Второй шанс

После признания Эрена наступает период тишины, когда они сидят вместе, снова взявшись за руки. Микаса впитывает его слова и наслаждается теплом, которым они наполняют ее. Он вернулся за ней, он хочет провести с ней всю оставшуюся жизнь, и это не просто мечта или проблеск неизведанного пути. Это реально. Как она может реагировать на что-то подобное? Эрен отдался своей судьбе и ноше, умер за это, а затем нашел свой путь обратно к ней. Она хочет ответить на его слова своей собственной речью, перевести всю свою любовь и привязанность в слова, чтобы убедиться, что он понимает, что она хочет с ним гораздо большего, чем просто он в ее жизни; она хочет всего, что он может дать, и даже больше, и она хочет дать ему то же самое. Как будто сила ее чувств вытесняет слова из ее разума еще до того, как они могут сформироваться, и Микаса обнаруживает, что не знает, что ответить. Какие слова могли бы выразить любовь и благодарность, которые она испытывала более половины своей жизни? Она снова задается вопросом, видел ли он надпись на своем надгробии, ее слишком запоздалое признание. “Эрен...” Слова, которые она хочет произнести, эти три простых слова, которые она всегда хотела ему сказать, каким-то образом застревают у нее в горле. "Спасибо... Что вернулся ко мне. Я... Я скучала по тебе". Она знает, что это слабо, и молча обещает себе в следующий раз сделать лучше, даже если ей придется продумать слова заранее. Она никогда не была хороша в словах, не то что Армин с его умом и пониманием, или Эрен с его страстными речами. Кроме того, трудно выразить словами тринадцатилетнюю любовь и тоску. У Эрена мягкое выражение лица, даже когда он вытирает глаза рукой, не держащей ее. “Расскажи мне о своей жизни сейчас?” Она моргает, глядя на него, застигнутая врасплох и чувствующая себя немного поставленной в неловкое положение. Разве он не должен был объясняться с ней? История Основательницы и роль, которую она сыграла, были значительными, и он намекнул на многое из того, что с ним происходило, но ему нужно было объяснить расстояние в четыре года. Она слегка хмурится. “Извини", - говорит он через мгновение. “Я знаю, что это я должен говорить. Я просто не могу не быть эгоистом". Он убирает руку, уходя в себя, и она жалеет, что только что не начала рассказывать о своей скучной маленькой тихой жизни. “Я провел так много времени в одиночестве, прислушиваясь к своим мысля, и все это... Нехорошо. Я просто... Вместо этого я хочу услышать тебя и некоторое время не думать об этом”. Он одаривает ее легкой улыбкой, которая почему-то все еще кажется грустной. “Сегодня должен быть счастливый день, верно?” Он говорит это как вопрос, как будто его возвращение к ней может быть не такой уж хорошей вещью в конце концов. Она так рада, что он вернулся, и еще счастливее снова увидеть его более мягкую сторону после стольких лет, когда ее последние воспоминания о нем на самом деле были жестокими словами и насилием; но в то же время то, как он ведет себя, почему-то кажется неправильным. Его слова о своем решении вернуться казались по-настоящему искренними и страстными, но его общее поведение напоминает ей о его тихом сожалении во время их общего сна в Путях, каждое слово окрашено виной. Он кажется побежденным, каким Эрен никогда не должен быть. Что еще он пережил за то время, что был вдали от нее? И с его недавними словами о судьбе, почему он сделал то, что сделал? Как мог такой человек, как Эрен, который так сильно верил в борьбу за свободу, который воплощал в себе решимость и силу воли, выбрать путь, в котором он даже не был уверен, был ли он полностью его собственным? Она держит свои вопросы при себе, чтобы их задать позже, и решает, что он прав, что сегодняшний день должен быть для более счастливых вещей. Эрен вернулся, война закончилась, и у них наконец-то есть время, в котором они нуждаются. Микаса не думает, что ей следует много говорить, учитывая ее спокойный характер и то, как много из последних трех лет она скучала по нему, но потом она думает о том, как теперь будет делить эту жизнь с Эреном. Рассказывая ему о своей новой мирной жизни, она рассказывает ему обо всем, что она хочет испытать с ним отныне, и это все меняет. Она знакомит его с животными, и он кормит их вместе с ней. Козел, кажется, не впечатлен, но цыплята практически слетаются к нему, даже после того, как у него заканчивается еда, чтобы предложить им. Микаса