Blackwork

      Когда дверь позади Джеймса захлопнулась, сердце Регулуса едва не пробило грудную клетку, а затем ушло в пятки. Где–то в области солнечного сплетения все выше и выше поднималась необъятная злость, от которой начинало покалывать в висках.              – Я не знал, что так будет, клянусь, – медленно произнес Джеймс, чувствуя волну накатившей на Регулуса злости. Он опустил взгляд на коробку, затем поднял обратно и вскинул брови.              – Мне не нужна помощь.              – Но Сириус сказал…              – Это проблемы Сириуса. Сами их решайте, не надо меня в это впутывать.              – Реджи, пожалуйста, – со вздохом проговорил он, – дай мне хотя бы объясниться.              – Разве это что–то изменит? – скептически фыркнул парень, продолжая сверлить его взглядом. Он ненавидел себя за то, что смотрел на него потому что ему нравилось, каким он был. Даже, когда злился.              – Прошу тебя, дай мне хотя бы один шанс все исправить.              Он склонил голову, виновато опустив глаза, словно провинившийся щенок. В груди у него заныло, болезненно отдаваясь в ребрах, так что Регулус переступил с ноги на ногу, с возмущением покосившись в сторону кухни.              – Сможешь нарядить елку для этого идиота? – сказал он, не глядя на Джеймса. Тот быстро закивал, стягивая с себя кроссовки, чистые после машины, без единого комка снега.              Он зашел и поставил на стол коробку, быстро распахнув ее и порывшись среди праздничных декораций. За ним последовал пряный запах его парфюма, который еще больше одурманил голову Регулуса. Но даже сквозь весь этот аромат просачивался его собственный запах, притягательный и манящий, в объятиях которого хотелось раствориться.              – Это была только моя идея, Сириус здесь не при чем, я…              – Я все это уже слышал, – перебил его Регулус тихим, спокойным голосом. Джеймс поднял на него взгляд, оторвавшись от гирлянды со звёздами.              – Ты слушал мои сообщения?              Регулус слабо кивнул. Он послушал их все и не один раз, с горечью задыхаясь на каждом моменте его тягостных вздохов и пауз перед его собственным именем. Джеймс называл его так нежно, словно это было самой хрупкой вещью на свете, которую он боялся испортить.              – Значит, ты знаешь, – кивнул он в ответ и облизал губы, спрятав их между зубов.              Он молча подвинул к себе другую коробку, которую поставил Сириус, и принялся вешать на искусственные ветки глянцевые ёлочные шары, чередуя их с различными пластиковыми леденцами и подарочными носками. Стоя в проходе и прислонившись к двери, Регулус чувствовал себя не в своей тарелке, будто это была не его квартира. Джеймс изредка кидал на него взгляды, словно пытаясь завязать разговор.              – Знаешь, я уже устал просить прощение, – наконец вымолвил он, резко опустив руки. Регулус повел бровью, но не более. – Просто если я его не заслуживаю, ладно. Я уже смирился с тем, что поступил, как последний кретин, но это не отменяет того факта, что я не сожалею.              – Ты все это время ждал моего прощения? – спросил он, смяв ткань на своей рубашке.              – Я не могу жить с мыслью, что из–за меня человек может так страдать, – Джеймс поднял золотую мишуру, обвив ее ладонь.              – С чего ты взял, что я страдаю? – гнул свою линию парень. У него хорошо получалось скрывать эмоции, иначе этот вопрос показался бы поистине глупым. Внешне же Регулус вновь взял себя в руки и казался более чем спокойным.              – Ты злишься на меня, я же вижу. К тому же, мы практически не общаемся.              – Джеймс, – его имя далось ему с трудом, но он выдержал этот гнёт от порыва нежности, заменив его равнодушием, – как бы это не звучало, но я не могу вести себя так, словно ничего не было. Ты, конечно, можешь все отрицать, забыть, вытеснить это из своей памяти, но я не могу. Мне бы этого тоже очень хотелось, но это так не работает. К сожалению. Мы можем разойтись на этом, и никто никому больше ничего не будет должен.              Регулус выращивал эти слова уже долгое время, пересказывая их своей голове и предполагая возможный исход. Исход был один, как бы он не хотел видеть в нем обратное, но это были только лишь его безрассудные грёзы.              – Я понял свою ошибку и я тоже ее признаю. Дело не в прощении, сколько раз ты бы его не просил, это не изменит того факта, что мне по–прежнему очень больно.              Джеймс смотрел на него таким взглядом, от которого Регулусу хотелось еще сильнее вогнать его в краску. Сколько можно разбивать сердце, оставаясь таким же прекрасным?              – Как бы я не пытался простить тебя, каждый раз, когда я тебя вижу, мне становится только хуже. Тебе этого не понять, хотя… возможно, только с Лили. Поэтому я тоже устал винить себя, потому что, – он горько усмехнулся, – на самом деле я не сделал абсолютно ничего плохого. Я просто не хочу больше никому причинять боль, не могу больше мучить себя и тебя. Я же вижу, как тебе трудно общаться со мной после этого, так что не стоит пытаться делать вид, что все нормально. Мне нужно время, чтобы принять это. Так что лучше, если ты уйдёшь, как можно скорее.              Постепенно Регулус отвёл взгляд, посвящая свой монолог столешнице. Ему не хотелось видеть реакции Джеймса, потому что для него она была очевидна, а видеть облегчение на его лице – не то, чего бы ему хотелось. Когда он закончил, он надеялся, что Джеймс просто уйдет, молча и без сожалений. Он отпускал его, на этот раз совершенно осознанно.              – Это так ужасно – осознавать, что стал причиной всего этого, – тихо произнес Джеймс. Регулус по–прежнему не смотрел на него, молясь о том, чтобы он поскорее ушел, потому что в уголках его глаз предательски собрались слезы.              «Уходи», – молил он, повторяя это у себя в голове. «Останься», – молил второй голос, голос его дьяволят, которым нравилось истязать себя муками. Пока голоса, сидя по разные стороны от его головы, активно спорили, Джеймс отложил декорации и подошел к нему, остановившись на расстоянии вытянутой руки.              – Реджи, – снова он вложил в его имя столько тепла, что Регулус машинально поднял голову, встретившись с его мягким взглядом, – Сириус никогда не просил меня сделать что–то для тебя, потому что ты его брат, и он возлагает эту ответственность на себя. Все, что я когда–либо делал, я делал только потому, что ты мне не безразличен. Но я понял это слишком поздно. Ты всегда был мне очень дорог, но я даже представить не мог, что настолько… Что я смогу настолько сильно во все это вляпаться.              Зрачки парня забегали по лицу Джеймса, пытаясь найти в нем намёк на притворство. У него сложилась такая привычка – искать недостатки во всем, что имело к нему отношение. Джеймс Поттер был одним большим недостатком всей его жизни, из–за которого он стоял на пороге своей собственной кухни, сглатывая вставший в горле ком, и не понимая, откуда на щеках парня, что стоял напротив, взялся этот совершенно очаровательный румянец.              – Ну зачем, Джеймс, – прохрипел он от давящей боли в горле, – зачем ты все это мне говоришь?              – Потому что это правда.              Нижняя губа Регулуса задрожала и он поджал ее так сильно, насколько мог, отрицательно качая головой и пятясь назад. Никто и ничто не могло заставить чувства Регулуса протиснуться сквозь его пуленепробиваемую внешнюю оболочку. Но прямо сейчас она дала трещину.              – Ты не можешь так поступать со мной, так нельзя, – молвил он, пытаясь удержать равновесие, потому что ноги его стали подкашиваться, – сначала ты отталкиваешь меня, а потом вдруг находишь в себе отклик? После всех страданий, которые я пережил, закапывая свои чувства на самое дно. Ты, блять, даже представить себе не можешь, как это тяжело.              Он упёрся спиной в дверной косяк и поднял руку, указывая на дверь.              – Уходи. Уходи!              Ему больше не хотелось слушать его извинения, оправдания или признания, потому что у него не осталось сил, чтобы осознать их. Тянущая боль сдавила все его мышцы, и он скатился вниз по стене, когда Джеймс все же ушел. Регулус не помнил, что он пытался ему сказать, что он вообще говорил после этого и говорил ли хоть что–то.              Слезы обожгли его щеки, когда он крепко зажмурился. Они покатились вниз, собираясь на подбородке. Обычно Регулус не давал им взять власть над собой, но он слишком устал быть равнодушным. Опустив голову на сложенные на коленях руки, он горько всхлипнул, давясь подкатившем к горлу комом, и жалобно простонал.              Ему действительно хотелось, чтобы Джеймс остался, чтобы был рядом с ним, и они вместе закончили наряжать квартиру. Он мечтал об этом так долго и так сильно, что отпускать это было немыслимо тяжело. Отпускал он потому, что был уверен – рано или поздно это разобьёт ему сердце. У них не было совместного будущего, не было общего быта и собаки, которую бы они выгуливали в парке.              Если бы он не разрушил все эти бессмысленные грёзы сейчас, то их бы разрушил Джеймс, от чего ему было бы еще больнее. Регулус опомнился, когда его телефон завибрировал в заднем кармане, и звонил до тех пор, пока тот не достал его, взглянув на экран.              – Хе–ей, счастливого Рождества! – неразборчиво промычал в трубку Барти. Сначала ему показалось, что тот был пьян, но он лишь придерживал в зубах ключи от квартиры, которую открыл следом. – Где тебя носит?              – Дома, где же мне еще быть, – прохрипел он, не беспокоясь, что тому будет дело до его голоса.              – Мне тут звонила Мэри, приглашала на вечеринку, – продолжил он, то отдаляясь, то приближаясь к динамику, словно снимал с себя куртку. – Марлин сказала, что придет, и все вы там будете. Ты вообще как, собираешься?              Регулус не хотел туда идти после произошедшего, но прекрасно знал, что на это ему скажет Сириус, Мэри и сам Барти.              – Только не говори, что собирался проигнорировать это! – поспешил возмутиться тот, наконец восстановив дыхание. – Реджи, это ведь Рождество, а не какой–то то там Валентинов день.              Джеймс будет там без сомнения. Там же будет и Лили. Но если там будет много людей, то, может, ему удастся затеряться среди них. К тому же, там наверняка будут знакомые из компании Барти, поэтому он мог просто весь вечер провести в их окружении.              – Да, думаю, приду, – ответил он наконец, положив ладонь на лицо.              – Славно, – улыбнулся парень, – тогда до встречи!              – Счастливого Рождества, Барти.              Регулус понятия не имел, с кем он мог проводить Рождественскую ночь, потому что Барти был самым одиноким человеком, которого он когда–либо знал. Он был из тех людей, который с лёгкостью заводит знакомства, но так же быстро их растрачивает. Думая об этом, Регулус вдруг вспомнил, что и сам проведёт это Рождество в одиночестве.