Sleeping stag/Спящий олень

      — Соулмейт? — спросил Джеймс. — Ты уверена?       — Более чем, — сказала Гермиона. — Если конечно для тебя это не привычное состояние, когда твоя магия, выходя из твоего тела, переплетается с магией другого, с которым ты встречаешь первый раз.       — Я не совсем это заметил.       — Я почти уверена, что ты заметил, — Гермиона задумчиво оглядела его с головы до ног. — Судьба, кажется, обладает чувством юмора. Сколько тебе лет вообще?       — Двадцать один.       — Разумеется, а я Виктория Бэкхем.       — Кто? — спросил озадаченный Джеймс.       Ему стало интересно, была ли Гермиона маглорождённой. Лили всегда упоминала людей, о которых он никогда не слышал, но которые были известны в мире маглов. Лили. Как он мог забыть о Лили? Она была любовью всей его жизни. Он влюбился в неё, как только увидел, и не переставал добиваться её сердца, пока она, наконец, не согласилась встречаться с ним на седьмом году их обучения. Но как только он увидел Гермиону, он совсем забыл о своей жене.       Но она больше не была его женой. Хоть и казалось, что он видел её всего несколько часов назад, Лили уже была мертва около шестнадцати лет. Совсем недавно он был готов покончить с жизнью, узнав о её погибели, а теперь он смотрел на эту девушку, Гермиону, и его душа говорила, что они должны быть вместе.       — Извини, маггловская шутка, — ответила Гермиона, вырывая его из его мыслей. — Ты, кстати, ещё не разу не упомянул своего имени.       — Меня зовут. Э-э-э… Я Джеймс. Я… мне пора, — Джеймс запнулся в своих же словах во время того, как в его голове проносились мысли о Лили, а его магия пыталась притянуть его к Гермионе.       Повернувшись на месте, он побежал. Он слышал, как она кричала, чтобы он остановился и вернулся, но он решил проигнорировать её. Используя секретные проходы замка, о которых он узнал ещё в юности, он оставил её, возвращаясь в кабинет директора. У него не было возможности общаться со своим соулмейтом сейчас. Ему нужно было найти Гарри и воссоединиться с ним. Если эта Гермиона Грейнджер действительно была его судьбой, они каким-нибудь образом смогут найти свой путь друг к другу.

______________

      — Так, ты встретила какого-то левого старика после того, как приняла ванну? — спросил Гарри, запутавшись в происходящем. — А твоя магия и его… что? Воздух трахнула что ли? А потом в вас вошла новая магия? Ты уверена, что ты не просто очень устала, Ми? Может, тебе всё это предвиделось?       — Я не настолько устала, Гарри, — раздраженно сказала Гермиона. — Я спала несколько часов до того, как пробраться в ванную комнату старост, а затем ещё приняла Бодроперцовое зелье, после чего вышла в коридор, потому что я знала, что сегодня у нас будет тяжёлый день.       — Может, тебе попалось плохое зелье? — спросил Рон. — Как то ЛДС, что любят делать маглы.       — ЛСД, Рон, — поправил Гарри.       — Я уверена, что она не была под наркотиками, — услужливо сказала Джин. — Мне лишь интересно, почему твоей второй половинкой должен быть старый шотландец. Почему бы ему не быть кем-то молодым и красивым? Например, Блейзом Забини.       — Ты думаешь, Забини хорош собой!       — Да, но я люблю тебя, так что тебе не о чём беспокоиться.       Гермиона засмеялась над общением Джинни и Гарри. Как только они вошли сегодня утром в башню Гриффиндора, они оба были прижаты друг к другу бёдрами и, когда не разговаривали с другими, губами. Ей было приятно узнать, что её лучший друг и Джинни всё ещё любят друг друга после столь долгой разлуки. Рон смотрел на Гарри и Джинни взглядом, в котором смешивались зависть и отвращение. Он признался Гермионе, что не понимает, что Гарри нашёл в своей «тощей, властной, надоедливой младшей сестре».       Рон принял новость о том, что она нашла вторую половинку, если это был Джеймс, относительно хорошо. Да, они поцеловались во время битвы, но, подумав спустя какое-то время, Рон застенчиво сказал ей, что, хоть он и был давно в неё влюблен, целоваться с ней — это всё равно, что ему целоваться с Джинни и он никогда не хотел бы этого повторить. Гермиона сразу согласилась с ним. Этот поцелуй напомнил ей игру в бутылочку со своими друзьями-маглами, во время которой бутылочка указала на её кузена. Нет, спасибо.       — Твоя магия поменялась в цвете, — сказала Луна, сидя на полу. — Теперь она пурпурная, а ведь раньше она всегда была синей. Мне, кстати, кажется, что тот человек вовсе не стар: от магии, смешанной с твоей, веет юностью.       — Что? — спросили все в унисон.       — Разве вы не видите и не чувствуете магию друг друга?       — Луна, — сказала Гермиона, — способность видеть магию — редкий дар. Я не знала, что ты умеешь.       — Я вижу магию во всём. Это прекрасно. Магия Гарри тоже выглядела иначе.       — Думаешь, у меня есть соулмейт? — быстро спросил Гарри, как будто боялся, что Джинни не предназначена для него.       — Нет, — сказала Луна. — Не у каждого так, как у Гермионы. Раньше твоя магия была такой же зелёной, как твои глаза, но с тошнотворно-жёлтыми полосами повсюду. Но эти полосы пропали, как только ты вернулся из леса после встречи с Волдемортом.       — Какого цвета наша магия, Луна? — спросила Джинни.       — У Рона ярко-оранжевая, как пушки Педдл. Джинни, твоя такая же серебристая, как луна зимой. Моя — цвета розового фламинго. Однако, когда я злюсь, цвет становится темнее. У Невилла была бронзовая, но со временем она изменилась на золотой, как только он научился стоять за себя.       — Где Невилл? — Гермиона оглядела комнату. Она думала, что он будет здесь с ними.       — Он отвёл свою бабушку домой. Она сказала, что она слишком стара, чтобы самостоятельно подниматься по этим лестницам.       — Вы сейчас вместе?       — Нет. Я люблю Невилла, но он не для меня. Мой человек не здесь, он ждёт меня. Я думаю, в Америке, но не уверена. Я узнаю, когда увижу его.       — А я понятия не имею, найду ли я когда-нибудь снова этого человека, — сказала Гермиона. — Он был одет как старый горец, но говорил с западным акцентом, похожим на смесь акцента Рона и Малфоя. На вид он был старым, но сказал, что ему всего двадцать один год.       — Мама читала нам книги о старых традициях и вещах, — сказала ей Джинни. — Включая такие вещи, как твоя магия, которая смешивается с твоим соулмейтом при первой вашей встречи. В рассказах соулмейты никогда не разлучались надолго, но опять-таки в книге говорилось, что вы сможете найти друг друга в переполненной комнате, даже если вы будете слепы. Ваша магия будет тянуть вас друг к другу.       — Это странно. Даже будучи маленькой девочкой, я никогда не верила в соулмейтов. Просто казалось, что женщины специально всё придумывают, чтобы выглядеть особенными. А у моей тёти Джулии каждые два года, казалось, появлялся другой "соулмейт". И вот теперь я с настоящим, но сбежавшим соулмейтом.       — Может, МакГонагалл знает, кто он? — предположил Рон. — Если ему двадцать один год, или даже если он старше, и он из Англии, он должен был поступить в Хогвартс. Она уже давно здесь преподаёт, поэтому она должна знать всех учеников. А сколько Джеймсов могло быть? Я слышал только об одном, и это был отец Гарри.       — Слушай, — сказал Гарри, начиная смеяться. — Может быть, у тебя в кармане случайно завалялся Воскрешающий камень, поэтому ты решила позвать отголосок моего отца, а он оказался твоей судьбой?       Ребята засмеялись над нелепостью теории Гарри. Гермиона была полна радости, глядя, как от смеха текут слёзы по его лицу. Он наконец смирился с тем, что никогда не встретит свою семью. Гермиона всё ещё не до конца понимала Даров Смерти, но знала, что они на самом деле существуют. Гарри рассказал ей и Рону всё о встрече со своими родителями и их друзьями перед тем, как он встретится лицом к лицу с Волдемортом, и она была рада видеть, что он находился сейчас здесь, где он сам мог пошутить над своими родителями. Может, он наконец отпустил себя.       Они перестали смеяться, когда профессор МакГонагалл вошла в гостиную и направилась к ним. Она пристально посмотрела на них, прежде чем её губы изогнулись в легкой улыбке.       — Я рада видеть вас всех живыми и здоровыми. Поттер, мне надо с вами о кое-чём поговорить. Вы сможете отойти со мной?       — Конечно, профессор. — Гарри встал и посмотрел на них. — Увидимся позже, ребята.       — Молли попросила передать, что она ждёт вас всех в Норе, — сказала МакГонагалл. — Тебя тоже, Луна. Полагаю, она хочет тебя накормить. Каминная сеть работает прям отсюда, а Поттера я пришлю вам позже.       Рон вскочил и растворился в камине, как только МакГонагалл упомянула, что его мать ждёт их. Гермиона встала и, быстро обняв Гарри, отправилась за остальными к Уизли домой.

