chewing gum

      Чимин вновь задыхался. Такими темпами это станет его привычным состоянием.       Но если только что причиной тому были слезы, то сейчас он обвинял в этом исключительно губы Юнги, его обжигающее дыхание и на контрасте холодные все еще немного влажные после воды руки. Его пальцы легкими, на грани щекотки касаниями пересчитывали ребра, заставляя содрогаться лишь от этого. Они забирались выше под худи, тихонько прищипывали чувствительные бусины и спускались обратно, чтобы подразнить у самой кромки джинсов, проникая под нее по верхние фаланги.       Чимин ужом вился от этих ласк и, Юнги, если честно, было досадно, что в окружавшей их полутьме, в их театре теней он не мог разглядеть этот томный танец. Но, о боги, непроизвольные волны телом младшего он мог ощущать, поскольку своим – он вжимал его в дверь.       Но не только дразнящие руки мучили Чимина. Именно губы Юнги, скользившие по ободку ушной раковины, заставляли его со всей отчаянностью цепляться за плечи. И несмотря на доносившиеся снизу громкие звуки вечеринки, Чимин уже не слышал ничего кроме чуть учащенного дыхания.       И он постыдно заскулил, когда бархатный шепот обласкал его:       – Весь вечер мечтал так тебя зажать.       Похоже, ушной оргазм с этих пор Чимину доставляла не только виолончель.       – А я, кажется, всю жизнь мечтал об этом же, – с придыханием признался он, прежде чем издал нескромный звук от ощущения влажных губ на мочке.       Все это произошло случайно.       Они правда собирались уходить, но на лестнице Чимин увидел одноклассника достаточно знакомого, чтобы тот обратил внимание на его зареванный вид, но недостаточно, чтобы получить сопереживание вместо насмешек. Потому, прежде чем его увидели таким, он занырнул в ближайшую комнату, которая, на удивление, оказалась пустой, и зачем-то за ворот футболки он утащил за собой и Юнги. Сделал он это на панике, о чем чуть позже пожалел, поскольку без своего человека на шухере некому было сообщить ему, освободился ли путь.       Однако то ли Юнги в голову ударили адреналин и интимность обстановки, то ли ранее выпитые напитки, но почему-то он сразу решил, что одному Чимину жаться к двери (в тщетных попытках что-либо расслышать помимо музыки и чьих-то воодушевленных криков снизу) – не вариант. Потому он, всем телом прижавшись сперва со спины, вдавил его в твердую поверхность, из-за чего тот от неожиданности охнул. А после развернул и вдавил повторно, сопроводив это жарким, жадным поцелуем.       Все это было крайне неожиданно, возможно, в том числе и для Юнги. Но вот уж о чем Чимин и подумать не мог, так это о том, что старший действительно решится запустить руку ему в штаны. И отнюдь не с желанием облапать задницу.       То ли от шока, то ли на радостях младший чуть не подавился собственным стоном, когда его уверенно сжали в кольце пальцев.       – Если нас кто-то увидит… – тут же залепетал он, хотя про себя взмолился, чтобы его ненужные слова тупо проигнорировали.       – Так запри нормально дверь.       Голос Юнги на его шее прозвучал еще ниже обычного, и от этого бросило в жар. А командный, немного раздраженный тон заставил беспрекословно подчиниться. Правда из-за симптомов своей лихорадки, которая лишь прогрессировала с каждым движением ладони Юнги, его немного грубых пальцев, Чимин неоправданно долго искал сначала ручку, а после защелку на ней.       Он ощущал себя немощным и безвольным, куклой в руках кукловода, на ниточках которой, как на струнах, умело играл Юнги. Но ему нравилось. Нравилось ни черта не видеть в этой темной комнате и толком ничего не слышать из-за собственного шумного дыхания, иногда срывавшегося в скулеж. Нравилось просто чувствовать.       