого мне достался альбом для полароидов… – сочувствующе улыбнулся он раздосадованному Хосоку.       – Знаешь, я мог бы в нем хранить свою коллекцию карт Наруто… – приободрился он. – Чимин-а, может, махнемся?       Хосок, провоцирующе поигрывая бровями, протянул над столом круглый веер, тем самым предлагая сделку. Вещь и правда была откровенно издевательской (если только ты не пускаешь слюни на одного конкретного хена), но, в отличие от этого альбома, он нашел бы ей применение. К примеру, веер можно было примотать к подушке и засыпать в обнимку с «хеном» каждую ночь… Не то чтобы он действительно собирался так делать, но все же он бросил в Намджуна извиняющийся взгляд, прежде чем протянул в ответ альбом. Но тот не выглядел обиженным этим поступком, скорее испуганным. Он метал красноречивые взгляды в Юнги и даже подумывал пнуть его под столом, вот только знал, что с большей вероятностью попал бы по Чимину.       – Так, ладно, – наконец вмешался Юнги. – Не хотел я это делать при всех…       Он перехватил руку младшего и потянул ее назад прежде, чем Хосок успел выхватить альбом. После чего снова полез в свой рюкзак, откапывая там что-то со дна. Оттуда он вытащил небольшую полароидную камеру черного цвета и без какого-либо намека на торжественность, всучил ее растерявшемуся Чимину.       – Джун не мог придумать, что тебе подарить, и спросил у меня. А я все равно собирался отдать ее тебе, так и появилась идея с альбомом.       – Хен, ты… ты с ума сошел? – выразил почти всеобщее изумление Чимин.       – Да не парься, мне ее папа купил еще в средней школе, когда я увлекся фотографией. Но он был не в теме, так что взял, блин, полароид вместо цифровика. Маман потом все же купила профессиональный с нормальным объективом, а этот так и остался валяться, я им почти не пользовался, – непринужденно пожал плечами Юнги и, заметив, с каким интересом младший рассматривал камеру, добавил, – Батарейки новые вставил.       – Ну нихера себе! – возмутился Хосок. – Чимину фотик, хотя ты даже не был его Сантой, а мне это?!       – Ты мне в прошлом году подарил спизженный со стройки кирпич со словами «без понятия, где продаются камни для засолки».       – Зато от всей души! – не растерял он запал.       – Так и я вложил частичку себя в этот подарок. Мое лицо буквально на нем, – хмыкнул Юнги.       – Я напишу сверху большими буквами «УЕБОК», приду на какой-нибудь твой матч и буду махать там этим веером, чтоб все твои фанючки знали!       – Хен, а он заправлен? – влез Чимин, проигнорировав трагедию друга. – В смысле, можно уже фоткать?       Он был все еще растерян и сильно смущен таким дорогим подарком, но вместе с тем и приятно взволнован. У него естественно сразу же возникла идея сфотографировать всю их банду вместе. Потому, он расплылся в довольной улыбке, когда старший утвердительно хмыкнул на его вопрос.       – Давайте сфоткаемся!       Не дожидаясь согласия, Чимин подвинулся на диванчике ближе к Намджуну и потянул Юнги за собой. Чонгук и по-прежнему недовольный Хосок сделали то же самое, прижавшись к Джину с другой стороны. Камеру было решено передать Юнги, поскольку он находился с краю.       – Если чья-то рожа не влезет, я не виноват, – предупредил он, тем самым заставив их тесней скучковаться.       Кто-то шипел и ругался на оттоптанные ноги или побитые бока, кто-то в ответ извинялся, но все они глупо и искренне заулыбались, когда Джин предложил:       – Итак, на счет три все говорим «нет, спасибо»!

