Базен

      Нет на Свете большего дурака, чем человек влюблённый. Однако слишком долго побыв в дураках приходит осознание того, что есть в мире существа намного более человечные и любящие, чем те, что зовутся людьми.       Предыстория нашего главного героя может показаться некоторым читателям знакомой: когда влюбляешься, ночами строишь любовные воздушные замки, Она становится для тебя чем-то вожделенным, но когда ты решаешься признаться Ей в чувствах, переступаешь через себя, но получаешь ответ «Нет» — от твоего сердца отламывается кусочек. А когда история эта повторяется из раза в раз, твоё истерзанное сердце начинает напоминать старый огрызок хлеба, засохший и затвердевший, пролежавший в хлебнице несколько месяцев. Какие-то парни после такого становятся гомосексуалистами, но наш герой вдоволь натерпевшись, решил скрыться от мира прочь, купить уютный домик в глухой-глухой деревне, а с ним и существо, которое полюбит его всем своим большим и горячим сердцем.       И теперь после такого длинного вступления мы можем начать вести наш дальнейший рассказ от лица главного героя (пожелавшего остаться анонимным), который, подобно исповеди поведал нам в сети свою историю, чтобы мы могли рассказать её тому узкому кругу читателей, которые всё-таки обратят внимание на наш рассказ. За что мы тепло благодарим их.

*      *      *

      Хоть это и может вызвать чувство обиды со стороны читателя, но всё же, я бы хотел скрыть своё настоящее имя, не называть себя ни по имени, ни по псевдониму. Я нахожу такую меру предосторожности с одной стороны необходимой, и с другой, я уже неоднократно страдал из-за своего некрасивого имени…       Повидав на своём коротком веку немало бесчувственных шлюх, которые сначала вселяют в мою душу тёплое чувство влюблённости, чтобы потом раздуть его, как пепел, я уехал из Калининграда, в деревню, которая настолько мелочная, что её даже на гугл-картах уже не показывают. Я купил в ней небольшой дом, с прилегающим к нему двором и несколькими придомовыми пристойками. С одной стороны двор выходит на широкое поле, на горизонте которого ночью очень красиво светятся огни широкой и длинной автострады, а с другой на короткую деревенскую улицу.       Домик очень даже солидный, хоть и маленький: переделанный из послевоенной развалюхи во что-то более-менее сносное (обделан пенопластовым утеплителем, покрашен в оранжевый, с новой крышей из жестяных листов и стеклопластиковыми окнами), внутри хороший ремонт, неведомым образом протянут нормальный интернет, никакой советской рухляди, кроме большого книжного шкафа. Жила в нём молодая супружеская пара, которая искала в деревне уединения для семейной идиллии, однако за несколько лет жизни здесь их взгляды круто изменились, и они устремились в город. После долгих месяцев ожидания они таки нашли покупателя в моем лице и охотно отдали мне свой дом за какие-то гроши, почти со всей мебелью (кроме техники). Когда я уже заселялся, с молодой супругой у меня состоялся очень короткий, но очень важный разговор:       — Во все подробности мой муж вас поставил, но можете вы уделить мне ещё немного времени?       — Ох, да, конечно…       — Пойдёмте со мной. — И она повела меня в один сарай, оказавшийся конюшней. — Видите этого прекрасного жеребца? Его зовут Базен. — В полумраке конюшни стоял у корыта огромный вороной конь, с рассыпчатой гривой и шикарным хвостом. Эта здоровенная громадина, играя мускулами, повернула свою большую голову в нашу сторону и радостно затопталась на месте. — Вот видите, вы ему понравились!       — К-как его зовут, повторите? — От страха перед этим копытным монстром у меня подкашивались ноги. — Базен. Запомните — Ба-зен. К другому имени вы его уже не приучите. — И уже другим тоном прошептала мне на ухо: — Пожалуйста, всей душой вас прошу — не продавайте нашего Базика. К сожалению, мы не можем забрать его в город, сами понимаете. Мы его так любим, так не хочется с ним прощаться. Но прошу, не продавайте его, вы с ним подружитесь, он очень хорош, вот увидите. — Да, я вас понимаю.       Эта женщина ещё несколько минут мне что-то рассказывала: о том, как кормить Базена, как за ним ухаживать, как его оседлать и как выходить с ним на прогулки. Потом к нам в конюшню пришёл её муж, и они вдвоём очень долго прощались с этим огромным животным, которое в свою очередь, словно тоже понимало всю трагичность происходящей вокруг него ситуации.       — Вы не возражаете, если мы будем хоть изредка наведываться к нашему Базену? — со слезами на глазах начала наглаживать мне руку молодая супруга.       Все мои последние помыслы о том, как избавиться от этого вороного чудища рассыпались после моего утвердительного ответа. Парочка ещё несколько минут поплакалась перед конём, собрались с силами и уселись в нагруженную чемоданами машину, скрывшись, уехав по длинной дороге рассекающей бескрайнее дикое поле.

