Gone

      Кэйа медленно открыл глаза.       Сбитый плед лежал в ногах, вторая подушка куда-то пропала, а голова ужасно раскалывалась. Парень тихо вздохнул, зажмурившись всего на мгновение. Глаза с каждым движением болели все больше. Все так, словно в них насыпали песка. Такое униженное состояние, что Альберих не сдержался. Из груди вырвался первый всхлип.       Прошлое, что все же собралось по кусочкам, осталось в человеке, с которым встретиться было слишком неожиданно. Страх постепенно сдавливал горло, не позволяя сделать глубокий вздох, что помог бы сбросить весь груз, собравшийся на плечах. Кэйа перевернулся на спину, закрывая лицо руками. Потёр ладонями глаза, вслушиваясь в противный писк в ушах. Дилюк последние три дня был в деловой поездке, поэтому квартира была ещё холоднее и неприятнее. Альберих сел на кровати и поежился.       Только вчера он разговаривал с Лизой по поводу работы. Снова. Эола Лоуренс была в недоумении, когда Кэйа выбежал из её кабинета. А после вообще не вернулся.       Ну да, а что ещё ждать от ночного кошмара, который сидел в кресле и, кажется, ничему не удивился.       Лиза, к сожалению, или к счастью, Кэйа не понял, не смогла «вправить» чужие мозги. Парень, к слову, почти забыл весь их диалог. Единственное, что горит в сознании красной лампочкой — первый рабочий день. Парень переместил пустой взгляд со стены, приводя сознание в порядок. Опустил ноги на пол, подошёл к шкафу, влезая в первую попавшуюся тёплую кофту. Привычка закрывать окно на ночь никак не исчезнет, а тело все мёрзнет, иногда подкидывая странные сны, чтобы разбудить и вразумить. Кэйа шмыгает носом, выходя в коридор.       От тёмных стен отскакивает неприятное чувство. То, что заставляет воспринимать себя как чужого. Альберих иронично хмыкает, проходя мимо гостиной, но, в последний момент, замечая огромное красное пятно. Оно стоит посреди комнаты с телефоном в руке, а ещё, кажется, грозится вот-вот упасть. Дилюк смотрит испуганно, хватаясь за пряди на висках. Жмурит левый глаз, слишком сложно рассмотреть окружающие детали. Тяжёлое дыхание вырывается из тишины гостиной, наконец вылетая в коридор. Кэйа все ещё стоит на месте, пока Рагнвиндр на негнущихся ногах не хватается за спинку дивана. Быстро бегает глазами по комнате, словно ищет срочной помощи. Спасения от этого серого мира. Альберих успевает оказаться рядом до того момента, когда ноги отказались держать остальное тело.       — Эй, Дилюк! — тараторит Кэйа, иногда ловя испуганный взгляд брата на себе. Чужие зрачки расширены, выдавая панику с головой. Дилюк дышит тяжело, тянется одеревеневшими пальцами к застегнутым пуговицам на воротнике белой рубашки. А ещё к противному узлу чёрного галстука, что сдавил горло и, как кажется Рагнвиндру, вот-вот задушит его. — Тише, не торопись, я помогу!       Альберих тяжело сглатывает, быстро выуживая пуговицы из петель и ослабляет узел галстука. Дилюк делает первые глотки воздуха, а затем начинает трястись ещё сильнее.       — У тебя что-то болит? Принести воды? Лекарства? — жужжит над ухом взволнованный Кэйа, не выпуская из рук чужие запястья. Бешеный пульс отдаёт пугающими толчками по коже, передавая тревогу с одного тела на другое. Цепная реакция, зараза, что угодно, лишь бы прекратить это.       Дилюк кое-как качает головой, то разжимая губы, то вновь их сжимая. Так, словно боится произнести хотя бы звук.       До Кэйи доходит не сразу.       Парень судорожно вздыхает, выпуская запястья и хватаясь за лодыжки.       — Обхвати колени руками, — командует Альберих, помогая прижать ноги к груди. — И делай то, что я скажу.       