никогда не забудет чувство, когда она увидела Эрена таким домашним, неуверенно протянувшем руку, чтобы погладить одну из своих шумных цыплят, и поняла, что это может быть у нее всю оставшуюся жизнь. Она водит его в одно из своих любимых уединенных мест поблизости. Многие из них - это места, которые они посещали в детстве, играя в глупые игры или занимаясь домашними делами (или решительно не занимаясь домашними делами, а вместо этого расслабляясь, в случае Эрена). Ностальгия наполняет ее неистовым теплом и счастьем. Те дни давно прошли и никогда не вернутся, но они были одними из лучших в ее жизни, и она всегда будет дорожить драгоценными воспоминаниями, особенно теперь, когда Эрен снова рядом с ней. Эрен уже не тот жизнерадостный мальчик, каким был когда-то. Он подавлен, позволяя ей руководить временем, которое они проводят вместе, но он вспоминает с ней и сохраняет легкую улыбку на губах в течение всего дня, даже если его глаза кажутся в основном грустными. Микаса дает молчаливую клятву на этот раз уделять больше внимания его эмоциям и стараться сделать его счастливым, как бы это ни было трудно. Она не совсем уверена, на каком уровне находятся их отношения, но она больше не хочет, чтобы Эрен страдал в одиночестве. Он совершил ужасные поступки, и она не простила его, но теперь она понимает, что они являются частью его; и она принимает его, настоящего его, а не идеализированную версию, за которую она так долго цеплялась. Она всегда будет рядом с ним, даже если он этого не хочет, и она не позволит ему снова впасть в отчаяние. Она не позволит чудесному второму шансу Эрена на жизнь пропасть даром. Станут ли их отношения романтическими или нет, она позаботится о том, чтобы они жили той жизнью, в которой мир так долго отказывал им. Они проводят день вместе и старательно избегают разговоров о чем-либо, связанном с войной или Дрожью. Эрен помогает Микасе приготовить еду, поначалу немного неловко и неумело, пока он заново осваивается с жизнью. Она дорожит их первым домашним днем вместе и только старается не быть слишком властной. Когда они едят, Эрен практически вдыхает свою еду, и часть Микасы хочет упрекнуть его, чтобы он притормозил, прежде чем он подавится, в то время как другая ее часть напоминает о том, каким он был раньше: нетерпеливый, энергичный мальчик, в которого она так долго была влюблена. Он бросает на нее застенчивый взгляд, когда она наполняет его тарелку. “Прости, я действительно давно ничего не ел”, - объясняет он. “В Путях нет голода, так что в еде нет необходимости”. Микаса неловко кивает. Напоминание о том, куда Эрен отправился после своей смерти, заставляет ее задуматься, когда он расскажет ей больше о том, как это было. Это звучит жалко и одиноко, но в то же время он, кажется, несколько повзрослел за время, проведенное там. Возможно, время, проведенное в одиночестве, чтобы подумать и поразмыслить, без внешнего влияния или ограничений по времени, давящих на него, пошло ему на пользу. “Не извиняйся за это", - говорит она. “Возьми столько, сколько захочешь". « Спасибо. Это хорошо.” Эрен одаривает ее еще одной из своих маленьких улыбок, так отличающихся от тех легких улыбок, которые он носил раньше, но таких же драгоценных. “Из нас получилась хорошая команда, да?” Микаса сделала большую часть работы, и они оба это знают. Она хочет рефлекторно указать на это, но ей так больно вспоминать более молодого, дерзкого Эрена, что все, что она может сделать, это улыбнуться и согласиться. Это знакомство одновременно и болезненное, и благословенное. Они убирают после ужина, входя в легкий ритм совместной работы. После этого они проводят остаток вечера, чередуя уютное молчание и снова предаваясь воспоминаниям о детстве, знакомая домашняя атмосфера совместного выполнения домашних обязанностей вызвала на поверхность еще больше старых воспоминаний. Проводить время с Эреном так естественно, в некотором смысле так знакомо, и все же сейчас все совершенно по-другому. Он смущен своим прошлым "я", теми приступами дерзкой самозащиты, которые вызывали трения между ними, но Микаса почти скучает по тем моментам, что Эрен. Она любит все его версии, но часть ее всегда будет скучать по мальчику, с которым она выросла. Когда час становится достаточно поздним, чтобы она не могла удержаться от зевоты, события и эмоции дня, наконец, настигают ее, мысли Микасы возвращаются к проблеме, о которой она как-то забыла. “Здесь