Gone

      Кэйа старался избегать любого общения уже трое суток. Это чувство не сравнится с обидой. Опустошение, что смешалось с безразличием, давило на голову похлеще любого алкоголя. Альберих молча принял решение, зализывая загноившиеся раны. Всё дошло до того, что и на работу приходилось вставать раньше, чтобы совсем не пересекаться. Проскальзывал в коридор быстро и бесшумно, возвращался поздно, делая круги по городу. Кто-то мог подумать, что назло. Кэйа признается — так проще ни о чем не думать.       Дилюк пытался поговорить первые два дня, вылавливая поздними ночами. В ответ получал лишь усталое бормотание. Что-то по типу «Я устал» и «У меня болит голова, поговорим позже». В один момент это просто вывело Рагнвиндра из себя, после чего вся идея объяснений испарилась в одно мгновение. К тому же, кто он такой, чтобы объяснять все постороннему человеку? Дилюк сжал челюсти, когда рано утром хлопнула дверь. Ну и ладно, пронеслось в голове, пусть делает все, что хочет.       На работе дела были гораздо лучше. Пару раз Кэйа сталкивался в коридоре с Эмбер, перекидываясь парочкой дежурных фраз. Пару раз Тарталья приглашал его пообедать вместе. Альберих отказывался. Его эмоциональная разгрузка была куда важнее.       Жизнь быстро превращалась в серую уродливую рутину. Последние четыре дня были тяжёлыми, но Кэйе, почему-то, это нравилось. С чувством одиночества быстро налетела тоска, а после и странная эйфория. Альберих чувствовал себя свободным, но что делать дальше — не понимал. С развязанными руками он стал похож на маленького ребёнка, который так и не успел состояться в жизни. Противный голос в голова шептал, что так надо. Так просто будет легче.       На второй или третий день вновь звонили, но Кэйа так и не принял вызов. Он понял, что за свой ответ теперь должен нести ответственность, а значит встретиться с ним. Разговаривать с прошлым все ещё тяжело, парень боится, что просто сломается и пойдёт на любые уступки, чтобы прекратить давление. Альберих нахмурился, сжимая сигарету меж пальцев сильнее. Четырёх дней, кажется, для него все ещё мало, чтобы привести голову в порядок.       На шестой день терпение лопнуло, когда на экране высвечивается четыре пропущенных звонка. И все, между прочим, с одного номера. Ожидание для кого-то слишком вредный сосед, пока Кэйа его в своей жизни боготворит. Парень тяжело вздыхает, каждые пять минут нажимая кнопку блокировки. Шестой день выпал на выходной, в который неплохой идеей было запереть самого себя в комнате. Альберих слышал, что входная дверь хлопнула два часа назад. Дилюка не будет до позднего вечера.       Кэйа злится на самого себя, когда надевает куртку и проверяет карманы. Просто ничего не понимает, проклиная всех вокруг. Раньше хотелось умереть только из-за одиночества, а сейчас — из-за накатившего излишнего внимания. Бесит все вокруг: люди, деревья, собственные мысли. Альберих шагает по улице слишком быстро, иногда хлюпая носом. Движется в тот район, где точно не найдёт ни одного своего знакомого. В тот район, что гораздо дальше знакомой квартиры.       Кэйа останавливается на небольшом мосту, разглядывая на перилах небольшие жёлтые фонари с напечатанными фразами-советами: «А ты позвонил своим родным?», «Может поговорим за чашечкой чая?», «Позвони сюда, если тебе потребуется помощь». Парень тяжело вздыхает, заглядывая в черную гладь воды где-то там, почти в бездне. Голова совершенно пустая, когда непонятное раздражение улетучивается вместе с холодным декабрьским ветром. Мозг не фиксируется на идеях, лепя из Альбериха нечто, похожее на безмолвную статую. Кэйа приваливается бедром к ограде и тянется за зажигалкой.       