chewing gum

      Из соревнований по баскетболу их команда выбыла уже давно, но тренировки все равно продолжались, вот только Юнги на них не ходил. Он выпускался в феврале, потому не было никакой необходимости готовиться к следующему сезону. Конечно, он бы все равно на пару с Чимином из большой любви к игре приходил погонять мяч, если бы не спонтанное решение взяться за их группу всерьез. И в силу приоритетов от тренировок пришлось отказаться.       Однако, как ценного игрока, его все равно пригласили на дружескую встречу в честь Нового года, которая проходила в их школе. Эта игра не влияла ни на что, соответственно и Юнги ничего не мог испортить, даже если вдруг за такое короткое время разучился держать мяч в руках. Потому он не видел никаких причин, чтобы отказываться – даже черный лак с ногтей наконец полностью сошел.       Когда он соглашался, он и не думал, что это станет таким масштабным событием с сотнями зрителей, едва ли уместившимися на трибунах их спортзала. По крайней мере, ему казалось странным, что учащиеся добровольно тащились на ничего не значащую игру во время каникул. Наверное, он просто позабыл, какой популярностью пользовалась их команда, впрочем, как и его банда, также появившаяся в полном сборе. Юнги до последнего думал, что Чонгук не придет. Но, раз уж он заявился вместе с Тэхеном, вероятно, они решили прийти, чтобы позубоскалить вместе с группой поддержки другой команды, у которой, к слову, поклонников тоже оказалось немало.       Хосок, как и обещал, пришел с подаренным ему веером, на котором над лицом Юнги написал крупными красными буквами «УЕБАН», и периодически им махал, пока никто из старшего поколения не обращал на него внимания, чем доводил до хохота расположившихся неподалеку одноклассниц, с которыми активно любезничал Джин. Чимин сидел между Хосоком и Намджуном и изо всех сил сдерживал себя, чтобы не кричать а.к.а. главная фанючка Мин Юнги каждый раз, когда этот веер взметался вверх. А случаев таких было много, поскольку, хоть игра и была лишь «дружеской», но противники играли жестко, будто лишь сегодняшняя победа и могла спасти их поруганную честь.       Они безбожно фолили, изводя не только всех в команде, но и болельщиков. Чимину никогда особо не улыбались Кванхек и Удже, с которыми на площадке постоянно были какие-то терки, но даже за них у него кровь кипела, когда противник всеми силами пытался вывести их из игры. И было удивительно, как их несдержанный Юнги все еще никого не убил и даже не получил дисквалифицирующий фол, хотя почти все сильные игроки их команды к концу уже отправились на скамейку, поскольку, кроме как агрессией, ответить на это было нечем. Даже Хосок этим своим веером махал, с очевидным желанием треснуть им кому-то по голове.       Потому, неудивительно, что когда это произошло, их часть трибун пришла в злорадный восторг. Юнги, чтобы совершить бросок, с неизвестно откуда взявшейся в его комплекции мощью плечом оттолкнул от себя полузащитника, который нестерпимо бесил всех на протяжении этой игры и непонятно почему до сих пор не был дисквалифицирован, несмотря на большое количество эпизодов. По неожиданной случайности (по мнению Чимина, исключительно кармически) противника откинуло на пол точно под кольцо, в которое летел мяч. Произошло все так стремительно, что судья не успел даже просвистеть, а полузащитник – вовремя среагировать на падающий из корзины мяч. И Чимин не был уверен, но, кажется, он все же поймал его прямо лицом.       В данный момент все понимали, что этот красивый двухочковый станет последним для Юнги в этой игре, а возможно и для всей их команды, поскольку самые сильные игроки уже были либо удалены, либо травмированы. Но никто не собирался его винить. Наоборот, их сторона трибуны жестоко возликовала, поскольку это непреднамеренное возмездие, по их мнению, стоило победы. Лишь после этого пришло облегчение от напряженной игры. Поскольку, даже если со всеми подаренными им штрафными им не предстояло выиграть, они, по крайней мере, красиво постояли за себя.       