chewing gum

      Чимин готов был признать, что он немного озабоченный. К этой мысли он пришел потому, что ожидал выхода их отношений на новый уровень, когда впервые оказался в постели Юнги (пусть это и казалось слишком стремительным развитием), но в действительности не произошло ничего. Как-то запоздало к нему пришло понимание, что старший не имел привычки спать в гостиной без Чонгука с его кинематографическими марафонами. Потому, когда младший ушел, было вполне логично, что они отправились в спальню.       Юнги больше не горел факелом, но по тому, как сухо целовал льнущего к нему Чимина, не трудно было догадаться, что он продолжал злиться. И не то чтобы тот настаивал, нет, Юнги сам тянулся к его губам; только в этот раз поцелуи почему-то уже не так хорошо успокаивали.       Потому они просто валялись в его постели, периодически обмениваясь слюной, а в перерывах Чимин изучал обстановку спальни. Не так уж и часто он тут прежде оказывался. На привычном месте стоял мольберт с чистым холстом; скорее всего, Юнги к нему не прикасался с тех пор, как выписался с факультатива. В прошлый раз у окна стояло две гитары: электро и акустика. Сейчас же осталась лишь последняя и подставка из-под второй – она временно переехала к Джину, поскольку хозяину стало лень таскать ее туда-сюда. На подоконнике, казалось, прибавилось камней для засолки, похоже, это движение поддержало все окружение Юнги, а не только их банда. А на полке над рабочим столом рядом с альбомами и концертными дисками различных групп теперь красовался небольшой снежный шар, который Чимин только сегодня (а по ощущениям уже вечность назад) подарил старшему. Еще сегодня среди фотографий на стене прибавился один полароидный снимок, который они сделали в прихожей перед тем, как госпожа Мин снова улетела. Когда Чимин заметил этот снимок, не смог сдержать улыбку, поскольку Юнги отобрал его, заявив, что его тупое выражение лица никто не должен увидеть, а после, как оказалось, повесил себе же на стену.       До их первого выступления оставались считанные дни, а Чимин только начал сыгрываться с остальной частью их ритм-секции. Хосок, взявший в руки бас лишь в этом году, тоже вызывал беспокойство, но, к счастью, у него были самые легкие партии, поскольку во время написания музыки Намджун все еще рассматривался на эту роль. Намджун же теперь репетировал вместе с Чонгуком. Если младший исполнял чистый вокал, то он отвечал за всю агрессивную часть: рэп и гроул, которому обучался по ютубу. И на удивление, он со своей задачей справлялся лучше всех (после Джина и Юнги, которым не пришлось ничего менять) – похоже, они нашли его природный дар.       И поскольку выступление было уже на носу, а они все больше нуждались в репетициях полным составом, несмотря на конфликт, Чонгук и Юнги избегать друг друга никак не могли. Поэтому они просто игнорировали чужое существование. К счастью, их роли в группе по большей части позволяли это делать.       Не похоже было, что Чонгук рассказал об увиденном кому-то из парней, впрочем ни Юнги, ни Чимина это не беспокоило, вряд ли они получили бы от кого-то из них реакцию еще хуже. Однако, если старшего, казалось, все устраивало, то не Чимина. Ему совсем не нравился тот холод, которым его окатывал Чонгук каждый раз, стоило им встретиться глазами. Это ощущалось хуже, чем в начале осени, и Чимин прекрасно понимал почему. Иные причины. Совершенно бестолковые. Он не сомневался, что проблему можно было решить за час обычным разговором. Это его и бесило больше всего, поскольку разговаривать никто не собирался.       Впрочем, из ссоры Юнги и Чонгука он извлек и что-то хорошее. К примеру, возможность расхаживать по дому старшего в незаконно коротких шортах в стиле американской моды 70-х, но в более современном исполнении и получать откровенно голодные взгляды хена.       Если бы Чонгук все так же жил у Юнги, вряд ли бы они сейчас валялись в кровати старшего и тесно жались друг к другу. Длинные пальцы с шершавыми от струн подушечками не забирались бы снизу под короткие шорты и не сжимали ягодицы так приятно и долгожданно после целого вечера визуальных облизываний. А Чимин не ощущал бы протиснутым между ног старшего бедром чужое возбуждение.       