Невлюблённый рыцарь

Кувалда взлетела вверх. Дерево затрещало. Палач покосился на стражников. Ему казалось, что они только делают вид, что помогают, а на самом деле не спускают с него глаз. Он вновь замахнулся кувалдой, и один из напарников перехватил его руку. -Ты так весь помост расхерачишь, иди петлю вяжи! Параноик опустил молот и отошёл в сторону – дальше имитировать бурную рабочую деятельность. «Да чёрта с два я буду им помогать, ублюдкам!» Палач периодически озирался на солдат, надеясь подгадать момент и сбежать, но таковой не представился. И только на закате мужики похлопали друг друга по спинам и отправились в таверну. Отлынивавшего от работы с собой звать не стали. Заходящее солнце встало чётко в контур болтающейся петли. Эшафот обдало золотом и тёплым ветром. Мастерская работа, красота! Висеть в таких декорациях – одно удовольствие. Солнце опустилось ниже, небо побагровело. Бабка палача сказывала, что такой небосвод предсказывает беду. Поэтому палач уже несся к лекарю. В подвале было пусто. На кушетке валялась окровавленная рубаха рыцаря. Следов борьбы не было. Заспанный лекарь спустился вниз. Палач схватил его за морду так, что вывихнул бедняге челюсть. -Ты его сдал, тварь, признавайся?! -Аууыыыэуэыауэ, - лекарь болтал ногами в полуметре от земли. Палач отпустил его. Врачеватель схватился за посиневшую челюсть, постонал, покряхтел и с криком вправил её себе на место. В этом вопросе медлить было нельзя. Он взял с полки пузырёк и выпил залпом. Палач похрустел кулаком, намекая, что это может повториться. Лекарь в ужасе отполз и забился в угол. -Что тебе надо? Что ты хочешь?! Я всё сделал, что ты просил! Я вылечил твоего друга, еб твою мать!!! -И где он?! -Он ушел! -Ушёл?! Или его увели?! По твоей наводке?!! -Да я никуда не выходил со вчерашнего дня, его обхаживал! Потом прибежал сюда трактирщик, поговорил с ним, а он подорвался и сбежал, не попрощавшись. А мне теперь подвал от его потрохов отмывать! Палач положил тяжёлую руку на плечо врачевателя, тот напрягся и приготовился к новым увечьям… -Извини… - мрачно буркнул палач и ушёл. Он заглянул в трактир, но трактирщик лишь сообщил, что узнал о розыске рыцаря, да и решил найти его раньше стражников. А то как с мертвеца потом долги за выпивку брать! А сам он видел, как палач должника к врачевателю тащит, вот и примчался раньше всех. -Кстати, денег он мне так и не отдал! Палач швырнул в рожу трактирщика горсть монет и вышиб собой входную дверь. Пустой дом встретил палача дисгармонией: вместо привычного запаха коптящегося мясца и флёра брожения он увидел перевёрнутую мебель, разрытые вещи, распахнутые настежь окна. Он понял, что пока махал полдня кувалдой, здесь побывали. Но, судя по всему, не нашли, что искали. Точнее, кого. Палач перевернул на ножки стол, поднял табурет и присел отдохнуть. Так он просидел до рассвета. Вдалеке зазвонили колокола. Сначала один – монотонный и монолитный, загудел как надгробная плита, придавившая палача к стулу. Он знал, что пора идти, но не мог подняться. Его ноги вросли в пол. Много маленьких колоколов зазвенели высоко и тонко. И звук этот был таким чистым, крылатым и духоподъемным, что палач решил, что от него хоть что-то да зависит, что он может хоть что-то сделать, пока жив. Он пошёл на работу. Весь день он провёл в пыточной, ожидая стражников и арестанта. Но никого не было. На его колпак уже порядочно осела пыль старого подвала. «Пыль – это кусочки плоти всех тех, кто долгими годами томился и тлел здесь. Тех, кого я казнил. Теперь их нет, но их кожа летает в воздухе. И они, будто бы, обнимают меня. Они меня простили?» День закончился. Ни одного крика боли, ни одной капли крови, ни одного казнённого. Палач вернулся домой. Табурет посреди разрушенной хаты верно ждал его. На следующий день всё повторилось. И палач уже начал успокаиваться. Он прикинул, что рыцарь наверняка сбежал, спрятался где-нибудь на дне реки или за пазухой у луны, всё-таки этот парень отличался находчивостью. Следующим вечером палач привёл дом в порядок. А где-то на окраине соседнего города в густом лесу стальная нога ступила в болото. Топь желанно всосала рыцаря по колено. Чертыхаясь, он попытался освободиться, но увяз и второй ногой по щиколотку. Кинжал воткнулся в заржавевшие кованые спайки и треснул. Рыцарь освободился от стальных сапог, плюхнулся в болото, но смог выползти в другую сторону. Грязный и мокрый он бежал куда глаза глядят. Вдруг послышался лошадиный визг. В его сторону скакали. Это был отряд графских стражников. Рыцарь на полусогнутых, короткими перебежками бежал от куста к кусту. Его доспех предательски скрипел. Кинжал был сломан, ему нечем было освободить себя от своей же стальной клетки. Безопасность, которую он лелеял и культивировал, таскал на своём горбу, сулила ему медвежьей услугой. Медвежьим капканом оказалась его броня, в которой его, вероятнее всего, и положат в яму. Закопают и поплюют сверху. Он добежал до оврага, улёгся на дно и врос в мох. Стражники проскакали мимо. Рыцарь вдохнул запах сырой земли полной грудью. Всего как пару дней к нему вернулись ароматы и вкусы. Мир снова стал многоликим и интересным. Теперь умирать не хотелось. Он