°°°

      Первый картридж Чимин истратил за один день, сделав большинство снимков все в той же пиццерии. Он понимал, что кадров было не так много, но ничего не мог поделать, когда Хосок вставлял под верхнюю губу оставшиеся от его кусочков пицц корочки, изображая моржа, или когда поразившая его своей смелостью официантка писала свой номер телефона прямо на гипсе Чонгука, отвращение на лице Юнги, когда некто бессмертный поднес к нему кусочек гавайской пиццы, тоже требовало запечатления. И все подобное, что в его понимании представляло драгоценные воспоминания необходимые для увековечения.       После их совместной посиделки Чимин привычно увязался за Юнги и Чонгуком, но на этот раз у него имелась веская причина – ему жизненно необходимо было поговорить со старшим. По дороге он сделал еще один кадр идущих впереди друзей. Вот только фотография, к сожалению, не получилась – никто не предупредил его, что на морозе фото не проявляются.       Последний кадр он сделал уже в доме семейства Мин, где они сфотографировались все вместе, включая маму Юнги, которая дожидалась своего ночного рейса. Выражение лица недовольного хена на снимке оказалось поистине уморительным, должно быть, он уже жалел о том, что подогнал младшему такую игрушку.       Когда Чимин погрустнел, обнаружив, что истратил все свои кадры, Юнги где-то отрыл еще один картридж, попросив впредь быть не таким расточительным, поскольку больше их у него не имелось, а в магазинах они были не сказать чтобы дешевыми. После чего он провел для младшего более полный инструктаж по тому, как хранить и пользоваться этим фотоаппаратом.       Вот только Чимин, на самом деле, увязался за ним ради совсем другого разговора. Но, к сожалению, за весь вечер они так и не остались наедине. Даже когда госпожа Мин заблаговременно выехала в аэропорт, в доме все еще оставался Чонгук, который, как назло, все время терся рядом, и даже курс его уколов был закончен.       Потому Чимин воспользовался единственным шансом, который ему представился, – проникнул в ванную следом за Юнги.       – Какого?! – возмутился старший, когда тот проскользнул в щель, прежде чем он успел закрыть дверь. – Я знал, конечно, что ты липучка, но какого хрена, Пак, могу я поссать без свидетелей?!       Чимин надавил ладонью на дверь, закрывая ее полностью, поскольку пораженный его выходкой Юнги, похоже, делать это не собирался.       – Надо поговорить.       – Че прям в туалете?!       – Так больше нигде уединиться не получается! – поделился он своим негодованием чуть громче, чем планировал.       Это Юнги мог понять. Для разговоров без лишних ушей условия в его доме и правда были не лучшими. Потому он немного поубавил свой пыл, хоть недовольство и осталось при нем.       – Щас мелкий отрубится под своего Властелина, и поговорим.       Старшему пришлось приложить силу, чтобы открыть дверь, поскольку Чимин все еще сопротивлялся.       – Как будто мы не отрубимся, – проворчал он, когда его руки отцепили от двери и стали скручивать, что было больше похоже на некие игрища, чем на акт насилия. Юнги вдруг поймал себя на том, что ему это нравится.       – Все, шуруй, – мастерски скрывая улыбку, старший проигнорировал его заявление и все же вытолкнул наружу. – Дай поссать.       Чонгук, будто издеваясь, решил, что смотреть нужно что-то тематическое, рождественское, как-никак праздник еще не покинул их дом, елочка все так же стояла, отливая огнями. И выбрал Шерлока. При чем тут было рождество – так и осталось загадкой.       К сожалению, в отличие от Властелина, эта картина не так хорошо убаюкивала, и самый младший никак не хотел отрубаться. Чимин же, лежавший по другую сторону от Юнги, наоборот постепенно проваливался в сон. И когда старший заметил, что глаза того стали слипаться, он болезненно ущипнул его за бедро и тут же получил шлепок по руке от едва сдержавшего вскрик Чимина.       