Рагнвиндр послушно прячет лицо в коленях, вмиг оказавшись самым маленьким и беззащитным человеком в этом мире. Дилюк крепче сжимает пальцы. Так, что костяшки белеют, а ногти впиваются в ладони. Кэйа несколько мгновений просто приходит в себя. Когда-то ему было также тяжело, только никто не приходил на помощь, чтобы успокоить и поддержать. Парень тихо вздыхает, касаясь алых волос. Очень сухие, но такие длинные и непослушные.       — Сможешь дышать под мой счёт? — спрашивает Альберих, придвигаясь чуть ближе. Дилюк почти поднимает голову, с дрожащими губами уставившись куда-то в пустоту. — Не отвечай, кивка будет достаточно.       И Рагнвиндр кивает. Кэйа уверенно обхватывает пальцами чужое запястье, прощупывая пульс. Все такой же бешеный, пугающий.       Один.       Дилюк делает глубокий вдох. В голове пролетают навязчивые воспоминания. Пахнет свежими цветами, в огромном зале сидят родители, с улыбками встречая маленьких звёздочек. Красноволосый мальчик, одетый в костюм совенка, смеётся и сжимает в руке смуглую маленькую ладошку. Младший брат в костюме снежинки лишь непонимающе хлопает глазами, когда аплодисменты разбивают тишину.       Два.       Дилюк выдыхает.       Он все ещё на первом месте по успеваемости, а Кэйа где-то там, одиннадцатью строчками ниже. На юного Рагнвиндра косо смотрят одноклассники, когда тот впадает в истерику из-за низкого балла на контрольном тестировании. Отец качает головой и игнорирует целую неделю, пока красноволосый юноша не рвёт тетради в клочья. Это же теперь бесполезно. Все бесполезно.       Три.       Дилюк вновь делает глубокий вдох.       Подростковая влюблённость в душе цветёт темно-синим, когда парень неловко чмокает в губы. В ответ лишь хитрая усмешка и равнодушный взгляд. Юный Рагнвиндр недоуменно следит за отдаляющейся фигурой, а затем в шкафу становится до ужаса темно и страшно. Подросток чувствует хлипкий ужас, что пополз по плечам. Задушенный крик заглушает весь мир, пока дверцы шкафа не открываются с громким стуком.       Четыре.       Дилюк судорожно выдыхает и поднимает тяжёлую голову. Его лицо кто-то слишком осторожно держит в тёплых ладонях. Из воспоминаний на него смотрят заплаканные глаза. Кэйа жмется к плечу брата и вертит в руках зажигалку. Пачка сигарет выброшена в урну разочарованным отцом, а на душе самого подростка все гадко, липко. Все очень неприятно. Дилюк терпит, закапывая какие-либо чувства в самый дальний уголок души. Давно отдал верность лишь своим проблемам, стойко игнорируя незаинтересованные взгляды одногруппников. Вокруг все кажутся глупцами, идиотами, а дома бледный и уставший отец довольно хлопает по плечу. Это ничего, это можно перетерпеть.       Пять.       Дилюк делает вдох гораздо легче, чувствуя первые пролитые слезы на щеках. Чьи-то пальцы нежно стирают влагу, ждут покорно реакцию, чтобы вновь озвучить цифру. Дилюку двадцать, когда у него не остаётся ничего. Шокированно закрывает рот ладонями и жмется к краю кровати, чтобы уткнуться в неё лбом. Вокруг, почему-то, все ещё холодно. Также, как и в день смерти отца. Одинокий Рагнвиндр боится вспоминать тело, свежие цветы, что пахнут как праздничное освобождение. Слишком неправильно и гадко. Парень приходит в себя всего на несколько минут, или на час, если божья милость все же снизойдет до него, и продолжает набирать один и тот же номер. Рыдает в трубку, потому что слишком одиноко, страшно, слушает бесконечные гудки. Тишина. Телефон летит в стену, а по спальне разносится отчаянный крик.       Шесть.       