И когда взмокший и уставший Юнги шлепнулся на скамейку запасных, а его место занял Кванхек, едва ли успевший отойти от травмы, Чимин ничего так сильно не хотел, как броситься к хену и задушить в объятьях. К счастью, долго изнывать от этого желания ему не пришлось – остаток игры пролетел быстро и, к сожалению, нерезультативно для их команды. С отрывом в пять очков они проиграли.       Их компания сразу, как в этом море людей представилась возможность, вытекла на площадку к Юнги. Намджун по-братски ударил его в плечо и потрепал взмокшую от пота шевелюру. Под сыплющиеся от Джина комплименты, Чимин стиснул сегодняшнего героя в крепких объятьях и, не устояв, прошептал на ухо, как же тот был горяч. Он отлип от старшего только, чтобы воочию увидеть реакцию на свои слова. И когда Юнги заинтригованно выгнул бровь, светловолосый, восхищенно улыбаясь, добавил одними губами: «Безумно». Но старший даже толком обработать этот флирт не успел, как ему на спину запрыгнул Чон – мать твою – Хосок и заверещал что-то нечленораздельное в самое ухо, вызывая оглушение и мат, из-за чего даже стоящий вроде как с ними, но на расстоянии Чонгук тихо засмеялся.       Скорее всего, он собирался поговорить с хеном, как и обещал Чимину, но, стоило Хосоку наконец сползти со спины баскетболиста, как шею Юнги сразу же захватила мускулистая рука их капитана и его со словами: «Ты идешь с нами!» – утянули в сторону веселящейся команды.       Чимин не сразу понял, что происходило, пока Джин не проворчал по поводу очередной тупой вечеринки баскетболистов, с чем его поддержала одна из одноклассниц старшаков. Обычно они не отмечали проигрышные игры, но, похоже, сегодня они чувствовали себя победителями или же просто хотели отметить Новый год всей школой (что Чхольсу вполне мог организовать, поскольку квартира его родителей насчитывала не один этаж).       То, что Хосок зазывал Джина пойти с ними, но тот все равно сливался, Чимин услышал лишь краем уха, потому что сам уже тащился следом за командой в направлении раздевалок. Там образовалась толкучка, и творилось что-то непонятное, поскольку несколько перевозбужденных от зрелищ девчонок никак не хотели отпускать парней в душ, а то и вовсе собрались составить им в раздевалке компанию, пока Чхольсу наконец не объявил, чтобы все ждали их на школьном дворе. Чимин, хоть уже и не раз переодевался вместе с парнями, и как минимум половина из них больше не боялась находиться с ним в душевой, решил не нагнетать лишний раз и вместе с остальными проследовал к месту назначения. Лишь по дороге он заметил, что помимо Джина от них отделился и Тэхен, хотя его присутствие сложно было назвать присоединением. И все же он был рад, что они делали хотя бы такие маленькие шажки.

°°°

      На вечеринке некоторое время Юнги уделил своей команде, которая активно восхваляла его последний бросок, хотя в истории этой игры на его счету была и пара поразительных трехочковых. Впрочем, Чимин не собирался их за это осуждать, ведь он, как и все, в тот момент испытывал злорадство, и оно ему доставляло.       Их же группа привычно собралась вместе, отвоевав пару кресел и диванчик. Еще до прихода Юнги к ним присоединились три девчонки – все из выпускного класса. И если те две, что расположились на диванчике с Хосоком и Намджуном, всего лишь флиртовали с ними, не вызывая никакого беспокойства, то третья, усевшись на подлокотник кресла Чонгука, но повернувшись к Чимину, решила вдруг поиграть в журналиста. Младшие знали Инен с факультатива по английскому, но оба с ней прежде даже не разговаривали. Потому им было удивительно и даже возмутительно, что первое, что вылетело из ее рта, было:       – Чимин-а, так ты правда гей?       Как назло из колонок лился какой-то медляк с тихой плавной мелодией и нежным женским вокалом, а потому притвориться, что ее было не слышно не мог не только Чимин, но и вся их компания.       Он поднял на нее глаза, пытаясь определить намерения. В ее взгляде не было ни надменности, ни ехидства, читался лишь неприкрытый интерес, однако это не означало, что она не собиралась использовать эту информацию против него. Впрочем, после всего он уже не видел смысла отрицать.       – Да.       Сжавший челюсти Чимин уже морально настроился получить ушат говна, но Инен лишь сладко улыбнулась и потянулась через него, чуть не утопив его лицо в своем декольте. Лишь когда она отпрянула обратно на прежнее место, по свертку денег в ее руке Чимин сообразил, что произошло.       – Спасибо, – промурчала она с довольной улыбкой. – Вы парни, все время вместе… С кем-то из них мутишь?       От такого вопроса Чимин невольно в испуге округлил глаза, но попытался сразу взять эмоции под контроль.       – Нет.       – Нет-нет, подожди. Под «вами» я так же имела в виду Юнги и Джин-оппу. Хотя, думаю оппу можно исключить…       – Нет, – настойчивей повторил Чимин, чем, похоже, себя выдал.       – Ох, Чимини, малыш, ты так палишься… – покачала Инен головой.       Но неожиданно помощь пришла от другой девушки, которая беззастенчиво устроилась на плече Хосока, обнимая его одной рукой.       – Онни, он сказал нет, оставь его.       – Конечно, Джиын-а, тебе же выгодно, чтобы он сказал нет. Но я уверена, что Чимини сейчас нам врет, – девушка сощурила глаза, будто это помогло бы его раскусить. – Он точно с кем-то из них замутил, только не знаю: с Юнги, Чонгуком или Хосоком…       Не успел последний возмутиться и опровергнуть, хотя очень хотел, что явно читалось по его недовольному лицу, как Джиын сделала это за него:       – Это точно не Хосоки, я могу доказать…       В этот момент Чимину даже подумалось, что все это затевалось лишь для того, чтобы Джиын грамотно склеила их друга, поскольку для подтверждения его натуральности, она стала его целовать, естественно, не встретив никакого сопротивления. Но больше он склонялся к мысли, что девушка всего лишь урвала одну из возможностей, и он невольно восхитился этим.       – Как будто бы это что-то изменило… – Инен закатила глаза на действия подруги. – Бисексуальность существует.       Но Джиын, слишком увлеченная чужими губами, ее уже не слушала. Как и вторая ее подруга, которая все это время дискутировала о чем-то с Намджуном.       – Эх, ну и ладно, на мартини и этого хватит…       Инен скучающим взглядом посмотрела сначала на настороженного Чимина, а после повернулась к прежде обделенному ее вниманием самому младшему.       – Чонгуки, может, тоже пососемся?       Тот чуть не подавился пивом, которое он так непредусмотрительно рискнул отпить именно в этот момент. А после уставился на нее во все глаза. Не хотелось признавать, но таких девушек (пусть даже бесконечно симпатичных) он боялся.       – Ох, а этот малыш, похоже, еще совсем юн…       По-доброму усмехнувшись, она приподняла пальчиком его растерянное лицо за подбородок и невинно чмокнула в щеку, после чего соскользнула с подлокотника и упорхнула искать веселье в другой компании.       К появлению Юнги все уже были немного пьяны; Хосок и Джиын, возможно, даже слишком, вот только в их случае в этом не было заслуги алкоголя. Чимин и Чонгук, стащившие с кухни палочки для еды, понтовались друг перед другом своей техникой вращения палочек между пальцами. И если в арсенале светловолосого были лишь псевдовращения и петли, а его максимальный уровень – прокручивание вокруг большого пальца на впечатляющей скорости, то Чонгук, как истинный циркач, выполнял более зрелищные трюки. Казалось, он заставлял палочку левитировать, когда вращал ее прямо на ладони, а потом еще и подкидывал, прокручивая сальто. И будь его вторая рука без гипса, он бы, скорее всего, еще и жонглировать ими начал, отбивая при этом ритм на рядом стоящем столике.       Когда Юнги опустился в кресло напротив, он едва успел увернуться от летевшей в него палочки – это Чимин пытался обучиться трюкам Чонгука.       – Хен, прости…       – Я вам бухло принес, а вы меня так встречаете, – он поставил на столик темно-зеленую початую бутылку, что всем видом отличалась от остальной местной выпивки. – Это виски, Чхольсу вскрыл бар отца.       