Мысли прерывает внезапный звонок. Парень недовольно цыкает, сжимая в ладони зажигалку. Тянется за телефон, а после резко останавливается. Номер знакомый до ужаса, это уже шестой звонок за шесть дней. Кэйа тяжело вздыхает.       — Не надоело звонить мне каждую свободную минуту? — раздражённо тараторит Альберих, когда принимает вызов.       — Где ты? — мужской голос на той стороне провода звучит слишком невозмутимо. Точно, думает Кэйа, ему всегда будет плевать на чужие проблемы.       — Я не буду тебе отчитываться. Чего ты хочешь от меня?       Кэйа слышит как мужчина усмехается. Тишина в динамике давит на ухо, словно стотонный груз. Парень закатывает глаза вместо того, чтобы сбросить вызов.       — Тебе напомнить твоё последнее сообщение? — чужой недовольный голос пытается разбудить совесть, пока та шипами отталкивает от себя любое воздействие. — Где ты?       — На мосту, — раздражённо отвечает Альберих, поправляя волосы, что лезли в глаза и рот из-за ветра. Холод пробрался под пальто и неприятно пробежался по телу.       — На главном?       Кэйа сглотнул, тупо уставившись в землю. Должен ли он ответить, подав сигнал охотнику? Глупая жертва совсем ничего не понимает, слепо доверяя своему убийце. Хищник, в конце концов, успеет вонзить свои клыки в шею одураченной козочки. Альберих шмыгнул носом от холода.       — Нет, — сипло отвечает Кэйа, поднимая белый флаг. Риск может быть оправдан, если вновь не станет наказанием. И ведь жизнь дана, чтобы вечно проверять и доверять. Парень уверен, что такое мнение когда-нибудь прикончит его.       Чёрная вода отталкивает, заставляет бояться, пока отчаяние в душе кричит о помощи. Кэйа не понимает этот зов, делая, кажется, ошибки на каждом шагу. Сначала кусает кормящую руку, теперь — возвращается к собственному убийце. Альберих быстро моргает несколько раз. Должен ли он заплакать прямо сейчас?..       — Я понял, — тихо хмыкнул мужской голос в трубке. — Рядом есть парк, я подъеду туда. Есть разговор.       Кэйа ничего не отвечает, спокойно завершая вызов. Сунул руки в карманы и устало прикрыл глаза. Вокруг шум машин смешался с воем ветра. Жёлтые огни города масляными красками отражались в чёрной воде. Парень сделал шаг — отошёл от железной ограды и замер в нерешительности. Что будет, если он пойдёт навстречу? Что будет, если он откажется? Альберих сглотнул, смотря по сторонам.       Кэйе не к кому идти, когда мир вокруг разрушен и совсем не собирается вновь собираться по кусочкам. Хаос лишь оповещает о тщетности и безразличии. Кэйа всегда будет один, куда бы он ни пошёл.       Шаги делаются с трудом, будто кости вот-вот сломаются, а после придётся ползти. Это такая пытка, словно эшафот совсем рядом, а палач лишь ехидно потирает руки. Альберих знает, что пожалеет об этом. В голове возникает сцена почти недельной давности. Если он все же вернётся… Кэйа вновь шмыгнул из-за холода, сильнее кутаясь в пальто. Интересно, насколько глупо он выглядел в глазах Джинн, когда та, оторвавшись от губ Дилюка, обернулась к нему? Само воспоминание вызывает раздражение. Кэйа хотел было засмеяться с самого себя, но задумался. На кого именно он раздражен— на себя или на невинную девушку, что, словно свободный глоток воздуха, держала Дилюка в сознании все это время? Хорошо, соглашается Альберих с претензиями своего внутреннего голоса, пусть так. Если бы все было по-другому, смог бы Кэйа почти также защищать брата от тех страшных мыслей и воспоминаний? Тот старый Кэйа…       Тот старый эгоист, который глотал все больше ненависти к другим лишь потому, что был совсем один. Не замечал совсем, что все рухнуло ещё давно, когда Дилюк захлебывался в очередной истерике, а затем, как по команде, шёл дальше. Крепуса это никогда не волновало, если не считать появившихся сигарет в доме.       