Дилюк выдыхает, расслаблено опуская плечи. Прикрывает глаза, когда в груди что-то остро кольнуло всего на мгновение. Дилюку двадцать три, у него гора проблем на плечах, что хорошо сливается с кучей ответственности. Двадцать три, где за его состоянием следит кто угодно, но не он сам. Иногда мелькает знакомый кабинет, где немногословный молодой врач что-то спрашивает у него, а после равнодушно смотрит в спину, когда мужчина уходит. Двадцать три, где взрослый и подросток живут в одном теле и все не могут поделить израненную душу. На пороге синее прошлое, а оба отказываются помогать, вверяя разум панике.       Семь.       Рагнвиндр открывает глаза, сразу же натыкаясь на чужой взволнованный взгляд. Кэйа больше ничего не говорит, поджимая сухие губы. Держит бледное лицо в ладонях, а затем одергивает их, когда привычный противный писк бьёт по ушам. Альберих не знает куда деть себя, то закатывая рукава кофты, то вновь их оттягивая к пальцам. Дилюк ещё секунду пытается очнуться, а затем трёт лицо ладонями. Усталость давит на плечи, мир совсем чуть-чуть кружится вокруг. Не так критично, как могло бы быть.       —Спасибо, — шепчет Рагнвиндр сквозь пальцы. Трёт глаза, пытаясь снять надоедливую боль, и поднимает голову к Кэйе.       Альберих молча кивает, опираясь спиной о край дивана. Шея неприятно касается жёсткой пружины сквозь тёмную ткань. Парень откидывает голову, складывает руки на животе и поджимает колено. Тело в какой-то прострации, готовясь уплыть по течению хоть куда-то. Кэйа сцепляет руки в замок.       Тишина давит на мозг, Дилюк чувствует это слишком хорошо. Утренняя прохлада совсем не помогает остудиться после паники, все ещё подкидывая картинки из воспоминаний. Эти не такие чёткие, кое-где просто проскальзывают лица. Рагнвиндр, как и Альберих, откидывает голову на сидение, ловя последние секунды странной тревоги.       — Давно у тебя так? — хриплым голосом спрашивает парень, еле перебирая тёмным взглядом светлый потолок.       — Что ты имеешь в виду? — раздаётся тихо в ответ. Чужой голос приблизился к шепоту, интуитивно пытаясь успокоить самого себя.       Дилюк сжимает, а затем разжимает ладонь. Пальцы больше не дрожат, но неприятно покалывают.       —Эти… панические атаки? — неуверенно отвечает Кэйа, повернув голову в сторону брата. — Давно они у тебя?       Рагнвиндр молчит целую минуту, рассматривая непривычную печаль в синих глазах. Непонимающе хмурится, когда фантомное чувство чужого горя позволяет утонуть в нем и почти захлебнуться. Дилюк отводит взгляд, когда воздух выбивается из лёгких. Он бы точно утонул, по-настоящему оказавшись в чужой душе.       — Не помню, — хмыкает мужчина.       Кэйа странно вздыхает. Нечто между разочарованием и поддерживающей грустью. Парень медленно поднимается на ноги.       — Ты куда? — чужой голос сплелся с нотками удивления. Маска отброшена, красноволосый подросток смотрит из души огромными глазами, желая не отпускать куда подальше.       Альберих задерживается в дверном проёме, устало массируя виски. Голова разболелась слишком неожиданно. Так, словно вся боль и страх перекочевали из одного в тела в другое — более подготовленное к страданиям.       — На работу, — бесцветным голосом отвечает Кэйа. — Аренду заплачу вовремя, об этом можешь не волноваться. Принести тебе что-нибудь, пока я ещё здесь?       Алые глаза распахиваются шире неосознанно. Дилюк пытается найти смысл, с каждым разом оставаясь у пепелища их некогда существующей связи. «Пока я ещё здесь» звучит так, словно время вот-вот истечет. По мозгу бьёт воспоминание о холоде и одиночестве. То, чего Рагнвиндр всегда боится, постоянно кружа вокруг хоть каких-то связей. Ищет утешения, но не открывает до конца свои мысли и душу.       — Кэйа, я…       Нет. Нет, это неправильно. Этот пожар не остановить, реку не переплыть. Нет смысла тянуться к тому, кто даже не понимает самого главного. Между ними стены изо льда. Дилюку это нравится снаружи. Внутри же рушатся империи. Голос из прошлого противно шепчет, обнимая грязными руками ноющее сердце. «Это ничего, это можно перетерпеть».       Рагнвиндр опускает ладонь, что уже почти дотянулась до чужого силуэта. Отводит взгляд, прячет его за алой чёлкой. Алые глаза темнеют, когда реальность огромным снежным комом больно падает на голову. Верно, они в театре ярости и ненависти. Нет способа избежать своих ролей, это запланированное мероприятие. Дилюк хмурится, сжимая пальцами ковёр.       — Нет, ничего мне не нужно, — грубо отвечает мужчина. — Забудь о том, что произошло.       «Мне стыдно показать свою слабость, потому что она  раскрывает настоящего меня.»       Где-то сбоку слышится тяжёлый вздох. Шаги по колючему ковру кажутся опасным шорохом. Дилюк напрягает плечи, когда смуглая ладонь касается его коленки. Кэйа не заглядывает в глаза, тем самым не лезет в душу. Он все ещё держит расстояние, не вторгаясь в чужое личное пространство.       — Дилюк, — тихо зовёт Альберих. — Я никогда не отказывался помочь тебе. Поэтому, будь добр, отбрось свои предрассудки. То, что происходит с тобой, совсем не шутки.       Рагнвиндр громко сглатывает, когда непонятный стыд заставляет замереть на месте. Что вообще с ним происходит?       Дилюк отпихивает чужую ладонь. Кэйа тяжело вздыхает.       — Прости, — шепчет Альберих и поднимается на ноги, отводя пустой взгляд.       Когда в комнате становится тихо, Дилюк вновь закрывает лицо ладонями. Сожаление давит на каждую частичку его тела, заставляя нырнуть в необъяснимое чувство вины. Демон на левом плече шепчет, что ничего плохого не произошло. Тот, кто заставил страдать, должен понести наказание. А ангел на правом неодобряюще качает головой. Рагнвиндр пообещал поговорить, чтобы избавиться от недопониманий и зачеркнуть прошлые обиды.       — Блять, — шёпотом выпаливает мужчина, пальцами зарываясь в волосы.       Больше нет смысла что-либо скрывать. Но есть проблема — никто не хочет делать первый шаг, когда загноившиеся раны не дают двинуться с места или просто прийти в себя.

***

      Парень делает первую затяжку, а после кашляет от непривычки. В любом случае, ему очень это нужно. Кэйа выдыхает, замерзшими пальцами зачесывая синюю чёлку назад. В курилке совсем никого — обеденный перерыв намного важнее пары сигарет. Альберих задумчиво поправляет пальто на плечах. В кабинете он, по идее, должен работать с кем-то ещё. На столе, что находится напротив, стоит голубая кружка с детским рисунком кита, а ещё толстый учебник по финансовой грамотности. В низком чёрном шкафчике около двух банок кофе, пачка зелёного чая и алюминиевый электрический чайник. Кэйа стряхивает пепел с сигареты и вновь кашляет. В любом случае, ему все равно.       В нос забивается запах мороза, горьких сигарет и, совсем немного, сожалений. Ладно он позволит себе ещё немного поплакать, когда вернётся домой. Никто не гарантировал, что Дилюк когда-либо вновь примет его помощь. То, что стало с затухающим огнём в глазах… Интересно, о чем он думал, пока сухие губы Альбериха тихо шептали цифру за цифрой?       Кэйа шмыгнул покрасневшим носом.       Рядом раздались шаги, а следом чиркнула зажигалка.       Рыжий парень в чёрной толстовке что-то мычит себе под нос, пока срывает плёнку с новой пачки сигарет. Альберих чувствует себя неловко, когда натыкается на раздраженный взгляд голубых глаз. Быстро докурить не получается — парень заходится в тяжёлом кашле, вдыхая больше въедчивого и противного дыма. Рыжеволосый странно хмыкает.       — В первый раз куришь? — лениво произносит незнакомец, делая затяжку. Оглядывает с головы до ног незаинтересованным взглядом. Так, что по спине бегут мурашки, а в голове бьёт тревога. Этот парень противен, нужно уносить ноги.       Но вместо этого Кэйа лишь качает головой.       — С непривычки, — отвечает Альберих, стряхивая с ладоней пепел и нащупывая в кармане ярко-жёлтую зажигалку. — Курил в старшей школе, потом пришлось бросить.       Парень молча кивает.       — Понятно, — скучающе бубнит незнакомец. — Поставишь чайник, когда вернёшься в кабинет?       Кэйа разворачивается на пятках и непонимающе хмурится.       — Прости?       — Ты же мой коллега… теперь, — сухо объясняет рыжий. — Меня предупредили ещё вчера днем, а сегодня я успел застать только работающий ноутбук и сумку на вешалке.       Альберих заторможенно моргает. Устало массирует пальцами переносицу, понимая, что первая половина дня прошла мимо него. Эмбер любезно поделилась всеми инструкциями, всучила задания и вылетела из кабинета. А дальше все в тумане. Сознание прояснилось только в курилке под действием, о боги, какая ирония, вины. Кэйа тяжело вздохнул.       — Точно, — хмыкнул синеволосый парень. — И найти меня ты смог только в курилке. Довольно смешно.       Рыжеволосый парень фыркнул. Нет уж, совсем не смешно.       — Меня зовут Тарталья, — лениво отвечает коллега, выуживая из пачки вторую сигарету.       — Это правда твоё имя? — искренне удивляется Кэйа. А после натыкается на вполне красноречивый ответ в голубых глубоких глазах.       «Ты идиот?»       Альберих неприятно сглатывает, когда понимает, что сболтнул какую-то глупость. Да уж, неудобно получилось.       — Конечно, — усмехается Тарталья. — А ещё я так скрываюсь так от поклонников.       Ладно, вздыхает Кэйа, один-один.       В кармане вибрирует телефон. Неожиданно и спонтанно. Парень замер, тупо уставившись в землю под ногами. Звоночек из прошлого больно бьёт по мозгам, а в воздухе, кажется, затанцевал аромат ночного полуспящего города. Кэйа гулко сглатывает, нашаривая рукой мобильник. Сжимает его в ладони, но, почему-то, не смея достать и ответить. Кто-то смотрит на него знакомыми глазами и орёт в голос лишь о том, что ошибка больше не должна быть совершена. Тарталья выпускает облако дыма, хрустя шеей.       — Не хочешь ответить? — немного раздражённо советует коллега, стуча пальцем по сигарете.       Альберих промаргивается, приходя в себя. В два шага отходит в сторону и выуживает телефон. И правда, прошлое стучит по дверцам его сознания. Кэйа тяжело вздыхает, принимая звонок.       — Алло?       А потом вызов сбрасывают. Парень ошеломленно пялится на экран смартфона, совсем ничего не понимая. Всплывающее окошко уведомлений лишь усиливает странное чувство тревоги.       «Нам нужно поговорить.»       12:47       Альберих поджимает губы, когда в груди зацветает ярость. Нет, им точно не нужно говорить. Парень качает головой. Нет, только не с ним. Кэйа пытается потушить ярость, выключая мобильник. Прошлое вцепилось в него мертвой хваткой, тянет за собой на дно, желая лишь того, чтобы слабый человек задохнулся и пропал со страниц истории этого мира. Несколько мгновений тупым взглядом осматривает скамейку, после чего, пиная заледеневшие камни, бурчит что-то себе под нос. Возвращается в кабинет, кидая пальто на спинку черного рабочего кресла. Трет лицо ладонями, когда бумеранг, некогда брошенный потехи ради, прилетает обратно, больно встретившись с примирившимся сознанием. В любом случае, совершать ту же ошибку вновь он не хочет. Не собирается.

