Второй шанс

Микаса чувствует себя странно, впервые за несколько недель ступая по знакомому пути к цивилизации, её маленькая пустая тележка с шумом тащится за ней. Это первый раз, когда она отправилась в путешествие, чтобы запастись припасами, с тех пор как Эрен вернулся к ней. Это кажется нереальным, как возвращение в другую жизнь, ту одинокую жизнь, когда Эрен мёртв, а все остальные её друзья выполняют важную работу, в то время как она осталась, чтобы скорбеть. Она хотела бы, чтобы он мог быть там с ней вместо того, чтобы оставаться позади, опасаясь того, что его существование может начаться в Парадизе. Она задаётся вопросом, каково было бы сейчас пойти с ним на рынок; если бы ему было так же скучно и нетерпеливо ходить по магазинам, как всегда, когда он был моложе, или если бы он был равнодушным и отстранённым, как иногда бывает до сих пор, или если бы он просто тихо присутствовал рядом с ней, не заинтересованный в задаче, но готовый провести с ней время. Она задаётся вопросом, сделал бы он их отношения очевидными, взял бы её за руку, поцеловал и убедился, что все знают, что они принадлежат друг другу, или он стеснялся бы публичной привязанности. Она предполагает, что, вероятно, никогда этого не узнает. Парадиз небезопасен для них, и она не может представить, что Эрен захочет найти новую жизнь в мире, который он опустошил. Когда она идёт, она слишком хорошо осознаёт различные больные места на своём теле, оставшиеся после вчерашнего спарринга. Если бы у неё все ещё были способности, которыми она обладала когда-то, она, вероятно, уже залечила бы все вчерашние синяки, но у неё их нет. Сейчас она действительно обычный человек. Это было... по-другому - практиковаться в бою с Эреном и не одолевать его с лёгкостью. Она знала, что её сверхчеловеческая сила исчезла, но события их спарринга заставили её почувствовать, что она заново осознает потерю силы. Это заставляет её чувствовать себя немного виноватой, потому что её беспокоит мысль о том, что Эрен находится с ней на равных. Она знает, что он был одним из лучших в рукопашном бою и что он сам по себе сильный солдат… но она всегда была лучше, сильнее; таков был порядок вещей. Она чувствует, что должна была легко победить Эрена, но её тело двигалось не так, как ей хотелось, как когда-то, и без инстинктов, которые когда-то вели её в любом бою, она не смогла противостоять техникам, которые Эрен так усердно изучал. Эрен был доволен собой; боевая практика заставила его загораться так, как она не видела уже целую вечность, и он недостаточно хорошо контролировал выражение своего лица, чтобы скрыть волнение, которое испытывал при каждом успехе. Казалось, он действительно наслаждался собой, и она хочет радоваться этому, но не может справиться со своим затянувшимся разочарованием. Она всегда была сильной, её личность солдата определялась её невероятной силой. У неё нет желания возвращаться к тому, чтобы быть солдатом, но всё равно кажется странной потерей осознавать, что после стольких лет, проведённых наравне с человеком, известным как сильнейший в человечестве, она, возможно, больше не является одной из лучших. Это глупая вещь, из-за которой стоит беспокоиться. Она знает, что должна просто радоваться тому, что Эрен сумел победить после стольких лет, но… она привыкла побеждать, и она думала, что так и будет. Она привыкла быть намного сильнее Эрена, лучшей в том, что она делает, а теперь, возможно, и нет. Микаса всегда была защитницей, защитницей Эрена, способной жестоко обращаться с ним для его же блага, если ей это было нужно. Как она будет защищать его, если у неё больше нет этой силы? Как она может надеяться быть сильнее его, когда он потратил время на изучение приемов, в которых она никогда не нуждалась, потому что её грубая сила и инстинкты помогли ей пройти через любой бой? Как она может быть защитником Эрена, когда он знает своё тело, его ограничения и сильные стороны так, как она больше не знает своё собственное? Когда она решила, что с ней полностью покончено как с солдатом, она перестала активно тренировать своё тело. Она всё ещё в хорошей форме из-за физического труда, связанного с её образом жизни, но она знает, что её состояние могло бы быть лучше, а её боевые навыки устарели. Она могла бы тренироваться, становиться сильнее и лучше; эта