Базен

      Третью неделю я уже живу на своём новом месте в деревне без имени. За это время я познакомился со своими немногими соседями, которые доживали тут свой век в одиночестве и удивлялись, как это я такой молодой решил запереться от цивилизации в этом забытом месте.       Все последующие дни после клятвы, заходя в конюшню, я был одет исключительно в спортивный костюм, чтобы ненароком не обнажить ни одного уголочка своего тела перед Базеном. Конечно же, после таких решительных мер, никакой реакции со стороны жеребца не поступало, он просто спокойно принимал еду или отступал на шаг, когда мне нужно было собрать на лопату, сами знаете что. Даже в какой-то момент я настолько убедил себя в том, что всё происходящее в те первые два дня было всего лишь недоразумением: ну, мол, просто переволновался от первого знакомства с Базеном и надумал себе всякого, сейчас-то я более-менее привык к нему и всё хорошо.       Базен тоже уже ко мне привык и с удовольствием выходит из конюшни во двор, чтобы помыться со шланга. Я же, в свою очередь остаюсь верным своей клятве, и даже не опускаю глаза под него. Но всё же кое-что начинало расшатывать мою мысленную идиллию.       Иногда по ночам, я, лёжа в постели, задаюсь вопросом:       «А почему бы хорошенько не передёрнуть?» — и принимаюсь за пакостное рукоблудное дело. Но тут-то и начинаются неожиданности: я то и дело начинаю вспоминать член Базена, каждую вздутую венку на нём и особенно его огромные яйца. В момент осознания серьёзности этих фантазий я хватаюсь за лицо и начинаю бить себя по голове, пытаться выбить эту дурь из неё. Потом включаю ноутбук, ищу в нём всеми любимое порно и уже пытаюсь отвлечься на него, но после двадцати минут поиска понимаю, что ничего меня так не заводит как фантазии об огромном фаллосе моего коня. Порой в такие моменты я плевал на всё и отдавался этим фантазиям, отставив ноутбук в сторону, но после оргазма наступает уже знакомое и описанное читателям ранее отвращение.       После нескольких таких инцидентов я понял, что пора бы отучить себя от мастурбации, что ни к чему хорошему она не приведёт, ведь с каждым её актом мои зоофильные фантазии становятся всё сильнее, всё более навязчивыми и всё более яркими. Я решил, что лучше быть как какой-то средневековый монах — совсем не прикасаться и даже не смотреть на своё тело, чем стать зоофилом. Дошло даже до того, что я совсем перестал трогать свой член так, чтобы не вызвать в нём хоть какие-то приятные ощущения.       С Базеном я прогуливался по полю безо всяких грязных помыслов, кормил его во время таких прогулок яблоками и гладил. Как-то я умудрился обуздать его: запрячь на него седло и усесться в нём. Разумеется, я, как неопытный всадник не мог нормально повелевать Базеном, но после получаса топтания на одном месте, мы таки пошли далеко вглубь поля. В тот момент меня наполнила какая-то детская радость, что я сам управляюсь с конём и при этом уверенно держусь в седле. Но восторг от новых, неописуемых ощущений и эмоций быстро прекратился, когда я осознал, что каждый шаг Базена отдается во мне как массаж всего тела, от пяток до макушки головы. И, конечно же, в моих штанах показался самый, какой только может быть, крепкий стояк, уже неделю находящийся на принуждённом воздержании от мастурбации. И я снова весь задрожал, начиная возбуждаться: у меня начали труситься руки и я понял, что если так и будет продолжаться, то я кончу прямо верхом на Базене, а что ещё хуже — так это то, что в процессе оргазма, мною снова завладеет моё зоофильное второе «Я».       Я дёрнул поводьями в сторону дома, а Базен начал упорно противиться моей воле, не желая снова возвращаться в свою душную конюшню: бескрайнее, пахнущее свежестью поле привлекало его гораздо сильнее. Я же понимал, что если так и будет продолжаться, то мой рассудок помешается на навязчивых мыслях о зоофилии.       Я намного напористее дернул поводьями — ответ со стороны Базена был тот же, я повторил то, что сделал, потом еще и ещё, но тут Базен вскочил на дыбы и я как неопытный седок, свалился с него в высокую траву, очень больно забив поясницу.       Долго после этого я гонялся за ним, пока всё-таки не затащил обратно в конюшню. И снова, снова я ощутил то неописуемое влечение к Базену, снова начинало возрастать во мне желание кончить, не отпуская всех нахлынувших на мою голову фантазий. Я воззвал ко всей своей силе воли, чтобы подавить всё это и действительно, в тот день я отвлекся на готовку ужина и возбуждение улетучилось.

*      *      *

      Мысли о прогулках верхом на Базене, я откинул как неудавшийся проект, ограничился просто пешими прогулками на свежем воздухе. Однако, чем больше проходило времени с начала моего табу на мастурбацию, тем более пагубно отзывалась во мне даже малейшая тень любопытства заглянуть под Базена. Всё это ломало меня, пока я не понял, что каждый час моего бодрствования проходит в мысленной борьбе с овладевавшей мною похотью.       Я понял, что с каждым днём моё отрицание того факта, что я стал зоофилом начинает растворяться во мне, как кусочек сахара в чашке с горячим чаем. Всё более нежные и похотливые чувства я начинал испытывать к Базену. Во время наших пеших прогулок по полю, я иногда останавливал его и начинал ласково обнимать его большую голову, гладить по мордочке и шее, кормить яблоками, которые брал с собой в корзинке. Он тоже чувствовал мою возрастающую любовь и принимал её. В такие моменты я понимал, что всем тем шалавам, которых я когда-то обожествлял и любил, не сравнятся с этим большим, мускулистым и благородным животным…