Сейчас же им никто не мешал делить ленивые поцелуи в приятной после долгого дня репетиций тишине и просто наслаждаться обществом друг друга.       То, что местечко под ухом Юнги оказалось очень чувствительным, Чимин понял сразу по нескольким признакам: по шумному вздоху, более крепкой хватке на ягодице и рефлекторному слабому толчку. Он ощущался так дергано, будто это был тот порыв, который старший хотел бы сдержать, но не вышло.       И как бы Юнги ни хотел проигнорировать произошедшее, так просто отпустить это Чимин никак не мог. Он с характерным звуком выпустил раздраженную от бритья кожу из плена губ, прервав очередной засос, чтобы, оглаживая грудь забравшимися под футболку старшего пальчиками, чуть цепляясь подушечками за возбужденный сосок, тихо промурчать в шею:       – Хочешь?       Его интонация и виляние задницы, которое Юнги не мог не заметить, не позволяли обмануться, благодаря им он однозначно понял, что именно предлагал Чимин. От всего этого, от его умопомрачительного голоса и дразнящего дыхания на шее – пересохло в горле, а в штанах стало еще теснее, если это было возможно. Вот только это перевозбужденное те́ло желало Чимина, который и так знал это, сам ощущал своим бедром, но все равно спрашивал, поскольку одной физиологии тут было недостаточно.       – Не знаю, – сорвавшись на хрип, признался старший.       И это был не тот ответ, который удовлетворил бы Чимина. Юнги должен быть абсолютно уверен в своем желании – никаких сомнений. И до тех пор он не будет настаивать.       Но также Чимин был не против рассмотреть и другие варианты…       – А если я тебя поглажу, хен?       Он повел ладонью по напряженному животу вниз к паху. Юнги не отвечал, он все ждал, когда же ему наконец станет неприятно и он отшвырнет чужую руку. Но этого не происходило. Он ощущал лишь мурашки и томительное предвкушение от интимных касаний. Потому только и мог чуть нервно облизывать губы, подтверждая тем самым, что Чимин был на верном пути. Однако тот не спешил забираться под резинку: он кружил пальчиками у кромки, выводя неведомые узоры, и вместе с тем терся кончиком носа под линией челюсти. Он должен был получить четкий ответ, чтобы впоследствии не получить обвинений. Но это не значит, что он не собирался к нему склонять, когда вопросительно мычал в разгоряченную кожу шеи, прихватывая ее губами.       – Сделай это.       Не в силах сдержать своего довольства Чимин расплылся в улыбке. Но к более интимным ласкам он приступил лишь после того, как снова нашел губы хена и утянул его в сладкий поцелуй, который так и тянулся до тех пор, пока Юнги не дошел до края.

°°°

      – Чимин-а?       – Я сегодня домой, хен.       Юнги в удивлении вскинул брови, но вместе с тем беззаботно пожал плечами. Он уже одетый неуверенно мялся в прихожей Кимов, поскольку не мог решить, нужно ли было дожидаться младшего, пока тот продолжал копаться.       Их дороги расходились в противоположные стороны, но за последние дни Юнги слишком привык к определенным привилегиям, а потому не получить на прощание хотя бы чмок ему было слишком странно. Но, пусть они и не договаривались держать в тайне свои отношения, афишировать их абсолютно точно не собирались. А потому этот «чмок» не должен был состояться. Придя к такому выводу, он тихо пробурчал: «Пока», – и, махнув болтавшему на кухне по телефону Джину, свалил прежде, чем ему пришлось пересечься с Чонгуком в проходе.       – Что, проблемы в раю? – злорадно бросил младший Паку, когда они остались одни (активно спорящий с кем-то хозяин квартиры – не в счет).       Вот только с этим Чонгук прогадал. Чимин вовсе не из-за каких-то надуманных разногласий кинул сегодня Юнги, а потому, что выполнял особую миссию…       – Куда собираешься? – проигнорировав провокацию, перешел он в наступление.       