версия её тела болезненно нормальна, но она не кажется слабой, и ей еще предстоит узнать её пределы. Однако кажется почти неправильным думать об этом только сейчас, как будто она хочет тренировать своё тело только для того, чтобы быть сильнее (лучше) Эрена. Это кажется мелочным, а Микаса не хочет быть мелочной. Она всегда считала себя зрелой… но пришла ли часть этой зрелости от осознания того, что она физически лучше, чем кто-либо другой? Если она такая зрелая, почему её так беспокоит простой свой проигрыш— особенно проигрыш мужчине, которого она любит? Беспокоило бы её так же сильно, если бы она проиграла кому-то другому, или что-то в том, что это Эрен, делает все еще хуже? Может быть, дело в том, что Эрен, избивающий её после стольких лет проигрыша в любом соревновании с ней, кажется неестественным, если она не позволит ему победить. Может быть, это потому, что она всегда считала себя защитницей Эрена, а защитник всегда должен быть сильнее того, кого они охраняют. Возможно, часть её всегда подсознательно считала себя лучше Эрена, сильнее, умнее, старше и зрелее. Или, может быть, её личность просто потрясена чем-то таким глупым, как то, что её слишком много раз сбивали во время спарринга. Без её силы Микаса - просто обычная женщина. Нормальная женщина, которая была сильной девушкой, на которую Эрен никогда не смотрел дважды. Он был так разгорячен после их спарринга. Она краснеет, просто вспомнив об этом. Нравится ли она ему больше такой — средней, а не сильной? Она знает, что он ревновал её долгое время, и с учётом того, как он сказал, что с ней все кажется лёгким, он, должно быть, всё ещё иногда так себя чувствует. Она знает, что он преодолел комплекс неполноценности, который у него когда-то был, но она также знает, как сильно он ненавидит себя сейчас. Эрен всегда так сильно боролся со многими вещами, полагаясь на силу воли, а не на природный талант, и это то, чего она никогда не понимала. Как только он начал осваивать правильные приемы, борьба, казалось, была единственной вещью, которая была для него естественной; но, конечно, она всегда была намного лучше, не тратя на это дополнительное время, как он. Теперь всё по-другому, и техники, которые Эрен годами изучал и оттачивал, могли бы сделать его более технически опытным бойцом, а у неё нет нечеловеческой силы и инстинктов Аккермана, чтобы восполнить этот пробел. Странно думать, что она, возможно, не сможет быть защитницей Эрена так, как была всегда. Он не нуждается в той защите, которую она так долго ему предлагала, и, возможно, у неё больше нет возможности её обеспечить. Микаса знает, что с её стороны неразумно чувствовать, что Эрен, возможно, не нуждается в ней так сильно теперь, когда она потеряла свою силу. Рационально она понимает, что сейчас Эрен нуждается в ней больше, чем когда-либо, просто по-другому. Но страж - это всё, чем она когда-либо умела быть, и она знает, что их мечты и желания разные, как и их страхи. Она подозревала, что Эрен сдерживается по отношению к ней. Накануне она сказала ему, чтобы он не сдерживался, но если быть честной с собой, то она не знает, чего хочет, чего боится и чего боится хотеть. Микаса неопытна. Она никогда не была из тех, кто много думает о плотских удовольствиях; вместо этого она предпочитала фантазировать о мирном образе жизни, которого хотела. Секс всегда казался ей чем-то, что испытывают другие люди, а не тем, о чём нужно думать самой, и, за исключением редких моментов любопытства, она всегда откладывала это в долгий ящик, как нечто, о чём можно беспокоиться позже. Она всегда хотела чего-то только с Эреном, который, казалось, никогда не интересовался ни ею, ни кем-либо ещё, поэтому она предпочитала думать только о них двоих, живущих вместе, в какой бы форме это ни принималось. Теперь она узнает, что значит хотеть таким образом, но она не знает, чего она хочет, кроме самого Эрена. Она наслаждается каждым мгновением, когда его внимание приковано к ней. Когда он смотрит на неё так, как вчера, как будто ничего так не хотел, как поглотить её, она хочет всего. Внимание Эрена - пьянящая вещь, ошеломляющая по своей интенсивности; она хочет, чтобы он был безудержен, чтобы вся эта яростная страсть высвободилась для неё. В то же время она нервничает, может быть, даже немного напугана. Микаса