В ответ на переполненный возмущения взгляд, Юнги с улыбкой проказника тихо ответил:       – Не спи.       Чимин сначала нахохлился, как уличный воробей, но немного позже познал всю прелесть этой затеи, когда не без приятного чувства отмщения щипнул старшего за бок, как только тот начал клевать носом. Юнги дернулся в сторону Чонгука, ударив его локтем, и Чимин взорвался хохотом.       – Ничего-ничего, спи, – похлопал старший пострадавшего по животу и то лишь потому, что тот слишком вопрошающе на него уставился. – Тебе кошмар приснился.       – Я не спал, хен, – нахмурился младший.       Все это сопровождалось звуками задыхающегося Чимина, который жался лицом в подушку, чтобы заглушить смех.       – Это ты так думаешь.       Чонгук, так и не разобравший, что произошло, решил просто забить. Он лишь досадливо потер бок, прежде чем вернуться к просмотру.       Остаток вечера Юнги с Чимином продолжали ощутимо, а иногда и болезненно щипать друг дружку за руки, бока и бедра, даже если никто из них не проваливался в сон. «Для профилактики», – как они шептали друг другу. Но, казалось, им это просто нравилось, такое легкое бдсм-заигрывание.       Должно быть, у них не осталось живого места к моменту, когда Чонгук наконец заснул. Осторожно выбравшись из-под пледа, старший потянул Чимина в сторону кухни. По дороге Юнги задержался в прихожей, чтобы вытащить из кармана куртки початую пачку сигарет с зажигалкой, что объяснило младшему, почему он для разговора выбрал эту комнату, а не спальню.       Юнги приоткрыл окно и устроился на подоконнике рядом с маленьким, унылым цветком, о котором, похоже, регулярно забывали. И закурил прежде, чем закрывший за ними дверь Чимин поднял какую-нибудь серьезную тему. В помещении постепенно становилось морозно, благодаря чему спадала дрема и возвращалась ясность мыслей.       – Ты же вроде завязывал.       – Ты меня нервируешь, – хмыкнул старший, сбросив пепел в цветок.       – Я тебя?! – подивился Чимин, скрестив руки и оперевшись о спинку стула, прижатого к столу. – Это ты творишь какую-то дичь!       – Например?       – Например, засасываешь меня посреди кафе.       Чимин не повышал голоса и все же выглядел грозно. Очевидно, у него была какая-то претензия, которую Юнги почему-то не распробовал, когда засовывал в него язык.       – Все предъявы к Джуну, он взял меня на слабо, – непринужденно пожал он плечами.       И после этой фразы Чимин как-то подсдулся. Он растерял всякое желание напирать, выяснять то, что ему было необходимо выяснить. И это отразилось не только в потерявших огонь глазах, но даже в позе. Он обтирал босую ступню об штанину другой ноги, что выглядело крайне нерешительно. Он больше не чувствовал себя так свободно, выигрышно, непобедимо – вместо этого каким-то лишним на этой кухне. Потому он смог лишь пробурчать себе под нос:       – Значит, в этом дело…       – М? – переспросил не услышавший его Юнги.       И как бы паршиво сейчас Чимин себя ни ощущал, как бы ни неприятно было услышать ответ, он все равно хотел докопаться до истины.       – Когда ты сказал Енсоку, что я занят, ты не был серьезен, так?       Наконец Юнги осознал, что же Чимин пытался выпытать. Он пожевал губу и затушил сигарету о горшок, которая ему как-то быстро надоела, после чего отправил бычок в полет, но окно оставил приоткрытым еще ненадолго для проветривания. Он намеренно медлил с ответом, ерзая на подоконнике, хоть для себя уже все решил. Просто он терпеть не мог говорить такие вещи вслух. И ему было нужно немного времени, чтобы убедить себя в том, что его же ответ его не ранит.       – Был.       – Был? – тихо повторил пораженный Чимин, уже успевший поверить в обратное. – Так и что, мы… мы типа встречаемся?       – Встречаемся? – по-доброму усмехнулся старший и закрыл окно – слишком уж очевидно светловолосый жался от холода. – Ощущение, что мы прошли этот этап, ты буквально живешь у меня.       