только одна кровать", - неуверенно говорит она Эрену. “Я могу спать на полу”, - говорит он. Она знает, что он дал соответствующий ответ, но Микаса не хочет, чтобы он это делал. Почему-то кажется несправедливым, что он чудесным образом вернулся к жизни только для того, чтобы спать на ее полу, и более того, она просто хочет, чтобы он был рядом с ней. “Ты уверен ? Я могу положить что-то на пол, или...” Микаса не может полностью выдавить из себя остальные слова, не тогда, когда она может переступить черту до такой степени. Платонические друзья не склонны делить постель, по крайней мере, как взрослые. Эрен вернулся за ней, и она хочет быть с ним независимо от того, какую форму принимают их отношения, но она все еще не совсем уверена, являются ли его чувства к ней такими же романтичными, как ее собственные, или насколько большую роль в его мотивации играет чувство вины. Он уже не тот легко читаемый мальчик, каким был раньше; она боится возможности того, что его чувства носят семейный характер, что то, что он показал ей в Путях было только ради нее и не указывало на его собственные желания. (В конце концов, когда это Эрен хотел мирной жизни?) Она боится рискнуть испортить их отношения, особенно когда у Эрена больше никого нет... и все же... “Всё в порядке”, - говорит Эрен, когда становится ясно, что Микаса не собирается продолжать. “Я лучше буду спасть на полу". ”А ты хочешь?" - неуверенно спрашивает она. Она так сильно хочет, чтобы он захотел спать рядом с ней, но ей нужно услышать это от него. Он слегка наклоняет голову, на его щеках появляется легкий румянец. Его ответ звучит как бормотание. “Я не знаю. Я хочу... Быть рядом с тобой.” “Ты можешь", - немедленно говорит Микаса. Его слова придают ей прилив уверенности, в которой она нуждается, чтобы наконец сказать: “Мы можем спать вместе, ели хочешь". Голова Эрена резко вскидывается при этих словах. Понимая, как это звучит, альтернативный смысл этих невинных слов, лицо Микасы горит, и она спешит добавить: “Я .... Я имею в виду, бок о бок. Рядом друг с другом.” Что-то мелькает на лице Эрена (разочарование, или это слишком оптимистично с ее стороны?), Но он молча кивает. Часть Микасы хочет надавить, хочет точно выяснить, о чем думает Эрен, но она напоминает себе подождать. Она отдаёт Эрену оставшуюся часть его одежды, которую она сохранила. Ей несколько неловко осознавать, что у неё достаточно денег, чтобы продержаться с ним добрую неделю или больше, но удобно, что она сохранила его запасные вещи, включая одежду. Они готовятся ко сну в неловком, но предвкушающем молчании; Микаса не может не задаться вопросом, так ли сильно взволнован Эрен, как она. Когда они оба одеты для сна и оказываются в спальне Микасы (Будет ли это их спальня с этого момента?) вместе, наступает долгий, неловкий момент, когда каждый из них ждёт, когда другой сделает шаг. Затем Эрен слегка качает головой и смело забирается в ее кровать, отодвигаясь как можно дальше в сторону. Сердце Микасы учащается, когда она следует его примеру. Кровать не крошечная, но и не особенно большая; они лежали на боку, чтобы не быть прижатыми слишком близко друг к другу, лицом друг к другу. Света как раз достаточно, чтобы Микаса могла видеть лицо Эрена, но она не может прочитать его выражение в темноте. Ей интересно, видит ли он, как она краснеет. Они тихо обмениваются пожеланиями спокойной ночи, и больше ничего не говорят, пока они лежат вместе, близко, но все еще порознь. Микаса слишком хорошо осознает близость Эрена, то, как напряженно он лежит, это крошечное, но нежелательное расстояние между ними; эти сводящие с ума вещи - все, о чем она может думать. Слышать его тихое, ровное дыхание и чувствовать его присутствие рядом почему-то кажется недостаточным. Всякий раз, когда она начинает засыпать, ее глаза открываются через несколько секунд, чтобы убедиться в почти безмолвной, неподвижной фигуре Эрена. Уставшая и осмелевшая от темноты, Микаса решает, что теперь ее очередь быть храброй. Она сокращает небольшое расстояние между ними и сворачивается калачиком рядом с Эреном. Напряжение почти сразу же покидает его; он ничего не говорит, но расслабляется и обнимает ее, притягивая к себе. Она тает от этого прикосновения, прижимаясь к нему всем телом чуть сильнее, так близко, как только может. Микаса заканчивает первый день оставшейся части их жизни в объятиях Эрена, засыпая под ровный звук его дыхания.