Лишь в этот момент Чонгук стал догадываться, что здесь происходило. Чимин намеренно тормозил после репетиции (перешнуровывать ботинок четырежды мог лишь истинный рукожоп) и за Юнги не увязался, только чтобы загнать самого младшего в угол. И для чего бы ему это ни было нужно, идти у него на поводу Чонгук, определенно, не хотел.       – Не твое дело, – сухо бросил он и, желая немедленно вырваться из дома, небрежно толкнул светловолосого плечом, сметая его со своего пути. Но отделаться от Чимина это не помогло – он тут же рванул следом, случайно громко хлопнув дверью, из-за чего хозяин дома на кухне невольно дернулся.       – Значит, ты живешь не у Джин-хена. Но дома ты тоже не живешь – я заходил вчера, твоя мама не видела тебя со времен больницы. Где ты ночуешь, Чонгук-а?       – Отвали.       Чимин же, напротив, догнал его и поравнялся, хоть младший и надеялся сбежать, ускорив шаг.       – Черт, подожди, – обеспокоенно начал он, – неужели правда в коробке под мостом?       – А тебе бы очень хотелось, – скептически хмыкнул Чонгук, после чего мгновенно остановился.       Он действительно хотел отделаться от Чимина, хоть и понимал, что задача эта была не из легких, даже Юнги в свое время провалился. Но он вдруг осознал, что, вообще-то, такой настырный интерес Чимина был ему на руку, он мог извлечь из этого выгоду. Потому, когда он продолжил свой путь, к удивлению старшего, Чонгук выдал:       – Чтобы узнать, тебе придется увязаться за мной.       – Пожалуй, так и поступлю.       – Кто бы сомневался, липучка-хен, – хмыкнул младший, скрывая тем самым свое довольство. – А Юнги не заревнует?       – Ну нет, ревновать – это по твоей части.       – Чего?! Кого я, блять, по-твоему ревную?!       Сдержанность Чонгука испарялась с каждым шагом, с каждой последующей секундой. И он уже не был уверен, что его задумка стоила того. Как и в том, что сможет устоять и не разбить старшему его важное лицо.       – Ну не меня же, – вознес Чимин глаза к небу, поскольку, кажется, не говорил еще ничего столь очевидного. – Конечно, Юнги.       – Я тебе сейчас тресну, – процедил младший сквозь зубы. – Я не долбанный педик! Ничего личного.       Чимин едва не засмеялся в голос, поскольку наивный Чонгук искренне верил, что после всего сможет этим его задеть.       – Может, ты и не педик, но мудак еще тот, – без злобы усмехнулся он. – А еще тупица, потому что ревнуют не только возлюбленных, знаешь? Друзей тоже ревнуют, и в определенной степени, это нормально. Ну до тех пор, пока ты не начинаешь кидать обидки, когда оказывается, что помимо тебя у хена могут быть и другие друзья.       Чонгук крепко сжал челюсть, скрипнув зубами. Желание бить морды ушло, но почему-то он не мог даже ужалить словами в ответ, хотя Чимин явно кидал камни в его огород.       – Прекращай ломать эту комедию, ты сам прекрасно понимаешь, что злишься на Юнги не потому, что он не долбанный супер-герой и не оказался в нужное время в нужном месте.       Чонгук свернул на другую улицу, но это, конечно же, не помогло оставить позади разговор, который он не хотел разговаривать, поскольку Чимин, путаясь ногами в снежной каше, продолжал идти рядом, толком не оглядываясь по сторонам, даже не пытаясь понять, куда вел его «крысолов».       – У него всегда было дохера друзей помимо меня, если ты не заметил, но к батарее я его не привязывал. Так что не надо…       – Тебе и не было нужно, – пожал светловолосый плечами. – Они просто друзья, а ты лучший друг с самого детства: ты приходишь к нему домой, как к себе, потому что вы буквально семья. Ближе у него никого никогда не было, и ты это знал, потому не беспокоился. А самые длительные отношения у Юнги были сколько, две недели? Ты вообще не чувствовал никакой угрозы своему положению. Ну, до тех пор, пока не застукал нас, да? Потому что я еще на стадии друга продвинулся дальше всех его предыдущих друзей, стал ближе всех.       – Раздражаешь…       – А если мы станем парой, то тебе совсем внимания Юнги не достанется – это ты подумал?       Озлобленность Чонгука перетекла в легкое раздражение, но даже в таком виде она его откровенно достала. Он хотел прекратить все это: неудобные разговоры, нападки Чимина, свои необоснованные (он и правда тоже это понимал) обиды.       – Чего ты хочешь от меня?       – Чтобы ты поговорил с Юнги, и понял, что это все полная херня.       Чимин не уловил, что Чонгук после его слов свернул в сторону какого-то магазинчика, и еще пару метров прошел в неловком одиночестве, прежде чем заметил пропажу, развернулся, цокнул языком и отправился следом. Сегодня он был намерен подтверждать звание чертовой липучки сколько потребуется…       Внутри после улицы было тепло и потрясающе пахло свежей выпечкой и ароматным кофе.       – Ты что, как те анимешные тянки, что награждают себя пирожным за усердную учебу? – не удержался Чимин, оглядывая витрины маленького кондитерского магазинчика.       – Ага, награжу себя, если сдержусь и не прибью тебя до самого дома.       Если это был хитрый план Чонгука сбежать от их разговора, то он удался. Даже если б Чимин не увлекся разглядыванием аппетитных кусочков чизкейков и пирожных, он не стал бы подначивать друга при посторонних. А он был свято убежден, что только таким методом смог бы достучаться до Чонгука.       Небольшой, украшенный цельной клубникой шоколадный торт, что выбрал младший, по скромному мнению Чимина, был слишком аппетитным, чтобы продолжать вести их холодную войну прямо сейчас. Конечно, это имело смысл лишь в том случае, если ему перепадет хотя бы кусочек.       Его наглость и обаяние иной раз творили чудеса, но свое мастерство он оттачивал на Юнги, а потому не было никаких гарантий, что это сработает и с Чонгуком. Но он не мог не попробовать:       – Может, еще и на чай пригласишь?       – Может, – сухо ответил младший, забирая у кассира коробочку.       Накал страстей постепенно спал сам собой. Возможно, этому поспособствовало благоприятное воздействие уютной пастельной атмосферы кондитерской или предвкушение от сладости в руке младшего. А возможно, Чимин просто уже растратил весь свой запал. В любом случае вместо того, чтобы продолжать провоцировать Чонгука, он вдруг захотел признаться:       – Вообще, я прекрасно тебя понимаю. Я чувствовал то же самое. Такая ирония… – покачав головой и зарывшись глубже в шарф, усмехнулся он. – Я украл твоего лучшего друга – ты украл моего.       – О чем ты говоришь? – нахмурился Чонгук. – Я и не думал отбирать у тебя Тэ, у вас свои терки.       Чимин тяжело вздохнул, что заставило младшего еще больше обратиться в слух. Похоже, он тоже растерял всякое желание ругаться.       – Когда все узнали про меня, Тэ… он тогда не отвернулся, он поддерживал меня. Даже предлагал прийти в гости, но, ты знаешь, я не принимаю гостей…       – Я тоже, – понимающе кивнул Чонгук.       – Ну, твои причины значительней… – невольно он бросил взгляд на пустой болтающийся рукав куртки младшего, но развивать тему не стал. – Короче, я уже поверил, что хотя бы Тэ останется со мной, только это меня тогда и утешало. Но потом был случай, когда он зависал с тобой, поэтому мы не смогли встретиться. Еще через какое-то время он сказал мне не писать, потому что ты был постоянно рядом и мог увидеть. В тот момент я так сильно злился на тебя, ты крал моего друга, единственного, кто мог, кто хотел меня поддержать. А потом он уже попросил не контактировать с ним нигде и никак.       – Он же объяснил тебе?       По тому, с каким участием прозвучал Чонгук, Чимину стало понятно, что тот был неплохо осведомлен насчет них. Видимо, Тэхену пришлось открыться ему. Впрочем, он не был этому удивлен: они и правда сильно сблизились за последние полгода.       – Да. И знаешь что?! Я его понял! Мне тогда хотелось одновременно и стукнуть его, и обнять. А когда каникулы закончились, я даже радовался, что Тэ так поступил, я не хотел, чтоб все это дерьмо происходило и с ним. Он еще и бегать нормально не умеет, ему бы доставалось гораздо больше, чем мне.       После признания Чимина на некоторое время повисло молчание, поскольку Чонгук не был уверен, что ему стоило делиться своими не лучшими мыслями. Однако, раз уж у них был вечер откровений…       – Я первое время думал: ты его изнасиловать пытался…       – Че-чего?! – возмущенный Чимин подавился словами и, как только отошел от шока, толкнул младшего в плечо, не пожалев больную руку. – Ты, блять… Да как ты?!.       