всегда твердо контролировала своё тело, свои реакции, и он так легко заставляет её терять этот контроль. Мысль о том, чтобы вот так раскрыть своё тело, отдаться другому человеку, пугает. Она знает Эрена, она доверяет ему, и она хочет с ним всего; но даже несмотря на то, что она была влюблена в него столько, сколько себя помнит, её пугает мысль о такой близости, о том, чтобы позволить даже Эрену прикоснуться к ней в тех местах, к которым она едва осмеливалась прикоснуться сама. Эрен так старается быть добрым к ней, и он так и делает, но от природы он не нежен; он груб и подавляющ. Она сказала ему, чтобы он не был нежным, если он этого не хочет, потому что ей хочется думать, что она может справиться со всем, но когда она действительно думает о близости, ей страшно. Что, если это слишком много для неё? Что, если Эрен действительно слишком велик для неё? Что, если они не так совместимы, как ей хочется думать? Микаса так неопытна, и она думает (и надеется), что Эрен так же неопытен, как и она, но, похоже, он гораздо лучше понимает, что делает. Кажется, он знает, чего он хочет от неё, что ему нравится, и он от природы смелый в том, в чём она не уверена. Она на мгновение останавливается, когда понимает, что не просто расстроена, не просто нервничает, но и ревнует. Микаса провела большую часть своей жизни, полностью контролируя своё тело, и она всегда точно знала, чего хочет: жизни с Эреном. Теперь её тело, намного более слабое, чем было когда-то, - это то, чему она должна научиться заново, в то время как Эрен знает своё и даже, возможно, сможет защитить себя лучше, чем она могла бы защитить его, как сейчас. Теперь у неё есть жизнь с Эреном, роман, о котором она всегда мечтала, но она сдерживает себя. Она знает, что хочет всего с Эреном, узнать его так, как никто другой никогда не знал и никогда не узнал бы, но она тоже боится, в то время как Эрен знает, чего он хочет, и так же смел, как и всегда. К тому времени, как Микаса добирается до города, она прогуливается уже несколько часов и все время думает о себе кругами, и она благодарна за то, что отвлеклась от задачи, менее бессмысленной, чем ходьба. Она задаётся вопросом, как Эрен сумел продержаться, когда он был один на Путях только со своими мыслями, и мысль о том, что Эрен был один, заставляет её хотеть закончить это путешествие раньше. Она знает, что Эрен любит проводить время в одиночестве, что иногда ему это нужно, но она не хочет, чтобы он был один. Он был так же бесстрастен, как и всегда, когда она сказала ему, что ей нужно отправиться в путешествие, и она сомневается, что он всё равно захочет пройтись по магазинам, но она чувствует себя немного виноватой из-за того, что оставила его позади. Микаса - единственный человеческий контакт, который был у Эрена за долгое время, дольше, чем кто-либо из них может когда-либо по-настоящему знать, из-за того, что время, кажется, работает по-другому в Путях, и ей не нравится мысль о том, что он останется с ней наедине вне досягаемости. Она всегда слишком сильно беспокоилась об Эрене, но он всегда старался этого не делать. Рассуждения, возможно, изменились, но её беспокойство никогда не изменится. Хотя Микаса намеревается завершить все как можно быстрее, она обнаруживает, что проводит немного больше времени в магазине одежды. Она думала, что Эрену не помешало бы больше одежды, чем та, что она спрятала, особенно учитывая, что кое-что из неё уже было надето, и она действительно просто хочет ему что-нибудь подарить. Она немного нервничает по этому поводу; она надеется, что Эрен не воспримет это как то, что она заботится о нем по-матерински, как, она знает, она склонна. Она выбирает несколько предметов, похожих на то, что он мог бы надеть, и есть рубашка, которую она выбирает больше потому, что хочет видеть его в ней, чем потому, что думает, что ему это понравится. Когда она просматривает свои запланированные покупки, снова представляя его в этом, она делает паузу, и после минутного колебания Микаса решает быстро просмотреть женскую одежду, чувствуя себя неловко. Она не уверена, что ищет, пока не найдет это: ночная рубашка, созданная скорее для формы, чем для функции. Вырез низкий, и глубокий. Сам материал мягкий на ощупь, оттенок красного почти идеально подходит к ее шарфу. Это то, чего никто никогда не