На столе она долго не задержалась, Намджун с заинтересованным видом тут же ее подхватил и стал изучать этикетку, что в плохо освещенном помещении было затруднительно.       – Не читай, пей, – пробурчал Юнги, наконец растекшийся в кресле после насыщенного дня.       Намджун сделал глоток прямо из горла, чуть поморщился и передал бутылку своей собеседнице, которая сразу же пустила ее дальше, вручив Хосоку, и вернулась к теме их обсуждения. Музыка в этот момент пошла бодрее, и, похоже, кто-то добавил громкость, поскольку Намджуну приходилось едва ли не касаться губами чужого уха, чтобы иметь возможность продолжать их дискуссию.       Чимин, глядя на них, откровенно завидовал, хоть и поражался при этом выдержке друга. Ведь если бы Юнги в такой обстановке что-то шептал ему на ухо, опаляя дыханием, у него бы однозначно встал, даже если бы он читал ему лекцию о каких-нибудь скучных интегралах. У него от одного только воображения уже потянуло низ живота.       Юнги же глядел на другую присутствующую парочку и морщил лицо, поскольку те в этот момент делили один глоток виски на двоих посредством поцелуя. И, может, им это и казалось горячо, но со стороны выглядело просто отвратительно. Потому, когда Хосок отлип от губ Джиын, Юнги даже возрадовался. Вот только длилась эта радость недолго…       Насмотревшись на друзей-трюкачей, Хосок подскочил на ноги и, выкрикнув: «Смотри, как могу!» – попытался перекинуть бутылку вискаря через плечо. К сожалению, никто не успел его остановить, потому что происходящее все осознали лишь в момент, когда пора было обреченно материться. Даже сам виновник хаоса, упустив бутылку, успел подумать: «Пизда…» – но каким-то поистине чудесным образом Джиын умудрилась ее перехватить до неизбежного столкновения с полом, лишь немного расплескав алкоголь по собственной обуви.       Задержавшие в испуге дыхание, они одновременно облегченно вздохнули, после чего обсыпали Хосока матами, а Джиын – восторженными комплиментами, которые за музыкой толком было не разобрать. Успокоились, лишь когда Намджун дернул парня за футболку, вынуждая прижать неугомонную задницу обратно к дивану, а отхлебнувшая еще после пережитого стресса Джиын передала бутылку уже Чимину.       И Юнги наконец обратил внимание на него. Он каким-то странным взглядом следил, как светловолосый настороженно принюхивался к аромату алкоголя. Почему-то он был заинтересован не меньше Чимина, когда тот на пробу делал небольшой глоток. Не потому ли, что его упругие губы так красиво смотрелись на горлышке и так легко представлялись на чем-то другом… И как, черт возьми, он вообще дошел до такой жизни, что сейчас (как, впрочем, и всю прошлую одинокую ночь) думал о таком?!       Возможно, теперь и Юнги завидовал компании, собравшейся на диванчике, в чем признаваться он, конечно, не собирался. Но то, что Намджун мог позволить себе положить ладонь на колено девушки и не встретить при этом осуждения, приводило его в уныние. Что уж говорить о тех двоих не отлипающих друг от друга… Казалось, они могли в любой момент начать срывать друг с друга одежды, но на их неподобающее поведение никто бы не обратил внимания.       А он, как бы ни было тяжело признавать, тоже хотел интима. Хотел сидеть тесно рядом и обнимать Чимина, под действием алкоголя шептать на ухо что-то непристойное или даже заигрывать языком с его маленькой сережкой-кольцом. Может, и вовсе нагло домогаться, лапая под мешковатым худи. Без каких-либо последствий. Разве не ради этого все ходили на подобного рода вечеринки?! Напиться и потрахаться. И если над первым Юнги успел немного поработать, то со вторым было без вариантов.       Однако вселенная будто услышала его. Он только прикрыл глаза предавшись своим фантазиям, как кто-то завалился к нему на колени. На мгновение он позволил себе обманчиво поверить, что это мог быть Чимин, решивший подпортить этой выходкой весь свой следующий учебный год. Но, к сожалению, когда Юнги открыл глаза, на своих коленях он обнаружил изрядно набравшуюся девушку. Честно говоря, он так и не понял, упала она на него случайно или именно здесь и планировала приземлиться. В любом случае покидать его колени она не спешила. А у Юнги и без всяких развалившихся на нем пьяных туш настроение гуляло по дну.       