В какой-то момент Чимин обнаружил себя вонзившимся зубами в плечо старшего через ткань футболки, а того – болезненно шипящим ему в висок. Но он не собирался извиняться, поскольку считал виновным в произошедшем самого Юнги. Ведь это его рука двигалась откровенно грубо и резко, доводя младшего до безумства. Это он вдруг набросился на него в не самом подходящем месте и теперь так спешил сделать ему приятно, что Чимин просто не поспевал за собственным телом.       Он вообще в пространстве и времени чутка потерялся, пока в реальность его не вернул собственный глухой стон, после которого его накрыло негой. Лишь тогда он разомкнул зубы и принялся жадно хватать воздух.       – Не секс, конечно, но примирительная дрочка тоже неплохо, да? – усмехнулся Юнги прежде, чем влажно мазнул губами чужую щеку.       – Так вот что это было…       Они наконец разобрались, где включался свет, который им был просто необходим, чтобы привести себя в порядок. И на удивление, это Чимин был тем, кто краснел и смущался, хотя, казалось, совсем давно растерял всякий стыд, склоняя Юнги к разврату. Старший же сейчас блистал невозмутимостью, несмотря на то, что это именно для него был огромный шаг.       Убедившись, что все следы были уничтожены, кроме непонятного мокрого пятна на плече футболки Юнги, они вышли из своего укрытия.       Вот только они не учли, что улики будут никому не нужны, если их застанут на месте преступления, если они на вечеринке баскетболистов выйдут вдвоем из запертой спальни.       Поняли они это, когда уже распахнули дверь и наткнулись сначала на ухмыляющегося, после осознающего и наконец совершенно шокированного Хосока.       – Ну нихуя себе!

°°°

      Из-за поручений мамы Чимину пришлось пропустить последнюю репетицию. Они весь день мотались по городу, потому что в преддверии лунного нового года у нее было много заказов и нехватка материалов, а в одиночку эти бесконечные рулоны тканей хрупкая женщина таскать не могла, пусть и нужно-то было донести до машины и из машины – домой. Зато она уже не так сильно ворчала, когда он снова стал отпрашиваться на ночевку к друзьям, и буквально заставила его взять несколько контейнеров солений и «нормальной» еды.       Когда Чимин уже по привычке ввел код от двери и немного неуклюже из-за пакетов с гостинцами, посланных мамой, ввалился в квартиру Юнги, первым делом он заметил две лишние пары ботинок. В рыжих он признал обувь Чонгука, из-за чего невольно заулыбался. И еще больше расплылся в улыбке, когда нашел его, как прежде, развалившимся на диване в гостиной перед теликом вместе с Юнги. Видимо, пока он был занят делами насущными, они наконец смогли решить свои разногласия.       – Без примирительной дрочки обошлись, надеюсь? – засмеялся Чимин, привалившись плечом к косяку.       Старший на это показательно закатил глаза, а Чонгук забегал взглядом от одного к другому, совершенно не понимая прикола.       Пусть это означало, что Чимин не сможет снова надеть ультра-короткие шорты, но он все равно был ужасно рад лицезреть эту картину. Но улыбка все же сползла с его лица, когда из туалета вырулил Тэхен. Кого-кого, а его он не ожидал увидеть в квартире Юнги, вероятно, вообще никогда. И хоть они пару дней назад тоже заключили мир, мостик этот был ужасно шаткий. Теперь они оба боялись сделать неверный шаг. Что было заметно по тому, как неловко улыбнулся ему Тэхен, прежде чем прошел мимо в тускло освещенную гостиную и занял место на диване между парнями.       – Мы точно не можем посмотреть что-то еще? – заканючил он, укладываясь, но Чонгук решительно нажал на «плей», традиционно запуская Властелина колец.       Лишь через пару секунд Чимин отошел и снова заулыбался, пусть и не так радужно. Но, на самом деле, в данный момент его переполняло очень приятное чувство, название которому он никак не мог подобрать. Давно у него на душе не было так легко, так безмятежно. Что сейчас казалось особенно странным, ведь его первое в жизни выступление, их выступление должно было состояться уже завтра. Но это будет завтра. А сейчас Чимин испытывал исключительно умиротворение.       