ожидал бы от Микасы, то, в чём она едва может представить себя. Она этого хочет. Эрен любит её и, кажется, сейчас испытывает к ней влечение, но какая-то параноидальная часть её задается вопросом, насколько она на самом деле привлекательна для него. Она - единственный вариант, который у него действительно есть сейчас, и он никогда раньше не проявлял к ней такого интереса. На него произвела впечатление сила её тела, но никогда её внешность. Отношения Микасы со своим телом всегда были сложными, и сейчас они кажутся еще более сложными, чем когда-либо. Она всегда была солдатом, оружием, прежде всего. Она ценила своё тело за его способности и мало думала о том, как выглядит. А теперь она утратила свою исключительную силу. Она знает, что у неё всегда были поклонники, но она никогда не могла поверить, что их привлекала в ней не только её сила или экзотические черты. Обе эти черты всегда отличали её от других, и она слишком хорошо знает, что редкость считается желательной. В каком-то смысле это было лестно, но в равной степени неприятно; ей не очень нравилась мысль о том, что мальчики интересуются ею из-за её необычных физических качеств. В любом случае, всё это никогда не имело значения. Как могло их мнение о ней иметь значение, когда единственный мальчик, чей взгляд она хотела видеть на себе, единственный, кто действительно имел значение, никогда не бросал на неё второго взгляда? Эрен никогда ни к кому не проявлял влечения, отвергал любые ухаживания и не делал ничего своего. Несмотря на это, временами было трудно не чувствовать себя неуверенно, особенно когда они выросли, и Эрен с возрастом становился только красивее, а также более отстраненным и задумчивым, что каким—то образом только усиливало его привлекательность для тех, кто не знал его близко. Микаса всё ещё может смущенно вспоминать многочисленные моменты иррациональной, защитной ревности всякий раз, когда она подслушивала, как девушки хихикали над ним. Микаса никогда всерьез не думала, что Эрен пойдет за одной из этих девушек, не тогда, когда он всегда казался таким незаинтересованным в каких—либо отношениях, даже до того, как он отдалился от всех - но он тоже никогда не казался заинтересованным в ней. Она помнит, как задавалась вопросом, была ли она слишком высокой, слишком мускулистой, мог ли Эрен предпочесть девушек, которые были маленькими и мягкими, какой она никогда не могла стать. В конце концов, он был ужасно близок с Хисторией, проводя с ней время даже вне тех неловких моментов, когда они пытались открыть воспоминания физическим прикосновением. Теперь она знает, что Эрен все-таки интересуется ею; и хотя она не может не колебаться при мысли о полной близости, она хочет принять ту свою женскую сторону, о которой так редко задумывалась. Она хочет чувствовать себя кем-то желанным, кем-то, от кого Эрен не смог бы отвести взгляд. Может быть, такое чувство — как у женщины, а не солдата, оружия или нервной, неопытной девушки — сделает её достаточно храброй, чтобы встретиться лицом к лицу со своими собственными желаниями. Она покупает ночную рубашку вместе со всем остальным и следит за тем, чтобы она оказалась на дне сумки, чтобы её спрятали, пока она не будет готова к этому. Уже поздний вечер, почти ночь, когда Микаса возвращается к ним домой. Она устала, усталость, которая приходит после пребывания в общественном месте, когда она так привыкла к одиночеству. В некотором роде приятно видеть другие лица после нескольких недель в компании только одного человека, но ей никогда не понравится всё социальное взаимодействие, связанное с этими поручениями. Эта мысль заставляет её задуматься, как сильно Эрен, должно быть, скучает по другим людям, и на мгновение она чувствует себя виноватой за то, что принимает это как должное. Она потратила полдня, просто желая вернуться домой и провести с ним время, морально измученная общением с другими людьми, и он, вероятно, провел время, мечтая оказаться на её месте вместо этого. Она оставляет тележку прямо снаружи и входит в хижину, держа в руках сумку с незапланированной покупкой тяжелым грузом. Она сразу же поражается тому, насколько чист интерьер её дома; все выглядит безупречно, поверхности свежевытерты. Здесь вообще никогда не было очень грязно, её бывший капитан привил Микасе сильную привычку к