Blackwork

      Регулус встретился с юристом во вторник, несмотря на то, что его старшему брату абсолютно не нравилась эта идея – ему была необходима защита свидетелей. Это коснулось не только его, но еще Мэри и Джеймса. Последний сам вызвался встать на защиту, что вызвало возмущение у обоих братьев.              – Зачем в это впутывать посторонних? – спросил он у Кингсли под конец их встречи.              – Джеймс Поттер, насколько мне известно, не такой уж и посторонний. Знаете ли Вы, что необходимо для защиты замка? – он приподнял подбородок и прищурился, задавая этот вопрос. Регулус недоуменно покачал головой. У него были мысли на этот счет, но, казалось, Кингсли требовал другого ответа. – Крепость и армия. С крепостью все чисто. Осталось снарядить армию конницей и артиллерией.              Обречённо вздохнув, Регулус вынужденно согласился. Его ладони, что всегда оставались сухими, увлажнились, а в груди что–то болезненно заныло.              – Почему Вы не хотите привлекать Джеймса? Не доверяете или боитесь?              – Не хочу, – просто ответил он, понимая, что это прозвучало слишком по–детски, и отвернулся к окну. Бруствер созвучно прокашлялся.              – Если Вам есть, что мне рассказать, какие–то подробности, которые могут помочь в деле, лучше Вам сделать это сейчас.              – Я рассказал все, что знаю, – ответил Регулус, пытаясь казаться искренним. Только сейчас он понял, что не так уж и много знает о сложившейся ситуации. Сириус редко делился с ним подробностями собственной жизни. А вот Джеймс наверняка знал все.              – Что ж, – произнес Кингсли, сложив пальцы, – думаю, на этом можно закончить. Если вспомните какие–нибудь подробности, позвоните мне. Мы должны встретиться с Вашим старшим братом, мистером Блэком, на этой неделе. Если все в порядке, Вам больше не придется сюда приходить до самого разбирательства.              – А что может пойти не так? – у Регулуса перехватило дыхание, но он продолжал сохранять спокойное выражение на своем лице.              – Все, что угодно, – несколько грубо ответил он, хрипло откашлявшись. – Вы имеете дело с Фенриром Сивым. Насколько нам известно, он любит играть по-черному.              Брови Регулуса съехали к носу, и он внимательно посмотрел на Кингсли, который продолжал пытливо изучать его взглядом. Казалось, он знал намного больше, но не хотел делиться этой информацией. Была ли к этому проложена рука Сириуса, Регулус мог лишь догадываться. В любом случае, он ни от кого этого не узнает.              Время обоих безжалостно поджимало, и Регулус пулей вылетел из офиса адвоката, направившись в сторону салона. Впервые за долгое время небо было чистым и ясным, в отличие от его затуманенного разума, в котором черт ногу сломит. Его не столько беспокоила ситуация с Фенриром, сколько ситуация с Сириусом. Что он мог скрывать от него и по какой причине? Единственным предположением было то, что Сириус просто снова пытался строить из себя независимого взрослого, которому не нужна была поддержка ни с чьей стороны. Он вел себя так, начиная с того момента, когда впервые ушел из дома.              У Регулуса никогда не было тайн от старшего брата. Сириус был слишком проницательным, чтобы пытаться скрыть от него хоть что–то. В его случае все было с точностью до наоборот. С самого детства Регулус видел, как доставалось Сириусу за пролитые через край эмоции. Он изо всех сил пытался подавить их в себе, чтобы ему не досталось так же. Вскоре он научился без труда прятать радость, сомнение, страх и боль за маской холодного равнодушия. Это имело последствия. Он не понимал, что испытывает сам, как и не понимал, что испытывают другие.              После неудавшихся отношений с девушкой его окрестили холодным и бесчувственным человеком без единого намека на чуткость. Дело было не в том, что ему было трудно испытывать нежность по отношению к девушке, он действительно очень любил ее, но не мог сделать счастливой. Просто его чувства принадлежали другому человеку. Он и сам долгое время не понимал этого, принимая их за обычную тягу к дружбе. Проблема была в том, что тянуло его только к одному единственному другу. Лучшему другу его старшего брата.              – Угадай что? – подлетел к нему Сириус, с энтузиазмом заглянув в его тёмные глаза. Парень поднял пачку сигарет над головой и резко смял ее в ладони. – С этим покончено!              – Неужели, – закатил глаза Регулус, откинувшись на спинку стула. – В который раз, напомни?              – В этот раз точно, – заверил Сириус к полному недоверию брата. – У меня появился наставник.              – Магистр Йода? – иронично усмехнулся он.              – Лучше! Йода не слушает Боуи!              «О боже, опять», – устало простонал Регулус, пытаясь поскорее изолировать себя куда подальше от урагана, что сносил собой все. В таком настроении Сириус был просто невыносим. Его обещания можно было складывать в банку с надписью «легкомыслие». Но раньше никакого наставника не было, были лишь тщетные попытки обмануть всех вокруг и себя самого.              Он заметил, что на столе в их кухне появилась конфетница, доверху заполненная леденцами. Регулус не стал уточнять, что за новая прихоть появилась у его старшего брата, потому что внутренний ребенок Сириуса никогда не спал. В его комнате стояло две гоночных машинки на пульте управления и это вызывало в Регулусе целую бурю скепсиса и недовольства по поводу бесполезной траты денег. Однако весь его нигилизм угасал, как только к этой вещи притрагивался Джеймс, и они с Сириусом по несколько часов занимались ребячеством, соревнуясь друг с другом в коридоре квартиры.       Когда он вернулся в салон и обнаружил, что теперь и там стоит круглая ваза с конфетами, то все его равнодушие куда–то запропастилось.              – Сириус, что за тяга к сладкому?              – Это для наших клиентов, – непринужденно отозвался он к еще большему недоумению Регулуса. – Сервис, детка. Все старания должны быть вознаграждены.              Когда он произнес это, выражение на его лице изменилось, словно он процитировал классика. Регулус попытался вспомнить, из какой книги он мог взять эту формулировку, но потом осознал, что Сириус не брал в руки ни единой книги со школьной скамьи.              – И в чем же, скажи на милость, заключаются их старания?              – Что они терпят твое присутствие, например, – парировал Сириус, вздернув брови и выпятив подбородок.              – Господи, Сириус, мы в таком дерьме, а ты пытаешься привлечь еще больше клиентов, – за последнюю неделю количество заявок значительно возросло, и Регулус не мог дать объяснение такому небывалому спросу.              – Спасибо, что напомнил, – недовольно фыркнул он, разбирая завал в одном из ящиков. – Но а что ты прикажешь делать? Сидеть сложа руки?              Регулус не собирался оправдывать свою нервозность, из-за которой он так легко срывался последнее время, потому что его нервы были уже на пределе.              – Может, хотя бы не скрывать от меня деталей всего этого абсурда, что мы сейчас разгребаем?              Сириус ощетинился, не поднимая взгляда. Он продолжал копошиться в блокнотах, альбомах и тетрадках, пытаясь навести порядок.              – С чего ты взял, что я от тебя что–то скрываю? – тихо спросил он, сохраняя возмущение в голосе.              – Кингсли как будто бы знает больше.              – Естественно, он знает больше, – Сириус тряхнул плечами, – это его работа.              Регулус ничего не ответил, прерываемый вошедшим в салон клиентом. Он не станет выносить сор из избы при посторонних людях, даже если это не давало ему покоя.              Что он знал о Фенрире? Всего лишь то, что он был клиентом Сириуса до того, как стал угрозой для их бизнеса. Они долго работали над рукавом, пока не случилось то, из–за чего начался весь этот похоронный процесс репутации их тату–салона. Регулус знал всю подноготную их работы, и все, что касалось санитарно–эпидемиологических требований соблюдалось наистрожайшим образом. Он ни секунды не сомневался в том, что воспаление было виной исключительно Фенрира. Все инструменты тщательно обрабатывались, использовались одноразовые приспособления и часто обновлялся ассортимент. Все чисто было и на бумагах, так как этим занималась Мэри, а она плавала во всем этом финансово–экономическом деле, как рыба в воде.              Он возвращался с работы раньше Сириуса. Тот мог задерживаться в салоне до поздней ночи, поэтому трудностей с графиком между ними не возникало. Несмотря на то, что приближался декабрь, погода насыщала воздух теплом и осенней влагой. Регулусу нравились морозные зимы, заснеженные крыши домов и уютный оранжевый свет фонарей тёмными вечерами. Он с нетерпением ждал, когда все улицы покроются пышной корочкой снега, а фасады зданий начнут украшать к Рождеству.              