Настроение Чимина моментально сменилось. Когда он хотел выяснить правду, для себя он желал лишь успокоения, каким бы ни был ответ. Но в итоге он не ощутил спокойствия, наоборот, в нем забурлила энергия, не позволившая и дальше жаться к спинке стула. Она требовала движения, и Чимин сделал шаг, подходя ближе.       – Как и Чонгук. С ним тоже сосаться будешь?       Он не набрался храбрости, это Юнги поселил ее в нем.       – Фу, блять, нет.       Чимин расположился между разведенных колен старшего. Он подступал до тех пор, пока не наткнулся на подоконник.       – Почему с Чонгуком фу, а со мной не фу?       Руками он накрыл чужие колени, не вложив в это действие ни грамма грубости или пошлости, несмотря на то, что такая близость предрасполагала.       – Хер знает… Наверно, это слишком похоже на инцест.       Больше никто из них не произнес ни слова, но они продолжили разговаривать глазами, как все чаще стали делать в последнее время. Наполненное значением молчание длилось до тех пор, пока Юнги не потянулся к губам младшего. А тот ладонью за подбородок мягко, но оттолкнул его в сторону от своего лица со словами:       – Эту помойку я целовать не буду.       И прежде чем отвергнутый Юнги успел выдать хоть какую-то реакцию, Чимин губами прижался к его открытой шее.       Совсем не этого он ожидал, однако не мог отрицать, что ему понравилось. Его как минимум сдавали собственные пальцы, зарывшиеся в светлые волосы на чужом затылке. С каждым касанием губ Чимина они сжимали пряди все крепче, и все плотнее он тянул его за талию к себе.       Ранее Юнги слишком далеко забрался на подоконник, чтобы иметь действительно интимную близость с младшим, несмотря на то, что тот был прямо между его ног, однако он все равно ощущал жар, постепенно перетекавший в низ живота. Его тело отзывалось на легкие дразнящие укусы, спускавшиеся к ключице, хоть он и свято верил, что был неспособен так реагировать на парня. Впрочем, конкретно в этот момент, Юнги об этом и не думал, он вообще, охваченный лихорадкой, думать был не в состоянии. Потому то, что он сдвинулся ближе, чтобы получить столь необходимое трение, он списывал исключительно на инстинкты.       И если бы он не был таким молодым, его точно схватил инфаркт, поскольку именно в этот момент со словами: «Опять жрете рамен втихаря?..» – распахнулась дверь.       Чимин от неожиданности сомкнул зубы на выпирающей косточке сильнее, чем планировал, на что старший даже не среагировал, потому как слишком был сосредоточен на зрительном контакте с вошедшим Чонгуком. Он даже выпустил из стальной хватки очень сильно желавшего отстраниться Чимина не сразу. А потому неправильно их понять ну никак не представлялось возможным. Даже Юнги с его безграничной фантазией на отмазы, никак бы не смог объяснить иначе увиденное младшим.       Чонгук, возможно, смог разглядеть в глазах хена страх, такой же, что сейчас переполнял отскочившего к стене Чимина, но он просуществовал всего мгновение, прежде чем включился защитный механизм, потому, когда тишина разрушилась недоверчивым:       – Так вы реально того?       Юнги и не думал оправдываться или жалко просить никому не рассказывать, он использовал свою извечную подругу – злость:       – Проблемы?!       Хотел бы он знать… Чонгук был ошеломлен и уж точно не был способен прямо сейчас, в состоянии аффекта что-либо анализировать, пусть и собственное отношение. Однако он помнил, что ощутил, когда узнал, что Чимин – гей. Он был обескуражен и очень встревожен ожидаемой реакцией Юнги. Он ощущал себя на распутье. Но то было просто беспокойство и растерянность, ничего негативного по отношению к Чимину в тот момент он не испытывал. С Тэхеном было еще проще. К тому моменту он уже знал, что геи существуют не только где-то там в Америке, Европе, что даже его друг, сосед, родственник может оказаться представителем ЛГБТ-сообщества. И, когда он наконец выпытал у Тэхена, почему их дружба с Чимином невозможна, он ощутил некоего рода облегчение, потому как ему, наконец, пришло понимание и сочувствие. И несмотря на то, что поступок Тэхена заслуживал порицания, он не испытал негатива и к нему.       