чистоте и организованности, но она никогда не видела этого таким. Эрен, должно быть, был чем-то занят, пока её не было. Она находит его в ванной, он моет раковину. Он поднимает на неё глаза, когда слышит, как открывается дверь; он весь в поту, его волосы растрёпаны и наполовину выбились из небрежного пучка. “Ты вернулась”, - говорит он немного удивленно, как будто не ожидал, что она вернется так скоро, хотя день уже прошёл половину пути. Микаса кивает и слегка улыбается ему, подходя ближе, чтобы поцеловать его в щеку. “Здесь действительно стало намного чище. Ты весь день убирался?” Он пожимает плечами. “Нужно было чем-то заняться". “Я купила тебе новую одежду”, - говорит она ему, не зная, что ещё сказать. "Оу. Спасибо. ” В его голосе не слышится особой благодарности. На его лбу появилась крошечная складка, которой раньше не было. “Тебе не нужно тратить на меня свои деньги”. ”Я хотела", - говорит она. Эрен кивает и молчит. Она задается вопросом, недоволен ли он тем, что она потратила на него свои деньги, или у него на уме что-то другое. Трудно сказать, когда он, возможно, захочет поговорить, и она не хочет давить на него, не тогда, когда она устала и теперь обескуражена. Временами ей становится так неловко, когда их молчание становится не совсем комфортным. Микаса всегда была сдержанной, а Эрен иногда становится таким тихим, так погруженным в свои мысли, что кажется, будто он почти не бывает с ней. Это заставляет её скучать по Армину и его манере говорить; и иногда, с чувством вины, это заставляет её скучать по тому, каким был Эрен раньше. “Ты можешь помочь мне всё занести?” - спрашивает она после долгой паузы. Эрен моргает на неё, вырванный из своих мыслей, и снова рассеянно кивает. Когда он уходит, Микаса подходит к комоду в своей спальне и прячет свою новую ночную рубашку глубоко внутри, чувствуя себя неловко и немного нелепо. Она никогда не знает, чего ожидать от Эрена, но его почти апатичная реакция на её приезд домой почему-то обескуражила её. Какая-то часть её надеялась, возможно, по-детски, что это может быть похоже на то, как её отец вернется с охоты, а мать встретит его объятиями и поцелуями. Однако, как она полагает, они разные люди в разных ситуациях, и было бы совсем неудивительно, если бы время, проведенное Эреном в одиночестве, привело его в плохое настроение. И все же... Она втайне надеялась на романтический вечер вдвоем. Она купила им ужин — ничего экстравагантного, просто что—то немного более приятное, чем они оба способны, и несколько сладких булочек, которые, как она знает, Эрен всегда любил, - и теперь она задаётся вопросом, захочет ли Эрен вообще быть рядом с ней сегодня вечером. Она возвращается на улицу, и они молча убирают её покупки. Какое-то время он говорит только для того, чтобы спросить её, куда положить вещи, и Микаса пытается скрыть свое разочарование. Когда они почти закончили, Эрен поворачивается к ней с непроницаемым выражением лица и спрашивает: “Твоя поездка прошла нормально?” “Всё было хорошо”, - отвечает она. “Тебя никто не беспокоил, верно?” Он нажимает. “Никаких йегеристов?” "Ой." Теперь она понимает, почему Эрену потребовалось так много времени, чтобы спросить и почему он кажется угрюмым. “Нет, ничего не случилось”. "Ладно. Хорошо.” Он снова замолкает на мгновение, и у Микасы возникает ощущение, что он хочет поговорить об этом, но так же неохотно, как и с большинством вещей. Она ждёт, и он наконец продолжает. “Ты сказала, что ты не нравишься людям, потому что ты была... Частью группы, которая остановила меня ”. Она неохотно кивает. “ Они терпят меня, и у меня никогда не было настоящих проблем, но я... слышала, что они обо мне думают.”             