Кэйа передернул плечами, остановившись перед входом в парк.       Старый «он» давно умер, а новый все никак не удержится на поверхности.       Альберих сделал ещё шаг, уничтожая внутри границу осознанности. Даже если ему придётся пройти ещё десять кругов ада… Он сделает это без возражений, потому что его слово совсем ничтожно.       Знакомый силуэт оказался у первой же пустой скамейки, на которой расположились два пластиковых стакана с чёрными крышками. Кэйа нахмурился, опуская голову и подходя ближе слишком тихо. Мужчина хмыкнул, когда парень оказался рядом, так и не сказав ни слова.       — Выглядишь ужасно, — цыкнул мужчина. С его уст звучит как правда, что больно отталкивается от шаткого состояния Альбериха. — Сядем в машину?       — Нет, — категорично ответил Кэйа, даже не думая поднимать взгляд. В груди бурлит злость, что смешалась с неприятной ностальгией. Парень сглотнул, воспаленными глазами рассматривая чёрный асфальт. Его тень почти сливалась с чужой, вырисовывая страшный образ. — Я тебя выслушаю, а потом вернусь домой.       —Конечно, — над головой усмехнулись. — Злой братик ведь может наругать.       Глаза Кэйи удивлённо округлились, после чего медленным потоком по панике прошло осознание — этот ублюдок знал о нем почти все. Не было никакого смысла отрицать что-либо, ведь карты раскрыты ещё давно. Мозг обиженного подростка работает по-другому. Как и эмоции.       — Заткнись! — сквозь зубы процедил Альберих.       Мужчина молча осмотрел Кэйю с головы до ног, хмыкая себе под нос. Раз уж он пришёл за кое-чем ценным, то должен быть осторожным.       — Чего ты хочешь, Дайн? — чётко и раздражённо повторил парень, поднимая голову и смотря уже прямо в глаза. Набрался смелости лишь для этого, большего, кажется, сделать не сможет. Человеку напротив этот порыв похож на шутку. Улыбается хитро, словно наблюдает за маленьким ребёнком, что пытается казаться самостоятельным.       — Хочу возобновить наши отношения, — легко отвечает Дайнслейф. — Те времена, когда нам было хорошо.       — Тебе, — выпаливает Альберих. — Тебе было хорошо. Не нам.       Дайнслейф удивлённо приподнимает брови.       — Раньше тебе так не казалось, — хмыкает мужчина. — Тебя все устраивало. Скажу больше — ты вешался на мою шею каждый раз, когда хотел чего-то. Это ли не признак привязанности?       Кэйа поджал дрожащие губы. Этот ублюдок прав. Черт, как же он прав! Старый «Кэйа» почти не отличался от тех вульгарных дам, что окружали его спутника в последнюю их встречу. Это было так отвратительно, так низко. Парень зажмурил глаза на миг, чтобы сбросить ужасающие картины перед глазами. Но самое весёлое в том, что все происходило совсем по-настоящему. Даже если Дайнслейф захотел бы найти и опубликовать на него компромат, то это было бы самым огромным позором за всю его недолгую жизнь.       — Это было привязанностью до тех пор, пока ты не предал меня, — с запинками произнёс Альберих. — Сейчас я совсем другой. Мне нет дела до твоих капризов.       — Люди не меняются, — от проскользившего холода в голосе стынет кровь.       — Чего ты хочешь от меня? — вновь повторил свой вопрос Кэйа. — Что хочешь услышать?       