*      *      *

      Прошёл месяц моей жизни в деревне и за это время я начинал осознавать и принимать свою любовь к Базену. Это была уже не просто любовь к нему как к питомцу — это уже было нечто большее.       В один день я наткнулся на седло и узды, которые выбросил вглубь сеновала после своей неудачной попытки совладать с Базеном. И после минуты раздумий решил повторить свою предыдущую попытку, но уже немного по-другому. Я помнил, какое возбуждение вызывал у меня каждый шаг этого жеребца, и мне пришла в голову одна идейка.       Я забрал в дом узды, почистил их от пыли и грязи, потом вышел в поле (сам) и внимательно огляделся вокруг. Ни души. Никто даже не высовывался сюда, не летали над головой даже птицы.       «Всё отлично! Действо состоится!»       В душе я радовался как маленький ребёнок. Забежал в дом, взял седло, прибежал в конюшню, надел его на Базена и вывел его во двор. Моё сердце невероятно колотилось в груди. Базен встал смирно и не понимал, зачем я вывел его, ибо он был уже помыт и накормлен, а время было вечернее — для прогулок поздно.       Я встал прямо перед ним и переборов весь свой страх начал снимать с себя одежду: сначала спортивный костюм, потом футболку, пока не остановился на трусах. Всё это время Базен не отрывал от меня свой любопытный взгляд. У меня дрожали колени, а лицо так и горело (по-видимому, я сильно краснел) раздеться перед ним, было для меня сравни эксгибиционизму. Но всё же я набрал воздух в лёгкие и спустил трусы, а он не отрывал от меня взгляда. Я почувствовал, что возбуждаюсь.       Полминуты я походил перед Базеном, покрасовался и заметил, как он топчется на месте.       «Он хочет меня!»       Спонтанно мой взгляд опустился под него, и я увидел тот самый огромный елдак, но потом всё же решил опомниться и отвёл глаза, приняв решение не забывать, ради чего я разделся. А именно ради того, чтобы вскочить в седло и почувствовать без одежды ту вибрацию, что снесла мне голову в первый раз.       И действительно, мой и без того стоящий колом член начал сочиться уретральной слизью когда мы еще даже не вышли со двора в поле. Высшей степенью блаженства мне показалась эта прогулка. Солнце садилось за автомагистралью на горизонте, и только я с Базеном были крошечной точкой в этом поле. С каждым шагом моего жеребца я привставал в седле и снова садился, не разжимая из рук узды (боялся, как бы не свалиться в обморок от удовольствия). Но тут я решил слегка пришпорить Базена и он сменил шаг на рысь. Я застонал. Ни одна секс-игрушка не сравнилась бы в тот момент с этой частой и бодрой пробежкой: вибрация отдавалась в яйцах к члену и так же в анальном отверстии на простату. Я начинал сходить с ума и застонал, мысленно пытаясь перебороть желание лечь грудью на шею Базена, однако это могло быть чревато для меня (напомню, неопытного ездока) болезненным падением с большой высоты.       У меня темнело в глазах, кончики пальцев на ногах начинали неметь: я чувствовал неудержимый поток спермы, устремившийся по моему члену, чтобы вот-вот высвободится. И это свершилось — я громко застонал, и горячий поток семени ударил мне в подбородок, потом еще один, мой оргазм не прекращался вместе с рысью Базена. Моя сперма попала ему на гриву и испачкала седло, а я в этот момент находился на вершине блаженства. Наконец-то за столько времени воздержания я испытал оргазм, при этом, не прикоснувшись к своим гениталиям даже пальцем.       Я остановил Базена, он повиновался. Отпустив узды, я стер руками пот со лба и словил себя на мысли, что прошла уже минута с окончания моего горячего семяизвержения, и при этом во мне нету ни капли тех отрицательных чувств и эмоций, которые накрывали меня месяц назад. Не теряя сексуального влечения, я всего лишь слегка его притупил и чувствовал только нежнейшую привязанность и любовь к Базену, которую не испытывал ни один жокей или скотовод во всём Мире.       Я аккуратно убрал капли спермы из гривы Базена и повернул его в сторону дома, в этот раз он послушался. Я завёл его в конюшню, снял седло, которое тоже было всё испачкано, но решив оставить его чистку до завтра, отправился всё так же голым в летний душ. Вам не описать ту палитру эмоций, что бурлила во мне в те минуты. Мне очень хотелось отблагодарить Базена за этот небывалый оргазм, я стоял под напором горячей воды и размышлял, и тут в моих мыслях снова показался его огромный член, снова я в наслаждении закрыл глаза, якобы ощущая этот запах, который уже когда-то ласкал моё обоняние.       «Как же я хочу увидеть, как он кончает, ведь он тоже, как и я, давно не кончал, а то и ещё дольше, чем я… Хочу принять этот несдерживаемый напор в своё лицо, хочу глотать его сперму, захлёбываться ею… Хочу заглотнуть этот член так глубоко, как только может быть возможно!»       И у меня начали подкашиваться колени, ногти заскрежетали по металлической стенке летнего душа. Я понял, что во мне не осталось ни капли того отвращения, того отречения, которое я испытывал месяц назад и которым я пытался подавить в себе любовь к Базену. Но сейчас я излечился от этого отвращения и принял твёрдое решение — сейчас же отправиться к нему и отдаться тому влечению, которое возобладало надо мной, показать, как я люблю своего жеребца, который теперь для меня превыше всех моих бывших возлюбленных.       Я перекрыл воду, и даже не вытершись полотенцем, вышел из летнего душа, обнаружив, что уже совсем стемнело, и я направился уверенным шагом в конюшню...