Чонгук сморщился, будто во рту у него был кислый лимон. Он и сам теперь знал, как это тупо звучало, но когда-то это казалось ему самым логичным.       – Ну вы же были этими «лучшими подружками», как говорит хен. И я просто не видел другой причины! Тэ единственный позволял себе чморить Юнги за гомофобию. И ему определенно не приходилось, как нам, выбирать между вами. Поэтому я подумал: произошло что-то ужасное…       – Знаешь, тебе, тебе ни в коем случае нельзя самостоятельно делать выводы! Сначала про нас с хеном напридумывал всякой дичи, потом я вообще, нихрена ж себе, насильником оказываюсь!       Младший сначала тихо прыснул, а после расхохотался в голос, заставив и нахохлившегося Чимина смущенно улыбнуться.       – То есть вы не трахались, когда мною разбивали стеллаж?       – Нет. Юнги тогда просто нажрался в дрова. Между прочим, без меня! Так что не надо тут меня приплетать. Я наоборот спас его от ночи в канаве и притащил к тебе в больницу!       – А, ну спасибо, – саркастично усмехнулся Чонгук.       Они уже пару минут стояли у дома, слишком увлеченные примирительным разговором, полным тупых издевок и глупых, но искренних улыбок. Но в какой-то момент Чимин все же перевел взгляд на здание, у которого они остановились, чтобы лишь тогда осознать то, что должен был уже очень давно:       – Подожди, ты что… Ты у него живешь?! – недоверчиво и взволнованно пролепетал он.       Чонгук вмиг посерьезнел и вместо ответа выдал:       – Помнишь, какое сегодня число?       Глаза Чимина округлились в озарении, и взгляд тут же метнулся к коробке в руке младшего. Ему стоило догадаться раньше.       – Так вот зачем… – тыкнул он на запакованный торт, неспособный даже закончить фразу.       – Я поговорю с Юнги при условии, что ты поговоришь с Тэхеном. Сейчас.       Чонгук со своими, казалось, черными глазами выглядел поистине непоколебимо и безжалостно. То, что он не уступит, читалось и во взгляде, и в позе. Может, он и блефовал, что не пойдет с Юнги на мировую – все же он был ему слишком дорог. Но Чимин нутром чувствовал, что если не примет условие Чонгука, он заставит его об этом пожалеть.       – Но… Я не хочу портить ему этот день.       – Так не порти, – ледяным тоном отрубил он и подпихнул хена в сторону подъезда.       Чимин не мог припомнить, чтобы чувствовал себя когда-либо настолько же неловко, даже когда утопил соседский велосипед в реке и пришел к его владельцу с повинной. По жизни невосприимчивый Тэхен в свой собственный день рождения уродливо ревел, потому что увидел на пороге тепло улыбающегося ему бывшего друга. Его истерика происходила в окружении праздничных гелиевых шаров прямо на глазах у ничего не понимающих родителей. И даже Чонгук, сообщивший, что принес его любимый клубничный торт, не смог спасти ситуацию. А ведь он верил, что это была отличная идея.       И если бы родители Тэхена не знали Чимина, наверняка после такой реакции выставили бы его за дверь и запретили приближаться к их дому. Но парни дружили почти с начальной школы, и тот факт, что лучший друг сына пропал из его жизни, их, определенно, расстраивал, особенно чуткую маму. Потому она мягко подтолкнула Тэхена к ванной, наставляя его умыться, а Чимина и Чонгука пригласила войти в дом, после чего забрала у последнего торт и под сомнительным предлогом удалилась вместе с мужем на кухню.       Очевидно, их намеренно оставляли для разговора тет-а-тет. Недолго думая, Чонгук присоединился к этому движению – отправился в комнату Тэхена (где нынче и обосновался) рубиться в приставку.       Когда Чимин вошел в ванную, он на мгновенье растерялся, так как планировал внутри наткнуться на друга, но, казалось, в комнате не было никого. Но, поскольку он не припоминал, чтобы Тэхен всерьез увлекался фокусами, испариться в воздухе подобно искусному иллюзионисту он никак не мог, его максимальный уровень – уличная магия Девида Блэйна. И в самом деле, он обнаружился за голубой шторкой с медузами, по какой-то причине сидящим в ванне. Хотя, стоило отдать ему должное, ведь для того, чтобы предаваться жалости к себе, места лучше не придумать.       