Переполненный этим чувством он сам не заметил, как влетел в объятья Юнги, наполовину развалившись на нем.       – Эм… Я что-то упустил? – удивленно захлопал глазами Тэхен.       – А это… ну да, они теперь трахаются, – будничным тоном объяснил Чонгук, почему Чимин за такое не был насмерть задушен хеном, а очень даже любовно прижат к груди.       Формально они еще не трахались, но сейчас с ними не было душного Намджуна, потому никто не стал его исправлять.       Ошеломленный Тэхен даже подскочил на диване и, не зная, как выразить свою реакцию адекватно, стал трясти Юнги за плечо. В процессе из его рта вылетали только взволнованные междометия – ничего связного.       – Отъебись, педик, – не выдержав, в раздражении отбил его руки Юнги.       Тот продолжал сверлить его скептическим взглядом, все так же сидя на диване, но руки больше предусмотрительно не распускал.       – Ты же понимаешь, что теперь это и к тебе относится, педик?       – Нихера.       – О, милый Юнги-хен, это так не работает, – усмехнулся Тэхен, скрестив руки на груди.       – Отстань от него, – без агрессии, но с решительным желанием защитить вмешался Чимин. – Нам еще рано на стадию принятия переходить.       Он успокаивающе поглаживал грудь и живот Юнги, не позволяя легкому чувству раздражения воспламениться, обернуться чем-то большим. И, конечно, это работало.       Тэхен лишний раз подивился происходящему, после чего фыркнул и завалился обратно.       – Окей, по шкале от одного до удара по лицу насколько они омерзительные? – обратился он к Чонгуку, но даже не попытался понизить голос.       – Понятия не имею, прежде они типа скрывались, – незаинтересованно пожал младший плечами.       – Да? А кто про них вообще знает?       – Только я.       – И Хосок… – пробубнил Чимин в чужую грудь, и в ответ на его слова Юнги обреченно простонал.       Они так и не смогли отмазаться от их друга той ночью, несмотря на все красноречие старшего и жалостливый вид Чимина, уверявшего, что ему просто поплохело. Хосок на это лишь мотал головой: «Не-не-не, здесь пахнет сексом!» И под «здесь» он, к сожалению, не спальню имел в виду. Потому с оправданий пришлось перейти на угрозы, поскольку слишком уж громко он кричал про секс, и даже дать ему оплеуху, чтобы хмель поскорее выветрился из дурной головы. В итоге вечеринку они покинули вместе с Хосоком, чуть ли не затыкая ему рот. А потом еще на всякий случай отобрали у него телефон.       – Еще Джун, – поморщив нос, признался Юнги.       – Джун? – удивился Чимин. – А он-то когда успел?       – Я случайно ошибся чатами…       – Ты отправил ему дикпик?! – едва ли не с восторгом засмеялся Тэхен.       – Гук-а, я выброшу твою зверушку за дверь, – скрипнув зубами, пригрозил старший.       Но прежде, чем на этой почве разгорелся конфликт, Чимин умело их отвлек:       – Думаю, Джин тоже знает…       – А он как?!       – Давай просто признаем, что он не тупой.       – То есть знают все, – подытожил Чонгук.       – Ага, а истерику закатил только ты, – поддел Чимин и поймал лицом брошенную в него подушку.       Но вместо того, чтобы пульнуть обратно, он подмял ее под себя, посчитав это лучшей местью. Теперь у них с Юнги было две подушки и плед, у Чонгука же с Тэхеном лишь одно одеяло на двоих. Чимин гаденько продемонстрировал язык, когда и самый младший это осознал.       После они все отвлеклись на фильм, но светловолосый не смог долго концентрировать на нем внимание, поскольку теплая ладонь Юнги, забравшаяся под его футболку, убаюкивала неспешным поглаживанием поясницы. Через какое-то время он не мог думать не только о действии на экране, но и о предстоящем выступлении, о еде, оставшейся в пакетах в прихожей и о том, что он еще не переоделся в спальное. Его сморило сладким сном.