Дайнслейф задумчиво отвёл взгляд, разглядывая фонарный столб, что находился справа. Вгляделся в жёлтый искусственный огонёк, перебирая в голове все возможные варианты. Хищник свою жертву сторожит, следит, чтобы не испугалась и не сбежала. Только вот Кэйа — невинная козочка — вряд ли посмеет сделать шаг прочь. Внутри он полон противоречий, что просто невозможно не почувствовать. Разбитое сердце, разбитая душа… Странно, что не нашёлся ещё тот, кто своим порывом вновь разломал этого человека с бездонными голубыми глазами.       — Мне нравится твоя задница, — спокойно отвечает мужчина, скрестив руки на груди.       Это сработало гораздо лучше, чем Дайн рассчитывал. Парень удивлённо распахнул глаза, после чего тень смущения и отвращения поползла по его лицу. Кэйа скривился.       — Ты отвратителен! — прорычал Альберих.       — И чем же? — фыркнул Дайнслейф. — Я внимательно отношусь к тем вещам, что мне нравятся. Ты и сам знаешь, что за качественное удовольствие я готов платить большие деньги.       Парень прикусил нижнюю губу, хмурясь сильнее с каждым словом. Ещё немного, совсем чуть-чуть, чтобы скопить все свое негодование и выплеснуть его на этого светловолосого ублюдка. Мужчина, почуяв неладное, лишь сильнее ухмылялся. Так и ждёт, когда начнётся шоу откровений, чтобы поймать на неосторожном слове и больше не отпускать. Ни сейчас, ни после.       — К вещам, что нравятся? — хмыкнул Альберих.       Дайн громко рассмеялся, прикрыв правую часть лица ладонью.       — Из всего сказанного ты решил запомнить только это? — Дайнслейф разочарованно выдохнул. — Если ты не согласен, я могу пойти на уступки. Записать тебя к хорошему психологу? Или чем ты там страдаешь в последнее время?       Кэйа вспыхнул ещё сильнее. Это переходит все границы!       — Ты хотя бы понимаешь, что говоришь?! — гневно закричал парень.       Мужчина уверенно кивнул. Альберих сдержал злой всхлип, чувствуя, что сердце бьётся уже не в груди, а в горле. Это ведь неправильно, все должно быть не так… И самое страшное, что считают его за психа, уверенно предлагая помощь специалистов. Кэйа выглядит разбито, заставляя окружающих сомневаться в его адекватности.       Парень сглотнул вязкую слюну. Пусть сейчас так и есть, но сдаваться наглому ублюдку, что чересчур уверен в своих силах, сдаваться никто не намерен.       — Что, этого недостаточно? — тон Дайнслейфа стал каким-то подначивающим. Теперь над Альберихом насмехались, словно тот вовсе стал самым грязным человеком на земле. — Странно, полтора года назад за твою задницу предлагали почти ничтожные условия. Жаль, что развязки мне не пришлось узнать.       Кэйа замер.       Стоило догадаться…       Прошлое его никогда не покидало, выслеживая переулками и тёмными ночами. О нем знали все, что можно было — состояние, место работы, цели на будущее. Только вот совсем не заступались, когда рядом с колонками на заправке частенько приставали незнакомые лица. Кэйа уволился, когда один из извращенцев не начал преследовать его вне работы. Для одинокого парня это было слишком.       — Ты… следил за мной?! — дрожащим голосом произнёс Альберих. Ярость вмиг улетучилась, позволяя отчаянию занять свое законное место. Ноги чуть не удержали тело, пока Кэйа не приземлился на ближайшую скамейку. И как много Дайнслейф знает?       Мужчина промолчал, оставшись на месте.       О Архонты, он правда следил за ним!       Кэйа закрыл лицо руками, когда слабость смешалась с отвратительным принятием. Разум все кричал, что ничего страшного не произошло. Но Альберих, почему-то, не верит. Продолжает зажиматься и оглядываться, потому что все стало слишком. Может и стоило полезть в петлю, когда сознание начало сопротивляться?       