Пожав плечами, Чимин перемахнул через бортик и уселся напротив обнимающего себя за колени Тэхена. Тот прятал лицо, не решаясь смотреть на новоприбывшего гостя.       – Эй, не грусти, – с толикой издевки, потребовал Чимин, толкнув при этом коленку парня своей.       – Я не, – Тэхен издал какой-то хрюкающий звук из-за забитого носа и робко улыбнулся, тем самым показав, что грусть это не та эмоция, которую он сейчас испытывал. – Не знаю, откуда взялся этот водопад. Я просто…       – Я не злюсь на тебя. Может, немного вначале… Но больше нет.       Лишь после этого Тэхен решился поднять на друга глаза и увидеть в его – такую же щемящую боль и нежность. Если в глазах можно было увидеть любовь, он был уверен, что она выглядела именно так.       – Прости. Я так презирал Юнги за эти его «че как пидор», а сам оказался хуже него.       – Не всем дано быть похуистами.       – А жаль… – изогнул он губы в кривой, досадной улыбке, после чего устремил свой полный надежд взгляд. – Так мы можем снова быть друзьями?       – Ага, только я не принес тебе подарок… – признался Чимин. Со всеми этими бесконечными репетициями, он совсем запутался в числах. Но, даже если бы он своевременно вспомнил, все равно вряд ли пошел выбирать подарок.       – Ну, мы квиты. Я тебе тоже ничего не дарил.       – Как это?! – фыркнув, наигранно возмутился Чимин. – Джинен и Гону сказали, что вы всем классом мне на дилдо скидывались.       – Эти мудаки… – Тэхен закатил глаза и осуждающе покачал головой. – Ну хоть пригодился?       – Ой заткнись, – прыснул Чимин, схватив с полки рядом первую попавшуюся бутылочку. – Или я залью этот шампунь тебе в глаза!       – Я буду защищаться!       В руках у Тэхена тут же оказался баллончик с пеной для бритья. Они щурили друг на друга глаза, разыгрывая сцену дуэли из вестерна, пытаясь предугадать, кто первым «спустит курок» и кто из них в принципе сможет решиться на это. Ответ: оба.       Возможно, на Тэхене была его любимая белая футболка, но и Чимин ни разу не слышал, чтобы одежда страдала от шампуня, потому это не послужило останавливающим фактором, когда он откупоривал крышку. Хоть они и атаковали одновременно, светловолосый первым нанес удар, располосовав чужую футболку, поскольку дальность струи шампуня была больше. Но его ущерб в виде закрученной в какашку пены на волосах выглядел значительней. Тогда Чимин бросился отбирать чужое оружие, и в ходе битвы, поскальзываясь на шампуне, они забрызгали пеной не только друг друга, но и половину ванной комнаты. Досталось даже Чонгуку, осмелившемуся проверить не убили ли кого (и неважно, что все это сопровождалось дикими приступами смеха, – отклонения всякие бывают).       Несмотря на то, какой беспорядок они развели, госпожа Ким, на удивление, была довольна. И хоть Тэхен не планировал провести день рождения за уборкой, казалось, – он тоже.       После уборки двоим главным пострадавшим пришлось вымыться и сменить одежду (Чонгуку повезло запачкать пеной лишь лицо). Чимин в очереди был последним. Потому, когда он закончил водные процедуры и вошел в комнату друга, половина торта уже была съедена этими двумя. Чонгук и Тэхен в полутьме рубились в приставку, и последний в процессе одновременно возмущался и восхищался:       – Черт возьми, однорукий, как у тебя это получается?!       От того, что он сейчас находился здесь, делил с ними это воспоминание, Чимину вдруг стало так невероятно хорошо; он просто не мог перестать улыбаться, хоть его щеки уже болели.       Но ему пришлось еще шире расплыться в улыбке и потерять в ней глаза, когда он взял телефон, чтобы сообщить маме, что снова будет ночевать не дома (скоро она выследит его и сама прикончит вместо какого-нибудь серийного убийцы), и на экране увидел сообщение от Юнги: Из-за тебя сигареты больше не удовлетворяют мои губы. Им скучно, они хотят целоваться. Возьми ответственность.