°°°

      – Всем привет! С вами группа No mercy, и это наше первое выступление! Вообще-то, я барабанщик, но… – Чонгук поднял загипсованную руку и немного ей помахал, – дерьмо случается. Сейчас за ударными наш вокалист, пожалуйста, не будьте к нему слишком строги, его все равно никто не унизит больше меня. Ну что, поехали!       Их саундчек был самым последним и самым коротким, поскольку новую группу, конечно же, поставили на разогрев перед уже немного известными. И поскольку приехали они сильно до начала феста, у Чимина была возможность восполнить пропущенную репетицию и прогнать все три песни причем не по одному разу.       И все, казалось, шло хорошо: звуковик им попался понимающий, с которым они без проблем и нервотрепки настроили все мониторы и обрели бесценный опыт, они идеально отыграли наиболее сложные партии, разогрелись, распелись и ушли за сцену спокойно дожидаться.       Но, когда народ стали запускать в клуб, парни поняли, что были обречены на провал. Лишь в этот момент боязнь выступлений Чонгука проявила себя. Потому что пустая сцена и сцена перед толпой скептичных, незаинтересованных в тебе людей – это совершенно разные вещи. Чонгук изначально не должен был играть эту роль, становиться мостиком между группой и слушателями. Но теперь именно он оказался ответственным за развлечение толпы, за привлечение их внимания. Если бы у них уже были фанаты, наверное, сейчас Чонгуку было бы не так волнительно. Но там, на танцполе не было ни одного поддерживающего их человечка.       Они были обречены на провал, пока Юнги буквально не заставил Джина купить их младшенькому выпивку покрепче. Никто из них даже не знал, шот чего опрокинул в себя Чонгук. Но, ко всеобщему облегчению, благодаря этому, он все же расслабился в необходимой мере или даже капельку больше.       А когда они наконец вышли на сцену, Чонгук к тому же понял, что ранее ошибался. Поскольку в первых рядах он все же разглядел одного поддерживающего их человека, одни восторженные глаза и широченную квадратную улыбку. На самом деле, помимо Тэхена в толпе пританцовывала Джиын, рядом с ней с не самым довольным выражением лица стояла ее подруга с вечеринки, а у бара расположилась Давон – сестра Хосока. Но Чонгуку хватило и одного Тэхена, чтобы ощутить пьянящее веселье, которое он должен был раздать здесь каждому.       – Понеслась! – поддержал его Намджун в микрофон, сразу после чего пошел отсчет барабанными палочками.       Чимину спиртное никто не наливал, однако он почти сразу пошел вразнос, поскольку публике они понравились. Парни это сразу заметили по тому, как толпа реагировала на их музыку, на их тексты, на энергию скачущего по крохотной сцене вокалиста, заряжающего ей каждого, даже по жизни вялого Юнги. Потому Чимин, как не в себя, лупасил по барабанам. Увидел бы Чонгук – вломил бы ему гипсом по башке. Он и сам в какой-то момент испугался, когда ему показалось, что он был близок к тому, чтобы порвать пластик на одном из барабанов. Но, к его счастью, Чонгук был слишком занят работой с их (уже несомненно) будущими фанатами, которые даже слэмиться начали, чего никто из их группы не ожидал увидеть уже на первом выступлении.       Чимин в игру всю душу вкладывал, выплескивал свои эмоции, непонятно откуда взявшуюся и охватившую его эйфорию. Так хорошо и так легко ему давно не было, да и было ли?! В какой-то момент он даже начал возбуждаться от этой атмосферы да еще и от одного гитариста, сексуально скользившего своими длинными пальцами по грифу гитары, будто нарочно делая это перед его глазами. Иногда Юнги подходил ближе, будто бы ловя ритм, но все это чушь собачья, он откровенно дразнил его – понял Чимин к середине их выступления, когда старший не сдержал своей нахальной улыбки.       Похоже, они все были немного перевозбуждены: и Намджун, с горящими глазами рычащий что-то со сцены, и Хосок, крутящийся с басухой волчком, едва не запутавшийся ногами в собственном проводе, и Джин, гоняющийся за Чонгуком, чтобы спеть с ним вместе в один микрофон.       Но только Чимин и Юнги были перевозбуждены и в сексуальном смысле тоже. И если старшему было легко скрывать это за гитарой, то Чимину оставалось довольствоваться тем, что на нем так удачно была надета длинная майка, что висела к низу свободной тряпкой. Она практически гарантировала ему беспалевный уход со сцены, который наступил неожиданно быстро. Они месяцами готовились ради этих считанных минут кайфа, столь коротких, но насыщенных впечатлениями. И их три песни пролетели, казалось, мгновением.       