Разделённые. Книга вторая

      Рафаэль спал очень чутко. Стоило шевельнуться на скрипучей кровати Микеланджело, стоило Леонардо подняться со своей аскетичной постели раньше обычного — хулиган тут же открывал глаза. Пристально наблюдал, куда направился тот или иной брат, и засыпал снова. Вот и сейчас, услышав, как звякнули под солдатом пружины, немедленно уставился на него. Майки не видел, думал, что остальные крепко спят. Медленно, стараясь не шуметь, поднялся на ноги. И тихо пошёл в кухонный уголок. Налил воды. И остался там, кажется, присев к столу. Рафаэль покосился на Леонардо и с удивлением увидел, что тот тоже не спит; лежит с открытыми глазами, прислушиваясь к шорохам. Раф приподнялся в гамаке; ниндзя тут же зажмурился. Детский сад. Вздохнув, Рафаэль беззвучно спрыгнул на пол. Подтянув спортивные штаны, босиком отправился на кухню. Свет включать не стал: нужно же было соблюсти легенду о том, что Лео смотрит десятый сон. Хулиган знал, что Микеланджело нормально не спит далеко не первую ночь. Нужно было поговорить.       Майки сидел за столом, вытянув длинные ноги, поставив перед собой стакан с водой, к которому не притронулся. На Рафаэля даже не взглянул, но мутант знал, что он не только замечен, но ещё и… Неужели ожидаем? Плеснув себе газировки, уселся напротив. Глаза за несколько месяцев жизни под землёй уже привыкали, видимо, сработала какая-то звериная генетика. Рафу больше не нужен был свет, чтобы различать не только силуэты, но даже кое-какие детали. Но всё-таки то, что в доме постоянно горело несколько слабых аварийных ламп под матовыми плафонами, было на руку. Он молча, выразительно приподнял надбровные дуги.       — Железное алиби. В горле пересохло? За водичкой встал? — насмешливым шёпотом произнес он, кивнув на стакан. — Только ты кое-что забыл. Собственно, попить.       Микеланджело печально усмехнулся. Взял стакан. Глядя Рафу в глаза, выпил до дна и поставил на столешницу. Хулиган покивал.       — Здорово. Теперь я могу быть совершенно спокоен, все мои тревоги относительно твоего душевного состояния исчезли. Пойду спать, пожалуй, — и он сделал попытку подняться.       Майки придержал брата за руку.       — Посиди со мной, если не хочешь спать. А то у меня сна — ни в одном глазу.       — Не в первый раз за последнее время, как я заметил, — Раф решил сразу расставлять все точки над «i».       Опустился обратно на стул. Помолчал, ожидая, но солдат не собирался начинать разговор первым. Он всё ещё улыбался, но странно — так, как будто забыл улыбку на своём лице. Мыслями же он был где-то очень-очень далеко. Рафаэль знал это состояние и догадывался о причинах. Он сам несколько лет был таким: улыбающимся, дурачащимся шутом, который развлекал всю казарму, смешил девчонок, образцово-показательно выполнял свою работу. А ночью лежал без сна, глядя в потолок и мечтая об одном — поскорее… Что «поскорее», он не знал и сам. Ему было глубоко безразлично, жить или умирать, спать или бодрствовать, есть или голодать, выполнять задание или ждать приказа. Он всё делал машинально, на каком-то выдрессированном автопилоте. А внутри него как будто стало пусто. Иногда ему казалось, что всё, что есть — это шкурой обтянутая лютая боль. После того, как она подорвалась на растяжке, жизнь как будто потеряла краски. Не лишилась смысла (жить он теперь был просто обязан, чтобы она пожертвовала собой не зря), но своей несправедливостью перечеркнула всё раз и навсегда. Раф больше не понимал, что происходит. И не хотел понимать. Тянул день до вечера, тянул на твердую «пятерку», не сбиваясь, не сомневаясь, не ошибаясь. Но больше не жил. Существовал. Хотя этого не заподозрил никогда и никто.       