Потому без лишних разбирательств он потянулся к ее уху, чтобы не было проблем со слышимостью, и любезно попросил:       – Красавица, пойди нахуй.       Когда она, пьяно улыбаясь, полностью развернулась к нему лицом, чтобы ответить, Юнги невольно отметил, что не только не был с ней знаком, но и, казалось, видел впервые, по крайней мере, такие бездонные, затягивающие глаза он должен был запомнить. Была ли она вообще ученицей их школы, или ее занесло сюда попутным ветром?!       – Так я этого и хочу, – не собираясь сдаваться, выдохнула она на чужое ухо, и чертова физиология запустила мурашки по коже парня.       Раздраженный своей реакцией еще больше, Юнги уже не сдерживал недружелюбных нот своего голоса:       – Мой занят, придется тебе поискать хуй в другом месте.       – Но, когда я подошла, твои колени были свободны, иначе как бы я здесь оказалась? Или, может, на нем есть ярлычок? Покажи...       Девушка игриво закусила губу и с навязчивостью, присущей пьяным людям, не дожидаясь ни позволения, ни банально ответа, попыталась забраться ладонью в его штаны.       Выбешенный Юнги перехватил ее запястье, сжав до боли, и отдалил от своей ширинки. В такие моменты концепция не поднимать руку на девушек казалась ему совершенно непродуманной. У этого закона должны быть поправки для подобных случаев.       Второй рукой он сжал в кулаке ткань топа на спине девушки и, как нерадивого котенка за холку, попытался стащить с себя. Но с ее координацией, точнее полным ее отсутствием, это оказалось не так-то просто. Чтобы отделаться от ее вусмерть пьяной туши, Юнги пришлось подняться с кресла вместе с ней. Он развернулся к более оживленной части комнаты, ответственной за веселье: танцы и игры с алкоголем – и, крепко удерживая свою спутницу, нырнул в толпу. Ловко лавируя между разгоряченных тел, Юнги выискивал глазами хоть кого-то из команды, поскольку больше не знал, кому можно было сбросить этот балласт. Когда он наконец разглядел в танцующей толпе Ужде, целенаправленно повел девушку к нему, чтобы буквально повесить ему на шею, как одежду на вешалку. Баскетболист был растерян от свалившегося на него счастья, зато его неожиданную ношу, судя по широченной улыбке, все более чем устраивало.       – Она искала член, у тебя, если память не изменяет, имелся, – объяснил Юнги за подарочек, после чего со спокойной душой побрел назад, не замечая того за собой, чуть покачиваясь под музыку.       Вернувшись, он плюхнулся все в то же кресло и расслабленно растекся в нем. Он вдруг так нестерпимо захотел оказаться где-то не здесь. Желательно там, где не было людей, где ему в уши лился бы какой-нибудь атмосферный шугейз, а он был укуренным до той степени, что ощущал космос, а никак не реальность. Хорошо, возможно, он бы взял в этот лимб с собой Чимина…       Юнги нехотя открыл глаза (которые прикрылись сами собой, как только он утонул в мягкой обивке), но кресла перед ним пустовали. На диване тоже стало просторней: девушка, с которой беседовал Намджун куда-то ушла, и теперь он просто ковырялся в телефоне. Хосок же все еще продолжал искать языком гланды Джиын, и это зрелище одновременно и раздражало, и возбуждало. А может, он спутал это с желанием поссать.       – Где Чимин? – обратился Юнги к рядом сидящему Намджуну.       – Чонгук его куда-то утащил, – доложил он, так и не оторвавшись от экрана.       Старший устало вздохнул, вновь оглядев позади себя шумную энергичную толпу. Он не переживал о том, что Чимин был с Чонгуком, поскольку успел заметить, что они вроде как решили свои разногласия. Но если и нет, Чимин не был принцесской в беде, нуждающейся в благородном рыцаре. Потому Юнги решил, что позже найдет его в этом балагане и предложит куда-нибудь свалить, желательно домой. Сейчас же ему предстояло разобраться с переполненным пивом мочевым пузырем.