Чимин и осознать не успел, как уже должен был вылезать из-за установки, стыдливо поправлять майку, снимать барабаны и сбегать за сцену под звуки одобрительного воя толпы.       Когда он ворвался в комнату отдыха, первым делом встретился с говорящими глазами Юнги. И говорили они о том, как сильно их обладатель хотел зажать своего парня прямо сейчас в каком-нибудь подсобном помещении и показать всю прелесть атмосферы sex & drugs & rock-'n'-roll. От этого взгляда Чимин неминуемо поплыл. И если бы своим угрожающим шепотом не вмешался отобравший у него барабаны Чонгук: «Выключайте свои флюиды, тут дохрена посторонних!» – он бы, наверное, уже висел на шее Юнги и пытался съесть его рот.       Но младший был прав, помимо них в комнате присутствовали участники еще двух групп, с которыми активно налаживали контакт Намджун и Хосок. И целоваться на глазах у них уж точно не было хорошей идеей.       Потому неудовлетворенные, но слишком взбудораженные, чтобы это их как-то расстраивало, они задержались на выступление еще пары групп, поскольку хотели перенять опыт. Хосок убежал к своим дамам, чтобы потискать одну, а от другой услышать похвалу и выражение гордости. На самом деле, Давон оказалась здесь лишь потому, что ее братишка активно упрашивал накрасить ему ногти черным лаком – так она и узнала о выступлении.       Так же свою похвалу и восторг выражал Тэхен, на которого налетел остро нуждающийся в объятиях Чимин. Он же помогал своему другу держаться от Юнги подальше, чтобы они успешно боролись с напряжением между ними.       Тем временем Чонгук, отыскавший среди вип-столиков организатора, уже договаривался об их новых выступлениях. На днях ему снимали гипс, и он планировал к лунному новому году вернуться к своей истинной позиции в группе и показать всем, какими охуенными No mercy могут быть.       Впереди было еще несколько выступлений, в том числе и хэдлайнера, но парням уже нетерпелось отметить их успех в более тесном кругу, особенно Чимину и Юнги. Они хотели отделиться от их компании и отправиться на квартиру старшего. Но собиравший всех сегодня у себя Джин не позволил им сбежать.       – Можете быть отвратительными липучками, раз уж так хочется, но вы все равно пойдете с нами, – едва ли не угрожая, пыхтел он, погружая инструмент в родительскую машину.       Это подкрепил и повисший на Юнги Хосок, всячески мешавший с погрузкой.       – Инен я ничего не скажу, – в сдающемся жесте вскинула руки Джиын, заставшая их разговор. – Мне и самой не очень-то хочется с деньгами расставаться…       То, что одной этой фразы было недостаточно, чтобы сделать определенные выводы, Юнги стало сразу понятно. И он болезненно сжал бок Хосока.       – Да что?! – взвизгнул на это он. – Я же должен был как-то объяснить, почему кинул Джиын на вечеринке, когда вы меня утащили и отобрали телефон!       Юнги мысленно прибил его за это, и если бы в данный момент Чимин не сжал его руку, возможно, это произошло бы и на самом деле. Но он, благодаря чужим касаниям, быстро усмирил свой гнев, и уже никто не имел никаких возражений тому, чтобы Джиын пошла вместе с ними.       – Мы с Чимином отвозим инструмент, а вы идете в круглосутку за раменом, вчера вы опять опустошили весь холодильник! – проворчал Джин, а после расплылся в чересчур довольной улыбке. – Да, Юнги, ты все правильно понял, Чимини мой заложник.       Но заложник не был этим напуган, он, наоборот, не мог сдержать глупый смех из-за выражения лица Юнги. Как и после, когда уже на кухне Джина лип к спине хена и признавался, что вид его мужчины, жарящего для него мясо – это самое сексуальное, от чего все остальные принялись изображать рвотные позывы. Или когда Тэхен непонятными каракулями разрисовывал гипс Чонгука, закрашивая на нем все некогда оставленные номера. Когда Хосок слишком смешно ревновал, потому что именно сидевшая рядом Джиын помогала Намджуну, нелепо пролившему на себя колу, спасать одежду. Или когда все они соревновались в экстрим-вокале, что в действительности вокалом было сложно назвать, и оказалось, что Джина перекричать не мог никто.