Прошло почти три года после того, как он перестал захлёбываться воздухом, вспоминая о ней. Когда он научился дышать ровно в любых обстоятельствах и с любыми мыслями. Когда он перестал выполнять что-то зря — только по делу. Когда он перестал зря думать и зря растравливать свою рану. Раф стал, наверное, самым осмысленным существом во Вселенной (по крайней мере, ему так казалось). И всё, что было для него важно — больше никогда и никого не впустить в своё сердце. Вернее, в тот изодранный едкой скорбью клочок, который мотылялся у него в груди…       — Она тебя не отпускает, несмотря ни на что, да?       — Да, как-то так, — Микеланджело по-прежнему улыбался, на том же самом автопилоте, так знакомом Рафу. Но глаза были темны и пусты. — У меня память странно устроена. Постоянно маячит только то, как ты всадил ей пулю в голову, но всё остальное теряется на фоне. Я понимаю, что наш с ней роман даже и не начинался. Но почему-то упорно кажется, что он закончился как раз благодаря твоей восхитительной меткости. Иногда я думаю, что мне было бы легче, если бы она меня убила. Я бы ничего не знал. Умер счастливым. Овеянный геройской славой…       — Я могу тебе с этим помочь. Хочешь, пристрелю тебя прямо сейчас? — вежливо предложил Рафаэль; наблюдал за братом пристально, внимательно.       Братом… Как же странно было называть Микеланджело братом. Хулиган привык быть один (несмотря на толпу народа в казармах и штабе). Он никогда не думал, что у него могла бы быть семья. Принимал как данность, что не могла, и даже не задумывался об этом. Но теперь всё встало с ног на голову. Мысль о том, что они могли бы расти вместе, прочно укоренялась в его мозгу, предлагая бездну вариантов счастливого, весёлого детства. Детства, которого у него не было.       Раф точно знал, что он соревновался бы с Леонардо. Потому что даже сейчас, несмотря на осознание того, что каждый из них по-своему прекрасный боец, ревниво приглядывался ко всему, что умеет ниндзя. Хулиган дразнил бы Донателло. Обзывал его очкастым ботаном. Эта мысль грела и развлекала мутанта, даже несмотря на жгучую злобу от совершившегося предательства. А Майки сделал бы его детство по-настоящему счастливым. Несмотря на все различия, они были на одной волне. И Раф чувствовал, что вдвоём они могли бы дать джазу… Но это было неосуществимо. Прошлое уже сложилось, и с ним ничего нельзя было поделать. Но зато у него было настоящее. Он больше не мог позволить себе старой свободы. Странное дело, но ему это даже нравилось. Несмотря на обстоятельства, несмотря на круглосуточную опасность, несмотря на все «несмотря». И внутри него тоже что-то менялось. Как будто это самое «брат» стало какой-то связующей субстанцией среди звенящей одиночеством пустоты. Как будто что-то росло, заново возникало среди кажущейся ему обреченной предопределенности.       Микеланджело взглянул на него и неожиданно фыркнул.       — Может быть, мне станет легче, если я тебя пристрелю? — размышляя, спросил он.       — Хочешь, попробуем? — с готовностью поддержал идею хулиган.       — Если бы я был хотя бы на пятьдесят процентов уверен в положительном результате, я бы уже давно попробовал, — вздохнул Майки, покачав головой. Вздохнул серьёзно, и Раф чувствовал, что мутант говорил правду. Он бы действительно попробовал. — Но не поможет. Потому что я знаю, что ты был прав. Благодаря тебе я живой. Насколько вообще после такой истории можно быть живым. Признаться, я даже уже не знаю, что подкосило меня больше: Грег, Кам или Дон. Я всегда думал, что мы с Грегом сошлись не по службе, а по душе, что ли. Мне было с ним интересно и трепаться, и пить, и работать. А его интересовало, как я себя в постели веду. Мерзко. Такое себе откровение. Кам… Блин, вот тут нужно было быть слепым остолопом, чтобы так ошибиться! Как, как я мог думать, что я ей нужен?! Не знаю, что на меня нашло…       — Она очень красивая. И очень умная. Немудрено, что ты поплыл, — спокойно сказал Рафаэль. — Любой бы повёлся.       — Лео. Лео бы никогда не повёлся! — неожиданно сердито буркнул Микеланджело.       Рафаэль взглянул на него, с трудом скрыл изумление. Лео бы не повёлся?! Да Лео повёлся на единственного во всем мире врага, который имел возможность прибить их всех по очереди! Хулигану показалось, что он буквально чувствует, как ниндзя, лежа в кровати и услышав это высказывание, перестал дышать. Хмыкнул, покачав головой.       — С чего ты это взял? И почему ты вообще его вплёл в сравнение?       — Если бы на Кам повёлся любой, мне было бы легче. Но Лео точно так бы не лопухнулся!       — Ты сейчас берёшь в расчет существо, которое не поддаётся ни логике, ни осмыслению, — слабо улыбнулся хулиган. — Бери кого-нибудь попроще. Я вот повёлся бы. Коп, у которого мы были, слюной закапал бы полы. Даже Донателло бы не удержался, точно тебе говорю. Она была слишком хороша. Так что ни слабости, ни вины твоей в произошедшем нет. А Лео… не сравнивай себя с ним никогда. У любого из нас вместо души тот ещё ящик Пандоры. Некоторые открывать не стоит.       — Что-то знаешь о нём? — Майки взглянул с секундным интересом.       — Нет. И в этом как раз всё дело. Я ничего не знаю, поэтому предполагаю. Так что давай без этого. Ты — это ты. Лео — это Лео.       Микеланджело помолчал. А потом неожиданно глубоко вздохнул.       — Я ужасно по ней скучаю. По разговорам перед сном. По тому, как удивительно пахнут духами её волосы. Да-да, понимаю, что это была просто красивая обёртка, а за ней не оказалось ничего, но…       — Да, знаю, — тихо произнес Раф. — И примирись с тем, что тебя отпустит ещё не скоро. Мне жаль, но это действительно так. Не насилуй себя воспоминаниями о том, как она с тобой поступила. Это не поможет. Постарайся просто не пускать её в свою голову. Хоть песни про себя петь начинай, как только подумаешь о ней.       — Я и так пою, круглыми сутками. У меня уже закончился репертуар. Да ты сильно не трудись, Раф, я не дурак, уже понял, что это ничем не лечится. Даже хваленые присказки про время мне не подойдут. Это — немного не то разочарование, которое можно просто выкинуть из головы и всё. Видишь ли, я с ними забылся. Забыл, насколько я — другой. Лео, ты, особенно Дон — вы всегда об этом помнили. А я… я вдруг подумал, что у меня может быть всё, как у людей. Лучшая жизнь…       — А у них, по-твоему, лучшая?       — Ну, — Майки усмехнулся, понимая, куда клонит брат. — Не у всех, конечно. Но у меня как раз была, самая лучшая, какую только можно вообразить. Видел тогда ту тачку, которую расстреляли военные? Моя, — он снова усмехнулся, но не гордо, как-то уныло. Так вышло, что расстреляли не только его машину. Всю его жизнь.       — Я не пойму, ты за своим барахлом скучаешь, что ли? — удивился Рафаэль. — Тёплая кровать, сплит, тачка и холодос? Тебе этого недостаёт?       Микеланджело молча, внимательно посмотрел на него. Покивал неожиданно насмешливо.       — Ты правильно говоришь. Говоришь так, чтобы я ко всему этому испытал презрение, устыдился и такой: «Да не-е-е-е! Не сдалось оно мне! Я теперь Робин Гуд — и ладушки!» Но, Раф, я тебя, пожалуй, разочарую. Да, я скучаю. Но не по холодосу. По размеренности и по понятности моих будней. По девочке, которую я любил и искренне верил, что она любит меня. По сексу с ней, если уж на то пошло, тоже. Не потому что я — такое уж животное, которое не в силах с собой совладать. Нет, физиологии тут меньше всего. Просто всегда, когда я куда-то улетал или уезжал, я знал, что приеду и подловлю её — где угодно. Дома в кровати, в её кабинете на столе… И она будет меня ждать, понимаешь? А сейчас меня никто не ждёт. Во всём огромном мире меня никто не ждёт. Я вдруг стал таким же, как Дон. Никому не нужным.       — Но ты не напуган, — решительно отрезал Рафаэль.       — Да? Ты в этом так уверен? — солдат насмешливо взглянул на него. И, видя, как растерялся хулиган, объяснил: — Я не боюсь получить пулю в голову, это правда. Но я боюсь неизвестности. Думаю, наш брат боялся того же. Что будет, если нас не убьют. Что будет, если нас возьмут живыми. И разлучат. Этого с некоторых пор я тоже боюсь, хотя и понимаю, что это — единственный возможный исход.       — Почему? — угрюмо уточнил Рафаэль. Так далеко он предпочитал не думать.       — Потому что нам придется расходиться. Если ты и Лео ещё попытаетесь возвратиться на базы, то я даже пытаться не буду. Я — персона нон-грата, у меня, в общем-то, один путь — в бега. И не надо делать такое недовольное лицо.       — Ты поедешь со мной, — решительно заявил мутант.       — Нет, Раф. С тобой я не поеду. Ты там свой. А я — нет. Там неизвестность куда ближе, чем тут. Я… я боюсь именно того, чего не знаю, если хочешь. А не знаю я, чего теперь ждать. Так что об этом мы говорить больше не будем. Еще один вариант, который я для себя присмотрел — остаться здесь. Если только убежище в процессе операции не будет раскрыто.       — Здесь останешься?! Ты что, рехнулся? — хулиган откинулся на спинку стула, глядя на брата. Сощурился; жёлтые глаза нехорошо блестели. Он еле-еле сдерживался, чтобы не психануть и не втянуть в разговор Леонардо, который наверняка и без того слышал каждое слово. Ничего глупее и придумать было нельзя — использовать временное убежище для того, чтобы буквально похоронить себя заживо в тёмных подземных тоннелях. Рафаэль никак не мог взять в толк, почему вдруг Микеланджело заговорил почти как Донателло. Что за зараза такая гуляла по их умам, отравляя?!       Неожиданно солдат тихо рассмеялся.       — Ох, Раф. Даже если бы ты молчал, все твои мысли написаны у тебя на лице!       — Не надо соскакивать с темы! — рыкнул тот.       — Я не соскакиваю. Просто ты должен понять, что мы с тобой на сегодняшний день в разных… весовых категориях. Ты ещё можешь вырулить на великого героя, а я уже нет. Не потому, что моя страна не признает моих достижений, вовсе нет. Просто потому, что я не хочу. Я немножечко разочаровался и несколько… м-м-м… потерял веру в людей. Не во всех, но во многих.       — Ничего не понимаю. Откуда, скажи мне, эти упадничнеские настроения? Тебя только по ночам так кроет? — Рафаэль нервно постукивал пальцами по стенкам пустого стакана. Сам не заметил, как подвинул его ближе к себе.       — Они преследуют меня постоянно с тех пор, как от нас открестились. С тех пор, как оборвалась связь с теми, кто отправлял нас на задание. С тех пор, как открылась переписка моего друга и моей девушки. С тех пор, как Дон, который с самого начала понимал, что происходит, сбежал. Понимая — сбежал к ним! — Микеланджело взглянул на его руку. Кажется, он действительно размышлял, стоит ли продолжать неприятный разговор. Или не стоит. Потом медленно поднял глаза на хулигана, и тот увидел, что они светятся в темноте звериным, непримиримым огоньком. Микеланджело заговорил, и голос его звучал глухо, мрачно. — Ты всё ещё не понял. Нам никогда не простят — ни победы, ни поражения. Если мы проиграем, нами будут недовольны, как не сослужившими свою службу псами. Тут Донателло был прав — строгий ошейник уже затянулся, только ты всё ещё этого не чувствуешь. А если мы победим, они возненавидят нас. Потому что станут бояться ещё больше. Всё, что заботит людей — возможность нас использовать. А ещё — возможность нас сдержать.       — Да кто нас держит?! — Рафаэль нахмурился.       — Те, кто нас создали. Люди.       Леонардо возник в кухонном закутке неслышно, как призрак. Братья, вздрогнув, обернулись к нему.       — И ты туда же! Шёл бы ты спать, Лео, — с досадой бросил Раф.       Он был твёрдо уверен, что ниндзя не станет вмешиваться в задушевную беседу ни при каких обстоятельствах. Просто послушает — и всё. А утром объяснит Рафу то, что тот так и не понял. Кто или что нагнало такого пессимизма на братьев? Да, операция вышла из-под контроля, да, они оказались брошены на произвол судьбы. Но хулиган понимал (или думал, что понимает): временное молчание — это просто необходимость. Мера, которая ничего не значит, и которая исчезнет, как только задание будет выполнено в полном объеме.       — Нелюбезно, — сухо отозвался Лео, присев к столу рядом с Микеланджело. Взглянул на него и неожиданно покивал. — Я сам думал об этом. Они действительно никогда больше не будут относится к нам так, как раньше. Мы сейчас оправдали самые смелые ожидания и самые главные опасения. Мы — угроза. Я не знаю, возможно ли будет наше возвращение к прошлой жизни в принципе. Мне кажется, что нет. Хотя… — мутант неожиданно вздохнул. — Я буду скучать по своему наставнику. Мастер Йоши многое дал мне. Он был моей семьей все эти годы. И я всё же надеюсь, что моих навыков хватит, чтобы однажды побывать дома и дать ему знать, что я в порядке и что я о нём не забыл.       — Приплыли, — Раф фыркнул. — Вы чё, издеваетесь?! Да хотите, я прямо сейчас свяжусь с Михалычем! Завтра тут будут наши агенты — и мы спокойно уедем домой!       — Странно, что это говоришь именно ты, — неожиданно слабо улыбнулся Леонардо, глядя на брата, как на неразумное, но любимое дитя. — Это ты-то, который прощёлкал Донателло быстрее всех нас. Раф, с твоей развитой интуицией не стоит делать таких заявлений. Ты не хочешь себе признаваться, но точно знаешь, что мы оба правы. Поэтому я и подозреваю, что Донни больше нет в живых. Держать его на базе — почти то же самое, что положить часовой механизм под подушку и надеяться, что в положенное время бомба передумает и не рванёт.       Рафаэль смотрел на них. А потом поднял руки, сдаваясь, закатил глаза. Мысль о том, что гениальный мутант может быть убит, никогда не приходила ему в голову. Конечно, ему бы этого хотелось, потому что иного исхода для предателя Раф представить не мог. Но все-таки хулиган был уверен, что Донателло отлично чувствует себя на родной базе. И то, что ниндзя допускает его гибель, казалось ему не глупым и не смешным — просто невозможным. Спорить было бесполезно, хулиган никогда не смог бы доказать очевидность своих домыслов и невероятность — соображений Лео и Майки. Оставалось только поделить мнения на своё и неправильное и больше ничего не обсуждать. По крайней мере, не говорить об ученом. Одно напоминание о нём выводило мутанта из себя.       — Я не буду с вами спорить. Хотя по-прежнему уверен, что вы не правы! Ваш Донни в полном порядке! Трескает фиш энд чипс и пьёт кофе из этих своих фарфоровых напёрстков! Вот увидите! Однажды мы узнаем, что всё именно так. Однажды — это когда закончим работу здесь и поедем разгребать всё, что он наворотил! По крайней мере, я поеду, с неофициальным визитом!       — Раф, — неожиданно тихо, мягко позвал Леонардо. Голос его звучал так непривычно, что хулиган уставился на брата во все глаза. Ниндзя спокойно смотрел на него. Слишком спокойно, заставляя и мысли хулигана прекращать свое нервное движение. И, увидев, что тот его слышит, произнёс: — сейчас ты мне не поверишь, но, если порассуждаешь, поймёшь, что такая вероятность может быть. Не факт, что по возвращении домой ты снова окажешься в казарме. Вполне возможно, что для тебя и для каждого из нас уже приготовлена клетка. Мы сделали слишком много того, что обязано было напугать людей. Даже тех, кто нас знал. Это больше не задание. Это — игра на выживание. Чем быстрее ты это осознаешь, тем больше шансов у нас будет.       — Игра на выживание, — усмехнулся хулиган. — Если это так, то прости нескромный вопрос: какого хрена мы полезли на глаза неудачнику-копу и его рыжей девке? Он же наверняка сольёт ей видео! Ты не думаешь, что, чтобы выжить, нужны союзники посерьёзнее?!       — Думаю, — кивнул Леонардо. — Но пока что у нас их нет. Я не знаю, кому можно довериться. Не знаю, кто не сдаст нас Ороку Саки. Если то, что сказала Карай — правда, то мы действительно его собственность. И сейчас нам полагается мирно вернуться к хозяину, посыпая голову пеплом.       — Обалдел? — сердито уточнил Раф.       — Я сказал «полагается». Но это не значит, что мы так сделаем! — в голосе Лео сквозили теперь металлические нотки. Кажется, упрямство Рафаэля ему надоело. Майки слабо усмехнулся.       — Идиотизм. Всё какой-то один сплошной идиотизм! Если у нас такие серьёзные проблемы, то надо искать глобальное оружие и серьёзных союзников, а не бегать по тоннелям с водяными пистолетами — то, чем — образно! — мы сейчас пытаемся заниматься!       — Нужно с чего-то начинать, — Леонардо поднялся. — И Кейси Джонс вместе со своей девушкой — не самое плохое начало. У них есть доступы в архивы, в полицейский участок, в камеры хранения вещественных доказательств. У них есть возможность общаться и получать сведения. А ещё его девушка — вне поля зрения клана Фут. Она ведёт новости на каком-то затрёпанном канале и никогда не интересовалась японскими якудза. Просто потому, что это не входит в сферу её деятельности. Джонс, как (спасибо тебе за характеристику) неудачник тоже будет сброшен со счетов. Более нужную пару сложно даже вообразить! Две невидимки, которых люди помножили на ноль. Ты привык играть козырями, Раф. А я — любой картой, которая окажется у меня на руках! А даже для флэша нужна двойка, тебе ли не знать!       — Я надеялся, что мы собираем роял , — насмешливо фыркнул хулиган.       — Возможно. Но не в этот кон, — неожиданно Леонард повторил его усмешку.       Микеланджело подпёр щёку кулаком, глядя на братьев.       — Поговорили по душам… Спасибо, ребят. Кам вылетела у меня из головы, как пробка. Оказывается, у нас намного больше насущных проблем, чем хотелось. Ладно. Попробую переключиться на журналистку. Может быть, удастся отбить её у копа? — он скорчил гримасу, демонстрируя, что идея не самая лучшая, но выбора никто не предлагает. — Как там у вас говорят про рыб с раками?       — На безрыбье и рак — рыба, — хохотнул Раф. И неожиданно серьёзно покивал, — а отвлечься — дело хорошее. Не уведёшь, так хоть навыки свои прокачаешь. Тут-то упражняться в искусстве флирта особо не на ком. Всего два варианта, да и те за такие уроки могут в зубы дать.       — Ха, смешно, — Майки поднялся из-за стола. Хлопнул братьев по плечам. — Спать! А то уселись тут болтать, а завтра вставать, между прочим, ни свет ни заря. Или… ты дашь нам отоспаться? — он с надеждой покосился на Леонардо.       — Дам, — тот усмехнулся.       — Правда? — удивленно уточнил Рафаэль. Хотя шутить ниндзя был не мастер, конечно.       — Да, — кивнул мутант. И, выдержав паузу, неожиданно насмешливо добавил: — На целых пять минут дольше.