Blackwork

      Созерцание новообретенной татуировки стало новым занятием Римуса. Он сравнивал бледные участки собственной кожи с новым покровом, который, словно защитная оболочка, покрывал поверхность. Некоторые особо пытливые умы очень быстро заметили странную особенность их преподавателя очень часто обращаться к руке, будто бы он только что избавился от гипса и постоянно проверял ее целостность.       Его забавляло, как студенты пытались вывести его на этот разговор, замечая то пленку, выбивавшуюся из-под рукава его свитера, то тонкие штрихи черного пигмента, сползающего на запястья. Это стало очередным способом заговорить ему зубы, но Римус обладал особым даром красноречия, которым ему удавалось удерживать внимание аудитории. Он открыл его в себе постепенно, понимая, что талант раскрывается там, где он чувствует себя комфортно. Римус чувствовал себя комфортно в искусстве, ему нравилось находить параллели между музыкой и литературой, творчеством и поэзией.       Для него не существовало необучаемых людей, и Римус старался очень элегантно подобраться к интересам своих студентов, у которых его предмет не вызывал отклика в сердце. Так он выстраивал доверительные отношения, что давалось ему весьма успешно, сказываясь на успеваемости его юных воспитанников.       Ему захотелось поделиться своим достижением с Сириусом, благодаря которому теперь у него нашлась новая тема для обсуждения, заинтересовавшая некоторых не особо впечатлительных учеников. Они стали чаще появляться на занятиях и даже обращаться к Римусу за советом в той или иной области. Римусу нравился длительный процесс становления авторитета, что неимоверно тешило его эго.       – Я не рано? – прочистив горло, спросил Римус у невысокой фигуры парня. У входа в салон стоял Сириус, нервно стряхивая тлеющий пепел, и явно не был готов к приходу клиента.              – О, ты уже… – замешкался он, кинув беглый взгляд на наручные часы. Брови его нахмурились. – Вот черт, извини, замотался. Пойдем.              Мастер жестом указал за собой, поспешно затушив сигарету. Легкий шлейф последовал за ними, собираясь стать третьим гостем в подвальном помещении. Однако, когда они спустились в студию, запах быстро развеялся, и Римусу не пришлось страдать в приступе поверхностного удушения. Он заметил, что Сириус вел себя немного растерянно, словно его появление свалилось на него, как снег на голову. Римус уже начал думать, не перепутал ли он день или время, но все было точно, как и было обговорено.              – Извини, дурная привычка, – произнес он, поспешно собирая волосы в пучок. От них все еще веяло терпким табачным дымом, – никак не могу от нее избавиться. Ладно, на чем мы там остановились?              Он сложил пальцы, чтобы перчатки плотнее прилегли к ладоням, и протянул их к предплечью Римуса, когда тот уже успел стянуть с себя толстовку. Его раздражал запах табака с самого детства, когда после очередной сигареты его отец в своей импульсивной манере тыкал в лицо своего сына окурком, срывая на нем свое недовольство. Но Римус был достаточно сдержан, чтобы реагировать на агрессию, предпочитая более рациональный способ решения проблемы.              – Ну что, начнем бить второе предплечье, – он приподнялся, чтобы взять со стола переводной лист и прислонил к груди. – Готов увидеть это? – на его губах промелькнула нетерпеливая улыбка. Римус кивнул, успев заметить контуры на полупрозрачной кальке.              Это был лев с могучей гривой и умиротворенным взглядом. Символ могущества, храбрости и отваги. Римуса позабавила мысль, что он будет носить его на своем предплечье, как нечто геральдическое в сочетании с терном и лезвием меча.              – Я весь во внимании, – пытливо произнес Сириус.              – Выглядит здорово, – пожал плечами Римус, не особо представляя, что на это ответить. Весь его запал, с которым он сюда шел, испарился.              – И только? – он состроил гримасу отчаяния, что заставило Римуса сжалиться над ним и осыпать всевозможными комплиментами, на которые он был способен. Каким бы отталкивающим ни был сам Сириус, стоило признать, что его эскизы выглядели потрясающе.              – Думаю, он произведет еще больший фурор, чем волк, – добавил он, рассматривая детали, на которые обращал его внимание мастер. – Меня, кстати, уже спрашивали, где я его делал. Поэтому, не удивляйтесь, если к вам хлынет небывалый поток студентов.              – Так вот, в чем причина такого шквала новых клиентов, – усмехнулся он, отделив прозрачную пленку от переводной бумаги, и аккуратно наклеил лист на предплечье Римуса, плотно прижимая его к коже и разглаживая неровности.              – Амбассадор вашего салона среди студенческой молодежи, – вздернул брови Римус. Сириус активно кивнул, расплываясь в улыбке.       – Что насчет бартера? – он придвинулся ближе, загоревшись идеей. – Я готов забить все твое тело, если обеспечишь нам таргетированную рекламу. Студенты как раз наша целевая аудитория.       – Даже не знаю, как отреагирует коллектив, если я переквалифицируюсь в ходячий стенд вашего салона, – рассмеялся Римус, вспоминая о консервативных взглядах некоторых своих коллег по колледжу.              Разговор перебил терпкий запах, который не переносила педантичность Римуса, но вскоре его напоминание дало о себе знать, когда чуткое обоняние парня уловило прогорклые нотки табачного дыма. Сириус сменил позу, тем самым заставив остатки дыма подняться в воздух. Боль в предплечье, создаваемая иглой машинки, смешалась с неприятным ощущением прошлого. Римус поежился, судорожно сглотнув, словно кто-то стоял прямо позади него, собираясь всадить нож в спину.              – Ты пробовал конфеты? – спросил он и поймал на себе озадаченный взгляд. – Вместо сигарет. Я читал, что это может заменить привычку.              – Не слышал, – ответил он и на секунду притих, задумчиво закусив щеку. – И что, помогает?              – Должно. В союзе с мотивацией и силой воли.              – Ох, в таком случае я безнадежен, – усмехнулся парень, слегка качнув головой. – К тому же, это помогает расслабиться.              Римус подавил смешок, чтобы не дернуть рукой. Сириус почувствовал это и поднял взгляд в немом вопросе.              – Ты ведь понимаешь, что никотин не влияет на это? – спросил он, на что Сириус пожал плечами, возвращаясь к процессу работы. – Это всего лишь миф, что курение успокаивает. Ты что, не читал исследования и статистику? Что насчет рака легких? Знаю, звучит банально, но тем не менее. Все работает на эффекте плацебо, с тем же успехом можно сунуть в рот карандаш, от него и то пользы больше.              Сириус все это время не проронил ни слова, сосредоточенно нанося пигмент на кожу. Когда Римус закончил, он поднял голову в полном недоумении и медленно моргнул.              – Это что сейчас было? – его губы медленно расплылись в улыбке. – Лекция, профессор?              – Люпин, – усмехнулся он, чувствуя, как на щеках проступает краска. Сириус вопросительно поднял бровь. – Моя фамилия.              – А–а. Прошу прощения, профессор Люпин, – он склонил голову в знак извинения и рассмеялся. Римус прыснул.              Игла под кожей вновь заставила его замолчать, но Римус был только рад этому. Он не заметил, как увлекся нравоучениями, словно оказался за кафедрой перед студенческой аудиторией. Его уши горели, будто бы кто-то с силой оттянул их за его занудство. Его рука была плотно прижата к подлокотнику кресла, Сириус осторожно придерживал ее, надавливая кистью. Казалось, он о чем–то думал, периодически хмуря брови в ответ мыслям в своей голове. Это напомнило Римусу его студентов, которые сидели над тестовыми заданиями, ломая мозг. Было так просто наблюдать за ними, зная, что они не поднимут своей головы, чтобы встретиться с ним взглядом.              У Римуса сложилась привычка наблюдать за людьми. Было интересно подмечать их индивидуальные особенности, которые, порой, говорили о человеке больше, чем какие–либо слова. Кто–то касался кончиком карандаша своих губ, когда нервничал, у кого–то рассеивался взгляд, когда он думал, а Сириус болтал ногой в такт музыке, едва касаясь коленом кожаной кушетки. Римус машинально задержал взгляд на фигуре парня, заметив маленькую родинку на его шее, которая была похожа на лодочку, покачивающуюся на волнах, когда его кадык ходил вверх и вниз.              Он не заметил, как реальность медленно проплыла у него перед глазами. Боль прекратилась и на ее смену пришло странное ощущение пустоты. Римус проморгался, постепенно приходя в себя. Его рука лежала на подлокотнике, придерживаемая чёрными пальцами в перчатке, пока ее владелец пытался сбросить вызов на экране смартфона. Взгляд его помрачнел, сопровождаемый тяжёлым вздохом.              – Да уж, карандаш мне бы сейчас явно не помешал, – фыркнул он, возвращая внимание к рабочему процессу.       – Попробуй сделать несколько глубоких вдохов, имитируя этот процесс, – предложил Римус. – То же самое, только без вреда для здоровья.       К его удивлению, Сириус действительно послушал его, приподняв подбородок, стянув ноздри. Он вернулся к работе на выдохе, возвращая иглу на ползущую вверх по предплечью Римуса черную метку. Парень условно назвал так изображение широкого меча с рукоятью в виде льва с могучей гривой, который оплетали колючие ветви тернового дерева. Лепестки вплетались в белесые шрамы, готовые в любой момент раскрыть белоснежные бутоны закрытых цветков. Эта была его метка, в которой Сириус отразил символ лезвия, как оружия, причиняющего боль его владельцу, терновника, олицетворяющего его вечные муки, и льва, как знак его храбрости нести это тяжкое бремя.              Римус знал, как важна поддержка в минуты отчаяния и печали. Если бы десять лет назад у него был такой человек, который бы дал ему все это, укутал в объятия, защищающие от жестокости внешнего мира, может быть, ему не пришлось бы забинтовывать шрамы чёрными нитями, вплетенными в кожу. Он всегда старался с вниманием относиться к проблемам своих учеников, не умаляя их важности, потому знал, что, возможно, никто, кроме него, не протянет им руку помощи.              Сириус выглядел так, словно у него выдался не самый удачный день. И что бы в действительности не происходило в его жизни, пусть Римус и знал его всего пару недель, исключительно в партнёрском общении, ему стало искренне жаль его тяги ухватиться хотя бы за что–то, что могло принести умиротворение и покой. Потянувшись свободной рукой к карману джинсов, Римус вытащил несколько фруктовых леденцов, протягивая их Сириусу. В глазах парня мелькнула тень сомнения.              – Это обычные леденцы. Заменяют привычку, – напомнил он, протягивая ладонь вперед. – Бери, мне не жалко.              – Ты что, тоже пытаешься бросить? – удивленно спросил он, взяв леденец. Римус качнул головой, приподняв губы, и Сириус с большим одолжением взял второй.              – Это поощрение для моих студентов, – на лице его проскользнула усмешка. – Старания должны быть вознаграждены.              Сириус потянул за фантик зубами, быстро извлекая из него конфету, и закинул ее в рот, внимательно слушая Римуса.              – Между кнутом и пряником выбираешь, что послаще? – с улыбкой, больше похожей на недоумевающий изгиб губ, мастер вернулся к предплечью Римуса, перебирая языком леденец между зубами. – Или натаскиваешь их, как собаку Павлова?              – Что–то вроде того, – он улыбнулся, смущенно отведя взгляд.              – Преподаватель, у которого всегда есть конфеты, – протянул Сириус, переложив леденец в одну щеку, от чего его дикция немного исказилась. Непоколебимая репутация крутого тату–мастера дала трещину в глазах Римуса, что заставило его беззвучно рассмеяться дрожащей грудью. – Мечта. Мой школьный преподаватель давал мне только подзатыльники.              – Не лучший его ученик?              – Не лучший учитель, – фыркнул Сириус. – Я был лучшим в классе, только не хотел этого показывать.              – Знакомая история, – у Римуса потеплело на душе от этих воспоминаний, – был на моей практике такой сорванец. Пришлось попотеть, чтобы найти с ним общий язык.              – И как ты нашел на него управу? – он с интересом прищурился, склонив голову над одним из рубцов на коже Римуса.              – Музыка.              – А что ты любишь? – последовал его любопытный вопрос.              – Важнее, что любил он, – поправил Римус, и Сириус как–то неоднозначно повел бровью, сузив губы. – Мы сошлись на том, что Боуи – лучшее, что случалось с рок–индустрией.              Сириус медленно поднял на него взгляд, полный изумления и восторга.              – Ты любишь Боуи?              – Я люблю горячий шоколад, – отшутился Римус, – а Боуи вызывает во мне высокие чувства.              – Короче, он тебе нравится, – фыркнул Сириус, расплываясь в улыбке. Римус кивнул, на что Сириус покачал головой, приподняв бровь в возмущении. – Высокие чувства, – передразнил он, опуская взгляд на терновые ягоды, которые мелкими горошинами рассыпались между тонкими полосами на коже Римуса. – Мне тоже.              После этого они сидели молча, обдумывая что–то каждый в своей голове. Еще несколько минут Римус ловил короткие мгновения, возникающей на лице Сириуса улыбки, которую он всячески пытался подавить, кусая губы или меняя позу, склонившись над подлокотником кресла.