Кэйа глухо всхлипнул, плотно сжав зубы. Уже, получается, все равно. Невинная козочка, заплутав в трех соснах, узнала правду. Сама отдала себя хищнику, чтобы закончить страдания.       — Кэйа, — тихо позвал Дайнслейф, останавливаясь напротив. Носки его обуви почти касались чужих. Слишком близко.       Альберих прикрыл дрожащие губы рукой, позволяя лёгкому морозу царапать мокрые щеки. Парень проскулил что-то наподобие «Я так не могу!» и вновь опустил голову. Мужчина тяжело вздохнул, присаживаясь перед Кэйей на корточки.       — Кэйа, — спокойствие и лёгкая нежность в голосе готовы усыпить. — Посмотри на меня.       Дайнслейф, не ожидая ответа, вытащил из кармана перчатки, скомканные в одну мятую связку. Над головой ещё доносились тихие всхлипы, пока мужчина аккуратно упаковывал чужие ледяные руки в перчатки.       — Почему ты плачешь? Боишься меня?       Альберих неуверенно кивнул и отвернул голову. Дайн улыбнулся уголком губ. Без вины, без ехидства — нет смысла тревожить разбитое.       — Я ведь совсем не хочу делать тебе больно, — задумчиво начал мужчина. — Я так скучал все это время, не имея возможности сорваться и вернуться к тебе. Я готов помочь тебе всем, ждать столько, сколько потребуется.       — Не неси ерунды, — почти шёпотом ответил Кэйа, возвращая взгляд на серьёзное лицо Дайнслейфа.       Мужчина замер, когда понял, что пустые голубые глаза смотрят мимо него. Этот измученный мальчишка, лишившийся всего несколько лет назад, теперь прекрасный юноша, которого избила судьба. Дайн сглотнул. Побитый его же руками Кэйа медленно моргал, словно совсем лишился чувств.       — Я люблю тебя, — серьёзно проговорил мужчина, накрывая чужие пальцы своими. Огладил костяшки, что были скрыты чёрной плотной тканью, а после коснулся лбом чужих колен. Знак преданности, знак невероятной любви…       — Ты любишь моё тело, а не меня, — Кэйа поднял голову к небу всего на минуту.       — Я готов доказать тебе обратное, лишь доверься мне, — Дайнслейф нахмурился. Протянул руку к чужому лицу, но быстро одумался, коснувшись локтя. Огладил косточки под тканями водолазки и пальто, выискивая ответ в самой глубине души. Там, где все перекрыто тысячью замками.       Альберих тихо вздохнул, так ничего и не ответив. Чужая преданность пугала, пока собственная тень травила душу. Кэйа уверен, что все это теперь надолго. Его больше не отпустят. Парень вздрогнул из-за холода и переизбытка эмоций. Устало моргнул, принимая поражение. Пусть так. Так, может быть, и лучше.

***

      Дилюк непонимающе нахмурился, выходя из комнаты, когда на кухне раздался треск. За последние четыре дня это была уже третья выходка.       Кэйа передернул плечами, опуская взгляд на разбитую тарелку. Отряхнул руки от воды и, придерживаясь ладонью о раковину, принялся собирать осколки. Рангвиндр очнулся, перехватывая чужие запястья.       — Что с тобой? — алые глаза бегают по лицу напротив, натыкаясь лишь на апатию. Дилюк склоняет голову к плечу, наблюдая за попытками оградиться обычным равнодушием. — Ты какой-то бледный в последнее время.       Альберих тихо фыркает, когда брат отпускает его. Заторможенно моргает, переваривая чужие слова переполненным сознанием. Проводит ладонью по лицу, словно желая снять противную тень, а потом натягивает фальшивую беззаботность. Если его рассекретят… Если раскроют, то вряд ли что-то случится. Кэйа хмыкнул, сместив ладонь с лица на шею. Все будет в порядке. Не с ним. С Дилюком.       — Кэйа?..       — Плохо сплю в последнее время, — наконец отвечает Альберих, осмелясь поднять взгляд на Рагнвиндра. — Голова ещё болит из-за погоды, работы много. Ничего страшного, пройдёт. А за посуду прости, куплю новую, когда получу зарплату.       Дилюк чует некий подвох, когда Кэйа пытается играть на струнах безразличия. Его резкий негатив хорошо сливается с непривычной бледностью и скрытностью. Если это все из-за отношений с Джинн, то… Рагнвиндр качает головой. Нет, здесь что-то другое.       — С тобой… точно все хорошо? — неуверенно спрашивает мужчина, когда осколки отправляются в корзину с мусором под раковиной. Те, что с красивыми зелёными узорами, были привезены ещё отцом перед свадьбой с матерью. Дилюк предпочитает больше не вспоминать. Если разбились, значит так надо.       Кэйа посмотрел на брата через плечо, а затем отвернулся к плите. С неким раздражением вытер руки полотенцем, чувствуя противную тупую боль в висках.       — Да, — Альберих пожал плечами. — Пока нет ничего, с чем бы я не смог справиться.       Ложь. Ложь. Такая уродливая ложь.       Рагнвиндр вздыхает.       — Рад слышать.       Тишину прерывает неожиданный звонок, что заставил тень страха пробежаться по лицу Кэйи. Парень застыл в нерешительности, сжимая в руках полотенце. Дилюк лишь наблюдал, пока не сделал свои выводы. У Кэйи не все хорошо.       На экране вместо имени светится лишь номер.       Альберих тихо выругался, сметая со стола собственный телефон. Исчез в своей комнате, оставляя Рагнвиндра в лёгком недоумении.       Дилюк оглядел кухню скучающим взглядом. Особое предложение вертелось на языке, пока его сладость не пропала. Авантюра похожа на детскую, такую тёплую и ожидаемую. Мужчина, почему-то, думал, что это может помочь. А в итоге… Дилюк возвращается в спальню, где мир скрыт за плотными фиолетовыми портьерами. Комнату освещает лишь белая лампа. Приглушенный свет все же заставляет круглые блики закрыть лицо на фотографии в раскрытом альбоме. Рагнвиндр, разочарованно хмыкнув, присел на край кровати, разглядывая знакомых и близких. Провел пальцами по самой любимой фотографии, после чего захлопнул альбом.       Мужчина пальцами впивается в собственные волосы, слишком сильно надавив на виски. Нервно выдохнул, быстро убрав алые пряди в хвост и спрятал альбом в шкаф с одеждой. Ещё две вырванные страницы хранились в бардачке автомобиля, но иногда Дилюку просто не хватает сил, чтобы убрать фотографии в более подходящее место.       В коридоре что-то неожиданно грохочет, заставляя сердце Рагнвиндра упасть в пятки от неожиданности. Прямо на него смотрит Кэйа, что-то сжимая в ладони. Стоит прямо перед дверью в старую спальню отца, позволяя ярости и отчаянию плескаться на дне голубых глаз. Дилюк давится вздохом, погружаясь в чужое безумие. Синий смешивается с красным, возвращая забытые воспоминаний. Только вот на глубине души просыпается необъяснимый страх.       — Кэйа, — зовёт Рагнвиндр, осторожно делая шаг вперёд. — Отдай мне это.       Протягивает раскрытую ладонь, не имея возможности прочесть чужие эмоции. Альберих смотрит от лица осуждения, расширенными зрачками ловя алый, чего в коридоре стало слишком много.       Дилюк делает ещё пару шагов, пока на достигает парня.       Кэйа сам разжимает ладонь, разрешая крови пробежаться по линии жизни. Осколок от зеркала не очень острый, но под давлением все ещё способен ранить. Мужчина дышит через раз. Больше в одной из спален зеркала нет, а Кэйа теперь смотрит с пугающим спокойствием.       — Всё в порядке, Дилюк, — почти шепчет чужой голос, когда Рагнвиндр с нескрываемым ошеломлением разглядывает раненую ладонь. — Я просто… устал.