Он хмурится и смотрит в пол. Микаса может только представить, что творится у него в голове. “Я ненавижу быть неспособным что-либо сделать”, - в конце концов говорит Эрен грубым голосом. “Йегеристы должны были быть только временными, чтобы всё было более гладко. Потом вмешалось Марли, и всё полетело к чертям, и я разрушил Парадиз, сам того не желая”. Он сгорбил плечи, втягиваясь в себя. “Я стал причиной всего этого, и я бессилен что-либо исправить”. Микаса тянется к нему и испытывает облегчение, когда он позволяет ей прикоснуться. Она ничего не может сказать, чтобы сделать это лучше. Она хотела бы, чтобы у неё было такое понимание политики, как у Армина, и она могла бы сама как-то это исправить, облегчить вину Эрена, но она знает, что это не так просто. “Я не знаю, можем ли мы что-нибудь сделать, но я в порядке, если нет”, - говорит она после паузы. Она не знает, что ещё сделать или сказать, кроме как напомнить Эрену, что она смирилась с ситуацией. ”Я не такой", - говорит Эрен. Он снова смотрит на неё, нахмурившись. “Я не знаю, как ты можешь мириться с этим”. “Меня.... Не всё устраивает”, - пытается объяснить Микаса, чувствуя, как в её тоне просачивается часть её собственного разочарования, - “Но Хистория заниматься йегеристами, и я знаю торговцев, которые уважают меня, и...” Нотки разочарования покидают её голос и сменяются чем-то более мягким. “Жизнь, которая у меня есть—жизнь, которая у нас сейчас,— это... Может быть, она не идеальна, но она хороша. Я здесь счастлива.” Выражение лица Эрена смягчается, и он немного теряет своё напряжение. На мгновение он выглядит так, будто всё ещё может возражать, но потом просто говорит: “Пока ты счастлива”, - и осторожно обнимает её. Она не ожидает, что на этом все закончится, но разочарованное чувство вины Эрена за его участие в создании группы, которая непреднамеренно стала важной частью политики Парадиза, - это не то, для чего она может многое сделать. “Может быть мы сможем как-нибудь поговорить с Хисторией и посмотреть, можем ли мы ей чем-нибудь помочь”, - предлагает Микаса, наклоняясь к нему. Эрен кивает на это, хотя и не выглядит полностью убеждённым. Он меняет тему и мгновение спустя спрашивает её об ужине, притворяясь, что всё более нормально, чем есть на самом деле. Она знает, что это для её же блага, и соглашается с этим с благодарностью, но в то же время немного виновато. Им удается спасти вечер, и Эрен, кажется, даже немного приободрился от купленного ею десерта. Несколько часов спустя она задается вопросом, не следовало ли ей ответить по-другому и сказать, что ей тоже нужно, чтобы Эрен был счастлив. Микаса старается ограничивать и распространять свои поездки в город, и проходит некоторое время, прежде чем они возвращаются к разговору с того первого дня. Боевая практика становится регулярной частью их совместной жизни. Похоже, это лучший выход для растущего беспокойства Эрена, и, хотя Микаса по-прежнему не согласна с тем, что они гораздо более уравновешены, ей тоже нравится тренировать своё тело снова. После потери (убийства) Эрена она полностью отказалась от службы солдатом и всего, что с этим связано, полностью посвятив себя новой, простой жизни. Воспоминания о том времени, когда она была солдатом, были слишком эмоционально болезненными, постоянным напоминанием об Эрене и их трагедии. Она забыла, что быть солдатом тоже стало частью её жизни, даже если это было мечтой Эрена больше, чем её. Сейчас это меньшая часть её, Разведывательный легион ушёл, и её сила совсем не такая, как была, но приятно снова тренировать своё тело, учиться сражаться без силы, усиленной Путями. Эрен когда-то помог ей раскрыть её силу Аккермана; и теперь, когда Титанов больше нет, и она просто обычная женщина, он помогает ей учиться и оттачивать свою природную силу. Она знает, что их лонжероны больше для Эрена, чем для неё самой, а не для того, что он делает для неё в частности, но она всё равно рада, что именно он с ней для этого. Они продолжают исследовать друг друга и изучать свои тела, и Микаса постепенно становится всё более смелой. Она не удивлена, что их сеанс поцелуев после того первого спарринга пробудил что-то в Эрене. Он становится более настойчивым в своей физической привязанности, и она в основном приветствует это. Он агрессивен и всегда немного грубоват, когда разгорячается, любит пускать в ход зубы и оставлять следы. В этом нет ничего неожиданного с его стороны — он всегда был немного диким, — но она несколько удивлена самой себе и тому, как сильно ей это нравится. Может быть, дело просто в том, что это Эрен, но есть что-то в его грубости, в том, как его прикосновения могут быть как болезненными, так и успокаивающими, что всегда оставляет её ошеломленной и жаждущей большего. Она начинает узнавать, что нравится Эрену от неё и что ей тоже нравится делать. Ей нравится оставлять следы так же сильно, как и ему; она любит оставлять доказательства того, что