°°°

      Чонгук будто попал в какую-то чертову дораму. Перед его глазами хену на колени брякнулась некая пьяная девица, с которой он решил любезно пошептаться. Его бы это не беспокоило ни в коей мере, если бы не так давно он не узнал, что Юнги пытался в отношения с Чимином, с его другом Чимином, который, между прочим, сидел с ним рядом и наблюдал все то же самое.       Он не был на его месте, но прекрасно мог представить эту боль. Пытался Чимин ее спрятать или нет, но она отражалась на его лице в миксе ужаса, неверия и мольбы, застилающем глаза. Вот только он не мог излить это наружу, не мог позволить себе не только закатить истерику, но и продемонстрировать свои чувства при всех. Это понимал и Чонгук.       Потому, когда Юнги свалил в закат, прихватив с собой эту подстилку, когда он предпочел ее прямо на глазах у своего действующего разбитого парня, который готов был разреветься в любую секунду, Чонгук вцепился в ворот худи друга, встряхнул для верности и зашипел на ухо:       – Не теряй лицо!       Вдруг какая-нибудь Инен следила за ними, ожидая, когда ей на блюдечке преподнесут доказательства для очередного спора. И, к сожалению, это было самым безобидным, что могло случиться, узнай тут все, что между Чимином и Юнги правда что-то есть, пусть даже безответная влюбленность.       Потому Чонгук дождался, когда светловолосый наконец услышал его, после чего сдернул его с кресла и потащил в более уединенное место, поскольку он не заблуждался на счет Чимина: его прорвет – долго он не выдержит.       Чонгук не сразу разобрался, где здесь была уборная – в этой неприлично дорогой квартире зачем-то было два этажа. И если первый был просторный, открытый, как на ладони, то на втором наоборот была куча дверей. И он как в клишированном подростковом фильме, прежде чем нашел нужную ему комнату, случайно вмешался в чей-то (к его облегчению, не Юнги) секс.       В уборную он влетел первым и вытолкал оттуда какого-то парня, устроившегося в ванной с ноутбуком. Был ли у него там рейд по расписанию или он что-то снимал для блога, вэбкама (?) – его не интересовало.       – Я не знаю, что сказать… Не думал, что он на такое способен, – признался Чонгук, как только они остались в полном уединении. – Мне очень жаль.       Отвернувшийся от младшего Чимин и сам не находился со словами. Говорить в принципе тяжело, когда задыхаешься. А у него не просто отобрали воздух, а, казалось, выкачали его из легких до вакуума. И как бы ему ни хотелось быть сильным, по щекам бежали предательские слезы, которые он не желал показывать никому, даже другу.       Чонгук понимал и это. Но все равно не мог оставить его одного в таком состоянии, даже не выказав поддержку просто потому, что не умел это делать. Неуверенный в необходимости этих слов, он все же произнес:       – Что бы это ни значило, в этот раз ты не останешься один. Не знаю про остальных, но мы с Тэхеном будем на твоей стороне, понял?       Утирая щеки и подбородок от неприятной влаги, Чимин закивал. Но Чонгук не был до конца уверен, действительно ли был услышан или от него просто пытались поскорее избавиться. Но он и сам не хотел больше мучить его, вынуждая глотать слезы.       – Приводи себя в порядок. Я буду за дверью.       Но стоило ему выйти, как он тут же столкнулся с Юнги. Чонгук на эту дурацкую вечеринку потащился только, чтобы урвать возможность поговорить и желательно помириться с хеном. Иронично, что получив такую возможность, он больше не хотел ни того, ни другого. Они хмурыми взглядами сверлили друг друга. И если в глазах Юнги больше читалась усталость, то у преграждавшего ему вход Чонгука – откровенное презрение.       – Я был лучшего мнения о тебе.       Юнги на такое заявление и бровью не повел. Если Чонгук все еще тешил свою глупую обиду, он этому мешать не собирался.       – Да-да, я омерзительный херовый друг, – закатил он глаза в раздражении, прежде чем убрать младшего с дороги. – Отвали.       – Ты, блять, не войдешь туда.       Чонгук, препятствуя, уперся ладонью ему в грудь. С тех пор, как он сломал руку, ему часто приходилось раздражаться и разочаровываться из-за ограниченности действий. Но сейчас ему особенно сильно мешал этот чертов гипс. Он и без перелома вряд ли смог бы удержать Юнги, а уж одной рукой – тем более.       – А, да? Смотри, – уничтожающим тоном выдавил старший.       Без лишнего труда он оттолкнул обсыпающего его ругательствами Чонгука и показательно распахнул дверь. Язвительно усмехнувшись, он быстро нырнул внутрь и заперся изнутри.       Юнги видел, как младший только что выходил – они буквально столкнулись в этот момент. Потому он не ожидал застать внутри кого-то еще. Но, развернувшись, он первым делом наткнулся глазами на ошарашенного Чимина, застывшего, будто в испуге, над раковиной в другом конце просторной уборной.       – О, вот ты где. Тебе еще не… – успел с легкой улыбкой произнести Юнги, прежде чем заметил состояние парня. – Что случилось?       Он не тратился на осторожность, с которой подступают к напуганному зверю, коим ему сейчас виделся младший. Встревоженный, он сразу подлетел к нему и поймал распухшее лицо в ладони, чтобы иметь возможность смотреть ему прямо в краснющие глаза, которые тот пытался прятать не только от свидетелей, но и от самого преступника. Но удержать этот контакт надолго не получилось – Чимин с истеричной нервозностью отшвырнул его руки, вырвался, зашипел, заговариваясь:       – Н-не трогай м-меня!       Сказать, что Юнги с такой реакции пребывал в шоке – ничего не сказать. Он потерял Чимина из виду всего на несколько минут, что успело за это время произойти?! Это Чонгук, который сейчас не стучал, а яростно колотил ладонью в дверь, наговорил ему очередных гадостей из-за них? Или над ним опять издевались какие-то ущербы? На этот раз он не собирался закрывать на это глаза, предоставляя Чимину возможность самому разобраться. Они явно перешли все допустимые границы, доведя его парня до такого состоянии.       Потому он снова схватил младшего, обнимая, окольцовывая вместе с руками, предотвращая все попытки вырваться. Вид такого Чимина зарождал в нем бурю, ужасающие столбы торнадо из огня. Из-за такого Чимина он готов был убивать. Именно это он вкладывал, когда рычал:       – Кто?       – Ты! – так же зло выплюнул Чимин ему в лицо.       В первое мгновение Юнги показалось, что он услышал что-то не то, но переполненный боли взгляд младшего говорил об обратном. И он окончательно растерялся, даже хватку ослабил, из-за чего Чимин чуть снова от него не сбежал, но все же смог его удержать.       Он отчаянно не понимал, что сделал не так, в чем провинился. Принес вискарь? Чимин с него проблевался и теперь злился? Глупости, он бы не реагировал так остро.       – Я что?.. – в недоумении переспросил Юнги, но уже секундой позже наконец догадался, и его лицо мгновенно преобразилось, стало уязвленным, задетым, каким его прежде, пожалуй, никто и не видел. Впрочем, Чимин, глаза которому застилала пелена, таким не увидел его тоже. – Так вот что ты обо мне думаешь… Твою мать, Чимин.       Юнги был зол, хоть и пассивно, а не яро, как прежде, и, несомненно, обижен, но он сдерживал эти чувства, пытаясь говорить спокойно:       – Что ты себе напридумывал, глупый? Я просто избавился от нее. Сколько прошло времени? Что я, по-твоему, успел бы с ней сделать? Если мне не веришь, можешь спросить у Намджуна, я вернулся сразу, как только скинул ее на Удже.       – Я…       Чимину трудно было в таком состоянии оставаться рассудительным. И все же после доводов Юнги он признал, что увиденное могло оказаться недоразумением, ведь, на самом деле, он понятия не имел, что хен ей говорил. Он среагировал прежде, чем что-либо стало известно. И от этого понимания глаза Чимина снова оказались на мокром месте, но уже по другой причине.       – Черт, – виновато прогнусавил младший.       Он расслабился в чужих руках и даже прильнул ближе, попытавшись успокоить себя глубоким дыханием, которое все еще было рваным из-за недавних слез, пока Юнги в отместку мягко кусал его за щеку, при этом крепко обнимая.       В дверь снова застучали, но определить, был ли это Чонгук, или кому-то еще понадобилось справить нужду, не представлялось возможным. Тогда Юнги немного отстранил от себя младшего, помог вытереть остатки влаги с щек и примирительно пробурчал:       – Как насчет свалить с этой убогой вечеринки?       В ответ Чимин, слабо улыбнувшись, закивал.       – Только мне нужно тут ненадолго уединиться… – усмехнувшись, испортил он всю романтику.