______________

      Джеймс стоял в нише за столом директора. Он, Кингсли и Минни решили, что лучше всего познакомить его с Гарри, пока они ещё были в Хогвартсе. Таким образом, при необходимости можно было вызвать эльфиху, чтобы подтвердить свою правоту. К тому же портрет Дамблдора, который раньше подозрительно отсутствовал, теперь притворялся спящим. И Джеймс держал пари, что этот урод проснётся, чтобы поговорить с Гарри, даже если он до этого игнорировал остальных.       Он подошел ближе к проему, когда услышал, как открылась дверь в кабинет.       — Значит, вы теперь директриса, профессор? — спросил мужской голос.       Его глаза вмиг наполнили слёзы, когда он понял, что тем низким голосом был Гарри. Его сын Гарри. Маленький мальчик, который знал лишь несколько слов во время их последней встречи. Джеймс хотел подбежать и обнять сына, но сдерживался, зная, что это принесёт больше вреда, чем пользы.       — Я была заместителем директора, поэтому я буду исполнять его обязанности до тех пор, пока Комиссия официально не подтвердит мои полномочия. Я думаю, на это решение потребуется некоторое количество времени.       — Гарри, — весёлый голос Дамблдора заполнил комнату. — Уже вернулся, чтобы увидеть меня?       — Я привела к тебе Гарри, Альбус, — сказала Минерва резче, чем Джеймс когда-либо слышал. — Я считаю, что тебе нужно кое-что ему рассказать.       — Рассказать? Я не имею ни малейшего представления, о чём ты говоришь.       — Правда? Ты, наверное, как-то забыл, что произошло и что ты натворил в ту ночь, когда В-Волдеморт напал на Поттеров в Годриковой Впадине много лет назад?       — О, как же так!       — Да, как же так, чёрт тебя подбери, Альбус! Как ты мог? Я уже совсем не прочь сжечь твой портрет и скормить его фестралу.       — Профессора? Что происходит? — спросил Гарри. Джеймсу не нужно было видеть своего сына, чтобы представить растерянное выражение его лица.       — Происходит то, Поттер, что Дамблдор сотворил кое-какую глупость и теперь должен рассказать тебе об этом.       — В свою защиту, Минерва, я скажу, что у меня было много проблем, решение которых я никак не мог найти, и когда Гарри был спасён, я просто забыл о нём, — Альбус откашлялся. — Но хорошо, что всё хорошо кончается.       — Хорошо кончается! — Джеймс прищурился, когда голос Минни достиг такой высоты, что собаки по всей Шотландии, должно быть, завыли. — Ты оставил его жить на произвол судьбы, когда этого можно было избежать, Альбус.       Послышался шум, похожий на скручивание бумаги, затем Джеймс услышал, как Гарри ахнул. Не в силах больше стоять в стороне, Джеймс вышел из ниши как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минни, теперь уже в облике кошки, прыгнула со стола директора и впилась когтями в картину Альбуса. Куски холста упали на пол, после её нападения.       Приземлившись на пол, Минерва повернулась, чтобы посмотреть на него, после чего она снова приняла человеческий облик. Джеймс нырнул обратно в нишу прежде, чем Гарри смог бы его увидеть, и наложил заглушающие чары на дверь, чтобы заглушить звуки своего смеха. Он никогда не видел, чтобы она теряла контроль над собой, независимо от того, сколько проблем он и его друзья доставляли. Было прекрасно наблюдать за нападением Минервы на портрет Альбуса.       — Профессор? — выдавил Гарри, и Джеймс унял свой смех, чтобы послушать сына. — С вами всё в порядке? Мне нужно позвать мадам Помфри?       — Всё хорошо, Поттер. Просто злюсь.       — Я заметил. Нам повезло, что мы никогда не злили вас настолько сильно, если и нас могла ожидать такая учесть. Ваши когти, кажется, довольно острые. Но не могли бы вы объяснить, почему вы буквально сошли с ума, превратившись в кошку и напав на портрет?       Джеймс прислонился к стене и слушал, как Минерва заставила Альбуса объяснить, что на самом деле произошло много лет назад. Его сердце разбилось на кусочки, когда он услышал плач Гарри и не мог выйти, чтобы утешить его. Ему как никогда хотелось обнять сына. Не имело значения, что он больше не был тем младенцем, которого помнил Джеймс, или что их разделяло всего несколько лет. Гарри всегда будет его сыном, и его работа, как отца, следить за тем, чтобы его сын не страдал.       — Просто для ясности, — наконец сказал Гарри, когда Альбус закончил говорить. — Вы хотите сказать, что послали кого-то, замаскированного под моего отца, умирать? Что вы знали, что Волдеморт придёт убивать моих родителей той ночью, и вы добровольно позволили убить мою мать и невиновного человека? И вместо того, чтобы позволить мне быть воспитанным моим отцом, который оказывается был жив, мне пришлось выживать десять лет у Дурслей? Десять лет, за которые я каждый день подвергался психологическому и физическому насилию?       — Да, — тихо сказал Альбус.       — Инсендио!       Жар и крики Альбуса заполнили комнату, и Джеймс мог только предположить, что Гарри поджёг портрет.       — Гарри, — тихо сказала Минерва, и жар утих. — Я знаю, что ты зол. Я тоже. Но…       — Но что? — крикнул Гарри. — В этой ситуации нет другого выхода, профессор.       — Джеймс жив, Гарри. Я говорила с ним.       — М-мой папа? Он здесь?       — Я оставлю вас наедине. Отправьте патронуса или вызовите Флоппи, если вам что-нибудь понадобится. Джеймс? Ты можешь теперь выйти.       Джеймс подождал, пока не закрылась дверь, прежде чем взглянуть на свою одежду. К счастью, Минерва снова преобразила его, чтобы он выглядел как ему подобает, ведь он бы не хотел видеться с Гарри, будучи одетым как горец. Глубоко вздохнув, он зашёл в кабинет и остановился, когда его взгляд наконец упал на сына.       Зеленые глаза Гарри, точная форма и оттенок Лили, были широко раскрыты, когда он осмотрел на Джеймса с головы до ног. Его длинные чёрные волосы касались плеч, но Джеймс мог заметить, что если бы они были короче, они больше походили бы на близнецов, чем на отца и сына. Ему стало интересно пробегутся ли по его коже мурашки, как это обычно происходило, когда Гарри был младенцем, но его рот не мог произнести и звука.       — Папа? — наконец на выдохе спросил Гарри. — Ты действительно жив?       Сделав последние несколько шагов, чтобы сократить расстояние между ними, Джеймс схватил Гарри за плечи и кивнул. Его сын плакал, и Джеймс сразу же крепко обнял его. Слёзы потекли по его лицу, когда он теперь снова мог обнимать своего мальчика. Он чувствовал, как плечи его рубашки намокают от слёз Гарри.       — Ты такой взрослый, — наконец сказал Джеймс, немного отступив назад, и они посмотрели друг на друга.       — Я никогда не верил людям, когда они говорили, что мы похожи, — сказал Гарри. — Мы могли бы быть братьями. Ты не выглядишь достаточно взрослым, чтобы быть моим отцом.       — Это потому, что мне всё ещё двадцать один год, благодаря этому мудаку, — Джеймс повернул голову и увидел, что картина Альбуса была не чем иным, как обугленными краями холста в золотой раме. Это можно было легко исправить с помощью Репаро, но Джеймс был доволен таким видом. — Ёбаный дрочила.       — Точнее и не скажешь.       Они долго сидели и разговаривали. Джеймс не был уверен, сколько времени прошло, но Флоппи этого хватило, чтобы дважды принести им бутерброды и бесчисленное количество чашек чая. Они говорили обо всём. Гарри объяснил, каково это — расти с сестрой Лили, и ему пришлось сдерживать Джеймса, чтобы тот не аппарировал к ним и не убил их.       Он рассказал своему сыну, каково это было ходить в школу с Сириусом и Римусом, отказавшись даже упомянуть Питера — предателя-ублюдка. Гарри удивился, узнав, что в те дни работа в Министерстве хромала, из-за чего Джеймс смог пройти обучение авроров менее чем за год. Джеймса переполнило чувство гордости, когда Гарри сказал ему, что тоже хочет стать аврором, даже если это чувство было смешано с беспокойством за сына.       Они говорили о годах, проведённых Гарри в Хогвартсе о всех трудностях, с которыми пришлось ему столкнуться, и о двух лучших друзьях, которые всегда поддерживали его. Джеймс не смог сдержать смех, когда Гарри рассказал о своей девушке Джинни, и подразнил своего сына, что тот нашёл женщину, похожую на его маму.       — А Джинни и Рон оба Уизли? — спросил Джеймс.       — Да, — сказал Гарри. — Ты знал их?       — Я слышал о них. Я дружил с близнецами Пруэтт, а Молли была их старшей сестрой. Они рассказывали нам истории о своих племянниках, но я никогда не общался ни с кем из них. Однако я несколько раз работал вместе с Артуром аврором. Хороший человек. А кто такая Ми?       — Её настоящее имя — Гермиона Грейнджер. Она стала мне как сестра ещё с начала нашей дружбы на первом курсе. Думаю, если бы не она, я бы уже давно был мёртв или, как минимум, завалил бы все свои экзамены.       Джеймс лишь через силу сглотнул. Гермиона Грейнджер, девушка, которая была его соулмейтом, была лучшим другом его сына? Блять. Я в дерьме.