теперь он принадлежит ей. Ему нравится, когда она, в свою очередь, дерзкая, грубая, и иногда ей это нравится, но больше всего ей нравится прикасаться к нему с нежностью, которую, как она знает, он, по её мнению, не заслуживает. Ей нравится быть лёгкой, немного поддразнивать, и её любимое занятие - заводить его до тех пор, пока он не возьмет себя в руки. Может быть, это результат того, что она столько лет мечтала о том, чтобы он увидел её в романтическом свете, но, несмотря на то, что она нервничает из-за идеи зайти слишком далеко и слишком быстро, ей ничего так не нравится, как полное сосредоточение Эрена, его рот и руки на ней. Однако что-то в ней всё ещё нуждается в том, чтобы они сами шли в ногу, как бы это ни было неприятно даже для неё. В первый раз, когда Эрен просунул руку ей под рубашку, чтобы нащупать грудь, ощущение его большой, грубой руки на той части её тела, к которой никто другой никогда не прикасался, было настолько чуждым, что заставило её замереть в том, что могло быть паникой, а затем Эрен тоже застыл, смущенный и виноватый. Она знает, что хочет всего с Эреном, но одно дело хотеть, а другое - реализовать это желание. По крайней мере, на этот раз она знает, что работает над тем, чего хочет, а не просто ждёт и желает. Временами это заставляет Микасу чувствовать себя виноватой и разочарованной; она достаточно прижимала тело Эрена к себе, чтобы понять, что оставляет его неудовлетворенным. Она хотела бы выразить свои противоречивые чувства желания и страха, и более того, она хотела бы, чтобы у неё не было такого конфликта с самого начала. Однако Эрен редко жалуется. Она знает, что он не терпеливый человек по натуре, но он так старается быть терпеливым с ней, как бы сильно ему этого ни хотелось. Она знает, что он беспокойный, и что физические упражнения, похоже, помогают ему в этом. Она знает, что, помимо того, как сильно Эрен чувствует себя виноватым во всём, их ситуация для него гораздо тяжелее, чем для неё. Она - та, кто всегда мечтала жить простой жизнью, и она также обладает свободой заявить о своем существовании. Если бы существование Эрена было обнаружено, это положило бы конец тому, что у них здесь есть, и могло бы разлучить их; и, кроме того, Эрен никогда не подходил для жизни, где он вот так сидит взаперти. Она знает, что Эрен травмирован всем, что произошло, даже травмирован своими собственными действиями, и что он не хочет встречаться лицом к лицу с кем-либо из их друзей. Она понимает это и не хочет принуждать его, но в то же время ей тоже нужно, чтобы он был счастлив. С течением времени становится всё более очевидным, что, хотя сейчас он счастливее, чем когда-то, и ему нравится время, которое они проводят вместе, ему чего-то не хватает. Одна только Микаса может сделать для него так много, как бы ей хотелось, чтобы её было достаточно. Она не знает, что творится у него в голове, но когда проходит ещё две недели, а беспокойство Эрена и другие признаки недовольства только усиливаются, она решает заставить его заговорить. Она подвела его раньше, не дав больше о том, что его беспокоило; она не собирается притворяться, что думает, что с ним всё в порядке сейчас. Эрен должен принять решение о том, чего он хочет, а не просто жить своей жизнью. На следующий день Микаса набирается храбрости и выводит его на улицу, чтобы он сел рядом с ней на траву. “Эрен", ” говорит она. Когда она знает, что завладела его вниманием, она делает вдох и спрашивает: “Ты счастлив?” Он смотрит на неё, застигнутый врасплох, и отвечает: “Мне нравится быть с тобой”. Ответ заставляет Микасу улыбнуться, но она не пропускает уклончивость. “Это не то, о чём я спрашивала”, - мягко замечает она. Лицо Эрена немного вытягивается, и ему требуется мгновение, чтобы ответить. “Я не знаю. Мне нравится эта жизнь, и я не хочу её разрушать, я просто... Я чувствую, что должен делать больше". “Как ты думаешь, тебе это нужно или ты хочешь?”