Но атмосфера осени давила на него своей пессимистической серостью. Возвращаясь домой, он угрюмо смотрел себе под ноги, наступая на потускневшую листву – последние отголоски золотой осенней поры. На какое–то мгновение ему показалось, словно его преследовала чья–то тень. Резко остановившись, он оглянулся, но вокруг сновали лишь редкие незнакомые лица и с вихрем проносились машины.              Это странное чувство не покидало его до самого дома. Он даже пытался сбить следы, пройдя несколькими лишними улочками и несколько раз заглянув в пекарскую лавку. В голове вспыхнуло воспоминание последнего разговора с Барти.              – Если он задумал что–то плохое, то обязательно сделает это.              – С чего ты взял?              – Мне рассказывали, кто такой этот Сивый, – произнес Барти, потягивая пиво из своего стакана. Он был полной противоположностью Регулуса. Его мимика походила на сбой в системе, когда тот начинал часто моргать или поддергивать уголком губ. – Мутный тип. Возьмешься за него, пожалеешь, что связался, а откажешь – он в долгу не останется. Такой сорт людей.              – Да уж, – устало вздохнул Регулус, не притронувшись к своему стакану. – И чем его только в детстве обделили?              – Умом уж точно, – хмыкнул парень, покосившись на полный стакан друга. – А вот деньгами вряд ли. Из–за этого с ним тяжело тягаться. С ним и с его грудой мышц.              – Чем больше шкаф, тем громче падает, – задумчиво ответил Регулус, подвигая свой стакан Барти. Тот довольно ухмыльнулся.              – И цепляет за собой все вокруг, – добавил он, делая щедрый глоток. – Надеюсь, этот ваш Бруствер знает, как решать вопрос с подобным дерьмом.              – Как его не решай, мы уже в нем. Ты что–нибудь слышал о том, что о нас говорят?              – Ну, – неохотно скривился Барти, уклончиво отведя взгляд, – слухи ходят. Но, – он встрепенулся, в упор посмотрев на Регулуса, у которого веки готовы были окончательно упасть на щеки, – критика есть везде. Постоянных клиентов не спугнешь каким–то там единичным придурком. Я всем говорю, что вы одни из лучших на рынке. После меня, разумеется.              Барти самодовольно расправил плечи. В этом заключалась причина, почему Сириус его терпеть не мог. Он становился таким же напыщенным самовлюбленным павлином, расправляя хвост каждый раз, когда речь заходила о нем. Его не интересовали ни мужчины, ни женщины, ни какие–либо другие ценности жизни, только он сам. Разумеется, он был таким не всегда. Регулус помнил то время, когда жизнь его друга обременилась синдромом, из-за которого он страдал до сих пор.              Регулус был его единственным другом, кто не отвернулся от него, когда Барти окончательно смирился с тем, что он ничтожество, по словам своего отца, и его основная ошибка. Крауч старший был очень консервативных взглядов даже в тех вопросах, которые касались воспитания. Он закрывал своего сына в комнате, лишая того социума в качестве наказания. С тех пор он редко навещает родительский дом, исключительно ради собственной матери, которая хоть и пыталась противостоять собственному мужу, но так же сильно была подавлена его властью в семье.              Барти страдал синдромом Туретта, но в этом не было его вины, он ничего не мог с этим сделать. Когда они учились в школе, многие издевались над его особенностями, тем самым ожесточая характер мальчика. Но как только он выбрался из–под гнёта оскорблений и издевательств, то нашел в себе силы сделать так, чтобы все вокруг пожалели о том, что когда–то оттолкнули его от себя.              – Он перегибает палку, – утверждал Сириус. – У всех есть проблемы, но есть множество других способов проявить себя.              Сириус не замечал того, что действовал точно так же, хотя от него никто не отворачивался, кроме родителей. Регулус делился с Барти практически всем, что происходило в его жизни, как и он с ним. Он жаловался, что Марлин пытается все перестроить под себя, и ему приходится терпеть ее с большим усердием лишь потому, что она была профессионалом своего дела. Сириус был прав в том, что с Барти иногда приходилось вступать в незначительные конфликты, потому что он не терпел, когда что–то шло не так, как ему было нужно. Не знал он только одного, чего не знал никто, кроме Сириуса. О Джеймсе.