*      *      *

      Я был в ступоре: с одной стороны я был счастлив, что достиг своей цели, а с другой моей обузой и соседом оказался огромный конь, за которым мне нужно ухаживать, кормить, чистить и выгуливать. Самое обидное, что в объявлении о продаже это не было указано! И уже только тогда, когда я расписался в документе о купле-продаже, меня шокируют такой новостью. Я чувствовал себя обманутым!       Много времени я проходил по своему участку: по двору, в доме, в летней кухне, в сеновале, даже выходил в поле, но как же мне не хотелось заглядывать в конюшню. Но всё же я пересилил свою неуверенность, страх перед неведомым ранее животным и наведался-таки к нему.       На входе я нащупал на стене выключатель и включил свет. Я увидел небольшую квадратную конюшню, с маленьким треснутым окошком, выходящим на бескрайнее поле и, конечно же, никуда не делся Базен. Бедное животное будто осознавало, что родные люди его покинули, оставили одного на незнакомого человека. Он напоминал мне громадную угрюмую гору, над которой нависла грозовая туча. Мой страх всё же пересилил появившееся чувство жалости, и я не осмелился подойти, чтобы утешить несчастное животное. Как я молча пришел, так молча и вышел…       Солнце бежало к закату. К этому времени я обжился в доме, понемногу разобрал свои вещи и даже успел сходить в летний душ, находящийся за двором возле конюшни, благо летнее тепло позволяло мне в нём помыться. Вытираясь полотенцем после душа, я услышал ржание из конюшни и решил проверить как там Базен. Войдя в конюшню в одних шлёпках и трусах, я увидел своего, уже заметно оживлённого, копытного соседа: звякая цепью, которой он был привязан на месте, размахивая хвостом. Базен топтался на месте, и, судя по пустым корытам с водой и сеном, я понял, что надо бы его покормить. Из сеновала я набрал кипу сена, насосом накачал воды из шланга и, взяв лопату с тележкой, решил прибрать из-под ног Базена его естественные отходы, которые он по ряду понятных причин не мог сам справлять в те же места, что и человек. За всей этой суетой совсем позабылся тот первоначальный страх, появившийся во мне при первом знакомстве с Базеном. Этот здоровяк аппетитно жевал сено, периодически фыркая носом и время от времени поворачивал голову, наблюдая за всем, что я делаю.       Когда же я в очередной раз нагибался, загребая на лопату, сами знаете что, то случайно взглянул прямо и замер. Огромный чёрный фаллос начинал, словно, вырастать между ног у Базена, покачиваясь туда-сюда, становясь всё больше и больше, всё тверже и тверже, пока спустя двадцать секунд не отвердел полностью и не уперся в его упругий живот. Такого огромного пениса я не видел ещё никогда в жизни: он был примерно шестьдесят сантиметров длиной с большой увесистой головкой, двенадцать сантиметров в диаметре. Мошонка с яйцами, матово-чёрного цвета, была тоже внушительных размеров. Этот огромный елдак начинал расслабляться и снова напрягаться, шлёпаясь головкой в живот Базена и так раз за разом, в то время когда сам Базен невозмутимо уплетал сено,       После увиденного у меня перехватило в горле, я забросил в тележку, что успел сгрести и бледный как девственник, увидевший впервые в жизни голую девушку, выскочил из конюшни, закрыв её до самого утра…

*      *      *

      Половину ночи я провёл за ноутбуком и пытался узнать в интернете, что делал Базен, что он пытался этим сказать. Вычитал, что это мог быть некий акт «проветривания члена», как своеобразное мытьё, но так же, что более вероятно я узнал, что это была своего рода конская мастурбация: жеребец возбуждается, и начинает стучать членом по животу пока не кончит… Тогда же я вспомнил что был в конюшне в том, во что успел одеться после летнего душа — в одних трусах и шлёпках… В контексте того, что это была типа конская мастурбация и того, что я показался Базену на глаза почти что голый, заставило моё сердце судорожно колотиться в груди.       «Это я его так возбудил или что???» —сспрашивал я мысленно сам себя…