- спрашивает она. Это похоже на различие, которое необходимо провести. Она не винит Эрена за то, что он хочет сделать больше, чем просто жить спокойно, но она также не хочет, чтобы он позволил своему пути быть поглощенным чувством вины, после того как его предыдущая жизнь была полностью продиктована бременем. “И то, и другое”, - отвечает он. Он опускает взгляд на свои колени, обдумывая свой ответ. “Я сделал... Так много ужасных вещей, и я никогда не смогу загладить свою вину... Я не могу вернуть ни одну из жизней, которые я отнял". Он тяжело сглатывает, и его пальцы сгибаются, прежде чем он сжимает их в кулак. Он снова смотрит на неё, и в его глазах не просто вина, а знакомая решимость. “Но я не хочу просто жить этой жизнью в неведении, прячась от мира, который я разрушил. Я не хочу притворяться просто нормальным человеком, живущим спокойной жизнью, когда я тот, кто причинил столько страданий. “Я стал всем, что ненавидел, я забрал... Жизни и свободу стольких людей, и я никогда не смогу искупить это... Я не знаю, много ли я могу сделать, но если есть что-то , я хочу это сделать”. Тише он говорит: “Я не хочу прятаться от того, что я сделал. Я просто.... Напуган.” Последнее предложение произнесено почти шепотом. Микаса кладёт свои руки поверх его сжатых, чувствуя, как щиплет глаза. “Что бы ты ни решил, я с тобой”. Некоторое напряжение покидает его при этом, и его глаза немного остекленевают, когда он смотрит на неё. “Я даже не знаю, могу ли я что-нибудь сделать, и я не хочу разрушать то, что у нас здесь есть... Я люблю тебя, я хочу быть с тобой всю оставшуюся жизнь, но....” “Ничего страшного, если ты тоже хочешь большего", - говорит она. Она сжимает его руки. Она понятия не имеет, что её ждёт, и знает, что им обоим будет тяжело столкнуться с тем, что сделал Эрен, но его слова наполняют её эмоциями. “Ты хочешь искупить свою вину, а не просто жить". Его руки разжимаются и обхватывают её, и его голос немного сдавленный. "Я делаю. Ничего никогда не будет достаточно, но это не значит, что я не должен даже пытаться. Я не хочу просто.... Ничего не делать и прятаться. Я не могу.” “Мы что-нибудь придумаем”, - говорит ему Микаса. “Мы должны поговорить с Хисторией", - говорит Эрен. Он не поднимал эту идею с тех пор, как она впервые упомянула об этом несколько недель назад, но теперь, похоже, он, возможно, готов. Размышляя о том, какие могут быть возможности, Микаса вспоминает кое-что, сказанное Армином после завершения переговоров с Хисторией, прежде чем он снова покинул Парадиз. “Армин сказал что-то об идее того, чтобы Парадиз больше открылся миру, для торговли и мира, и ... Для отправки помощи в места, которые восстанавливаются”. Даже когда она тщательно подбирает слова, Эрен замирает, и она не уверена, на его лице больше страха или надежды. Она не может представить, что он должен чувствовать при мысли о том, чтобы попытаться помочь восстановить какую-то часть мира, которую он почти полностью разрушил, но это первое, что пришло ему в голову. Тихо он говорит: “Я не хочу, чтобы тебе пришлось расстаться с прежней жизнью здесь. Ты и так уже слишком много для меня сделала.” Как Микаса может объяснить ему, что ничто из того, что она делает, никогда не может быть слишком большим? Эрен не просто спас её той ночью, он дал ей дом и будущее. Как она может предложить ему что-то, кроме того же самого, когда он хочет получить этот шанс добиться большего? Она не просто хочет, чтобы он жил; она хочет, чтобы он обрел некоторый мир с самим собой, и, учитывая масштабы его грехов, она может понять это, если ему недостаточно жить скрыто, чтобы найти это. Она хочет, чтобы он попытался найти что-то, чтобы загладить то, что он сделал, посмотреть правде в глаза своим действиям, когда было бы легче спрятаться. Это доказательство того, что он намного больше того, во что превратили его мир и судьба. “Я не откажусь ни от чего важного, если мы уедем из Парадиза.", - говорит она ему. “Мой дом с тобой, а не где-то ещё”. Его лицо искажается от эмоций, и он заключает её в объятия, крепко обнимая. “Спасибо", ” выдыхает он. Его голос и тело дрожат рядом с ней. “Я горжусь тобой”, - шепчет она ему в ухо. Ему важно знать это, как много значит для неё его желание встретиться лицом к лицу с самим собой и его поступки. То, что он сделал, было почти невероятным ужасом, и он никогда не сможет вернуться назад, и есть храбрость в том, чтобы попытаться встретиться с этим лицом к лицу. При этих словах он прижимается к ней, и она не может разобрать его ответ, уткнувшись лицом в плечо. Она сосредотачивается только на том, чтобы обнять его, безмолвное напоминание о её любви и поддержке, когда он начинает тихо плакать.