потёрся лицом о нежный мох, стёр болотную грязь и пошёл дальше. Еловые лапы нехотя выпустили рыцаря из объятий леса. Безопасное укрытие опрометчиво покинуто, но он хотел просто…покушать. Он был адски голоден. На опушке стояла церковь. До боли знакомая кирпичная кладка. Или просто все они на одно лицо? Рыцарь рискнул найти там пристанище и, озираясь как побитый пёс, побежал к зданию. Дверь церквушки надёжно захлопнулась. Как жаль, что это видели стражники, устроившие привал неподалёку в зарослях конопляного поля. Они докурили и двинулись в сторону церквушки. Кожаная перчатка толкнула массивную дверь. Вход и выход был только один… Палач тащился на работу. Последнее время он не чувствовал сил. Постоянная усталость, проблемы со сном и отсутствие аппетита. У него разболелись зубы и желудок. Голова гудела перманентно. Он зашёл в пыточную и первым делом хлебнул инквизиторскую заначку вина. Вроде стало полегче. Снаружи раздался грохот, галдёж и шум. Палач выглянул и увидел стражников, ведущих под руки скрипящую кочергу. Золотые кудри упали на лицо, закрыли глаза. Палач дёрнулся к ним, но стражники окружили арестанта плотным кольцом и оттолкнули палача. -Не положено никого допускать к нему! Арестант запрокинул голову едва обернувшись и грустно улыбнулся громиле. Дверь темницы захлопнулась, а путь к ней преградили стражники. Палач подошёл к одному из них, они пару раз пересекались в таверне, но не были приятелями. -Можно мне повидать заключённого? -Нет. -Нужно шею обмерить для удавки. -Нет. -А пытать его кто будет, ты? -Иди отсюда, - стражник оскалился, но быстро стушевался, осознав, кто стоит перед ним. Палач вернулся в пыточную, где как раз кстати виночерпствовал инквизитор. -Почему меня не пускают к заключённому? -А тебе зачем? Его не велено пытать. Иди эшафот готовь, к вечеру кончим дело доходяги. -Можно мне просто…поговорить с ним? -Не велено, говорю же. Даже не пытайся. -Через дверь. -Ему вроде язык отрезали, пока сюда везли, так что всё равно ничего не выйдет. Инквизитор прикончил заначку. -Что-то тут маловато, опять ты заглядывал? Ла-адно… Чего напрягся? Не расстраивайся, я не серчаю. Возьму нам бочку винца поболе в следующий раз. Инквизитор вышел, палач упал на дыбу и забылся. Всего на секунду. Силы его покинули. Он открыл глаза, встал, снял со стены огромный топор и, продавливая пол тяжёлыми шагами, направился к темнице. «Я снесу им всем бошки! Там человека три-пять? Ну, может семь… Коридор узкий. Первому я выколю пальцами глаза, остальных – в кашу. Ключи? Они, наверняка, у инквизитора… Тогда я снесу ёбаную дверь с петель.» Палач сжал топор, вдохнул и резко завернул за угол. В коридоре никого не было. Он кинулся к двери в камеру, она была отворена. Внутри - пусто. Он озирался как слепой котёнок, кружась на месте. В камеру зашёл стражник, взял палача за плечо и радостно подтолкнул к выходу: -Дружище, вот ты где! А мы тебя ищем! О, ты уже готов, это отлично, идём! -Куда? -Как куда, на казнь… Ждут только тебя. Стражник вывел палача из темницы на главную площадь. Дневной свет почему-то впервые ослепил матёрого профессионала. Вокруг эшафота столпились люди. Сегодня бы выходной, поэтому казнь должна была стать главным увеселением дня. Горожане пили, шутили и смеялись. Стражник дружелюбно помогал палачу протиснуться через толпу. Завсегдатаи таверны приветствовали палача, по-братски похлопывая по спине. Распорядитель бала медленно двигался к сцене, все изнемогали от сладкого трепета ожидания. Девушки заахали и заохали при виде несокрушимого и бесстрашного оплота силы. Палач поднялся на помост. Пленник стоял на коленях, связанный и с повязкой на глазах. На его теле был старый доспех, покоцанный жизнью и подранный любовью. Стальные шрамы от булавы… Разве это не доказательство его невиновности? -Этот человек ни в чём не виноват! – палач повысил голос. Толпа затихла в напряжении. -А ты кто такой? Судья или бог? – раздался мертвецки холодный голос. Позади толпы на лошади сидел богато разодетый старик в мехах. -Этот негодяй убил мою дочь, теперь он понесёт наказание, - подытожил богач. -Он этого не делал! – прокричал с помоста палач. -Ты что, сдурел?! – инквизитор подкрался сзади и сильно ударил палача своим маленьким сухим кулачком в бочину. Палач отбросил топор. -Дубина, надевай быстро петлю, пока граф тебя сам туда не засунул! – шипела церковная змея. Палач подошёл к виселице, взял верёвку и с силой дёрнул. Петля порвалась. -Я не буду этого делать… -Всё хорошо, спасибо тебе… - прошептал арестант. Инквизитор мрачно кивнул стражникам, и те под руки увели палача с помоста. -Что ж… вспомню юность, - обаятельно начал свой стендап инквизитор, - Как тут это у нас делается? – он взял новую верёвку и стал крутить новую петлю. Стражники не увели палача с площади, а держали в стороне его силком, заставляя наблюдать за происходящим. -Кажется, надо завязать бантик? – инквизитор крутил верёвку, толпа ликовала, покатываясь от хохота. -Заканчивай, - раскатисто приказал граф. Голова в петле. Верёвка трёт шею. Люк в помосте. Тяжёлый доспех. Ноги дёргаются в воздухе. Мертвец свесил язык изо рта. Гости расходятся. Палач не заметил, как сломал сам себе пальцы.