Сейчас же все было совсем по-другому. Казалось бы, Юнги был для него самым близким, и поддержать его не должно было стать проблемой. Именно это он говорил себе, пока старший с вызовом давил его взглядом. На пытавшего слиться со стеной Чимина он и вовсе смотреть не хотел.       – Не буду мешать, – пробурчал Чонгук, не с первого раза нащупав дверь, желая прикрыть ее за собой.       Какой-то неприятный червячок грыз его. Он все больше приходил к тому, что увиденное ему пришлось не по вкусу (и вовсе не потому, что он стал невольным свидетелем чужих лобызаний). Он все пытался ухватить за хвост, ускользающую мысль, которая, как он чувствовал, пояснила бы ему многое.       Чонгук нащупал ее, лишь когда уже развернулся и наполовину прикрыл дверь.       – А тогда? – тихо обронил он, но в этой напряженной тишине сложно было не расслышать. – Тогда вы же были вместе?       – Когда?       – Когда я под твоей дверью истекал кровью, – Чонгук развернулся обратно и снова встретился со жгучим взглядом старшего, полностью его отзеркаливая. – Тогда. Вы же трахались в этот момент, не так ли? Вы приехали вместе, и у Чимина были засосы.       – Чонгук, это не… – вмешался упомянутый, но был сразу перебит Юнги.       – И че? Что с того?! – он спрыгнул с подоконника, готовый к любому развитию событий. – Хочешь сказать, я должен был предвидеть, что именно этим вечером твой папаша решит сломать о тебя шкаф? Так вот, я не гребанный предвидец! Да, я интроверт и предпочитаю сидеть дома, но это не значит, что я не могу выйти на улицу, что я должен 24/7 караулить, когда ты приползешь под мою дверь истекать кровью, потому что такая вероятность существует!       Чимин от его слов пришел в шок, поскольку тогда в больнице он придерживался абсолютно противоположного и крайне неразумного мнения. Очевидно, так и работал защитный механизм Мин Юнги: он не оборонялся – он нападал. И даже физически он был тем, кто сокращал между ними расстояние, приближаясь к Чонгуку.       – В этом ты хотел меня обвинить? В этом?! Или тебе конкретно факт, что люди трахаются не нравится?       – Мне не нравится тот блядский факт, что я звонил тебе раз тридцать, но ты не мог взять чертову трубку, потому что, долбился в его жопу! Или он в твою – мне поебать!       Чимин уже готовился разнимать этих двух придурков, потому как не представлял, чем еще это могло закончиться, если не дракой. И он готов был спорить, что видел, как Юнги сжимал кулаки. Сдержанность была его известной проблемой, но ударил он все же словами:       – Верно, у меня же не может быть личной жизни, помимо тебя. И раз уж я такой херовый друг, то какого хуя ты все еще здесь делаешь?!       Чонгук на мгновение подвис и чуть не утратил весь огонь, что черпал из старшего. Но он впитывал его годами, потому пламя не могло так просто потухнуть.       – Отличный вопрос, – зло выплюнул он, прежде чем все же покинул кухню, хлопнув дверью.       Как только Чимин отошел от шока, он быстро обогнул стол и рванул за Чонгуком. Только он сейчас не был доведен до температуры кипения, а потому мог разрешить конфликт, мог рассказать, как все было на самом деле и как сильно Юнги винил себя за то, что тогда не был рядом. Но он так и не смог покинуть пределы кухни, поскольку старший поймал его за запястье и дернул на себя.       – Даже не думай, пусть катится.       – Он же твой лучший друг. Ты будешь об этом жалеть…       Но Юнги было похуй, он большую часть своей жизни вел себя деструктивно. И сейчас не собирался изменять себе.