***

       — Ну и как тебе там?       Кэйа перекладывает телефон в другую руку. Ладони мерзнут все быстрее и сильнее. Парень шмыгнул носом.        — Нормально, — кисло отвечает парень, поправляя лямку сумки на плече. Здесь до дома всего ничего, но противный лед, который сложно различить в полутьме, заставляет напрячься. Кэйа тихо выругался, когда нога опасно проскользила.       Женский голос странно хихикнул. На том конце провода громко размешивали кофе в кружке, позволяя ложке противно застучать по стенкам. Обычно Лиза так никогда не делала. Как всегда, цыкнул Альберих, все назло.        — Просто «нормально»?! — возмущенно взвизгнула женщина, шоркая по полу сиреневыми тапочками. — Альберих, ты издеваешься?        — Конечно, — хмыкнул Кэйа, остановившись рядом со знакомым жилым комплексом. — Если тебе так спокойнее, то не просто нормально, а очень стабильно.       Лиза недовольно хмыкнула, а затем хлопнула, кажется, дверью. Парень скривился от резкого шума, который неприятным треском из динамика ударил по ушам. Звуки шагов превращались в эхо и быстрыми потоками улетали куда-то под потолок. Кэйа остановился у нужной двери. Тяжело вздохнул, когда некое опасение залезло в легкие. Парень нахмурился, медленно поворачивая ключ в замочной скважине. Дверь открылась пугающе тихо. Лиза рассказывала что-то ещё, пока Альберих настороженно приземлился на пуфик в прихожей. В квартире приятно пахло кондиционером для белья и…женскими духами. Кэйа гулко сглотнул, почти не выпрыгивая из тяжелых ботинок. В квартире точно был кто-то ещё, помимо хозяина.        — Я перезвоню, — протараторил парень, сбрасывая вызов.       На кухне кто-то тихо переговаривался, пока Кэйа не остановился прямо в проеме между коридором и кухней.       Джинн… выглядит счастливой, пока не оборачивается. Покрасневшие от поцелуев губы выдают её с потрохами, а в голубых глазах плещется беспокойство и, совсем немного, страх. Она одета в футболку Дилюка, на её шее засосы от Дилюка. Она в объятиях Дилюка.       Кэйа глупо хлопает глазами ещё пару секунд, а после срывается с места. Вбегает в комнату и закрывается на замок, чтобы никто не посмел побежать за ним и объясниться. И ведь никто… не собирался. Парень тяжело вздыхает и сползает спиной по холодной двери. Там, где всегда болело больше всего, сейчас очень тихо. Не хочется плакать, жалеть самого себя. Как это было всегда. Лёгкие наполняет странная злость. Альберих больно бьётся затылком о дверь, хмуря брови и поджимая губы.       Неужели он не заслужил хотя бы простого и искреннего «спасибо»? Почему он не может быть на её месте прямо сейчас?..       Кэйа зло утыкается лбом в притянутые к груди коленям. В коридоре тихо. Рука сама нащупывает телефон в кармане пальто, что все ещё накинуто на плечи дополнительным грузом. Всё происходит настолько медленно, словно мир пожелал исчезнуть, а прямо сейчас запустил первую стадию. Альберих неприятно вздрагивает, когда в дверь все же стучат. Чужие шаги лёгкие, голос слишком нежный и взволнованный. Парень никого не слышит, потому что… не хочет?       Тогда… чего он хочет добиться?       Глупо было не поверить в одну из возможностей того, что брат сможет сойтись с Джинн. Они подходят друг другу, это нельзя отрицать. И проблема здесь иная. Что будет с Кэйей, когда Дилюк, все же, обзаведётся семьёй?       Парень вновь почувствовал себя до бесконечности одиноким. Единственное, что отдирало его руками и ногами от петли — мысли о том, кто смог бы понять и принять вновь. Да и Кэйа, когда узнал о болезни Рагнвиндра, совсем не отступил. Это ведь глупая жертва — отдать жизнь тому, кто даже не принимает и капли помощи.       Уведомление все ещё висит, когда загорается экран телефона. Раз все идёт в таком направлении, должен ли он вновь бросить бумеранг? Ему, по сути, больше нечего терять. Альберих медленно печатает букву за буквой. Ладно, он вновь это сделает.       Сообщение отправлено, а смартфон выпадает из руки. Кэйа прикрывает глаза. В любом случае, больше нечего бояться.

«Я готов выслушать.» 19:47